Столица русской смерти
Бердан Рамзеич

© Бердан Рамзеич, 2023

ISBN 978-5-0059-9585-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Повесть

Автор: Бердан Рамзеич

1.

Я снова ехал. Я не получал удовольствия от поездок, равно как и ни от чего другого. И все же это встряхивало и мобилизовывало. Я жил вокруг дороги – день в сборах, вне дома и несколько дней после возвращения. Остальное сложно было назвать жизнью. Я видел в этом иронию судьбы. Поездки, как один из самых ненавистных мне когда-то процессов, стал жизненно важным для меня.

На соседнем кресле сидела девушка. Не красивая, но тонкая и изящная. Она игриво закинула ногу на ногу; ее личико раскраснелось от духоты автобуса и иногда она по-детски подносила пальцы к губам чем будила не хорошие мысли и распаляла мою упорно подавляемую сексуальную энергию. Глядя краем глаза на девушку, я чувствовал, что в эту поездку что-то произойдет.

Позади меня сидел ребенок с матерью. Еще на выезде из города, стоя в пробке, я понял, чем грозит обернуться поездка. Помимо духоты, воздух наполняла суета, создаваемая чужим ребенком. Столь же быстро я понял, что с ребенком, как и с духотой, ничего не поделаешь.

Город и хвост пробки медленно оставались позади. Французский автобус вытягивался из них медленно и болезненно, как иголка из вены на руке. Я был капелькой крови этих вен в полости иглы – соленой, маленькой и никчемной.

Автобус был тесен. Предназначенный для узких улиц Парижа и Милана, он глупо смотрелся в сибирских широтах. Я сидел за водителем и мог в лобовое стекло обозревать те самые широты, которые уже успели изрядно мне примелькаться и надоесть. В левое колено мне упирался огнетушитель, я был зажат теснотой кресла – тело страдало от заданных рамок.

Вперед смотреть не хотелось. Я не ехал, а уезжал. И я был рад уже тому, что не смотрю назад.

Я бежал из душного города, в не менее душный, но другой. Я не хотел признаваться себе, но краем сознания понимал, что спасался именно дорогой. Не хотел признаваться, потому что мне всегда были противны дороги и перемещения по ним. И если я начал спасаться поездками, значит дело дрянь. Значит, я достиг определенной черты и уперся в нее кончиками пальцев ног.

Что входило в мои планы на ближайшие дни? Я не очень четко представлял. Пить, на сей раз – вне дома. Общаться с Костей, на встречу с которым я ехал. К моему сожалению, не долго.

Костю я видел обычно раз в год. Эта встреча была первой после пандемии и впервые за всю нашу дружбу должна была пройти на нейтральной территории. До этого мы по очереди ездили друг к другу, не считая двух последних лет. Костя был моим последним другом.

Я боялся, что эта встреча тоже может стать последней. Мы много говорил в последнее время об отъезде из страны. Иногда Костя просто пропадал, не выходил на связь месяцами. Возвращаясь, жаловался на депрессию и рассказывал о новых испробованных способах саморазрушения. Способы были настолько новые, что у меня не всегда получалось дослушать до конца очередную его историю.

С ним можно было говорить почти обо всем. Эта была, что называется, близость духа. Близость двух одиноких, потрепанных жизнью, не глупых, но не богатых провинциальных мужчин. Еще совсем не старых, но уже никому не нужных.

Нашу близость вполне можно было вывернуть наизнанку. В последнее время мы с Костей много говорили о гомосексуальности, и о том, как наше общество воспринимает это явление.

Нас обоих беспокоило, что общество, в котором мы до недавнего времени активно пытались жить, общество, тонущее в собственных фобиях, почему-то в один момент решило, что «гомо» – главная из них. Я тщетно пытался понять: на что именно поддались в своих страхах люди, из которых состояло общество? На исконную боязнь инаковости? На официальную пропаганду? На укоренившиеся в культуре криминальные традиции?

Из этого списка, в роль пропаганды я верил меньше всего. Гадость заключается в том, что пропаганда не формирует в людях фобии. Она всего лишь легализует их выход наружу.

Была ли эта очередная фобия условной чертой разграничения, индикатором «свой-чужой», искусственно проведенной красной линией? Лично мне не казалось это важным. В какой-то момент я почувствовал, что это общество сломалось. Я устранился. И мне просто хотелось плюнуть на людей, очень хотелось. Слюна в моем рту копилась годами, как и многое остальное в моем организме. Я готов был плюнуть на все…

Я подумал о Косте. Его главным недостатком были слишком левые взгляды. Пожив недолго заграницей и поучившись по обмену в европейском университете, он вернулся с легкой формой наркозависимости и стойкими социалистическими воззрениями. От зависимости он быстро избавился, а ненависть к капитализму и стремление к всеобщей справедливости поразили кору его головного мозга глубже, чем каннабиноиды.

