Лидия Сивкевич
Опиум

Часть 1. Я беззащитна.

18 августа, пт

Мама чуть ли ни с детства твердила, что характер у меня боевой, а потому и мужчина мне нужен такой же. Не тряпка, которую я буду сжимать, как мне хочется, а настоящий волевой мужик. Я её слушалась, путалась с мужланами, дерзкими и сильными. И каждый раз сама оказывалась тряпкой. Меня топили в затхлой воде, выжимали до скрипа, смывали мною годовую грязь, швыряли в ржавый тазик с мусором и забывали на месяц. Я иссыхала, задыхалась в пыли, корчилась, оставаясь в том положении, в котором меня согнули, и терпеливо ждала, пока кто-нибудь снова нальет в таз воды. А затем всё повторялось.

Сегодня утром я впервые за долгое время не нашла на своем теле синяков. Странное чувство, хоть так и должно быть. Довольно улыбнувшись зеркалу, я похвалила себя за смелое решение. Потребовалось три года, чтобы оставить хорошую должность, сдать в ломбард все ценности, что имела, снять деньги с его счета и убраться из Нижнего Новгорода в город помасштабней. Пускай ищет, если хочет. Но если снова появится предо мной, я всажу нож ему в ребра. И не ошибусь, целясь в жестокое сердце.

Так я думаю, вспоминая всё, что эта сволочь сделала со мной, но самый мой большой страх, что Костя меня найдет.

Я была из тех немногочисленных женщин, что однажды обстригла свою тёмно-каштановую косу под карэ и ни разу об этом не пожалела. Как только волосы начинали касаться плеч, я отправлялась в парикмахерскую. Я всегда считала, что губы у меня тонковаты, но когда появилась денежная возможность их изменить, вдруг приняла эту свою черту. А со временем всё чаще стала подчёркивать губы вишнёвой помадой. Оттенок скорее напоминал переспевшую черешню. И вот, к тридцати, видя себя в отражении окна небольшого ресторанчика, я осознала, что комплексовала зря. Губы горели красным и вовсе не терялись на овале лица.

Как только я шагнула в зал, подруга кинулась на меня и стянула худощавые руки в крепких объятиях.

– Ритка! – протянула Ира, стискивая меня ещё сильнее. – Ну, наконец-то ты добралась!

– Да! – Я с трудом втянула воздуха через улыбку. – Наконец-то! Привет!

Я всегда завидовала везению подруги. У Ирины была суперспособность оказываться в нужном месте в нужное время, так ещё и с достаточным количеством навыков. С тех пор, как она переехала в Москву после учёбы, все её случайные знакомства оказывались полезными. Может, дело было в том, что девушка понимала, как устроена жизнь и крутилась без остановки, лишь бы не тонуть в молоке, а взбираться вверх по маслу. Красавицей её назвать было сложно, но ютилось в ней что-то такое, что притягивало людей на достаточное количество времени, чтобы её провожали по уму без встречи по «одежке».

Одежка имелась невзрачная. Русые волосы девушка всегда носила распущенными и подкрученными в крупные волны, поскольку ежели собирала их в косу, то толщина её не превышала указательного пальца. Круглое лицо, неаккуратный нос, чуть приличнее картошки, и непримечательные серо-голубые глаза – делали её типичной представительницей чистых славянский пород. Глядя на родителей Ирины, я всегда думала, что для красивого потомства каждому из этих людей нужно смешать свою благородную кровь с любой дворнягой.

В средней школе Ира была девочкой пухленькой, к выпускному привела себя в форму и с тех пор жила в одной вечной диете, твердя «Жирные бывшими не бывают». Из-за боязни снова стать ребенком для дразнилок она выстругала из себя доску на узких, но стоить заметить идеально ровных и длинных палках.

– Так, значит ты насовсем? – удивилась Ира, усаживаясь на высокий барный стул.

– Получается, насовсем. – Я тоже устроилась у бара, сложив на мраморной стойке ладони. – По крайней мере, в Нижний возвращаться не собираюсь.

– Ты что, ушла от своего? – Подруга сморгнула удивление с ясных, обведённых серыми тенями, глазок.

– Да. И если он будет спрашивать у тебя, где я, не говори, пожалуйста.

– Ладно, ты меня знаешь. А в чем дело?

– Мы не очень мирно расстались. – Я бессознательно впилась ногтями в барную стойку. – Он не хотел.

– Вот это да! Я в шоке, если честно. Вы всегда казались мне идеальной парой. Да и не только мне.

– Ну, так бывает. На самом деле идеальными наши отношения не были, даже наоборот. – В моей голове замелькали картинки, жуткие и вызывающие тошноту. Я машинально скрестила руки на груди, чтобы укрыться от воспоминаний.

– Ну да, ну да. Чужая жизнь – потёмки. – Ира обернулась в поисках бармена и, заметив в углу сухого черноволосого парня, сказала: – Виталик, ну что стоишь? Латте нам намути!

– Ладно, что было, то было. – Я дождалась, пока подруга снова вернётся к разговору. – Я к тебе за помощью, ты догадалась, наверно.

– Есть такое предположение. – Поджала розовые губки Ира. – Жилье? Работа?

– Второе. Жилье я нашла, а вот с работой проблема.

– Понимаю. Как тебя вообще с твоей должности отпустили?

– Ну, выбора у них не было. Решила начать новую жизнь, отрубить все концы.

– И чем думаешь в Москве зарабатывать?

– Хотелось бы тем же. Снова начинать с низов не хочется, даже в новой жизни, понимаешь? – Для убедительности я нахмурила брови, которые в последнее время стала подкрашивать острым уголком, дабы вытравить с лица мягкость.

– Ну да, ну да! После твоей-то зарплаты. Пятьдесят в месяц выходило?

– Чуть больше. Но в Москве это вовсе не деньги.

– Ох. Не знаю, надо подумать…

Мы отвлеклись, принимая прозрачные вытянутые стаканы с напитками от бармена. Отхлебнув пару глотков, Ира продолжила:

– Здесь такую должность тоже нужно с низов начинать или иметь связи. – Она понизила голос до шёпота и прикрыла рот костлявой ладонью. – Я сама тут, чем только не промышляю, лишь бы жить, а не выживать.

– Значит, у вас здесь вакансий не найдётся?

– Нет, – сочувствующе помотала головой подруга. – Сама боюсь вылететь.

– А что насчёт твоего прежнего места работы? Что-то ты так и не рассказала толком.

– Ох, это не для тебя. – Нахмурилась Ира и снова отвлеклась на кофе. – Место жуткое!

– В каком смысле?

– Да во всех. – Девушка наклонилась ближе, чтобы придать разговору нотку приватности. – Начальство – звери и зазнайки, график адский, пашешь как скотина и занимаешься непонятно чем…

– Что-то нелегальное?

– Да везде сейчас нелегальное… – Тяжело вздохнула подруга. – Только сам клуб-то вполне чистый, но что прикрывает, я и думать боюсь. – Она нервным движением перекинула волны волос с плеч на спину.

– А чего ты тогда там делала два года? – возмутилась я, косясь на бармена, который грел уши рядом с нами. Иринка шпионство тоже заметила, но не смутилась.

– Ну, так! Платят соответствующе. Машина и квартира у меня не насосанные! – Она театрально кашлянула, дав понять худощавому парню, что шпион из него никудышный. Юноша цокнул и взялся намывать стаканы в самом углу. – Но этого мне хватит, спокойный сон дороже.

– Можешь помочь? – немного подумав, попросила я. – Может, остались у тебя знакомства или контакты начальства?

– Надо подумать. Меня туда вообще притащил Вовчик. Помнишь, я встречалась с сыном нашей соседки? Он там охранником работал несколько лет.

– Тот коротышка с круглой красной мордой?

– Да! – девушка начала хохотать, но тут же осеклась. – Погиб.

– То есть как?

– Авария. Но ничего, мы раньше расстались.

– А, ну тогда действительно ничего. – Я закатила глаза, поражаясь её ценностям. – Слушай, деньги у меня через пару месяцев кончатся, и я к тебе жить приду.

Ирина изогнула брови:

– Да лучше приходи, чем туда. Только если мой парень будет упрашивать на секс втроём, не соглашайся.

Я рассмеялась на всё заведение, которое пустовало в предобеденный час:

– Ну, так что, поможешь или нет?

– Давай та-а-ак. – Заговорщически протянула она. – Сегодня пообзваниваю бывших коллег, узнаю что там, как, нужны ли менеджеры или администраторы.

– Или директор… – Я поджала вишнёвые губы в фальшивой попытке скрыть свои амбиции.

– Ну да! Не наглей! Директором – это вам обратно! А в такое место директором просто так не возьмут. Нужно как минимум опыт управления иметь лет двадцать!

– А как максимум быть чьей-то любовницей?

– Ох, нет. Женщины тех мужчин не работают.

– И как тогда туда попасть?

– Это-то и проблема. – Ира опустошила стакан и недовольно нахмурилась именно по этой причине. – Клуб закрытый. Туда даже днём не попасть. Вход только по карте, после приличного взноса. Хотя, ещё по гостевой карте, которая выдаётся работниками со стажем.

– Ого, всё так серьёзно? Я думала там большое заведение, а не подпольное казино.

– Не представляешь насколько всё серьёзно! Я тоже не представляла. Ладно, разузнаю у тех, кто ещё там. Съездишь на собеседование. Главное тамошнему начальнику на шею не кидайся, как своему предыдущему. С этим не сработает.

– А кто же меня тогда на работу возьмёт?

– Там для этого есть специальные люди. Как в Нижнем, пойти сразу к владельцу не прокатит! – девушка булькающе посмеялась.

– Что? Такие деловые дядьки?

– Ох, да! Деловые и вечно угрюмые! Хозяин так вообще… – Ира перетряхнула плечами. – Княшич, вечно холодная каменная рожа. Если увидишь его, лучше прячься!

– Что за шутки? – Я залпом выпила свой напиток и пожалела, поняв, что у любопытного бармена появился повод помаячить возле нашей беседы снова.

– Да тут как раз без шуток. Ты сразу поймешь, кто такой, если увидишь.

– И как же?

– Ну, если зайдет хмурый мужик в высоких ботинках, с охраной за спиной, и все по сторонам разбегутся, то ты тоже беги.

– Да уж, спасибо за совет, но лучше выбегу ему навстречу и попрошу взять директором!

– Шути, шути. Дерзких он не любит.

– Трахает? – услышав мой вопрос, юноша в фартуке звякнул грязными стаканами. Ира захохотала, в том числе и над смутившимся барменом.

– Не таких, как ты. Скинь килограммов десять и может он на тебя посмотрит разок.

– Вот это комплименты, подруга! И на том спасибо! – Я с шуточной обидой скрестила руки на груди.

– Что за магия? Ты поправилась, а лицо худущее, скулы торчат!

– Эта магия называется генетика. Вспомни мою маму, после инфарктов в одежду XL не влезала, а подбородков больше одного никогда не имела.

***

Этой ночью мне не спалось, как и прошлой и в остальные другие. Перед важным шагом в новой жизни я прокручивала свою прежнюю жизнь, боясь снова свернуть не туда. Всё же, несмотря на волнение, я была уверена, что войду в этот клуб и чего бы мне это ни стоило, заполучу работу. У меня просто не оставалось другого варианта, спустя пару десятков отказов по другим вакансиям.

А всё потому, что у меня не имелось корочки с печатью, которая почему-то считалась гарантией моих знаний и умений. Наплести ведь я могла что угодно, именно поэтому правда принималась за вымысел.

Моя правда была такова, что я решила не ходить по окраинам родного города в поисках приличной вакансии. Я пошла в лучшее заведение Нижнего Новгорода и устроилась на единственную должность, которая оказалась свободна – посудомойка. Спустя шесть месяцев бесконечных мозолей на пальцах, аллергии на дешевое моющее средство и хронической мокроты в лёгких, освободилась вакансия официанта. Я думала, будет проще и ошиблась в очередной раз.

Моя аллергия прекратилась сразу же, руки пришли в норму после воды и порошков, но ногти уже деформировались и не росли ровно. Спустя полгода бесконечной беготни о пощаде молили уже ноги. По графику два дня через один, с 4 часов дня до 5 утра мне запрещалось сидеть и крайне редко позволялось стоять. Бесконечный поток людей приносил заведению статус и прибыль. Мне же достались взбухшие вены и стёртые в кровь пятки. Я могла работать не так усердно, без дополнительных смен, но при этом получала бы копейки.

Я могла уволиться, но у меня был план. Девушка хостес дорабатывала пару месяцев до ухода в декретный отпуск. Пара многозначительных улыбок директору по персоналу и место стало моим.

Зажили пятки, но покрылись таким слоем огрубевшей кожи, что я срезала её ножом, а уже затем пользовалась педикюрными приспособлениями. Варикоз лишь немного замаскировался под отёк. Начался год работы, когда спала я по пять часов в сутки, а ела дважды в день по счастливому стечению обстоятельств. Кроме десяти килограммов веса за это время меня покинули здоровые густые волосы и нервы. Все накопленные средства ушли на лечение. Потеряв сознание на лестнице однажды утром, я приняла решение что-то менять. Но будучи трусихой, я побоялась начинать в другом месте с нуля. Мысли о том, что придется пройти этот путь снова, незамедлительно вызывали на моих опухших глазах слёзы.

Спустя неделю администратор клуба попалась на серьезной краже алкогольной продукции. Она клялась, что ничего не знает, что ценит свою должность, что это саботаж, но руководство оставалось непреклонно. Было решено, что она уйдет тихо, без уголовных разбирательств и без плохих характеристик в личном деле. Должность досталась мне, как я и планировала. Не судите строго, я всего лишь хотела жить чуточку лучше.

График работы всё ещё был кошмарный, но казался мне сказкой. Я вновь могла спать, и вернула обратно десять килограммов веса, но стрессы и нервные срывы решили, что мне необходимо добавить ещё десять. Здоровый цвет кожи, отсутствие мешков под глазами и улыбка, мелькавшая изредка на моём лице, сломали меня ещё больше, сведя с состоятельным посетителем клуба.

Костя занимался перекупом автомобилей, был неплохо сложен, романтичен и трахал так, что я избавлялась от всех полученных за смену стрессов. Он забирал меня с работы каждый день, дарил цветы не реже чем раз в неделю и обновил весь мой деревенский гардероб на стильную качественную одежду. Спустя четыре месяца отношений я переехала в его дом, обставила интерьер на свой вкус по его настоянию и просыпалась каждое утро со счастливым глубоким вдохом. Сказка закончилась с первым синяком. Было поздно бежать – он сделал меня зависимой и беспомощной, разучил решать личные проблемы.

Спрятав под двумя слоями пудры и тонального крема синяк на челюсти, я впервые вышла на смену в должности директора ночного клуба. На работе я чувствовала себя королевой. Я решала столько вопросов и управлялась со столькими обязанностями, что начала верить в себя. Пришла однажды зимним утром домой и сказала Косте, что ухожу. Уже спустя полчаса я была убеждена, что уйти от него могу только на тот свет, а спустя час я искренне надеялась, что вот-вот туда отправлюсь. Но нет. Он избил меня так, что я дважды потеряла сознание. Затем посадил в одну из машин, что ждала ремонта в его гараже после аварии, и врезался в дерево, хорошенько помяв ту сторону, где сидела я.

Проведя три месяца в больнице после «аварии», я потеряла интерес к жизни. Больше физической боли меня убивала только идеальная картинка, которую видели все остальные со стороны. Костя приходил каждый день, когда сам выписался после ДТП. Приносил цветы, мои любимые блюда – пасту с беконом и тирамису, которые сейчас я ненавижу до тошноты. Заботливо поправлял подушку на моей больничной койке, как тот идеальный мужчина из сериалов на канале «Россия». Своей галантностью заставлял медсестёр кидать завистливые взгляды, и они добивали меня.

Как только смогла стоять на ногах, я обратилась в полицию. Костя откупился и сломал мне руку, которая к тому дню только успела срастись.

Эта ситуация накрыла меня, сдавила так, что я смирилась. Сказали бы мне, что такое возможно, и я бы покрутила у виска. На деле же, это быстро стало моими буднями. Я существовала бы в этом аду и дальше, но вселенная дала мне чересчур убедительный толчок для побега.

20 августа, вс

Волнение было вещью мне практически не свойственной. Я всегда считала это своей суперспособностью. Вот и сейчас, твёрдо шагая шпильками по Москве, я пробиралась с окраины к центру. Вооружившись навигатором и облачившись в лучшее своё платье, я следовала к месту, в котором надеялась начать новую жизнь.

За десять минут до назначенного времени я вывернула от остановки общественного транспорта на широкую теневую улицу. В самом её начале я даже не могла предположить, где спрятался тот самый клуб, но пройдя двадцать метров, наткнулась на лестницу, уходящую вниз. За чередой широких и невысоких ступеней, облачённых в чёрную плитку, пряталась в тени непроницаемая стальная дверь. Ни рекламных объявлений, ни таблички с часами работы, ни пресловутой наклейки «Объект под охраной». Лишь фасад в пять этажей и на самом верху угловатые буквы свинцового цвета: «Опиум».

Я наступила на верхнюю ступеньку и лестница под моими ногами подсветилась. Сделав шаг обратно на тротуар, я выудила из лакированной чёрной сумки телефон и набрала номер, который дала мне Ира.

– Да, – ответил звонкий живой голос в трубку.

– Привет! Это Рита, я от Иры.

– Привет, ты на месте?

– Я возле лестницы к цокольному этажу, мне сюда?

– Сюда, подожди пару минут. – Парень отключился, а я продолжила осматриваться.

Мимо проходили люди, некоторые спешили и широко шагали по серой плитке, другие мелкими шагами плыли по стороне, на которую падал краешек обеденного солнца. Припаркованные машины выстроились в безупречные ряды, словно танки на параде. Ни одного свободного местечка я не нашла, насколько могла просмотреть улицу с высоты своих 175 сантиметров. Лишь напротив входа в Опиум пустовали три клочка асфальта, хоть никаких запрещающих цепей или указателей их и не охраняло.

Я снова обводила взглядом череду белых окон на тёмно-шоколадных фасадах, когда дверь запищала. Молодой парень, на вид не старше двадцати пяти, лениво поднялся по ступеням:

– Привет, ещё раз! – бодро произнёс он, совсем не похоже на свои медлительные движения. На смуглом, круглом лице проявилась улыбка, при этом уголки пухлых губ смотрели вниз. – Миша, – протянул он руку, до запястья обёрнутую в белую рубашку.

– Рита. – Я невольно улыбнулась и ответила на рукопожатие.

– Я запросил гостевой пропуск у охраны, через пару минут будет готов. – Парень поправил на бедрах ремень и ладонью проверил на безупречность заправленную рубашку.

– Ладно, спасибо, – я, хмурясь, снова посмотрела вниз на лестницу. – Настолько строго?

– Ага, думал, Ира тебя посвятила. У нас здесь нельзя войти без карты или членства. – Парень вытянул из-под ворота карту, висящую на чёрной ленте, а затем указал на вход. – За этой дверью ещё одна.

– Ирины рассказы весьма специфичны. Она много говорила, но такие детали предпочла опустить.

– Хм, у нас вообще-то запрещено разглашать информацию, но думаю, её это не останавливало. – Весело ухмыльнулся Миша. – В общем, персоналом у нас занимается Павел Александрович. – Парень взглянул на электронные часы на левом запястье. – Его ещё нет, будет к открытию.

– Ладно. Он менеджер по персоналу?

– Нет. Он заместитель директора. Все работники устраиваются только после одобрения. – Миша поднёс ладонь к губам, и, делая вид, что почёсывает щетину на бороде, произнёс: – Характер у него сволочной, предупреждаю. Ладно, идём внутрь.

***

Пройдя через тяжёлую дверь, вы оказались бы в просторной комнате. Темные тона разлились по всем стенам, полу и даже потолку. Несколько диванчиков, зеркальная стена и стойка для хостес – миловидных представительных девушек, которые встретили бы вас с улыбками. Пока вы осматриваетесь по сторонам, вам предложили бы пройти в гардеробную, а затем прислонить свою ключ карту к панели на стене и нырнуть за очередную дверь в тёмные воды.

Стен вы не увидите. Они настолько далеко и настолько темны, что затерялись в остатках клубного дыма, скрылись за отвлекающими вас огнями и, поверьте, вы тут же забыли бы о поиске стен и потолка. Окна всего здания со стороны улицы выглядели плотно завешанными кремовыми шторами под цвет фасада. Но в клубе они были замурованы. В стенах не присутствовало ни выемок, ни карманов, они выглядели сплошным полотном, будто стены подземной пещеры. Благодаря этому создавалось будоражащее чувство бесконечности.

Единственное, что намекало о закрытом пространстве, это столики из темного дерева. Они в идеальном порядке стелились по залу, оставляя пространство по центру для более интересных занятий.

В Нижнем Новгороде центральная площадь была меньше по размерам, чем танцпол данного заведения. Черный матовый паркет огромным пятном разлился на треть клуба. И, добавив немного фантазии, можно было сравнить танцпол с вольером. Мысленно провести линии по стойкам со световыми установками, соединить их со звуковой аппаратурой и скрепить с конструкцией на потолке. Получалась клетка для животных, которым нужен пастух, или надзиратель, тот, за кем они пойдут. Его место на самом верху. Вьющиеся с потолка железные леса держат на себе платформу, трудно вычислить её размеры сейчас, пока она пустует. Но на этом куске, парящем в воздухе, разместилось всё, что понадобится ди-джею, чтобы увести за собой дикое стадо.

Я вспышками в своей голове представляла, как это место выглядит ночью. На долю секунды я почувствовала грохот музыки и гул толпы, вибрации от танцпола и световое представление, в сотню раз ярче дневного.

Знаете, как обычно выглядит бар? Стоечка, отделяющая стенку с алкоголем и пару барменов. Забудьте. Представьте себе что-то больше походящее на хрустальный фонтан с неоновой подсветкой. Эта конструкция в форме кольца обосновалась посреди заведения как остров. В самом её центре возвышалась хрустальная инсталляция, как выставка, украшенная бутылками с алкоголем всевозможных цветов. Чуть ниже те же прозрачные полки держали стеклянные фужеры и бокалы, белоснежные кофейные чашки и прочие мелочи для напитков.

На стойку светили с потолка подвесные фонари. Белый, направленный вниз луч не распадался на свет вокруг, а падал лишь на высокие прозрачные стулья, видимо, чтобы не позволить гостям пронести напитки мимо рта.

Я заняла одно из таких мест и наблюдала, как Миша вернулся к работе. Повязав чёрный фартук на пояс, он принялся жонглировать серебристыми шейкерами: вытягивал их из белого пластикового ящика и помещал под стойку.

– Расскажи мне какая у вас тут вообще иерархия? – я закинула ногу на ногу и уложила поверх руки, чтобы не помещать их на идеально отполированную стойку.

– С этим сложно. – Миша закончил с шейкерами и принялся укладывать белые холщёвые полотенца в аккуратную стопку. – Запутаешься ещё на стадии администраторов.

– Я не настолько тупа. Расскажи, если у тебя есть время.

– Ну, если начинать с низов, то я старший в дневной смене барменов. – Парень задорно улыбнулся смуглыми губами. – Весь персонал подчиняется трём администраторам общего зала и двум из VIP-а. Думаю, называть по именам пока нет смысла.

– С этим понятно. Что на счёт руководства?

– Есть Павел Саныч, которого ты ждёшь. Он заместитель директора. – Миша чуть отвернулся от входа и добавил: – Человек так себе. С ним лучше не сталкиваться в неравных боях.

Я подняла взгляд и нашла камеру над баром, от взора которой увернулся бармен.

– Директор – Никита Валерьевич Волохов. Человек серьёзный. Ко всему прочему ещё и владелец охранного агенства «Knife»¹, так что все секьюрити больше у него в подчинении, чем у Степана Юрьевича – начальника охраны. Юрич мировой дядька, кстати. – Миша наклонил голову и снова стал полубоком ко всем камерам поблизости. – Ну и Княшич. Владелец. Те, кто не боится, называют его Князем.

– Ира упомянула про него. Сказала как раз, что все его боятся. Настолько страшный?

Миша согласно кивнул и осмотрелся. Не найдя никого поблизости, сказал:

– На самом деле только он здесь власть.

Я сидела у бара уже полчаса и дотошно разглядывала всё, что меня окружало. Под моими руками лежала начищенная до блеска чёрная поверхность барной стойки. Ещё в ту минуту, как на часах обосновалась цифра 12, в зале стали появляться люди.

За квадратным столиком в самом темном углу обедала компания немногословных мужчин. Чуть ближе к свету несколько зон занимали люди в деловых костюмах, как женщины, так и мужчины. У барной стойки находились исключительно дамы. Несколько из них, сидя в разных частях, асинхронно стучали по клавишам ноутбуков. Ещё парочка пила кофе из белых широких чашек. Мадам в возрасте, облокотившись на стойку, заигрывала с барменом, сквозь полупрозрачные линзы квадратных очков.

– Рита, – Миша выдернул меня из наблюдений тихим голосом. – Павел приехал.

Я понятливо кивнула и развернулась в сторону входа в зал. От двери к бару шагал невысокий мужчина в чёрной рубашке с коротким рукавом, заправленной в серые клетчатые брюки. Он показался мне миловидным, его лицо я сочла правильным и завидно привлекательным. Кроме удачного набора генов, в чём заслуги самого Павла не было, в глаза бросался стиль, идеально уложенные белокурые волосы и ухоженная короткая борода.

– Доброе утро, Павел Александрович! – бодро поприветствовал Миша. – Кофе?

– Да, Мишань, – кивнул мужчина. – Доброе утро, – сложил на стойку телефон, квадратные солнечные очки и облокотился рядом. – Как папа?

– Бодрячком, спасибо! – улыбнулся бармен, договариваясь с кофемашиной.

– Ну и замечательно. – Ответил Павел и пальцами протёр серо-голубые глаза так, будто проснулся минуту назад.

– Павел Александрович, – обратился Миша, достав из холодильной секции сливки. – Это моя знакомая, Маргарита. Она хотела бы у нас работать.

– Доброе утро! – я сдержанно улыбнулась. Мой голос звучал гладко, уверенно, но не нарочито громко.

Мужчина резко повернул голову и согласно кивнул, сопроводив жест затянувшимся морганием.

– И на какой же должности? – выдохнул он. Поставив перед ним белоснежную кружку на блюдечке, Миша отшагнул влево, принимать заказ у вошедшей в зал женщины.

– Я хотела бы занять должность администратора. У меня есть опыт работы, к тому же я год исполняла обязанности директора ночного клуба.

Мужчина скользнул по моей фигуре взглядом и шмыгнул носом:

– Я возьму тебя официанткой, – равнодушно бросил он.

– А других вакансий нет? – Я старалась не показать на лице ни капли жалости и разочарования.

– Для тебя? Хм. – Павел снова опустил глаза вниз, словно восхищался мои чёрным платьем. – Хочешь мне что-то предложить?

– Только свой опыт работы на руководящей должности подобного заведения. – Сдержанно парировала я.

– А больше у тебя ни в чём опыта нет? – мужчина изогнул бровь и приподнял один уголок губ в многозначительной усмешке.

– В том, на что вы намекаете, я не …

– Тогда до свидания.

– Но…

– Без «но», – перебил он, – Маргарита, всего доброго.

– А выпить-то я у вас могу?

– Ну, конечно. – Он скорее оскалился, чем улыбнулся, показав ровные острые зубы под тонкими губами. – Прошу, мы официально открыты. – Мужчина указал на бар, почтительно поклонился и пошёл в сторону лестницы.

– Ну как? – Миша подошёл, как только подал посетительнице бокал обеденного вина.

– Будто ты не слышал. – Поплыв на стуле, я сжала челюсти от разочарования.

– Я предупреждал. – Сочувственно поджал губы парень.

– На первый взгляд он показался мне значительно лучше, чем оказался на самом деле. – Подметила я, говоря прямо в камеру над баром.

– Чего тебе налить в утешение?

– Разве что молока.

– Шутишь? – посмеялся бармен. – Ты женщина-кошка, что ли?

– Зачем бы мне тогда устраиваться в ваш развратник?

Дамочки по соседству обернулись и одарили меня недовольными взглядами. Я перевела внимание на их двойные пастельно-жёлтые коктейли – судя по виду, так в Опиуме подавали Пина Коладу.

– Приятного времяпровождения, девушки. – Я вежливо улыбнулась алкоголичкам. В этот момент Миша поставил передо мной пузатый прозрачный стакан на высокой ножке.

– Прошу, ваш напиток. – С ухмылкой сказал парень. В этот же момент в бар, распахнув обе створки двери, вошли люди. Сперва я не обратила внимания, но делегация вела себя шумно.

– Так-с! – шепнул бармен, все его коллеги, как и он сам, приосанились и нацепили на лица улыбки. – Начальство.

Я пробралась взглядом в толпу. Двое в белых рубашках шли впереди и вели оживленную беседу между собой, их сопровождал мужчина в костюме, внимательно слушал и шагал молча. В самом конце виднелись люди в черных рубашках, они держали на себе каменные лица, и после нескольких жестов в их сторону, все четверо остались караулить выход. Ещё один человек, опустив лицо, брёл по центру.

Дойдя до стальной лестницы, вся эта процессия рассыпалась. Говорливые прошли в зал и заняли столик в первом ряду, мужчина в костюме поднялся по лестнице, а другой разбавил женское общество за стойкой. Я прислушалась к разговорам за спиной, но уловила лишь неразборчивое перешептывание. Тем временем мужчина в чёрной водолазке, стукнув пальцами по глянцевой стойке, подозвал бармена. Без единого слова, жестами одной руки он сделал заказ. А две женщины с коктейлями демонстративно пересели от стойки за свободный столик.

Опустив взгляд в пол, я нашла на его ногах высокие черные ботинки, какие носили панки в моей недалёкой молодости и зимой и летом. Меня тут же осенило, кто именно находится передо мной.

– Вы владелец этого заведения, верно? – я развернулась на стуле и сложила на коленях ладони, подобно ведущей выпуска новостей.

– Допустим, – выдавил из себя мужчина.

– Тогда я хочу с вами поговорить, – начала я.

– Ты знаешь меня? – тихим спокойным баритоном перебил он.

– Нет, но…

– Ты журналистка? – он чуть повернул голову в мою сторону, но взгляда не поднял, разве что впустил меня в поле зрения.

– Нет. Хочу у вас работать.

– Танцовщицей?

– Администратором.

– Я не занимаюсь наймом персонала. – Ответил он и мельком увидел мой бокал с молоком, а затем намеренно на него покосился. Заметной я быть умела, но на этот раз трюк не сработал. Мужчина, так и не разглядев моё лицо, вернул внимание к стакану в своих руках.

Отчаявшись, я вернулась к своему бокалу. Бармен смотрел на меня так, словно я только что выпрыгнула из самолёта без парашюта и чудом осталась жива. Я нахмурилась и вернула внимание на мужчину за стойкой. Он всецело был поглощен мыслями, на его гладковыбритых скулах напряжённо танцевали желваки.

Есть такие лица, которые художник старательно выводил часами, нанося все линии плавно, вдохновенно и чувственно отрисовывая каждый изгиб. Его лицо мастер создал за пару минут. Экспрессивно бросая линии, резкие и угловатые. Всё же создатель был настоящим талантом, поскольку получил неповторимый шедевр.

Бывают типажи, национальные и наследственные черты. Лицо этого мужчины не говорило о принадлежности к какому-либо народу. Смуглая, будто опалённая кожа ссылалась на его южные корни. Его губы наводили мысли ни то о ближнем востоке, ни то о чертах австралийских сёрфингистов с обложки. Нарисованные только прямыми линиями, никаких закруглений и изгибов. Скорее даже не нарисованные, а вырезанные из бумаги кофейного оттенка. Нос на любом другом лице смотрелся бы неуместно и громоздко, может и уродовал бы. Но на нём невозможно было представить что-то аккуратное и миниатюрное. Смотря на мужчину в профиль, можно было очертить острую горбинку. Хоть она и имелась, нос его не походил ни на грузинский, ни на орлиный. Ещё больше, сбивал с толку вздёрнутый кончик.

Мужчина, разглядывая лёд, погибающий в стакане, нахмурился. Теперь его веки нависали на глаза, лежали почти на ресницах. Для женщины это была бы проблема, огромный комплекс и мечты о пластической операции к сорока годам. Но этой чертой обладал мужчина и мог считать особенностью. Взгляд его делался глубоким, глаза не казались огромными, как у сумасшедшего, хоть и занимали четверть лица.

Не было ни одного известного мне человека, ни актера, ни певца, на которого Князь походил. Я смотрела на него и видела того, кто появился на свет не в этой галактике, а где-то далеко, в миллиарде световых лет от Земли. В лучшем мире. Но по трагической случайности оказался на этой бренной планете и вынужден оставаться здесь. А потому в его глазах сидела скорбь и равнодушие ко всему земному.

Мило попрощавшись с Михаилом, так, будто мы знакомы несколько лет, я сдала карту гостя охране и вышла через стальные двери к дневному свету. Несколько минут бесцельно стояла у входа и раздумывала, какие ещё варианты можно рассмотреть, кроме проживания на станции метро через пару месяцев. Продавец мороженого в ларьке за пятнадцать тысяч в месяц? Или снова, как тогда, десять лет назад, начать с официантки за те же деньги, но плюс чаевые и минус достоинство?

Чуть дальше по улице на краю тротуара стоял мужчина. Он только что докурил сигарету, швырнув на дорогу белый бычок, и закурил новую. «Интересно, помогает ли это от нервов», – подумала я. «Может, курить начать» – задумалась, постукивая туфлями по плитке. «А какой смысл? Если через месяц не останется денег даже на еду, не то, что на сигареты».

Запищала за спиной дверищща клуба. К джипу, стоящему напротив входа, подошёл человек в похоронной рубашке и встал по стойке смирно. Очевидно, он ожидал хозяина, чтобы открыть дверь. Тот не заставил себя долго ждать, спустя несколько секунд появился на пороге шумной улицы. Звонко перебирая ботинками по камню, Князь поднялся по лестнице. В этот момент, курильщик неподалеку выплюнул почти целую сигарету и бросился бежать.

– Простите! – окликнула я. Владелец кинул небрежный взгляд в мою сторону, уже садясь в мрачный джип. – Князь! – рискнув, выкрикнула я.

Водитель прикрыл дверцу за хозяином, но не успел занять свое место, когда пассажирская дверь открылась. Владелец клуба вынырнул на тротуар и уже неспешной походкой вернулся к входу.

– От кого ты? – он сверкнул веками, цепляясь за меня зелёными глазами. – Кто тебя послал?

– Жизнь. – Без раздумий ответила я. – Работа очень нужна, правда.

Мужчина прищурил веки:

– Не лучшее ты выбрала место. Не появляйся здесь больше. – Он повернулся к водителю, который был готов снова открыть дверь хозяину, и велел:

– Заводи.

– Правда, нужна! – не сдавалась я. – Возьмите хоть хостес!

Мужчина остановился на полпути к авто. Повернув плечи, он разомкнул губы, чтобы ответить, но его слова поглотил треск и огонь.

Грохот пронёсся страшный и забрал с собой слух. Облако пламени появилось из ниоткуда, там, где только что стоял автомобиль. Оно взвилось вверх и выплеснуло из себя клубы чернеющего дыма. Улица исчезла за этой пеленой не меньше чем на минуту.

Я распахнула глаза в попытке что-то разглядеть перед собой, они тут же заслезились от гари и пекла. Кожа на лице горела от воздуха, но шок не позволял это почувствовать.

– Ты цела? – раздался голос из темноты, которая плавно оседала на асфальт. Этот голос будто пробил в ушах дыры, позволяя слышать теперь всё: и треск бушующего огня, и скрежет пылающего металла, и звонкие крики перепугавшихся во всей округе автомобилей.

Отыскав слезящимися глазами его силуэт, я лишь кивнула:

– Цела, а вы?

– Внутрь, быстро!

Я не успела обдумать приказ до того, как меня взяли под локоть и потянули к ступеням.

***

Я сидела за столиком, напротив бара, но стойки не видела. Смотрела на спины гудящей толпы, а мой внутренний голос все мысли сводил к одной нелитературной фразе, красноречиво отзываясь о собеседовании.