Костя был журналистом по призванию. До своего впадения в стойкую апатию, он писал в поселковую газету, вел блог, что-то писал для краевых Интернет-порталов. Но поскольку журналистика в нашей с ним стране умирала, Костя не гнушался никаким словесным трудом. Он преподавал на полставки английский в своей школе, водил экскурсии в заповеднике, репетиторствовал и готовил детей к ЕГЭ по английскому и русскому языкам.

Выходило – нормально. С его аскетизмом ему вполне хватало на жизнь. Когда-то он мечтал о своем издательстве, об аспирантуре и преподавании на журфаке и упорно к этому двигался, как я с недавних пор двигался к писанию кода – окольными путями и бессонными вечерами. Разница между нами была в том, что я пытался соскочить с около гуманитарной стези, а Костя всеми силами в нее зарывался.

Автобус качнуло, и соседка теснее прижалась ко мне своим горячим плечом. В своей голове я услышал сдавленный стон сквозь искривленные губы, почувствовал ее дыхание у себя на шее и ногти кожей спины… Девушка отпрянула и сильнее покраснела, как будто услышала мои мысли – настолько громкими они были.

Надо было думать о работе. Это могло отвлечь. Это единственное, что кроме дороги, в последние месяцы отвлекало меня.

Надо было думать о работе в широком смысле – об успехе и будущем, о том, как с помощью профессиональной деятельности остановить свое падение последних лет. Мне стоило подумать хотя бы о том, как перестать скатываться ниже. Я вынужден был констатировать, что мне стало сложнее думать об этом, эти темы все меньше занимали меня. Но я пытался за них цепляться.

Какая-то надежда на жизнь еще оставалась во мне. Но при этом все большую скрытую и запрещаемую сами себе любовь я начинал питать к смерти, все чаще мысли о ней посещали и успокаивали меня. Хотя бы потому, что всю большую ненависть и отвращение питал к обществу, в котором жил. А что еще можно питать к обществу, которое само себя сломало, даже не заметив этого? И я уже давно оставил малейшие попытки изменить это общество. Все чаще я искал возможности плюнуть в это общество как можно тоньше и изощреннее.

Я попытался вернуться к мыслям о работе… Прошел почти год, как я сменил профессию, попытавшись полностью перекроить свои способ мышления и образ жизни. Прошло уже три месяца, как я закрепился в одной крупной фирме на юниорской позиции. Облегчения это не принесло, хотя счетчики обнулились. Я еще располагал неким объемом ресурсов. По моим расчетам, должен был пройти еще год в суете и попытках адаптировать в новой среде, прежде чем мировоззренческий и ценностный кризис накроет меня новой волной. Я не был уверен, что у меня есть этот год.

Я ничего не потерял в материальном смысле за последний год. Что было не сложно с моими умеренными потребностями в самых простых благах. С благами, кроме алкоголя и поездок в соседние города, было сложнее. Женщинам, кроме богатого внутреннего мира, мне нечего было предложить. К богатому миру прилагался алкоголизм в начальной стадии и тяжелый бэкграунд в анамнезе, поэтому женщин я понимал и не осуждал за их отсутствие в моей жизни. О детях и продолжении жизни я знал лишь из социальных сетей бывших друзей.

Я смотрел в окно. Надо было думать о работе, но я думал, о чем мы будем говорить с Костей. Хотелось узнать у него про опыт эмиграции. И про особенности композиции малой прозы. И еще много всего рассказать. Попробовать выплеснуть хоть немножко того ментального дерьма, что скопилось во мне за этот худший год моей жизни. И выслушать его совет: что с этим со всем делать? Что делать с тем, что от меня осталось? Написать текст об этом всем? Или сбежать от этого?

Я закрыл глаза и постарался визуализировать происходящее. Мне казалось, что перед моими ногами огромный ворох остриженной шерсти. Из этого свалявшегося комка предстояло сделать клубок ниток, который бы указал мне дорогу. И для начала, нужно было вычесать шерсть, убрать сор и комки грязи. А еще меня беспокоили рыжие волосы, случайно попавшие в мой ворох. Я твердо решил, что рыжим ниткам не место в моем клубке. Этим и следовало заняться в ближайшие дни.

За мрачными и душными мыслями, с запахом овечьей шерсти в салоне, я пересек границы областей. Я как будто вез мрак и духоту с собой, наполняя ими не только автобус, но весь мир.

Я ненадолго отключился перед самым въездом в город. Это был не сон, а забытие, провал в памяти. Очнулся я, как только лязгнули двери и салон наполнился вечерней прохладой и привокзальными ароматами.

Я мало знал об этом городе и не любил его. Но с первых шагов в нем чувствовалось что-то столичное. Едва заметный глазу ночной движ, легкая суета. В предвкушении выходных все порхали, спешили по делам, даже ночью. В глаза бросались красивые полуобнаженные тела на огромных подсвеченных баннерах, которые прикрывали унылый недострой – брошенный каркас гостиницы или очередного торгового центра. Вокруг суетились энергичные тела, искусственно и ненадолго взбодренные кофеином и эндорфином.