Пробравшись через толпу, ко мне подсел Михаил:

– Что там было? Ты что-нибудь видела?

– Машина взорвалась. Как только водитель её завёл.

– Чья машина?! Машина босса?

– Ага.

– И-и-и… – парень побелел. – И он был в ней?

– Нет. Стоял возле меня.

– Это ты была возле машины? – Через обеспокоенную толпу грубо продрался Павел.

– Да. – Подняв на него взгляд, я растерянно моргнула, сомневаясь в том, что это действительно произошло.

– Понимаешь, что случилось? – Недовольно плюнул заместитель директора.

– Не совсем. – После ухмылки выдохнула я, хоть и понимала, что только что спасла жизнь своим упрямством.

Мужчина опустился на соседнее кресло и нервно провёл руками по русым волосам:

– Сколько ты хочешь?

Всецело понимая, что он имеет в виду, я всё же нахмурилась.

– Мне нужно поговорить с твоим боссом.

– Ему сейчас не до тебя, как ты могла заметить. – Он шмыгнул прямым широким носом. – Всё, что хочешь сказать ему, говори мне.

– Нет. Я кое-что видела и расскажу только ему.

Мужчина задумчиво почесал щетинистую щёку, пожевал нижнюю губу, затем поднялся и сказал:

– Иди за мной.

      Бросив взгляд на Мишу, я поднялась и отправилась за Павлом.

– Если ты отнимешь его время зря, вместо благодарности получишь нечто другое. – Произнёс мужчина, поднимаясь по узкой лестнице, ведущей к железной платформе.

Я проигнорировала его фразу так же, как он проигнорировал коридор второго этажа. Мы оказались на третьем, но даже с этой высоты темный зал просматривался всё ещё не полностью. Павел свернул с огороженной стальными перилами площадки, прошёл до конца коридора, освещённого синими светодиодными полосами и, набрав на стальной двери код, распахнул её для меня.

– Жди здесь. Ничего не смей трогать.

Смерив мужчину раздражённым взглядом, я вошла в громадный мрачный кабинет, в котором стоял концентрированный запах владельца. Что-то горьковатое, но сладкое, вроде вишни, вымоченной в крепком алкоголе.

Павел ухмыльнулся, будто оставалось место для веселья, и вышел. Щёлкнул замок на двери.

– Отлично. – Прокомментировала я и осмотрелась.

Четыре высоких, абсолютно голых, не считая мебели, чёрных стены создавали атмосферу пыточной камеры. Я сделала пару шагов, стуча каблуками по глянцевой напольной плитке всё того же цвета. Подошла к кожаному дивану, который подпирал кусок стены в пару метров, и опустилась на самый его центр. Не просидев и пары минут, поднялась и смерила шагами пространство от двери до стола. Насчитала двадцать три. Остановившись перед столом, долго боролась с желанием опуститься на широкое кресло во главе и поближе рассмотреть порядок на тёмной гладкой поверхности. Но моё внимание привлекла чёрная глянцевая дверь на дальней стене. Я дёрнула ручку и заглянула в тёмное помещение, которое оказалось туалетом. Нащупав выключатель на стене, запустила в комнатку белый свет светодиодных лент и с ужасом уставилась на себя в отражении квадратного зеркальца над раковиной. Моё чёрное платье будто выцвело, покрывшись серой пылью, а волосы посветлели на пару тонов. Лицо побелело, хотя изнутри голова горела от жара.

Замок снова щёлкнул лишь через полчаса. К тому моменту я привела себя в порядок, насколько могла сделать это с помощью воды из-под крана, и удручённо сидела на одном из двух чёрных кресел с металлическими ножками.

Он вошёл и запер дверь изнутри, нажав на кнопку на стене возле входа. Первым делом проследовал к шкафу, плеснул в широкий стакан янтарного алкоголя из угловатой бутылки, практически не глядя. Выпил. Налил снова. Сел на свободный край стола и только тогда направил взгляд на меня. Его лицо выглядело точно так же устало и равнодушно, как и час назад.

– Значит, так. Я даю тебе двести тысяч и больше не хочу тебя видеть.

Мне было не сдержать смешка. Я отчётливо помнила, что Ира зарабатывала такую сумму за несколько месяцев службы местным администратором.

– Я не возьму.

– Триста. – Тут же исправился мужчина.

– Должность в клубе и человеческое спасибо. – Я выпрямила спину. – Денег не нужно.

– Я не возьму тебя на работу. – Спокойно выдохнул он слова, и отпил пару глотков из стакана.

– Даже после того, что я сделала?

– Тем более. – На его губах мелькнули плавные черты, но тут же вернулись к острым.

– Тогда не нужно ничего. – Я поднялась с кресла и одернула по бёдрам платье с серыми следами гари.

– Ты что, сумасшедшая? – Нахмурившись, он снова отхватил глоток алкоголя. – Все ещё хочешь работать здесь, даже после того, что видела?

– Так дёшево оцениваете свою жизнь. – Печально улыбнулась я, всматриваясь в выразительный взгляд зелёных глаз. – Всё же в долгу оставаться не любите. Лёгкие деньги мне не нужны, мне нужно твердо стоять на ногах. – Сделав пару шагов к двери, я вспомнила про свою сумочку и вернулась к столу. Князь сидел возле сумки, так близко, что мне пришлось коснуться его плеча, чтобы дотянуться до чёрного ремешка. – И кстати. На улице, напротив клуба был мужчина. Невысокий такой, славянин, с короткой стрижкой. Без остановки скурил несколько сигарет, а как только вы вышли – убежал.

– Да, – Князь безразлично опустил пустое стекло на папку с документами. – Всё это я уже знаю, после просмотра камер видеонаблюдения.

– В конце улицы нет камер. – Заманчиво бросила я и дождалась, пока мужчина поднимет взгляд к моему лицу. – Там его ждала серая ауди. Н 813 СА. – Я подошла к двери и нажала сенсорную кнопку, та загорелась зелёным и дверь щелкнула.

– Приходи во вторник. – Мужчина догнал меня на стальной площадке и протянул чёрную ключ-карту. – Вечером, к восьми. Только подумай хорошенько.

***

Я плюхнулась на диван, который в прямом смысле скрипел от моего дыхания, и уставилась в стену. Пожелтевшие обои с узором в виде цветков ни то лотоса, ни то лилии располагали к мыслям. Я обводила взглядом каждый бутон от пола до потолка и прокручивала в памяти этот странный день.

Воспроизводила перед глазами лица, которые запомнила за сегодня и пыталась предугадать, кем эти люди для меня станут. Быть может, кто-то так и останется лишь незнакомцем, а лицо другого будет изучено и запомнено вплоть до каждой мельчайшей морщинки.

Я сбивалась со счета цветков, хоть и знала уже наверняка, что на каждом листе обоев их по шестнадцать, а затем снова впадала в фантазии. Что будет через неделю, через месяц, через год? Куда уведёт меня жизнь после сегодняшнего дня? В самом углу, на крайней обоине было пятнадцать с половиной лилий. Очевидно, в рулоне не хватило куска всего в пару сантиметров, чтобы покрыть всю комнатушку.

Когда устала от цветков, улеглась на диван, закинув ноги на спинку, которая утратила функцию опускаться – механизм заклинило. Теперь моё внимание было обращено на потолок, пожелтевший в тон обоям. Двадцать пять целых потолочных плиток и пять половинок. Узоры на тонком пенопласте будто стёрлись от воздуха за годы своего существования. Несколько пятен от раздавленных насекомых бросались в глаза. Переводя взгляд от комара в углу до паутины на лампе и обратно, я решилась прокрутить в голове жуткую огненную картину. Мурашки тут же набросились на меня. Елозя по дивану, я достала из-под себя клетчатый плед и спряталась под него от дрожи. «Разумная девушка ни за что не сунется в это место ещё раз. Ни за что не устроится на работу в клуб, после того, что увидела сегодня. Жаль, что я отбитая идиотка!» – подумалось мне.

22 августа, вт

Повернув на улицу, лежащую под клубом, я тяжело вздохнула, ожидая увидеть разруху и сажу. Но стены, тротуар и парковка выглядели так, словно взрыва не было никогда, ни то, что два дня назад. Музыка сквозь двери и стены не пробиралась, а вот земля под ногами трещала. Только у самого входа появились в ушах отголоски киловатт. Я взялась за ручку и потянула дверь на себя. От касания вибрация раскинулась по всему телу.

В этот день мне хотелось выглядеть ещё лучше, чем на собеседовании. И больше походить на себя саму и на это тёмное заведение.

Чёрное платье я надела первый раз в жизни, а купила пару лет назад. Костя запрещал его носить, считал, что ног слишком много. Оно хоть и прятало грудь вместе с шеей, облегая горло, но смело обтягивало и талию с бёдрами. Я не боялась, что меня примут за танцовщицу, потому облачилась в свой любимый макияж – вишневую помаду.

Вечерний клуб тоже изменил своё обличие, как и я, став ярче и увереннее. Черный цвет разбавляли краски светомузыки, бег ледяного стробоскопа и цветная масса на танцполе. Поднявшись по лестнице, я остановилась, чтобы разглядеть заведение получше.

Барменов за стойкой кружилось больше чем днём в три раза, их сложно было сосчитать, так как парни не стояли на месте дольше двух секунд. Я дважды сбивалась после цифры десять и бросила это дело. Все молодые люди за стойкой были похожи как братья. С приятными чертами лица, неплохим телосложением, и сильными руками, будто самолично разгружали все поставки для бара. Их различия присутствовали только в мелочах: цвет глаз, незначительные сантиметры в росте и миллиметры в длине русых волос.

Платформа с ди-джеем, парящая под потолком, слепила огнями. Лицо человека на ней затерялось в свете, только энергичное дёрганье руки бросалось в глаза.

Столики ломились от гостей, закусок, напитков и посуды. «Сегодня вторник» – подумала я. «Что же будет в пятницу вечером?». Втянув полную грудь воздуха, и одернув платье ниже по ногам, я пошла к кабинету хозяина заведения.

Как только дверь щёлкнула за спиной, все звуки погасли.

– Добрый вечер. – Поздоровавшись представительным бархатным голосом, я прошла по кабинету до самого стола. Приглашения сесть не последовало, и я сама позволила себе опуститься в чёрное кресло на металлических ножках.

– Здравствуй. – Наконец отозвался мужчина, но так и не отвлекся от стопки бумаг на своём глянцевом столе. Мне оставалось лишь терпеливо ждать.

Я опустила сумку на соседнее кресло. Закинула ногу на ногу, одернула платье, уложила руки на коленях и стала рассматривать полки. В кабинете мало что изменилось с моего прошлого визита. Все немногочисленные предметы жили на своих местах точно по координатам, даже пылинок не стало больше. Закончив считать пылинки, я перевела взгляд на глянцевый шкаф с другой стороны кабинета. Рассмотрела изящные стальные ручки, сосчитала секции, пригляделась к отпечаткам пальцев, а затем, сфокусировала взгляд на отражении. Присмотрелась к своему лицу и выпрямила плечи, сжала губы, загоняя помаду на все трещинки, убрала прядь волос за ухо. Перевела глаза на его отражение.

Мужчина сидел с завидной осанкой и практически сливался со стеной за счёт черного мешковатого свитера. Он редко моргал, внимательно следуя глазами по строчкам на бумаге, и незаметно дышал, будто и не дышал вовсе. Его тёмные, густые волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке, но всё ещё назывались короткой стрижкой.

Я перевела взгляд с отражения к оригиналу и сразу подумала, что не будь у мужчины вкуса, он дополнил бы образ украшениями. Непременно привлекала бы внимание пара золотых перстней на пальцах, коллекционные часы на запястье или цепи с громадными звеньями. Но нет. Никаких деталей, которые прятали бы за своей навязчивостью его самого.

Лицо мужчины, чуть вытянутое к подбородку, всё так же не выражало эмоций. Я не нашла за что зацепиться, пока его глаза были спрятаны в бумагах и тоже решила рассмотреть стол. Единственное место, на котором слова «порядок» сегодня не существовало. Вся глянцевая поверхность старательно пряталась под документами и электроникой. Среди бумаг я разглядела кадры с камер видеонаблюдения, бесконечные столбы цифр и многочисленные абзацы текстов. Серые папки с логотипом клуба отвоевали себе целый угол. По центру пространство держал монитор, рядом обосновался ноутбук. К ним в кучу попали несколько мобильных телефонов, планшет и ещё какой-то гаджет в чёрном чехле.

– Почему ты так уцепилась в этот клуб? – он всё ещё вчитывался в строчки на листах.

– Хочу работать в лучшем заведении.

– А если без лести?

– А это без лести. А ещё здесь работала моя подруга, и я вкратце знаю, с чем придется иметь дело.

– Сомневаюсь. – Мужчина перевернул страницу. – Опыт работы?

– Директор ночного клуба около двух лет.

– А начинала?

– С хостес того же клуба. – Без колебаний солгала я и мысленно нахмурилась. Этот вопрос он будто придумал, держа в руках моё личное дело.

– В Москве? – мужчина поднял взгляд, его веки дрогнули. Он прошёлся глазами по моему платью, и вернулся к лицу, как ни в чем не бывало.

– Нет. В Новгороде.

– Давно переехала?

– Пару месяцев назад.

– Причина?

– Личного характера.

Он снова опустил взгляд к бумагам и пропал в них на пару минут.

– Я не беру людей с улицы. – Его лицо не менялось, но в глазах читался поток мыслей. – Хостес пойдешь?

– Условия работы?

Мужчина снова оторвал внимание от дел, но перекинул его на телефон.

– Жень, Вера на стойке? – спросил в трубку. – Отправь ко мне. – Тут же отключился.

– Напомни, как тебя зовут?

– Маргарита, а вас?

– Даниил Дмитриевич. – Ответил мужчина, и на его аскетичном лице мелькнула улыбка, уголки губ едва дрогнули от веселья.

Внезапно я тоже обнаружила на себе улыбку. Под кожей заплясал зуд от любопытства, и я не удержала себя в рамках.

– Почему вас развеселил мой вопрос?

Мужчина протиснулся пристальным взглядом в мою голову, и не спешил давать ответ. Затем перевёл вес с краешка стола на высокую спинку чёрного кресла и сказал:

– Я думал, ты дерзкая. А ты просто меня не знаешь.

Я нахмурилась и чтобы не выглядеть недоразвитой, нацепила поверх вишнёвой помады тень ухмылки.

Спустя считанные минуты раздался звонок в дверь. Мужчина протянул руку к странному устройству и нажал на крайнюю кнопку. Щёлкнул замок, позволяя войти. На пороге появилась девушка в чёрном комбинезоне, который обтягивал каждую костяшку на её теле.

– Вера, это наша новая хостес. Покажи ей клуб, расскажи про условия, но сначала отведи на документы.

– Поняла. – Кратко ответила брюнетка, не удосужившись изобразить улыбку.

– Спасибо. – Сказала я, поднявшись с кресла.

– Это испытательный срок. – Мужчина снова сверкнул веками. – Я всё ещё не знаю, кто ты такая.

***

За один день в моей жизни появилось около пятидесяти новых людей. Не то, чтобы они много значили или что-то в корне меняли, но все вместе они заполнили пустоту моей новой жизни. Я должна была запомнить в ближайшее время всех работников ночной смены, около полусотни людей, с которыми мне предстояло проводить теперь пять ночей из семи. Моими выходными были воскресенье и понедельник – дни, в которые клуб меньше всего нуждался в сотрудниках.

Никогда я не жаловалась на память, никогда не путала имена, но в первые рабочие дни я будто сломалась. Имена и лица крутились в моей голове, менялись местами, порядком и полками. Но так длилось считанные дни. Ночи, если вернее.

Моим островком в этом громадном заведении стала полукруглая стойка, которая ничем не отличалась от ресепшена на моем прежнем месте работы, разве что масштабом. Её я делила ещё с двумя хостес, которых как раз и запомнила в первую очередь.

Вера, вынужденная провести мне экскурсию по Опиуму, оказалась малоэмоциональной. Её презентабельной внешности я слегка завидовала. Женщина, в свои тридцать с непонятным хвостиком, могла похвастаться идеальной подтянутой фигурой, словно девочка-подросток, всю жизнь посвятившая гимнастике. Её худоба бросалась в глаза, когда Вера рассекала по залу в брючном костюме, но круглое лицо с фигурой не сочеталось. Верин макияж всегда был безупречен, будто являлся её настоящим лицом. Даже впоследствии я никогда не видела, чтобы на женщине осыпалась тушь, размазалась бежевая помада, или растрепались волны каштановых волос.

Мы с ней нырнули в стену под лестницей и оказались перед ещё одной дверью, на этот раз светлой. Вера прислонила свою карту к сенсорной панели на стене и с силой навалилась на пластиковую дверь, пропуская меня вперёд.

За десятком серых столиков восседали мужчины и занимались абсолютно разными делами: пристально смотрели на экраны, говорили по телефонам, шелестели бумагами. Это всё походило бы на обычный офис с клерками, если бы мужчина в углу не чистил пистолет, разложив детали на белом платочке.

– Вера, – обратился молодой мужчина, занимавший стол у самой двери, – кто там сейчас на железке постует?

– Не знаю, Вов. – Выдохнула женщина и кивнула головой в мою сторону. – Меня вот запрягли.

– Здравствуйте! – я поздоровалась, ни то, чтобы громко, но несколько мужчин оторвались от дел и устремили на меня любопытные взгляды.

В самом дальнем углу помещения сидел за столом мужчина в возрасте. Его светлые волосы были коротко стрижены, он не носил бороду или усы, от того, без возможности взглянуть на седину, сложно было назвать его возраст. Вера проследовала именно к этому человеку.

– Степан Юрьевич, нужно новенькую прогнать.

– Минуту, Верочка. – Басом ответил человек с надписью «начальник службы безопасности» на бейдже. Только по истечении обещанного времени он поднял на меня пронзительный взгляд серых глаз. – Давайте паспорт.

– Пожалуйста, – я отыскала документ в сумке и протянула Степану.

Широкоплечий мужчина развернул его и уложил на сканер, перевернул пару страниц, повторил действие, а спустя секунду вернул документ мне.

– Саша! – обратился он к мужчине за соседним столиком. – Набери Мичурину, возьми по Нижнему Новгороду.

Вера уселась на свободный стул за единственным пустым столом. Я стояла как на досмотре и пыталась вникнуть в короткие обрывки происходящего. Саша, высокий и худощавый молодой мужчина, набрал номер, внимательно выслушал всё, что потрудились ему сказать и сделал на чистом листе пару заметок. Лениво поднявшись с кресла, он по очереди косолапо подошёл с этим листом к нескольким коллегам. Собрав ещё пару записей, уложил лист на стол своему начальнику и занял прежнее место. Степан Юрьевич, глядя на бумагу, перенес в компьютер щепотку данных и распечатал пару страниц. Вера поднялась с места и спросила у него, косясь на меня:

– Белая?

– Прозрачная! – Воскликнул мужчина, отдав мне одобрительную улыбку. – На какую должность?

– Хостес. – Я ответила на вопрос, а затем и на улыбку.

– Можете оформляться. – Подытожил он, опустился на место и снова утопил взгляд в широком экране.

– Спасибо! – с вежливой улыбкой поблагодарила я, а сама всё думала, насколько глубоко только что просветили мою жизнь, чтобы одобрить на такую безобидную должность. Я не особо опасалась проверок, поскольку все мои преступления оставались моими тайнами. От малейших фигураций в уголовных делах меня оградил Костя своими откупами от заявлений о побоях.

Вера уже стояла за дверью и с каменным лицом ждала, пока я к ней присоединюсь.

– Куда теперь?

– На второй этаж, – Вера вышагнула в зал и более громким голосом, перекрикивая толпу, добавила: – К менеджеру по персоналу.

Менеджером оказалась совсем молодая девушка, которая старалась докинуть себе пару лет возраста с помощью макияжа. Её красная, отдающая в оранжевый, помада горела на губах и почти отвлекала внимание от широкой щели меж верхних зубов.

– Прежде чем подписать договор о работе, вы должны согласиться ещё на несколько бумаг. – Она с улыбкой разложила листы на своём сером столе, который соседствовал ещё с двумя в узком кабинете.

– Каких? – я наклонилась вперёд, кресло подо мной заскрипело, моля о том, чтобы его выбросили и купили новое.

– Вот, прочтите внимательно. Договор о неразглашении.

Я притянула к себе стопку листов и вгляделась в текст. Хотя все слова были знакомы, смысл ускользал к концу длинных сложносочинённых предложений. Только после повторного прочтения я вникала в суть.

– Я правильно понимаю, мне нельзя разглашать любую информацию, случайно услышанную от посетителей?

– Да, и даже рассказанную вам по их инициативе. Мы гарантируем гостям, что ничего не выйдет из стен клуба. Запрещена так же видео и фотосъёмка, общение с журналистами и любой вынос информации. Не только о гостях, но и о работниках и обо всём, что вы можете увидеть в этих стенах.

– Что же я могу увидеть? – нахмурилась я, только сейчас поняв, почему Ира так мало говорила о клубе.

Мы с Верой спустились по металлической лестнице на первый этаж и вышли через широкую дверь в холл. Только я хотела спросить, какой следующий пункт нашей экскурсии, она заговорила сама:

–Теперь зазеркалье. – Женщина провела меня мимо стойки и нырнула за стену с зеркалами. Миновав длинный узкий коридор, мы очутились в раздевалке. – На первой страничке указан номер твоего шкафчика. – Она указала на копию моего дела.

Отвернув уголок серой папки, я разглядела цифру «23».

– Приходишь на смену, оставляешь вещи здесь. – Продолжала Вера, спиной оперевшись на светлую стену с зеркалом. – Шкафчик открывается и закрывается только ключ-картой, держи всегда при себе.

Я снова заглянула в папку и отыскала черную глянцевую карточку, за уголок прикреплённую к черной атласной ленте.

– Единая форма для хостес не предусмотрена, но дресс-код строгий. – Вера повернулась лицом к зеркалу и провела кончиками пальцев по нижним векам. – Чёрный цвет, без вставок, без узоров, без рисунков, без страз. Запрещены платья с глубоким декольте и длиной короче, чем десять сантиметров от колена, прозрачные и кружевные. Никаких черных джинсов, только брюки свободного кроя или такие же комбинезоны. – Женщина повернулась боком к своему отражению, втянула живот и разгладила ладонями складки в области талии. Впрочем, их там и не было. – Теперь идём к рабочему месту. Введу в курс дела. – Вера выдохнула и впервые мне улыбнулась.

Вторая моя напарница оказалась более улыбчива, но столь же не разговорчива. Евгения, не уступала Вере ни ростом, ни осанкой, но имела, по моему мнению, больше индивидуальности благодаря образу. Девушка носила короткие пепельные волосы, в тон им осветляла брови и не тратила помаду на пышные от природы губы.

Я же, простояв рядом с напарницами всего одну рабочую смену, начала поиски спортзала недалеко от дома. Видя отражение в зеркале, напротив стойки, мне казалось, что я занимаю больше места, чем Вера и Женя вместе взятые. Благо, ростом я им не уступала, иначе моя самооценка упала бы под стойку и ещё долго бы не поднялась.

На меня косились, не в открытую, но заметно. И я искренне не понимала тому вескую причину, пока не узнала, что никогда прежде в ночной смене не работали сразу три хостес. Поэтому обязанностей мне давалось немного. Первые несколько дней моей основной функцией была улыбка. Вера и Женя встречали гостей, провожали в зал, принимали звонки и занимались заявками. Их работа была отлажена, взаимодействие расчётливо, третий – лишний. А я боялась, что на меня, как на новенькую скинут всю работёнку, как это было со мной прежде. Здесь всё началось с точностью наоборот.

В Опиуме каждый гость являлся обладателем клубной карты и только по ней мог миновать вход. Заполучить такую карту было непросто. На стойке в холле оставлялась заявка с приложением данных паспорта. Информация передавалась администраторам, проверялась в базе данных клуба службой безопасности, где контроль отклонял больше девяноста процентов заявок. Одобренные поступали наверх, к директору заведения, а в крайних случаях доходили до самого Князя.

Как только появилась капля доверия ко мне от напарниц, я начала взаимодействовать с большим количеством персонала. Сначала в моей голове обосновались официанты и официантки, их имена были указаны серебристыми буквами на черных бейждах, потому я не спешила всех запоминать. Та же история работала и с барменами. А охранников я запомнила практически сразу. Около тридцати человек находились в зале каждую ночь. Как минимум трое мужчин располагались возле входа и стойки хостес, и спустя час они менялись постами. За смену каждый из тридцати оказывался напротив меня, и поскольку обязанностей мне не доверяли, я быстро запомнила всех секьюрити. Все мужчины носили чёрные похоронные брюки с толстым ремнём и заправляли в них чёрную строгую рубашку с глянцевыми пуговицами. Даже туфли у них были одинаковые.

Дома, пока спала, мне снились кошмары. Но что бы вы думали, мне снилось? Отнюдь не то, что я не справляюсь с обязанностями, не то, что меня увольняют или лишают оплаты. Мне снилось, что начальство устраивает экзамен на знание персонала. Предо мной стоит толпа людей, в одинаковой форме охраны, барменов, официантов, поваров, но на них стёрты лица и сорваны бейджики. Я не узнаю никого и просыпаюсь в холодном поту. Но я знала, что этот кошмар исчезнет, как только я всех запомню.

Я отчётливо уловила тот день, когда избавилась от кошмара.

Раздался звонок на рецепшн. Вера встречала одних гостей, Женя провожала в зал других. На экране светился код 100, что означало входящий звонок из кабинета владельца клуба.

– Рита, слушаю вас.

– Пиши, – раздался голос Даниила Дмитриевича. Я поднесла ручку к бумаге и записала в столбик двенадцать имён, которые он назвал. – В кабинет через час. Всех.

Я выдохнула, потому как знала, кого и где искать, кто и чем занят в данную секунду и кто из напарников подменит этих людей через час. Хоть и не обязана была располагать такой информацией. Выстраивать такие цепи уже стало моей привычкой по опыту работы. Больше мне не снился кошмар с экзаменом по персоналу, но иногда возвращались сны о той, прежней жизни, беспомощной. Но и они постепенно исчезали.

С этого момента существовало лишь два мира. Тот, что находился за массивной черной дверью, куда не проникал солнечный свет и прогорклый воздух – его я считала жизнью. А то, что происходило вне стен Опиума, без упрека совести я называла существованием.

Эта чертова дверь будто была порталом. Выходя через неё в город, я попадала на серый мутный экран телевизора без антенны. Монотонный шум, который больше походил на тишину, унылая толпа в серых тонах, солнечный свет, слепящий, убивающий все интриги. Я шла по улицам, добираясь в свою квартирку, и чувствовала себя беспомощной. Здесь я не могла ничего предугадать, ни в чем не разбиралась и являлась абсолютно чужой, не сочеталась с пылью и смогом.

Утро, вечер, ночь и день для меня перемешались. Остались только часы без обозначения времени суток. Все потому что я просыпалась в 17:00 и желала миру доброго утра, когда у всех завершался день. А каждый вечер, кроме воскресенья и понедельника, я выходила из дома и два часа добиралась по шумной столице к её центру. В 20:00 я меняла хостес из дневной смены и окуналась в то, что умела делать. В 6:30 я, зевая, выходила на улицу, чтобы отправиться домой и снова угасала в шумном городе. День начинался для меня заранее, когда я просыпалась перед сменой, наступал официально с полуночью, а завершался раньше, чем у людей с общепринятым понятием суток, часам к 9 утра, когда я ложилась спать.

Вечера стали утрами, утра – вечерами. Ночи проживались как дни, дни проходили во сне.

Я спала, по телефону обсуждала с Иринкой жизненные перипетии, приводила тело и лицо в порядок и возвращалась к жизни среди черных глянцевых стен. Там я дышала. За ночь силы не утекали из тела, а восполнялись лучше, чем во время дневного сна. Это место подпитывало энергией, позволяя мне ощутить себя человеком. Здесь я могла управлять, предугадывать. Только бросив взгляд на зал с высоты стальной лестницы, замечала, что через тридцать минут охрана получит указание вывести вон двенадцатый столик. Через двадцать закроется вход без брони, потому как гостей набьется до допустимой нормы. Через десять администратор начнет принимать жалобы от посетителей-зануд, так как повара уже начинают задерживать заказы. А я продолжу наслаждаться цветными бликами на лицах, раздумывая, как перебраться из холла поближе к этим огням.

29 августа, вт

Я так и не поняла, чем занимается заместитель директора, кроме того, что каждый месяц получает зарплату в треть миллиона рублей. А вот Никита Валерьевич не сидел на месте. Я видела его по двадцать раз за ночь, мельком, всегда спешащего. Он занимался всеми вопросами, касаемо заведения, на всех документах стояли только его подписи, все договоры и поставки принимались лично им, хотя его заместитель обладал теми же полномочиями. Границы его должности были очерчены еле заметным пунктиром.

Что же касалось внешности – не столь интересно смотрелись черты его лица в спокойствии. Гримаса на нём почти что всегда сидела отрешённая, будто нужные мысли безостановочно кружили в голове хоровод. Я долго думала, что глаза у него чёрные, пока однажды не встретила мужчину на улице по дороге на смену. Вечернего тусклого света хватило, чтобы разглядеть карие радужки с хаотичным узором бурых песчинок.

Он умел смотреть пренебрежительно, чуть задрав подбородок, но ещё лучше ему удавалось превратить этот взгляд в заинтересованный, лишь слегка сгладив морщинки на веках. Прикус у него был неправильный и верхняя пухлая губа в левом уголочке чуть больше закрывала нижнюю. Но это его не портило, а когда он говорил, вовсе становилось незаметным. Его брови, густые и тёмные, чуть темнее, чем волосы на голове, двигались очень редко, а если и двигались, то сразу обе. Они были прямые и коротковатые, поэтому я, глядя на Никиту дольше минуты, начинала мысленно дорисовывать к его бровям острый уголок. Все остальные его черты мне казались невзрачными, назвать мужчину красивым я не могла, но его ухоженность, слепленная за годы фигура, и высокий рост делали его привлекательным для множества женщин.

Что же до его человеческих качеств, мне этот мужчина не симпатизировал. Он часто относился к людям с пренебрежением, предпочитал не знать о работниках ни одной личной детали, а все свои недовольства высказывал резко, не пытаясь сгладить углы для приличия.

Помимо должности директора клуба, Волохов являлся владельцем охранного агенства «Knife»², работники которого и охраняли Опиум.

Никита Валерьевич так странно произносил моё имя, будто хотел запомниться. Обычное «Рита» звучало от него всегда с ударением на последний слог.

– Рита́. – Говорил он, и я первое время улыбалась, а спустя пару дней уже ловила в себе нотку раздражения. «Рита́» звучало как название бюджетной марки микроволновок или мультиварок.

Князя я почти что не видела. В часы работы клуба он редко отсутствовал, но проводил всю ночь в своём кабинете. Выбирался из него редко, и это скорее походило на вылазки. Он проносился мимо стойки, не глядя по сторонам. Всегда в сопровождении охраны, всегда дерзкой устремленной походкой и всегда с каменным выражением лица.

Оказалось, что кроме всех правил, что прописаны в договоре, существовали ещё и негласные, не менее строгие.

Например, когда на третью мою смену уволили бармена, я узнала, что наркотики в Опиуме существуют только для гостей. Да и в целом узнала, что они безнаказанно существуют в этих стенах.

Ещё через два дня с позором выгнали официантку. Девушка ублажала одного из VIP гостей в туалете, отнимая обязанности у эскортниц.

Все эскортницы в Опиуме выглядели так, будто летят на межгалактические переговоры и должны представлять всё человечество перед другими расами, как самые прекрасные представительницы людской. Официально они назывались танцовщицами, чтобы не пугать гостей.

Бросая завистливые взгляды в сторону идеальности этих красавиц, я успокаивала себя тем, что головы их пусты, не считая богатых дряхлых членов из VIP зоны. А затем, застала одну из девушек в столовой для персонала за чтением «Поминок по Финнегану» Джеймса Джойса.

– Пишу по ней дипломную работу, решила перечитать. – Пояснила девушка, прилепляя к странице книги кислотно-желтый листик с заметкой. Затем улыбнулась и снова окунулась в книгу, убив во мне стереотип о глупости эскортниц. Взяв свою порцию ужина, я села рядом и ко всему прочему обнаружила, что девушка читает книгу на языке оригинала. Её звали Елена.

Конечно же, помимо танцовщиц были и танцовщики. От таких мужчин меня всегда воротило, и дело было лишь в специфике их работы. Среди них находились действительно интересные личности, яркие и зажигательные. Но я не могла назвать их мужественными, даже, несмотря на горы мышц. Мне не хватало в этих парнях мужской дикости. Их движения, даже вне площадки были чересчур плавными. На их телах с прорисованным рельефом не было ни одного волоска. Нигде. Разве что на голове, но ни в коем случае не борода или усы.

В Опиуме парни не танцевали соло. Их было гораздо меньше, чем девушек и они скорее дополняли танцовщиц, служили реквизитом. Если гости мужского пола были всего лишь не прочь взглянуть на танец полураздетых мужчины и женщины, то их спутницы ерзали на креслах, горящими взглядами следя за представлением.

Фигуры танцоров извивались на стойках, поднятых на уровень второго этажа, сплетались вместе и обманчиво скользили по телам друг друга языками.

Мне было любопытно наблюдать за тем, какой эффект сексуальное раскрепощение оказывает на гостей. Но это был лишь один пунктик из целого списка, на что я обращала внимание.

Вообще, я замечала много всего и не принимала это на свой счёт и опыт, мне казалось, что все видят. Столько всего происходило в Опиуме за сутки, что можно было сойти с ума, попытавшись проконтролировать все аспекты. Если вкратце описать одну обычную, ничем не примечательную неделю, то выглядела она так, не считая тех событий, что не дошли до меня, как до простой хостес.

Давал сбой свет в подсобных и технических помещениях, причиной тому оказались неполадки в проводке. Учитывая, что ни в одной комнатке этого высокотехнологичного заведения не затесалось ни одной примитивной лампочки, всё это приносило много мороки и затрат. Это было не моим делом сейчас, но я не могла не замечать по старой памяти.

Рабочие разворотили две стены на первом этаже и прилично поиздевались в подвале.

Задержались поставки шампанского в связи с политическими разборками.

Стоит ли говорить о такой проблеме, как сотрудники? Трое официантов, два бармена и два повара по разным причинам ушли в больничный отпуск, ещё несколько сотрудников – в запланированный. Один повар получил травму, отрезав себе палец слайсером для мяса. Всем им нужно было найти временную замену из других смен, поменяв при этом график десятка работников.

Что касаемо инцидентов? Четыре драки, в одной из которых пострадал охранник, приземлившись головой на бутылку рома. За семь дней шестеро владельцев лишены карт клуба, нарушив правила, а четырнадцать человек их получили.

Бесконечно ломались стулья и столы в зале, требуя немедленной замены, но не всегда запасные имелись на складе. Гасли от старости в день десятки светодиодных лент, выходили из строя минимум три бытовых прибора из кухни или бара, стабильно рвались провода. А разбитую посуду здесь и вовсе устали считать. Как и украденную гостями, что для меня стало шоком, ведь я была уверена, что таким людям воровать нет нужды.

Постоянно в поле зрения крутились инспекции, вытягивая из Опиума деньги, как из золотой жилы, ничуть не стыдясь и не скрывая своих алчных намерений.

Жалоб и претензий от посетителей лично в моей копилке было считанное количество, но вот администраторы бесконечно слонялись по залу с извинениями и комплиментами.

Я мало знала о том, что происходило на кухне, но бесконечно слышала во время обеда причитания о задержанных поставках, жухлой зелени, склизкой рыбе и переспевших фруктах.

Этот громадный организм, сложенный из сотни крупных деталей, тысячи кусочков и миллиона мелких крупиц, жил жизнью, заболевал и лечился, гас, а затем светился ярче, но ни на секунду не засыпал.

Сперва, узнав, чем отличается закрытый элитный клуб от обычного, я не понимала, как может существовать это место. Центр многомиллионной столицы. Престижное здание постройки не старее этого столетия, выкупить которое стоило дороже, чем остров в тихом океане. Здесь, на виду у блюстителей порядка, представителей закона и властей нарушалась сотня тех самых законов. Я всё не могла осознать, как очевидна грязь этого места, настолько прозрачна, что глаза закона смотрят сквозь Опиум.