Мое собственное тело почувствовало свободу и распрямилось, заиграло мышцами и потребовало движения. Я перебежал проспект, не дойдя до светофора, ориентируясь на запах фастфуда.

Я знал, что в городе есть аэропорт, иностранные консульства, военный институт, несколько воинских частей. И единственный в округе крематорий.

Если вдуматься, то это отличное сочетание объектов социальной инфраструктуры для провинции. Среда как бы говорит тебе: делай военную карьеру либо уезжай из страны. Карьера, скорее всего, закончится крематорием. Но это мелочи… Выбор не велик – под крестом или на крест, как сказал поэт. Выбор предельно прост и категоричен. Все иные варианты, тона и полу оттенки были лишь проявлением столичного лицемерия.

То есть, все, что нужно для провинциальной столицы в городе было. А если задуматься, то все страна и есть провинция. Все, что не провинция – не эта страна. Так что Н-ск вполне мог претендовать на звание «столицы всея провинции».

А еще, в моем представлении, в столице каждый может найти то, что ищет. Я искал не столько столичных развлечений и приятного общества, сколько ответы на вопросы.

2.

Костя встретил меня на парковке рядом с новым жилищным комплексом, в котором нам предстояло обитать. Даже в темноте новостройка выглядела пафосно и с претензией на цивилизованную организацию пространства. Мы обнялись, и он повел меня в наше временное логово.

– Как дома? – спросил я пока мы шли к подъезду.

– Нормально. Дядя только болеет.

Я знал дядю Толю. Костя называл его просто «Толян» и познакомил нас в прошлую нашу встречу.

Толян производил впечатление сильного, жизнерадостного, и вместе с тем, мудрого человека. Он явно знал как жить эту жизнь, в отличие от нас с Костей.

Когда мы впервые увиделись, дядька подъехал к вокзалу на своей рабочей «Ниве» аккуратно в тот момент, когда я выходил из автобуса. Он радовался моему приезду едва ли не больше, чем Костя, хотя раньше мы не были знакомы. До этого я только слышал о нем.

После короткого знакомства, Толян горячо заговорил:

– Костя, зови человека на рыбалку! Я вас отвезу, у меня охотничий домик есть на реке. Что вы будете в квартире сидеть? У нас такие места красивые! Бердан, ты Енисей видел?

– Толян, не люблю я рыбалку, ты знаешь… – вяло отказывался Костя – А Бердан дома порыбачит, у него Обь рядом.

– Да ну тебя, племяш! Привез человека на отдых называется… Ну к девкам хоть сходите? Вы ж не по пацанам, я надеюсь?!

Толян весело засмеялся.

– Шучу, шучу! Не обижайся, Бердан… Просто у меня насчет племянника давно подозрения есть: водки не пьет почти, на рыбалку не ходит. Ты там с ним осторожнее будь!

Он засмеялся еще громче, сверкая металлокерамикой.

– Ладно, поеду. Дашу надо встретить. Я, кстати, в край в пятницу поеду. Ты до пятницы пробудешь? А то я увезти могу… Думай, только заранее напиши, за день хотя бы. Ну давайте! Хорошего отдыха! Расход.

Толян всю свою жизнь сознательную жизнь занимался бизнесом, но при этом сам много работал руками. В разные периоды жизни и истории он строил дома из бруса, содержал пилораму, держал бригаду ремонтников, первым начал ставить пластиковые окна в поселке, помогал тестю с пасекой и продажей меда. От некоторых дел он отошел со временем из-за ситуации на рынке, что-то просто наскучило, перерос.

Успел Толян позаниматься политикой, отсидев один срок депутатом в поселковом совете. От политической карьеры он отказался, потому что семья и дела были ему ближе, понятнее и приносили больше пользы и удовольствия.

Всю жизнь дядя Толя страстно любил рыбалку и оборудовал на берегу Енисея маленькую базу, в которой с радостью принимал гостей. Он, казалось, черпал силы из трех стихий одновременно – работы, людей и природы. В момент нашего знакомства, сил у него было много.

В напряженном ритме собственной жизни, он находил время еще и на спорт. Зимой бегал на лыжах, летом просто бегал. Он мечтал однажды пробежать марафон, хотел успеть с этим до сорока лет.

Рак у Толяна нашли полгода назад. Он говорил о болях в животе еще в мой приезд, но, ничего с этим не делал пока боли не стали сильнее. В местной больнице не смогли поставить внятного диагноза. В поселке не было онколога и Толян поехал в край на обследование. Врачи не стали обнадеживать: отправили домой и посоветовали привести дела в порядок. Месяц назад Костя писал, что Толян пожелтел. Очевидно, опухоль в поджелудочной стремительно росла и в какой-то момент перекрыла желчевыводящие протоки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.