Спустя две недели работы я заслужила каплю доверия. Теперь я слышала комментарии от напарниц и до меня начало доходить, как всё устроено.

– Что-то сегодня он не в настроении! – шепнула Женя, проводив в зал мужчину в сером костюме.

– А кто это? – спросила я, потому как действительно хотела знать.

– Хрулёв. Окружной прокурор. – Вера с улыбкой наблюдала за моим смятением. – Запроси у начальника службы безопасности вход в картотеку. Ты на хорошем счету у начальства. Тебя должны впустить.

– Что за картотека?

– Дела всех владельцев клубных карт.

Дав мне строгие наставления, Степан Юрьевич открыл сейф и долго разглядывал содержимое, которое от меня было скрыто массивной створкой. Затем, прижав карту к панели, мужчина открыл ещё одну дверцу и достал черный ноутбук.

Потратив два дня на изучение информации, я мыслила уже совсем по-другому. Границы в моей голове так раскинулись по сторонам, что я уже хотела испугаться и сбежать из Опиума. Но успокоила себя. О коррупции я всегда знала, частенько имела дело с этим понятием и на прежнем месте работы. Никогда никого не упрекала в недостатке благочестивости. Не считала людей святыми и сама такой не была. Но здесь…

Многие громкие представители законодательной и исполнительной властей расслаблялись только после дозы. Зачастую кого-то из министров увозили с передозировкой, в новостях прикрывая это инсультами.

Сперва я думала, что дело в Опиуме, что именно это место залог всей грязи. Но очень скоро поняла, что Опиум не был чёрным Мордором посреди светлого Средиземья. Тьма обитала повсюду, лишь иногда собираясь здесь. И именно это позволяло Опиуму затеряться. Государству со всеми его необязательными законами и фальшивой добропорядочностью клуб приходился по душе, ведь отдавал 15 процентов от чистой прибыли в качестве налога. Я догадывалась, какие это сумасводящие суммы.

В Нижнем я свыклась с запахом «травки», но теперь улавливала его крайне редко. Курить в Опиуме запрещалось вне курилки, поэтому лишь изредка можно было почуять эту ни с чем несравнимую вонь от проходящих мимо гостей. Взамен мне пришлось выучить новый запах. В зале за ночь их смешивались сотни: ароматы элитного парфюма и благородного алкоголя; жаренного с розмарином мяса и выпеченных с ванилью десертов; разноцветного дыма с танцпола и людского пота отовсюду. Но все эти всплески прерывались на запах чистого кабинета в бюджетной стоматологии – запах кокаина. Мне казалось, он не пахнет, но спустя три недели его ненавязчивый шлейф въелся то ли в стены клуба, то ли в мой нос и не успевал выветриваться.

Если к наркотикам я относилась просто – равнодушно проходила мимо, то имелась вещь, которая меня смущала. Многие гости, пройдя через лобби, заворачивали к помещению охраны с одним из секьюрити. Я с первого дня знала, что они проходят к комнатке с сейфами, но не могла понять зачем. Что же человек не может пронести с собой в зал, и при этом не может оставить дома? Как только до меня дошло, я всё же решила развеять сомнения:

– Вера, а для чего хранилище с сейфами?

Женщина закатила глаза, будто я вовсе её не видела и ответила:

– Оружие. Там гости оставляют оружие.

Это был бы не столь пугающий факт, если бы в хранилище не отправлялся каждый третий гость.

С тех пор я замечала пистолеты и у руководства. Очертание оружия показывалось над ремнём на спине у Даниила Дмитриевича. Никита Валерьевич носил под пиджаком чёрную кобуру. А Павел и вовсе не прятал пистолет со стола, когда я приносила списки подтвержденных бронирований. Про охранников не стоило и говорить.

27 сентября, ср

Приближался месяц моей работы. Всё шло само собой. Одним из любимых отрезков смены для меня стал обед. И вовсе не потому, что кормили нас бесплатно и далеко не слипшимися макаронами, как на прежней моей работе. Персоналу не запрещалось в свободную минуту отхватить что-то на скромной кухоньке для работников. Но с 1:30 и до 3:30 утра весь состав делился на три смены и отправлялся на законный обед.

Я предпочитала появляться на кухне одной из самых последних. Сперва отпускала Женю и Веру, а сама уходила третьей. Нас таких было немного. Несколько официантов, которые рассчитывали VIP гостей, пара-тройка барменов, преимущественно тех, кто задерживался утром, чтобы сдать бар другой смене, и большинство поваров. Именно потому самой приятной компанией для меня стали работники кухни.

Больше всех мне импонировала женщина шеф-повар, строгая и чопорная на первый взгляд Виталина Леонтьевна. Я точно знала, что ей скоро исполнится пятьдесят два года, тридцать из которых она провела с ножом для шинковки в руке, а пять из них женщина управляла кухней Опиума. Быть может, от вечного жара плиты смуглое худощавое лицо Виталины нельзя было назвать моложавым. Морщинки делали своё дело, лёжа под пшенично-карими глазами, разбегаясь от век к вискам и падая от носа к уголкам тонких блеклых губ. Всё же лицо женщины, вооружившись пронзительным живым взглядом, зацепило моё внимание. Я подсознательно тянулась к сильным уверенным личностям и вовсе не боялась завести с Виталиной разговор.

– Ох. – Плюхнулась на свободный стул женщина и расплылась по сиденью. Тарелка перед ней, как и всегда оставалась пустой.

– Не проголодались? – спросила я, зная, что есть во время работы поварам строго запрещено.

– Смотреть не могу на еду. – Ответила женщина, приподняв к носу верхнюю губу, будто хотела заткнуть ноздри от запахов. – Сажусь только чтобы отдохнуть.

– Так вот почему ваша фигура идеальна при вашей-то профессии. – Жуя мясо по-французски, ухмыльнулась я. – Ненависть к еде и изнурительная беготня по периметру кухни?

– Я тебя умоляю! – посмеялась женщина. – Видела бы ты меня три месяца назад, до четвёртого развода! Подожди, не заметишь, как стану среднестатистическим поваром через недельку другую!

Так мы с Витой перешли на «ты», а к месяцу работы, я знала всё про всех её бывших мужей.

***

Я нырнула под козырек прозрачной остановки, каждый уголок которой уже выучила, но её стены мыли каждый день, оставляя непохожие на прежние разводы, а на полу за ночь менялся мусор, поэтому мне всегда было что рассмотреть.

Город только начинал лениво потягиваться и недовольно зевать. Я осталась на остановке одна, когда пожилая пара села в автобус, но ненадолго. Со стороны клуба ко мне подошла женщина. Она была одета так, будто могла купить автобус, а не ждать его.

– Вы ведь работница клуба Опиум? – поинтересовалась она и миловидно улыбнулась бежевой помадой на узких губах. Её жёлтые, почти кошачьи глаза не осматривали меня, боясь ошибиться. Она явно была уверена в том, кто я такая.

– Что вы хотите? – настороженно спросила я, почувствовав, как мои брови недовольно поползли к переносице.

– Хочу предложить вам одну выгодную сделку. – Она снова улыбнулась и задрала ворот бежевого пальто, чтобы укрыться от ветра.

– Насколько выгодную? – Я полноправно стала её рассматривать. Женщине было около тридцати, но выглядела она на сорок. Не знаю, что тому виной. Быть может, слой косметики, которого хватило бы ещё на десяток лиц, или тусклые черты лица, которые потерялись под комплектом громоздких золотых украшений. «Кто шастает в подобном виде в седьмом часу утра?» – задалась я вопросом, когда она предложила:

– Мы можем обсудить это не посреди улицы? Уделите мне минутку?

Оглянувшись, я приметила сквер на противоположной стороне улицы. Четверг, утро, он абсолютно пуст.

– Видите ли, Рита, – мы уселись на деревянную скамейку, после формального знакомства на ходу. – Заведению, в котором вы работаете, удается поддерживать интерес прессы вот уже несколько лет. Да что там, с самого открытия. Никаких интервью от владельца, запрет на съёмку внутри. Ни один гость не сделает фото, учитывая какой штраф прописан в договоре на членство.

– Так вы планируете раздобыть у меня информацию? – я зевнула, прикрыв рот рукой. Моему организму было не настолько интересно, сколько зябко и сонливо. – Какую именно?

– Ну, сенсации я у вас просить не стану. Вы вряд ли посвящены во вселенские тайны после месяца работы.

– Хм, знали бы вы, как ошибаетесь. – Произнесла я вслух свои мысли, и додумала уже про себя: «Месяц выдался познавательный».

– Многообещающая фраза. – Женщина просмаковала на вкус собственные слова. – Всё же от вас мне нужна только небольшая услуга. Это не составит для вас большого труда. – Она распахнула пальто и достала блокнотик из кармана пиджака, серого в громадную клетку. Старательно написала что-то карандашом и протянула мне. – Вот эту сумму я готова отдать вам, если поможете раздобыть информацию.

– Не тяните, рассказывайте, что от меня требуется. – Я никак не могла оторвать взгляд от клочка бумаги с семью цифрами. Особое внимание притягивала единица перед нолями. Я мысленно разделила нолики на три, отмерив их воображаемыми точками, чтобы убедить себя в их верном количестве. Журналистка молчала, ожидая внимания, и я всё же подняла глаза к её заштукатуренному лицу.

– Во время взрыва возле клуба погиб мужчина. Водитель.

Мне с самого начала не понравились её слова, но я осталась послушать, раз уж пропустила автобус.

– Вашему боссу без труда удалось скинуть с себя причастность к этой смерти. Документы уничтожены, все, включая трудовую книжку погибшего, с записью о месте работы.

– Давайте ближе к делу, мне нужно выспаться к следующей смене. – Я прервала её неторопливые повествования, от которых дамочка явно получала удовольствие.

– Простите, постараюсь быть краткой. – Она улыбнулась, и помада на её губах стала светлее. Следующие пять минут я молчала, а женщина говорила мне то, о чём я уже догадалась своим сонным мозгом.

– Подытожим. – Вздохнула я. – Вы, Екатерина, хотите, чтобы я пошла к вдове погибшего, представилась его коллегой и расспросила о том, что она знает? И не важно, что она скажет, но если я запишу на диктофон её слова, вы отдадите мне миллион рублей?

– Вы должны только спросить, есть ли у неё подозрения на счёт смерти мужа. Большего я не требую, вы ведь не журналист.

– А с чего вы взяли, что она впустит меня в дом и станет разговаривать?

– У вас есть очень ценная вещь. – Усмехнулась женщина и опустила взгляд к моей шее. – Чёрная карта на чёрной тесёмке, увидев которую, вдова доверится вам.

– Это не рационально, – помотала я тяжёлой головой. – За эту сумму вы можете изготовить тысячи таких карт, а то и вовсе купить у кого-нибудь настоящую.

– Ни один сотрудник не продаст ни карту, ни её фотографию. Вы наверняка помните сумму неустойки, если передадите кому-то свою карту или, не дай Боже, потеряете.

Она была права. Я теперь не так боялась потерять из кармана телефон или лишиться всей сумки с ключами и документами, как потерять эту чёртову пластинку. Иногда возникало желание обернуть тесёмку вокруг бедра и спрятать карточку в трусы.

– Ни один клиент клуба этого не сделает.

Я мысленно исправила женщину, пробурчав о том, что посетителей не корректно называть клиентами. Гости. Самоуверенная особа продолжала:

– Все без исключения дорожат членством, и ни один из этих людей не нуждается в такой сумме. Для них это копейки, а больше я предложить не могу. Рита, разве вы не понимаете? – женщина спрятала блокнот обратно в пиджак и укуталась в пальто. – Я не хочу связываться, не хочу рисковать. А вы уже вляпались в дела этого места. Эти деньги я даю вам за риск, которому не хочу подвергаться сама.

Отведя взгляд к остановке, на которой мирно стояла двадцать минут назад и не обязана была забивать голову сомнительными предложениями, я думала. Долго, молча. Женщина не прерывала меня, лишь шелестела ногами в белых сапогах о сырой асфальт. Когда мозг отказался сотрудничать со мной и отругал за отсутствие сна волной мурашек, я вздрогнула и сказала:

– Деньги, всю сумму хочу до того, как войду в этот дом.

Женщина неуместно звонко рассмеялась, чем привлекла внимание дворника за чёрным кованым забором сквера.

– Ну, что ж. Я в вас не ошиблась! – Она полезла в карман пальто изящной рукой и достала для меня визитку. Сама несколько секунд разглядывала белый кусок картона, будто первый раз его увидела, прежде чем протянуть мне. Я мысленно прочла: «Екатерина Ратниченко. Редакция журнала МCity»

– Как на счёт вечера? – стала размышлять она. – Я отвезу вас туда. Отдам деньги и прослежу, что вы вошли внутрь. Дождусь диктофон, и мы с вами больше не увидимся.

– Какие гарантии, что вы не потребуете деньги обратно, если женщина ничего не скажет? Да даже если скажет?

– Если хотите, давайте оформим официальный договор с паспортными данными?

– И что же мы в нем пропишем?

– Услугу.

– А знаете, давайте оформим. Составьте договор с вашими паспортными данными о покупке у меня диктофона. Вместо моих данных оставьте пропуски.

– Вы умны. – Улыбнулась женщина, покачивая квадратной головой.

– Спасибо. Тогда сегодня в шесть вечера встретимся здесь.

«Идиотка». – Думала я, стараясь шагать только по белым плиткам аллеи, минуя красные. – «Эта женщина идиотка. Или…» – я оглянулась назад и нашла её светлую фигуру в конце сквера. – «Или считает идиоткой меня. И, кажется, не только она».

***

Она высадила меня за углом, там, где и забрала на своём Ролсройсе. Идиоткой чувствовала себя я, хоть и знала, что это не так.

– Привет! – я нырнула в тепло и улыбнулась смене охранников у входа. Не успела оставить свои вещи в раздевалке, как меня отыскала Вера:

– Рита, к Князю, бегом! – прозвенела она и исчезла. Я усмирила волну мурашек на коже и отправилась в его кабинет.

Восседая за столом как на троне, в мрачной рубашке, которая была на пару размеров свободнее, чем нужно, он до последнего делал вид, что меня не существует. Я сделала несколько шагов, стуча каблуками по полу, и остановилась в самом центре кабинета.

– Что ты делала сегодня в доме моего погибшего водителя? – начал он без предисловий. Свет на стенах его кабинета почему-то не был включён, горели только полоски на потолке. От холодного света, бившего с центра потолка, под глазами Князя вырисовывались темные круги. Они не придавали ему жалостливости или уставшего вида. Вспомнив его репутацию и подключив немного фантазии, можно было ужаснуться, как его вытянутое лицо с острыми скулами и черным обрамлением глаз походит на голый человеческий череп.

– Я делала это в свободное от работы время, разве должна отчитываться? – Остановившись у стола, я сложила по-деловому руки, чтобы они не тряслись от предвкушения.

– Ты прочла договор о работе, прежде чем подписать?

– Достаточно внимательно.

– И, по-твоему, ты не нарушила ни один из пунктов сегодня?

– Даниил Дмитриевич, если у вас есть ко мне или к моей работе претензии, я вас слушаю. К чему загадки?

– Журналистка. Я её отправил.

На несколько секунд я потеряла уверенность с лица, нервно сглотнула и кашлянула, предвещая хрипотцу в своем голосе.

– Проверка?

Мужчина утвердительно кивнул, без каких либо эмоций в глазах. Ни злобы, ни разочарования, только предельная собранность.

– Прежде чем увольнять, – начала я, боясь быть прерванной, но он слушал, – сделайте пару звонков, если найдете время.

– И кому я должен звонить? – его голова перекатилась на шее с наклона влево в наклон вправо.

– Если у вас есть претензии ко мне, значит, вы осведомлены только в общих чертах. Позвоните женщине, которая представилась журналисткой. Пусть прослушает диктофон. Или наберите Наде, вдове водителя.

– Если я потрачу зря время. – Начал он, но я была полна смелости, чтобы его перебить:

– Вы уже потратили его зря. Я не так глупа, как вы считаете. Позвоните.

Пронзив меня взглядом, Даниил потянулся к телефону:

– Надя, прости, что беспокою. – Заговорил он, не отстраняя внимания от моего лица. – К тебе сегодня снова нагрянули журналисты? – мужчина включил громкую связь и беззвучно опустил телефон на краешек стола. Я села на стул и наклонилась вперёд, прислушиваясь к знакомому голосу.

– Нет, журналисты, наконец, убрались от дверей. Приходила ваша сотрудница, как раз по этому поводу.

– Что за сотрудница?

– Маргарита, кажется, администратор или хостес.

– Что она хотела от тебя?

– Она мне рассказала, как всё случилось. Рассказала то, о чём никто из вас не осмелился. Последние минуты жизни моего мужа.

– Это всё? – бессердечно прервал он.

– Далеко не всё. – Шмыгнула носом вдова. – Она попросила об одной услуге. Не думаю, что она хочет, чтобы кто-то узнал.

– Что она хотела? – повторил мужчина, ближе наклоняясь к трубке.

– Сказала, что ей докучает журналистка, из-за того, что она стала свидетельницей. Принесла диктофон, включила и оставила его возле радио, перед этим мы проверили, что слов на записи не разобрать из-за помех. Ещё эта девушка деньги принесла.

Даниил всё больше хмурился, над его бровями обосновались впадинки, лоб пересекла едва заметная складка. Я всеми силами старалась не пускать ликование на своё лицо.

– Деньги? – он поднял трубку со стола.

– Да, те, что сотрудники собрали Оленьке на обучение. Я благодарна. Вы и так помогаете, но ваши ребята…

– Сколько? – выпалил он, без какого-либо этикета.

– Мне даже неловко, такая сумма…

– Сколько, Надя?

– Там примерно миллион.

Мужчина резко закончил разговор, сухо бросив в трубку «до свидания». Спустя секунду он заговорил со следующим адресатом, позволив с помощью громкой связи слушать и мне.

– Ты слушала запись с диктофона?

– Нет ещё. – Екатерина говорила сладким, бархатным голосом, вовсе не тем, что вела беседу со мной.

– Включи его. Сейчас.

– Ну, хорошо. – Послышался шорох, скрип и тихое бурчание. – Нашла, включаю.

В трубке загудели помехи, но спустя пару секунд успокоились. Вместо них раздался мой голос с примесью шипения и расстояния:

– Надя, вы знаете, что случилось возле клуба? – я поморщилась, слушая свой низкий голос в записи.

– Никто не захотел мне рассказать, будто у меня нет права… – Начала отвечать Надя, но спустя секунду, на фоне её голоса зашипело радио.

– Что за ерунда! – выругалась псевдожурналистка, когда голос на записи и вовсе спрятался за помехами. – Не пойму, радио, что ли, фонит…

Даниил нажал на кнопку отбой, резким торопливым движением, положил телефон и откинулся на спинку своего трона. Я, стараясь не обличать превосходства, тоже отодвинулась от стола. Последовал довольно резкий диалог с замершей мимикой наших лиц:

– Зачем согласилась?

– Хотела проверить, в чём подвох.

– Почему не оставила деньги себе, раз не нарушила договор, испортив запись?

– Подстраховалась.

– Ты могла подставить бедную вдову.

– Ей это ничем не грозит. А я могла потерять работу, на которой собираюсь заработать ещё больше.

– Мне не нравятся твои амбиции. – Он сверкнул веками, но недовольства в его глазах я не заметила. – И ты слишком умна, чтобы на меня работать.

Я не нашлась, что ответить на такой острый комплимент. Спустя продолжительное молчание я спросила:

– Уволите?

– Нет, пока что. – Он придвинулся к столу, сократив расстояние между нами. – Ты слишком заметна. Не лезь дальше, чем тебе положено.

Догадывалась ли я, что это была проверка? Это было моей единственной мыслью. Настоящая журналистка дала бы больше критериев, сама бы склонила меня подписать бумаги. Только из-за того, что я была уверена в постановке – согласилась.

Я не собиралась сидеть в холле всю свою жизнь, меня не устраивала эта должность. Потому я и думала о том, как оказаться на виду, как выделиться, как блеснуть в выгодном свете. И вот он сам решил мне помочь.

Весь день был потрачен мною на мысли о том, как пройти этот тест. Только обыграв его, только за счёт своей смекалки я могла засесть в его голове. Но я не имела права настырно порвать эту грань, между безобидной смышленостью и настораживающим превосходством. Моей задачей являлось сыграть по его правилам и по его же правилам победить.

Если такая сумма была для Князя лишь копейкой для игр, то его не способна была разгневать моя жертва скорбящей семье. Оставить деньги у себя я никак не могла – верный провал. Я долго гадала, забрал бы он у меня их перед тем, как вышвырнуть, или оставил бы, как награду за спасённую жизнь.

Рискнула я только в одном. Но Даниил не придал значения Надиной фразе «Примерно миллион». Четыреста тысяч купюрами по пять невероятно грели мне сердце. Причём в прямом смысле утепляли, потому что лежали в моём бюстгальтере.

Часть 2. Защити меня.

30 сентября, сб

Суббота выдалась искромётная. На Москву напали осенние холода и заставили людей прятаться в тепле. Все без исключения сотрудники носились, как тараканы в кухне, в которой внезапно включили свет. Что касалось меня, я с радостью приходила на помощь и брала на себя чужие обязанности. В этот вечер я часто принимала звонки за администраторов зала и невольно стала обладательницей важной, как оказалось, информации.

Я поднялась по лестнице, разглядывая линии синего светодиодного света, и увидела, как Даниил идёт мне навстречу.

– Я к вам.

– Что-то срочное? – он и не думал задерживаться, уточнил на ходу.

– Боюсь, что да. Поставка алкоголя. – Мужчина от моих слов остановился и сделал пару шагов обратно ко мне. Я продолжила: – Павел и Никита уехали, а на рецепшн звонили по поводу партии на понедельник.

Мы оба остановились посреди площадки, чуть отошли к стене и шагнули друг к другу, чтобы разобрать слова сквозь музыку.

– На сколько? – спросил он, и его голова склонилась на бок, чтобы видеть мои губы во время ответа.

– До среды.

Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, но плечи выпрямились, хотя держались ровно и до этого.

– Твою мать. – Выдохнул он, и спустя пару секунд я увидела, как его кулак взлетел вверх. Что-то щелкнуло во мне, рефлекс, подпитанный болезненными воспоминаниями. Моя голова не успела успокоить тело, мне не хватило времени, чтобы объяснить ногам, что всё в порядке до того, как они подкосились. Я полетела вниз, словно площадка подо мной внезапно разрушилась, а в полёте увидела, как кулак Даниила обрушился на стену.

Не успев насладиться выпущенным гневом, мужчина нахмурился и спустя мгновение протянул мне руку.

На моё лицо наплыла краска от неловкости, хоть я и не сделала ничего постыдного. Всего лишь испугалась. Проигнорировав его руку и ухватившись за стенку, я плавно покинула холодный стальной пол, поправила юбку и решилась поднять взгляд на мужчину. Его брови настороженно приподнялись, губы напряглись и это всё, что я могла разглядеть в тусклом синем свете на лестнице.

– Я не хотел напугать. – Извинился он, не произнося привычных слов извинения.

– Всё в порядке.

Даниил кивнул и снова нахмурился, прежде чем спросить:

– Кто поднимал на тебя руку?

– С чего вы взяли? – я старалась выглядеть непринужденно, но почувствовала, как он пронзил меня острым взглядом сквозь темноту.

– У тебя привычки жертвы. Так кто, отец?

– Нет, – я отрицательно помотала головой, щекоча себя волосами по шее.

– Значит, любовник?

– С чего такой интерес к моей жизни?

– Хочу знать всё про своих людей.

– Не настолько же. – Я снова поправила юбку, хотя в этом не было необходимости. – Что мне делать с поставками? Может попытаться связаться с поставщиком?

– Тебе – ничего. Я сам этим займусь.

– Помощь нужна?

Я услышала его ухмылку, но не увидела. И это и был ответ.

– Учись уверенно держаться на ногах. – Мужчина окинул меня взглядом, чтобы удостовериться в моей устойчивости и стремительно ушёл прочь.

***

Всё ещё раздумывая о том, как нелепо продемонстрировала свою жалость человеку, в глазах которого должна выглядеть безупречно, я сидела за баром. Документы, которые мне нужно было сдать перед своими выходными, здорово отвлекали меня от мыслей.

– Твоя смена закончилась.

Я оторвала взгляд от бумаг и повернулась на звук его голоса.

– Да, знаю. – Улыбнулась я Даниилу и вернулась к листам перед собой.

Он опустился на стул, стоящий через один от того, на котором сидела я. Мужчина держал в руках стакан с пламенно-янтарной жидкостью.

– Иди домой. – Спустя длительное молчание произнёс он с приказной интонацией.

– Да нечего мне делать дома, – раздражённо буркнула я, потеряв счёт бесконечным строчкам. После событий этой ночи я будто сдалась и уже не хотела произвести на него впечатление. – Я сбиваюсь, не отвлекайте! – я бросила взгляд в сторону мужчины и, уловив его суровое выражение, смущённо, добавила: – Пожалуйста. – Затем опустила глаза к его стакану и поймала в себе чуточку злости. Его смена и вовсе не имела графика, но он буквально жил в этом заведении, а меня гнал прочь. Мысли теперь не стремились вернуться к документам. – Плохая привычка пить алкоголь по утрам.

Мужчина нырнул взглядом в свой напиток и через секунду устремил внимание к пустоте где-то перед собой.

– У меня – вечер.

Я закрыла папку с бумагами, которые расплылись перед глазами, и развернулась на стуле так, чтобы видеть его перед собой.

– Вы вообще спите? Или хоть отдыхаете когда-нибудь? – произнесла я и удивилась тому, что озвучила свои мысли. Даниил не ответил. Он сидел, укутавшись от мира своими поникшими плечами и, не моргая, смотрел сквозь пирамиду из алкоголя. Вздрогнув, словно его ударили по спине, мужчина запрокинул стакан над губами и осушил его до последней капли.

В этот момент я заметила на его шее красные разводы. Сперва ухмыльнулась, приняв их за помаду, а через секунду настороженно вгляделась и распознала несколько капель крови, смазанных ни то воротом кофты, ни то движением руки. Что-то щёлкнуло в моей голове. От одного лишь вида крови на коже во мне билась тревога, будто эта кровь была моей собственной. Мысли попрятались от учащенного сердцебиения, и некогда было спрашивать об уместности действий у разума. Я перекинулась через барную стойку и отыскала стопку салфеток. Схватив несколько белых квадратиков, я поднесла и прислонила их к его шее.

Мужчина не отпрянул и даже не дёрнулся, но уставился на меня, как на городскую сумасшедшую.

– У вас кровь. – Пояснила я, защищаясь от пристального взгляда.

Даниил, сверкнув веками, потянулся к шее и придержал салфетку поверх моей теплой ладони.

– Спасибо. – Проговорил он, и только после этого я отстранила руку от его кожи. Даниил встал и отправился в своё логово вверх по лестнице.

– Не будь он в долгу перед тобой, уже выгнал бы. – Произнёс Миша, появившись из ниоткуда.

– Ты про что? – улыбнулась я, приветствуя бармена.

– Ну, как про что? Про взорванную машину.

– Это я поняла. Выгнал бы за что?

– Границы не соблюдаешь. Ведёшь себя, как наивная дурочка. – Едва слышно прошипел Миша, ловко расставляя чистые стопки.

– Это почему? – нахмурилась я. Парень остановился, явил дружелюбную гримасу, будто увидел охапку пушистых котяток.

– Посмотри вокруг. Ещё хоть кто-нибудь позволяет себе подобное, кроме тебя?

Я окинула скучающим взглядом череду столиков, готовящихся к открытию, перевела внимание на бар, пирамиду которого дотошно пополняли алкоголем, и снова повернулась к Мише.

– Это вы все дураки. – Пришла я к мысли, скорчив губы в расстроенную гримасу. – Это всё ведь началось с кого-то одного. Один из вас вжал голову в плечи, а остальные, один за другим, по цепочке, недолго думая, повторили. А у меня свои мозги есть, а ещё кусочек храбрости и стаканчик достоинства.

По дороге домой я задумалась.

Я искренне не понимала, как этого мужчину можно бояться. Удивлялась, почему женщины бежали от него, почему не вешались на шею, не кокетничали, не облизывали соблазнительно губы в его присутствии, не посылали призыв глазами. Как можно его бояться? Остерегаться – пожалуй. Скромно прятать лицо от его пристального взгляда – естественно. Но не пытаться узнать, что кроется за холодностью и властностью – это преступление. «Вы что все, психически здоровы?» – подумала я, – «Да быть такого не может!».

3 октября, вт

Встретив Даниила вечером, когда только пришла на смену после своих выходных, я невольно бросила взгляд к его шее. Кожа на ней была цела, не виднелось ни царапинки. Я почувствовала себя глупой, а ещё задумалась, поняв, что капли крови на его шее принадлежали кому-то другому.

– Рита, поднимись ко мне. – Сказал он, как бы невзначай и даже на меня не посмотрев.

– Я? – вырвалось из меня, хоть я на сотню процентов была уверена, что Рит в помещении больше не было ни одной. Ушами я почувствовала на себе подозрительные взгляды напарниц. Ответа от Князя не последовало. То ли он не расслышал моего голоса, то ли не посчитал нужным тратить слова, будто платил за использование каждого. Схватив телефон и ежедневник, я пошагала за ним, к кабинету. Двое охранников, пропустив меня чуть вперёд, шли позади.

Дверь щёлкнула. Мы уселись за его стол, друг напротив друга. Пару минут я ждала, пока мужчина проделает все манипуляции с техникой, которые запланировал.

– Я хочу, чтобы ты занималась гостями. – Вдруг начал он, ещё не управившись с расстановкой бумаг по папкам на столе.

– В каком смысле?

– С завтрашнего дня перевожу тебя на должность администратора зала. Согласна?

– У меня есть выбор? – Я решила затеять игру в невинность.

Мужчина только сейчас закончил идеализировать пространство на рабочем столе, поднял на меня взгляд и прищурился.

– Нет.

Меня, безусловно, обрадовало известие, но я задумалась, вовсе не понимая причин такой щедрости. Решилась спросить у него:

– Это ведь повышение?

– Чем ты занимаешься на стойке? – вздохнул Даниил.

– В основном – встречей гостей. – Отвечала я настороженно, побаиваясь, что это очередная проверка. – И прочими обязанностями хостес: звонки, заявки на членство…

– Теперь только посетители, – перебил он. – Встречаешь в зале, рассаживаешь, контролируешь обслуживание, сама лично решаешь конфликты.

То, чего я добивалась, вдруг свалилось на меня, как подачка, а не как личное достижение. Я кивала, уверенно и с всезнающим видом, а на самом же деле вдруг почувствовала, как меня пугает ответственность, к которой я стремилась. К этому времени я уже почувствовала, что Опиум был совсем другим уровнем ответственности и не простил бы мне так легко пакостей, на которые я была способна ради лучшей жизни.

Я слушала дальше перечень обязанностей и всё больше хотела отказаться. Он говорил о зале, а мне хотелось стереть с лица маску уверенности и запаниковать. Я боялась того, что быстро взлечу, а потом так же поспешно свалюсь с высоты кубарем. Я откинула в ту секунду всё, не боясь показаться зелёной неуверенной девочкой.

– Что, если не справлюсь? – поинтересовалась я, вдруг показав кислую неуверенную в себе мину. Удивительно, но его лицо тоже переменилось. Каменные черты смягчились в лёгкую улыбку, глаза от монотонности перешли к осознанному понимающему взгляду.

– Справишься. – Сказал он спокойно, после того как задумчиво провел большим пальцем по губам.

– Могу первое время обращаться за помощью к более опытным сотрудникам? Или меня ставят вместо кого-то, поэтому другие устроят мне бойкот?

В его глазах мелькнула искорка веселья.

– Всё зависит от твоих с ними отношений и будет ли у них желание тебе помогать. – На мой второй вопрос мужчина не ответил.

Я улыбнулась, довольно ярко, потому что почувствовала себя удивительно хорошо. В ответ он улыбнулся тоже, гораздо тише, но так по-человечески просто и приятно.

– Могу спросить, чем заслужила новую должность?

– Хорошими отзывами. – Чуть помедлив, ответил Даниил. – Всю неделю мне передают слова постоянных гостей, как они довольны твоей внимательностью.

Я снова разлила на лице улыбку и поймала себя на мысли, что делаю это в надежде на его ответ. Мужчина дёрнул уголками губ, но уже не так весело, как в первый раз.

11 октября, ср

В первую неделю на новой должности я заметно облажалась лишь однажды – посадила двух футболистов из разных команд за соседние столики. Сами спортсмены поприветствовали друг друга довольно тепло, будучи знакомы с правилом «соперничество только на поле». А вот друзья каждого из них считали другого врагом. Атмосфера стояла напряжённая. После той смены я собрала в базе карты всех спортсменов: футболистов, волейболистов, хоккеистов, баскетболистов, борцов, даже лыжников и на всякий случай фигуристов. Двое суток я заучивала, за какие команды и сборные они выступают, и собирала в интернете все новости и сплетни о личных скандалах.

Моих обязанностей становилось всё больше, чему я радовалась как девчонка нежданным сладостям. Я взаимодействовала со всеми вышестоящими людьми. Составляла рейтинги директору, подавала характеристики сотрудников менеджеру по персоналу, консультировалась по решению конфликтов с начальником охраны.

Строгость правил меня немного смешила, ведь конфликты редко случались серьезные. В основном, гостям не нравилось скупое количество креветок в салате за три тысячи рублей, некоторым казалось, что бармены не доливают в стакан заявленную порцию виски, а был ещё один тип людей, которым вечно не хватало услужливости в официантах.

Несмотря на то, что мне порой хотелось высказать скупердяям правду в лицо, я миловидничала. Улыбка у меня выходила очень правдоподобная, только вот причиной тому была не услужливость, а глумление над богачами, которые считали каждую копейку. «А может, они и богачи именно поэтому», – думала иногда я, произнося фразу: «напиток и десерт для вашего настроения за счёт Опиума».

Я гордилась собой и своим опытом, ведь ничто не могло выбить из меня приобретённых навыков и лишить спокойствия. Будь это первая жалоба от гостей за вечер или пятнадцатая, мне удавалось выслушать и решить её с доверительной улыбкой на спокойном лице.

В свободное время ото сна и работы, я листала трудовой кодекс, изучала права посетителя и сотрудника, вбирала все знания в юриспруденции, которые, по моему мнению, помогли бы мне достичь успеха.

Мне, наконец, пригодились мои знания в английском, который я усердно учила последние пару лет. В Нижнем Новгороде я лишь однажды заговорила по-английски на работе. С пьяным в дрова кенийцем, чей акцент превращал артикль «the» не в «зе», и даже не в «де», а в «но». Я не понимала его так же успешно, как он не понимал меня.

Здесь же я чувствовала эту нотку восхищения собой каждые несколько дней, когда на неловкие попытки иностранцев разъясниться со мной на ломаном русском я отвечала:

– It's ok. You can speak English.

Но я была такая не одна. В смене было, как минимум пять официантов и три бармена, которые идеально владели английским. Другие администраторы и вовсе знали по два-три языка. Так что я не чувствовала своего превосходства, но и не ощущала себя ничтожеством на их фоне.

А вот вторая неделя на должности администратора началась с неприятностей, которые я не смогла решить в одиночку.

***

– Добрый вечер! Меня зовут Маргарита, я провожу вас к столику! – я встречала очередного гостя, даря ему искренне доброжелательную улыбку.

Молодой мужчина, по возрасту не старше меня самой, окинул мою фигуру пренебрежительным взглядом:

– Здрасьте, – выдавил из себя слово и вялую улыбку. – Новенькая, что ли?

Я с лёгкостью вытерпела бы свинское отношение к себе. Даже не дрогнула бы от хамства, но этот человек вышел за рамки. За тридцать минут он подзывал меня к столику четыре раза из-за мелочей, с которыми без труда справилась бы официантка. Каждый раз он бросал в мою сторону похотливую ухмылку и пристрастный взгляд, наконец, сунув мне в руки свёрнутый лист бумаги. Прочтя содержимое, я на минуту растерялась, а затем увидела на лестнице Павла.

– Павел Александрович, могу я поменяться столиками с Наташей?

– А что случилось? – мужчина наклонил голову в мою сторону, подставляя ухо.

– Гость хамит.

– В каком смысле? – он нахмурился и перевел на меня оценивающий взгляд.

– Настаивает на близком знакомстве.

– Перестань лыбиться и строить глазки, – спокойно ответил Павел, перекрикивая музыку. – Тогда никто не будет к тебе подкатывать.

– Павел, вы серьезно? Я со всеми гостями веду себя одинаково, и только он сыпется непристойными предложениями!

– Ну, так научись убедительнее говорить «Нет»! Иди работать, а!

Шагая по ступеням вниз, я ощутила в ногах слабость, которая шла от противных мыслей. Я почувствовала себя птицей, застрявшей в клетке от страха снова оказаться беспомощной. В эту секунду, во мне выключился профессионализм, исчезла уверенность. Хотелось только быть женщиной, которой есть куда спрятаться.

Я обратилась к охране. Ответ был: всё под контролем. Наталья, только взглянув на гостя, отказалась меняться столиками. Тогда ноги сами понесли меня к кабинету на самом верху.

– Занят? – кивнула я охранникам у стальной двери. Оба согласно мотнули головой. – Тогда подожду.

– Что-то срочное? – спросил один из мужчин.

– Нет, но больше не к кому обратиться.

Мужчины удивлённо вскинули бровями. В ту же секунду щёлкнул замок на двери, спустя ещё мгновение Даниил вышагнул в коридор с каменным, загруженным мыслями лицом и широко расправленными плечами.

– Ты ко мне? – спросил на ходу и остановился.

– Да. – Помедлила я. Увидев строгое лицо, я уже не считала причину столь веской, чтобы обратиться к нему. – Не срочно. – Мои плечи заметно осели без моего разрешения.

– Заходи. – Даниил вернулся к кабинету и пропустил меня через двери. – Говори, только скорее. У тебя минута.

– Хорошо, – я кашлянула, поправляя тональность голоса. – Что я должна делать, если гость непристойно себя ведёт?

– В каком смысле? – нахмурился мужчина.

– Сидельников, владелец автосалона, настаивает на личном знакомстве со мной.

– В чем проблема, откажи, если не хочешь.

Я чуть пошатнулась, снова услышав безразличный ответ. Потом, немного подумав, достала из-под ремня на брюках сложенный клочок бумаги.

– На ночном знакомстве, вот за эту сумму. Обещает дождаться у входа. – Я протянула вперёд трясущуюся руку с бумажкой. В лице Даниил не изменился. Глубоко вздохнув, он взялся за дверную ручку и сказал:

– Закрываешь ему карту за нарушение соглашения. Сообщаешь начальнику охраны номер нарушенного пункта. – Он вылетел из кабинета так срочно, будто опаздывал на собственный праздник.

– И по какому же пункту я могу закрыть ему карту? – вдогонку крикнула я, облегчённо выдохнув.

– По тридцатому. Часть третья! – он скрылся за поворотом коридора, и мне казалось, что даже сквозь тонны звука я слышала поспешный стук его ботинок по стальной лестнице.

Добравшись до кабинета охраны, я кинулась искать тридцатый пункт.

«Лишение карты вследствие конфликта с вышестоящим руководством «ЗАО Опиум». Обладатель вносится в черный список без права повторного открытия карты».

Спрятавшись в тени лестницы, я под бешеный стук сердца наблюдала, как охрана вышвыривает уважаемого человека из клуба. Я думала о том, какой же чудодейственный и мгновенный эффект у пункта «30.3». Но ещё больше раздумий занимал тот факт, что мне было позволено его применить. Неужели Даниил так сильно торопился и потому ляпнул первое, что пришло в голову?

Это было разумным вариантом, но был ещё один, который не давал мне покоя. Как только мужчина услышал о причине моих переживаний, в его взгляде мелькнуло возмущение, будто это лично к нему проявили неуважение. Я убеждала себя, что мне показалось, но упорно не соглашалась со своими убеждениями. Почему?

***

В этот день я получила свою первую полную зарплату за ставку администратора. Я ехала домой на автобусе после ночной смены, когда пришло СМС оповещение о зачислении на карту. Я прочла его. Потом ещё раз, решив, что мне показалось. Затем снова, закрыв экран ладонью от рядом сидящей безобидной старушки. Первой мыслью было: «потратить всё за день! Подыскать квартиру в несколько раз поприличнее моей ущербной комнатушки или накупить платьев и костюмов, чтобы не уступать стилем другим девушкам-администраторам». Ещё жуть как хотелось отправиться в дорогой ресторан и выпить бокал вина, стоимостью как сутки моей работы на прошлом месте. Но проехав всего пару остановок, я вышла возле отделения банка, открыла накопительный счёт и перевела на него все деньги, за исключением восьми тысяч рублей. Именно столько я потратила на жизнь за прошлый месяц, не беря в расчет стоимость аренды квартиры, оплаченной на полгода вперёд.

13 октября, пт

Очередной вечер начался как обычно. Я встречала гостей, уже последних по списку брони. Ими стали владельцы сети салонов красоты. Женщина была одета в золотистое платье с глубоким узким декольте. Нижние очертания её идеальной груди смущали даже меня, когда я бросила взгляд к вырезу, хотя я тут же переместила внимание на её кулон. На тонкой длинной цепи благородного золотого цвета, чуть теплее, чем тон её платья, лежала подвеска в форме молодого месяца. Она не могла найти себе места и колыхалась в такт грудям, то падая в ложбинку, то ускользая под платье.

Я осознала, что несколько месяцев не видела Луну. Раньше я не считала нужным отыскать её на ночном небе, не уделяла времени для её рассмотрения, но подсознательно знала, что именно этот желтоликий фонарь освещает мне путь домой.

Не знаю почему, но от этих мыслей я вдруг стала задыхаться. Клубный, тяжёлый, пропитанный дымом воздух, который никогда не был мне в тягость, вдруг стал мне противен. Накинув на плечи плащ и предупредив хостес, я выбежала на ночную улицу и втянула воздуха столько, что облегченно закружилась голова.

Москва не знала, что над ней нависла ночь. Жизнь в городе кипела. Шныряли машины по улочке, взрывались рёвом мотора и резко выли у перекрестков, когда колеса с визгом цеплялись за асфальт. Голоса долетали до меня со всех сторон, несмотря на шум авто. На верхних этажах здания напротив смеялись девушки. Нудно разговаривали трое мужчин, проходя по тротуару мимо клуба. Писклявоголосый парень ссорился с таксистом в конце дома. Я сделала вывод, что днём на этой улице гораздо тише и спокойнее, чем после полуночи.

По воздуху, прохладному и сырому, танцевала осень. Ветер выныривал из-за этажей и заставлял меня и других гуляк кутаться в плащи и пальто. Все же, я нашла в этой суете спокойствие. Развела на ширину плеч ноги, уцепившись туфлями за тротуар, и устремила взгляд к небу. Меня расстроил тот факт, что Луна не висела над моей головой, а пряталась то ли за высотой зданий, то ли вовсе за линией горизонта. Ещё больше мою романтичную натуру угнетали городские огни, которые били по чёрной бесконечности и гасили звёзды. Глаза мои, чтобы не расстраиваться ещё больше, закрылись, и воображение решило меня порадовать.

Я представила, что смотрю на бесконечное звёздное небо. Прямо надо мной висит летний треугольник, сложенный из ярких звёзд северного полушария. Мне подмигивает холодная красавица Вега, главенствуя в угловатом созвездии Лиры. Слева летит Денеб, управляя созвездием Лебедя, а с ним соревнуется Альтаир, догоняя на созвездии Орла.

– Что, гости довели? – раздался в шелесте с дороги звонкий голос Никиты Валерьевича. Пришлось распахнуть глаза и снова расстроиться световой пелене вместо завораживающего неба.

– Нет, вышла подышать. – Я нашла мужчину взглядом и отдала ему сдержанную улыбку. Он хлопнул дверцей машины, припаркованной прямо передо мной, и шагнул на тротуар.

– Павел на месте? – поинтересовался Никита.

– Да, – кивнула я и проводила его взглядом до лестницы.

– Тебе плохо? – прозвучал голос Даниила от машины, и хлопнула вторая дверца. Я обернулась и нашла его глазами. Мне вдруг захотелось оправдаться почему я прохлаждаюсь в рабочее время, но я сдержалась, потому что не почувствовала в его взгляде строгости. Может, мне почудилось в красках ночи, но я разглядела беспокойство на его лице.

– Да всё в порядке, – у меня получилось выдать убедительное безразличие в голосе. Но оно будто пришлось ему не по нраву, и это заставило меня ляпнуть совершенно ненужную фразу: – Вышла полюбоваться луной.

Он уже прошел мимо, но остановился на ступенях:

– Тогда нужно выйти с другой стороны, через кухню. Луна болтается на юге, низко над горизонтом. Отсюда не увидишь.

– Ладно. – Я всегда знала, что говорить, а тут, вдруг растерялась. – Спасибо за информацию.

Даниил распахнул железную дверь и вдруг замер:

– Заходи. Ты замёрзнешь. Сегодня холодна ночь.

Ноги понесли меня по ступеням, не дождавшись моего согласия. Эта крошечная капля заботы угодила в самое больное место – в дыру моих неуместных симпатий, и залатала собой небольшой рваный краешек.

И только потом меня осенило. Я вспомнила причину нахлынувшей грусти. В круговороте моих стараний и стремлений совсем незаметно настал этот день в году, когда грусть меня не покидала ни на секунду. Я даже позволила себе быть менее улыбчивой и приветливой в остаток этой смены. А как только завершила обязанности, отправилась в кухню.

– Ты ещё здесь? – улыбнулась Виталина.

– Собственно, как и ты. – Я прошла череду стальных столов для шинковки и остановилась возле зоны сервировки. – Слушай, могу взять из холодильника немного оливок и сыра?

– Да на здоровье! – смешливо фыркнула женщина. – Это ты на романтическом ужине решила сэкономить?

– Можно и так сказать. – Я спрятала печальное лицо в холодильнике и пару минут разбиралась с расположением отсеков. Сыр нашла достаточно быстро – молочные продукты занимали отельную комнатку в самом начале холодильного помещения, а вот оливки спрятались гораздо лучше.

– Виточка, а где консервы? – крикнула я в сторону кухни, отчаявшись найти их самостоятельно.

– Они не хранятся в холодильнике. – Раздался спокойный мужской голос где-то за стенкой. – Они в подсобке.

Я выглянула из-за стеллажей и уставилась на Даниила так, будто воровала продукты из холодильника в его собственном доме. Мужчина сидел на корточках возле овощей и гипнотизировал взглядом ящики с разными сортами лука.

– Спасибо. – Ответила я, решив не оправдываться уже дважды за эту ночь, и пошла к выходу.

– Ты между своими сменами на кухне, что ли, подрабатываешь? – догнал меня его вопрос.

– Нет, – я остановилась в дверях и повернулась. Пару мгновений думала и выпалила то, что не обязана была говорить: – Просто ворую продукты.

Мужчина, наконец, оторвал внимание от овощей и поднял на меня заинтересованный взгляд. Его лицо выглядело измученным, но сквозь усталость пробиралась нотка веселья.

– Вор из тебя никудышный.

– Согласна. – Проторчав в дверях ещё несколько секунд, я, сморщив лицо от неловкости, побрела в кладовку. Отыскала оливки и долго смотрела на всё разнообразие громадных банок и пакетов, что имелись на полке. Когда услышала лязг сковородок из кухни, схватила крайнюю литровую банку с ярко-желтыми оливками и поспешила на выход.

Закатав рукава на пепельно-серой водолазке, он жонглировал овощами. Раскладывал их по чашкам, доставал ножи, дощечки. А рядом на плите грелось в сковородке масло. Я застряла на входе, наблюдая, как Даниил орудует продуктами, беззвучно переступая по белому кафельному полу своими тяжёлыми ботинками. Я не столь удивилась, увидев мужчину на кухне в семь утра, сколь очаровалась простотой его действий.

– Если ты тоже собиралась готовить, – раздался его размеренный голос в пустой кухне, – то места хватит.

– Нет, не собиралась. – Я сделала пару шагов к духовкам и стала разглядывать продукты в своих руках.

– Ты есть хочешь? – неожиданно спросил мужчина, мельком взглянув на меня.

– Я не голодная. – Я вдруг подумала, что в его глазах выгляжу нищей воровкой пропитания. – Это… – Я снова опустила взгляд на свои руки. – Это я взяла, потому что планирую остаться в пустом кабинете до смены и не хотела рыскать по округе в поисках магазина. В общем, не важно, я могу оплатить продукты из своей зарплаты, так что…

– Да прекрати оправдываться. – Он кинул на сковородку пару зубчиков чеснока, заставив их кричать от жара раскаленного масла, и принялся чистить картошку. – Только не злоупотребляй этим.

– Не буду. Это только сегодня. Раньше не брала и больше не стану.

– А что сегодня за день? – мужчина сменил очищенную картофелину на следующую. Хоть Даниил и не показывал особого интереса, занимаясь готовкой, мне вдруг захотелось рассказать ему. Я шагнула ещё ближе, оказавшись с другой стороны стола для шинковки.

– День памяти моей матери. – Выдохнула я. – Мне подарили бутылку вина на прошлой смене. Хотела выпить здесь и поспать в свободном кабинете, чтобы не тратить два часа на дорогу домой и ещё два обратно на смену.

В ответ он промолчал, лицо его оставалось скучающим и безучастным.

– Можно вопрос? – задумчиво поинтересовалась я, всё ещё удивляясь нашему диалогу.

Он молчал, даже не кивнув, и я решила, что можно:

– Вы сейчас в кухне, где готовят трюфели и осетра с чёрной икрой, картошку жарите?

– Ага. – Пробурчал себе под нос мужчина и с невозмутимым видом отправил на сковородку желтоватые ломтики, тут же накрыл их шипение крышкой. – Неси сюда своё вино.

– В смысле? – я подумала, что мне почудилось.

Ответа не последовало, будто вопрос был ненужным.

– Нет, я лучше пойду, а то всё это странно как-то. Да и скоро дневная смена поваров придет.

– Через три часа.

Я стояла как вкопанная. Своим поведением Даниил растопил мои ноги, и они прилипли к плитке на полу. Я не понимала, чего он хочет и зачем это делает. Весь его образ нелюдимого отшельника медленно плавился на раскаленной сковороде, принимая превосходный манящий аромат. Пить с ним вино, вдвоем, в кухне, где нас могли увидеть и подумать совсем не то? Наверное, это плохая идея. Да и сама я думала уже совсем не то.

Он невозмутимо занимался своими делами, будто меня и не было. Мужчина выглядел так, словно не ждал ответа, а то и вовсе, словно ничего не предлагал.

Ничего ему не сказав, я вышла из кухни. Открывая картой шкафчик, я всё ещё не знала, вернусь ли в кухню. Но следующее, что я помню, как возвращаюсь туда, неся в руках бутылку сухого розового вина.

На стальном сервировочном столе белела пара плоских тарелок. Даниил и не сомневался, что я вернусь. Только бросив взгляд на бутылку в моих руках, он сделал несколько шагов к посуде и вытянул пару стеклянных фужеров, которые очень напоминали винные, но предназначались для десертов.

– Нашла луну? – спросил он.

– Нет. – Я не знала, куда мне деваться в огромной кухне и бродила вокруг столов. Каблуки, встречаясь с напольной плиткой, издавали приятные щелчки. – Забегалась и забыла.

Воцарилась тишина. И смущала она, кажется, только лишь меня. Даниил достругал картошку, лук, отправил всё на сковороду. Не глядя, стянул с полок бутыльки с сыпучими приправами. Гремя ими как маракасами, окрасил содержимое сковороды в приятный оранжевый цвет.

– Кто подарил тебе вино? – задал он вопрос, когда я придвинула стул и села напротив парящего блюда.

– Ларин. Который хоккеист. – Даниил ничего не спросил, но я почему-то решила уточнить. – Он хотел столик на двоих, но была полная посадка. А потом я узнала, что Костриков, который забронировал стол для ужина, специальный гость на премьере фильма в Берлине. Проверила, что рейсов в Берлин больше нет, кроме как ночью, в 00:15. Это значило, что как минимум за полтора часа он освободит столик. Я позвонила Ларину и предложила бронь на одиннадцать.

Он слушал меня с лёгким налетом веселья на резких чертах. Не улыбался, но держал губы расслабленно и мягко.

– Умно, – проговорил Даниил, достав из отсеков две вилки. – А если бы режиссер полетел частным рейсом? – он отыскал изогнутый металлический штопор с петлёй на конце и открыл вино. Все движения произвёл идеально и отрывисто, как обучались тому официанты, чтобы эффектно открывать бутылки перед гостями.

– Я часто натыкаюсь на статьи с его скандалами в аэропорту, поэтому была уверена, что он летает пассажирскими рейсами.

– Про каждого ты знаешь столько же? – спросил он, протянув мне бокал через стол.

– Надеюсь, что да. – Я отпила глоток и поморщилась от сухости вина. – А может и больше. – Подняв взгляд, я наблюдала, как он втягивает вино и размазывает его языком во рту. – А вы знаете всех своих гостей лично?

– Имя и лицо.

– И всё? А как же деятельность? Разве ваше положение не требует? Ну, или хоть любопытство?

– Мне не присуще любопытство. – Бросил мужчина и, подняв крышку со сковородки, перевернул жёлтые ломтики золотистой корочкой кверху.

– Всем людям оно свойственно. Для кого-то это часть натуры, для других потребность, для остальных – приобретение. – Я говорила чуть громче, чтобы он слышал меня через шелест картошки.

– И какова же причина твоего запредельного интереса к жизни?

Я задумалась и лишь спустя минуту с улыбкой ответила:

– Мама. Это либо её вина, либо заслуга. – Он сверкнул веками, в этом жесте я нашла призыв к пояснению. – У неё из-за трёх работ не хватало времени, чтобы открывать для меня мир. Пришлось познавать всё самой.

– Значит, тяга к открытию мира рождается в недостатке родительского внимания?

– Для меня она родилась в стыде. – Заключила я. Затем подняла взгляд к тишине и всё же увидела вопрос на лице мужчины. Мне захотелось узнать, почему он экономил слова, довольствуясь лишь красноречивым взглядом, но я начала объяснять. – В детстве я верила, что люди с разным цветом глаз по-разному видят мир. Мне казалось, что моя мама видит всё вокруг светлее и радостнее через свои ярко-голубые линзочки. Она устремляла широко распахнутый взор вперёд и я мечтала увидеть то же, что видит она. – Даниил внимательно меня слушал, глядя на его заинтересованное лицо, мне хотелось продолжать. – Я сочувственно смотрела на людей со светло-карими глазами, думая, что они не различают ярких оттенков и всё им кажется желтовато-янтарным. Мне почему-то нравились сероглазые, хоть я и считала, что они видят мир чёрно-белым, с отливом в голубоватый. Наверно потому, что, по моему мнению, они умели фантазировать любые цвета и сами раскрашивали картинку. Могли представить, что трава красная, а небо фиолетовое. Глядя на человека с темными или черными глазами, я грустила. Мне казалось, что мир для них мрачен вовсе. Что на всём вокруг лежит беспросветная пелена, гася взрывной цвет травы и цветов на клумбе в черный. Но в одном я им завидовала, думая, что небо они видят всегда ночным, украшенным звёздами. Мама часто говорила, что мне повезло быть обладательницей зелёных глаз, унаследовав их теплый оттенок от папы. Благодаря её восторженным словам, я думала, что только люди с зелёными глазами видят мир таким красочным, какой он в действительности.

– И что же плохого в том, чтобы мыслить как ребенок? – он отошёл от ступора, когда я замолчала, и бросился к сковородке, вспомнив про шипящую картошку.

– Другие дети. – Печально улыбнулась я. – Будучи уверена в своей теории, я говорила глупости. Меня начали высмеивать. Я не замкнулась в себе, это было не в моём характере, а сделала вывод, что нужно просто больше знать. – Вовсе не удивило меня то, что Даниил не ответил. Повесив на лицо задумчивый вид, он распределил картошку по тарелкам и плеснул в бокалы ещё вина.

– Твоя мама, – начал мужчина, усевшись напротив меня за стол, – Как давно её не стало?

– Одиннадцать лет назад.

– И каково это, начать справляться с миром без матери в восемнадцать?

– Ну, – я задумалась не над ответом, а над тем, что он помнит, сколько мне лет, будто выучил моё личное дело. – С тех пор я больше не чувствую себя уютно ни в одном уголке. Выживать я научилась очень быстро, сразу же взяла себя в руки. Другого выбора у меня не было.

– Отец?

– Утонул. Я была совсем маленькая, даже лица его не помню. Все фотографии при переезде потерялись.

Он слушал, жевал, глядя на меня, как на экран с фильмом. А я не успевала есть, потому что говорила. Уже когда его тарелка осталась пустой, я ухватила за пятки мысль в своей голове, что сказала слишком много.

– Почему вы ко мне так хорошо относитесь? – наконец, я озвучила вопрос, которым задавалась уже длительное время. – Это ведь не потому, что я жизнь вам спасла. Тогда ни капли благодарности от вас не было, только чувство долга. Почему?

Он долго думал, будто не знал сам или будто вопросы в его голове имелись ещё на предыдущие темы, а затем ответил:

– Потому что ты отличаешься от остальных здесь. – Вино снова зашумело по стеклянным бокалам.

Я мысленно начала искать в себе отличия и цеплялась за недостатки: за непредставительную внешность, за непрестижное образование, за нелепое появление. Но мужчина прочел по выражению лица мои мысли и продолжил:

– Ко мне на работу идут либо за деньгами, либо поднабраться полезных знакомств, ну, или по глупости. – Он облокотился на стол, с которого смахнул салфеткой крошки. – Иногда за адреналином, ещё реже за бесценным опытом. Я долго не мог понять к какой категории тебя примкнуть, пока не догадался, что ты здесь вовсе из-за других побуждений.

– Из-за каких же? – Я мысленно отметила, что это была самая длинная реплика мужчины за всё время нашего знакомства.

– Ты ищешь сильное место, которому сможешь принадлежать и чувствовать себя в безопасности. Но я хочу дать тебе совет. – Он сверкнул веками, всматриваясь в моё лицо. – Хорошо защищают только там, где ближе всего опасность.

Напугала ли меня эта его фраза? Нет, но заставила задуматься.

– Вы бывший военный? – после длительного молчания поинтересовалась я.

– С чего ты взяла?

– Похожи.

– И чем?

– Выправкой. Сдержанностью. Неприхотливостью в еде. – Я не смогла сдержать улыбку. – Прической. Много чем.

Мужчина выслушал и ничего не ответил.

***

На втором этаже пустовало несколько кабинетов. Когда я об этом узнала, мне захотелось оборзеть и выпросить себе один, но я осадила свою наглость. Только вот не до конца. Пару раз я брала ключ у охраны и пряталась, чтобы отдышаться.

Лежа на диванчике, обёрнутом в чёрную глянцевую кожу, я вспоминала какие личные и глупые вещи рассказала Князю сегодня и корчилась от стыда. Диван скрипел от каждого моего движения и посапывал от дыхания. Я истерически смеялась в попытке прогнать смущение и снова думала о том, почему говорила с ним так легко. Может, я говорила так со всеми?

Следующие десять минут я провела, пытаясь вспомнить, когда в последний раз открывалась малознакомому человеку. Но не могла припомнить того, чтобы о моей маме узнавал Костя или кто-либо вообще. Может, дело в том, какого человека я видела перед собой?

Всё величие, в котором он прятался, я могла с лёгкостью отмести. Лежала и представляла, как он выглядел в 14 лет. Вычитала сорок сантиметров от его роста. Сдувала со всего тела мышцы, оставляя кости и кожу. Округляла ломаные черты лица, смягчая линию скул, подбородка, губ и носа. Стирала следы пережитых десятилетий, заглаживая морщинки у глаз, заполняя вмятинки и трещинки на коже. Вытягивала из черепа волосы чуть длиннее, чтобы по-ребячески их растрепать. И наоборот, вталкивала в щеки грубость щетины. Сбрасывала угрюмую добротную одежду и заменяла её выцветшими джинсами и майкой с потертой эмблемой футбольного клуба, может Барселоны, а может Ювентуса. Хотя, это должно было быть что-то яркое, непривычное дня него нынешнего. Значит, гранатово-синяя расцветка Барсы подходила лучше, чем черно-белые цвета Старой Сеньоры³.

И вот потратив всего десять секунд, я удивлялась портрету, который сотворила с помощью своей фантазии. Оставался лишь мальчик, наивный, скромный и тихий, с боязнью огромного мира в глазах, с робкими неуверенными движениями худощавых плеч, с гладкой кожей, не испытавшей на себе боли большей, чем ссадины на локтях и коленях. Как я могла бояться грозного и холодного мужчину, если меня наполняло столь убедительное чувство, будто я знала его ещё тогда, двадцать лет назад, милым мальчишкой.

Я задавалась вопросом, неужели это так сложно, что никто больше подобного не применил? Неужели ни один человек не догадался? Искренне хотелось дать себе лишь один ответ: Он сам никому не позволял такое проделать, будто управлял даже мыслями всех, кто его окружал. Оставшись наедине с этим открытием, я нехотя провалилась в сон.

***

После того утра за поеданием жареной картошки в моей голове утвердилась мысль, до которой я дошла уже давно. Он простой человек, как и любой другой. Всё, что у него имелось, не делало его кем-то верховным, не превращало в иноземца. Даниил оставался человеком, не сказать, что обычным, но и не богом. Люди сами себе его придумали, ему подчинялись и его же боялись.

А я, в то утро, чувствуя себя в безопасности впервые за много лет, окончательно попала в ловушку, и больше ни одного дня без мысли о нём не проводила.

С тех пор мне казалось, что при встрече он приветственно кивает именно мне, хоть я и стояла у стойки администрации в компании ещё пяти сотрудников. Я всё время боролась с желанием подняться в его устрашающий кабинет с вопросом по работе, которого не существовало. Придумывала загвоздки, которые в секунду была способна решить сама, и намеревалась идти к нему за помощью. Но ещё больше я боялась выглядеть в его глазах глупой или назойливой, потому занималась работой, держа в мыслях вымышленную жизнь, в которой мы с ним разговаривали.

Пару раз я жарила дома картошку. Она получалась вкусной, превосходной, немного пересоленной, как я люблю, с золотистыми хрустящими поджаринками. Но я ею не наедалась, приходя к мысли, что хочу вовсе не картошки.

К моему счастью, прохладные ночи сменились первыми осенними заморозками. Люди в городе стали искать теплое пристанище для тела и души, поэтому в день поступало около тридцати заявок на клубные карты. По всем спорным вопросам я обращалась к нему, лишь для приличия иногда советуясь с директором и заместителем. Не думаю, что я сильно докучала, ведь была расчетлива, ждала, пока он освободится и пока остальное руководство разбредется по неотложным делам. Но всё же, я стала обычной дурёхой, самой что ни на есть влюбленной в него дурёхой. Неужели, всё началось с жареной картошки? Или я влюбилась в него с первого взгляда, ещё у бара, взглянув на сочетание громоздких ботинок и равнодушия?

Вряд ли это можно было назвать любовью, но с первого взгляда я поняла кто он. Как только увидела его в клубе тем днём, я не просто догадалась, кем этот мужчина является для всех, я будто заранее знала, кем он может в будущем стать для меня. Бред, скажете вы, и я соглашусь.

Я ругалась сама с собой в голове. У вас такое бывает? Спорит что-то романтическое с чем-то реалистичным. Сначала я кричала: какой-то импульс, притяжение, волшебство! Именно что-то магическое меня в нём привлекло и не отпускает. И сама же отвечала себе: успокойся, дурочка, ты купилась на его внешность, на фигуру и необычное лицо, в конце концов, на положение и достаток – никакой магии. Затем находила аргументы в оправдание своему романтизму и так кругами. Наматывала, наматывала. А итог был один. Этот мужчина мне стал нужен, и меня не волновало, что все бегут от него, как от действующего вулкана.

Спустя неделю наш, казалось бы, обычный, рабочий разговор пошёл по неожиданному сценарию.

– Павел Саныч у нас отсутствует. Я хотела посоветоваться на счёт подозрительных запросов.

– Идём. – Он указал в сторону лестницы и подождал, пока я пройду вперёд. Мы поднялись по ступеням, звон его ботинок о металл, прорываясь сквозь музыку, отсчитал секунды.

– Семнадцать заявок отклонено по уставу, вот эти три под вопросом. – Я подала ему листы из папки. Даниил опустился на свой трон и всмотрелся в бумаги.

– В чём вопрос? – кивком головы он указал на свободное кресло перед собой. Я села и стала объяснять:

– Все трое были постоянными посетителями, но не перечислили взнос год назад. В разное время. Теперь пожелали вернуть карты. Одновременно. Это подозрительно, разве нет?

Даниил рассмотрел бумаги, разложив в ряд перед собой, затем выдвинул вперёд одну и сказал:

– Открой только ему, другим придержи. Если не появится на этой неделе, то откроешь и остальным.

– Что хотите проверить?

– Если придёт один, значит это спектакль. Если придут только втроём, ничего подозрительного. Друзья, уезжали за границу вести бизнес, отдыхать, не важно.

– Логичное, но слишком шаткое предположение. Зачем им делать вид, что они не знакомы?

– Только в случае, если они что-то замышляют и не хотят спалиться все, если облажается один.

– Ладно, вам виднее. – Я забрала с его стола досье, оставив наверху одобренное, и уже двинулась к выходу. В этот момент мужчина шумно втянул воздух, словно не дышал пару минут.

– Всё в порядке? – я остановилась посреди кабинета, зная, что выгляжу как идиотка. Он не ответил, лишь спокойным взглядом начал исследовать моё лицо. Я уже собиралась продолжить путь, когда он сказал:

– С новой недели ты начнёшь работать на VIP зале. У тебя будет кабинет на втором этаже. Третий по левой стороне. – Мужчина сверкнул веками и добавил. – Тот, в котором ты спала.

Сперва я подумала, мог ли он знать о кабинете помимо моих слов. Я в тот день убедилась, что камеры отключены, но от мысли, что это было не так, мне захотелось спрятать лицо руками. Я легла спать в одежде, не была сильно пьяна от вина, но вела себя как идиотка, прежде чем уснуть. Хохотала, как умалишённая, прокручивая в памяти наш с ним разговор.

Отбросив мысли, что Даниил это видел, я вцепилась пальцами в папку с бумагами и украсила лицо улыбкой, стараясь не показывать сумасшествия.

– Спасибо! – заставила я себя сказать, приглушив внутреннее ликование.

Даниил поднялся с кресла и не торопясь подошёл ко мне. Между нами выдержалось расстояние приличия, но до меня донёсся аромат с его одежды. Пахло горьким шоколадом, чем-то пряным и табаком, хотя, насколько мне было известно – он не курил.

– Знаешь, – внимательно вглядываясь в моё счастливое лицо, начал он, – наверное, я делаю это из интереса. Хочу посмотреть, к чему ты на самом деле стремишься.

Я не видела смысла строить из себя непонятливую овечку. Глядя прямо ему в глаза, спросила:

– Разве это проблема?

На его смуглых губах мелькнула улыбка. Он на несколько секунд опустил взгляд к моей вишнёвой ухмылке, и шевельнул желваками. Затем поднял холодно-зелёные глаза к тёпло-зелёным моим и тихо ответил:

– Для меня – нет. А вот ты будь аккуратна.

Я не сочла это за угрозу, но и причислить к предостережению не могла. Стояла и всматривалась в его лицо, понимая, что пора выйти из кабинета, но сигнал из моего мозга не доходил до ног, теряясь где-то на уровне сердца.

Той же ночью, на обеде я поделилась новостью с Виталиной и Леной. Мы втроём пили чай в кухне и вели, в общем-то, привычный для нас разговор.

– Ох, неровно он к тебе дышит! – смеялась Вита. – Скоро клуб перепишет на тебя!

– Точно! – подхватила Лена, поджав завидно пухлые смуглые губы. – Зарплату мне тогда поднимешь? – Девушка была мало одета, а точнее, почти раздета, но своего тела не стеснялась, а мы с Витой ничего не имели против чёрного, кожаного белья на её идеальной фигуре.

– Так! – Хмуро воскликнула я, пресекая разговор. – Размечтались! Давайте без таких шуточек!

– Да ладно тебе! – шикнула на меня Вита. – Можем и пошутить. В конце концов, ни для кого не секрет, что Княшич тебе жизнью обязан.

– Ага, – согласилась Лена. – И ни для кого не секрет, что ты пашешь больше чем другие администраторы, вместе взятые.

– Вот это ты зря, Марго. – Поучительно покачала головой Виталина. – Всех денег не заработаешь, а здоровье штука одноразовая.

– Ну, здоровье я уже просадила, а на счёт денег, ты конечно права. Но я всё-таки попробую.

– Поддерживаю, – зевнула Лена. – Мы не молодеем, так что лучше сейчас пахать, чем в старости.

– Ну, ну. – Вита подлила себе и мне чая, а Лена ещё не притронулась к первой чашке. – Что там, Ленусик, квартира приближается?

– Коплю, – выдохнула девушка, – но в этом году даже не надеюсь.

– А ты, Марго? Тоже, поди, на квартиру копишь?

– Нет, – отмахнулась я и отпила уже остывшего напитка. – Но тоже коплю.

– На что-то определенное? – опять зевнула Лена, заразив и меня.

– Да, на хорошую жизнь.

– Ох, девки! – недовольно воскликнула Вита. – Куда вы деньги собрались забирать, с собой на тот свет, что ли? Тратьте, пока есть здоровье, молодость и вкус жизни! Заработаете ещё!

– Чтобы тратить и чувствовать себя здорово, нужно сначала накопить достаточно. – Лена макнула палец в чай, затем в сахар и облизала. Я, наблюдая за её странной привычкой, улыбнулась.

– Копить можно не больше полугода! – поделилась мнением Вита. – Если за это время не собрала нужных денег – либо меняй способ дохода, либо пересматривай запросы! А деньги нужно тратить! Тогда они и возвращаются легче.

– Интересная ты, – хмыкнула Лена и перевела на меня безумный взгляд карих глаз, мол, гляди, чего бабуля мелит.

– Ты, Вита, видимо никогда не была в ситуации, когда начинаешь задумываться об ограблении банка. – Посетовала я. – Потому что деньги так нужны, что начинаешь верить в себя.

– Да-да, – согласилась Лена и добавила: – Когда, наконец, принимаешь мысль, что если сама не достанешь, то никто не принесёт на тарелочке.

Вита недовольно надула губы, поразмыслила и спокойно сказала:

– Вот окажетесь вы однажды в обнимку со своими накоплениями и поймёте, что они ничего не стоят. А ценность есть только у радости и у хороших эмоций.

– Ну, не знаю, – Лена мечтательно подняла взгляд к потолку. – Я чувствую себя вполне радостно, когда считаю увесистую стопочку.

– Каждый раз столь же радостно, как первый? Или, быть может, вместе с суммой растет и радость? – иронично спросила Виталина. Лена промолчала в ответ. – Вот-вот. Как ни впахивай, а радости всё меньше.

– И что же ты предлагаешь? Покупать в день по пять платьев, по выходным – духи, а в конце месяца что-нибудь из техники?

Вита прочистила горло и заговорила с аристократическим акцентом:

– Я себе фэ-э-эн приобрела в этом месяце. А в следующем, пожалуй, все деньги просажу в Париже на шопинге. А когда умру, пусть меня похоронят с моими пустыми карманами, но в платье от Гуччи, за которое я с радостью отвалила честно заработанные. – Вита встала со стула и с глухим хрустом выгнула спину. – Тратьте всё, девчонки, пока живёте. Не копите. Никто из нас не знает свой час смерти. Наслаждайтесь сейчас. Потом этого «сейчас» может и не остаться. – Вита ушла в свои владения. Мы с Леной переглянулись с печальными улыбками на лицах. Обе призадумались, но не сказать, что надолго. Всплыла следующая тема.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(анг.) Нож

Вернуться

2

Knife – Нож(англ)

Вернуться

3

Прозвище итальянского футбольного клуба Ювентус.

Вернуться