# Скажи мне что-нибудь хорошее

Вячеслав Козырев

Пятидесятилетний Дмитрий на новой работе познакомился с тридцатилетней Ларисой, у которой не складывалась личная жизнь. Неожиданно они влюбились друг в друга и попытались разобраться в своих отношениях.

© Вячеслав Козырев, 2023


ISBN 978-5-0059-9414-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## ПОНЕДЕЛЬНИК

Дмитрий Михайлович Грибов проснулся от весёлого птичьего щебета. С минуту он лежал неподвижно, затем потянулся, вылез из-под одеяла и подошёл к окну. Новая неделя начиналась с прекрасного весеннего утра. На дворе стояло начало апреля. Скукоженный снег, прячась в тени, ещё надеялся отлежаться в плотных, покрытых грязной пористой коркой кучах, но уже не мог противостоять яркому солнцу, и безудержно лил тонкие слёзы – ручейки. Воробьи, стараясь не упустить ни капельки тепла, растопорщили крылья и сушили свои пёрышки, не обращая ни малейшего внимания на развалившихся неподалёку кошек.

Грибов умылся, побрился и, вытерев лицо полотенцем, ещё раз посмотрел на себя в зеркало. Зеркало, по просьбе жены, они купили большое, по пояс, и в нём отразился упитанный мужчина небольшого роста, с едва наметившимся животиком и стриженной «под ёжика» головой. Седые виски и морщины говорили о приличном возрасте. Действительно, в следующем году у него намечался юбилей – пятьдесят лет. Подмигнув своему отражению – для полтинника он выглядел совсем неплохо, и, напевая: «Как замечательно в России по утрам…», на мотив популярной песни, Грибов вышел из ванной комнаты и столкнулся с женой Тамарой. Невысокого роста, шатенка с карими глазами и длинной, до пояса, косой, она была на два года моложе его. Красавица в юности, с осиной талией, она за последнее время слегка располнела и, переживая по этому поводу, старалась держать себя в форме.

Проживали они в обычной трёхкомнатной квартире, состоящей из большой проходной гостиной, где на раскладном диване спал глава семейства, и двух маленьких комнат. В одной располагалась жена, с самого детства, проведённого в коммуналке, мечтавшая иметь свой отдельный угол, а вторая, детская, после замужества дочери и её переезда к мужу, пустовала. Поначалу Грибовы загорелись идеей устроить в ней маленький спортзал, однако прикинув, в какую сумму обойдётся покупка тренажёров, от этой затеи отказались. Затем хотели перенести туда все свои книги и письменный стол, превратив в рабочий кабинет, но на семейном совете решили оставить всё как есть, чтобы при необходимости пристроить на ночь приезжающих погостить родственников или друзей.

Дмитрий подхватил жену на руки и, завопив, что было мочи: – Балы, красавицы, лакеи, юнкера! – закружил её по комнате.

– Отпусти, оглашенный, задушишь, – смеясь, попыталась высвободиться жена. – Я ещё не умывалась.

– Выкуп! – продолжая дурачиться, поставил её на пол Грибов.

Она чмокнула его в нос и вывернулась из объятий.

– И это всё? – словно провинциальный актер, воздев руки к потолку, трагически прошептал Дмитрий и строгим тоном учителя биологии добавил: – Вот-вот; то у них ванная, то голова болит, а потом выясняется, что незаметно на Земле исчезла целая нация.

– Я тебя поздравляю! – торжественно проговорила Тамара.

– С чем?

– Сегодня ровно три месяца, как ты работаешь на новой работе.

– Это надо отметить! – рванулся к ней Грибов.

– Потом. – И она юркнула за дверь ванной.

Грибов прошел на кухню, поставил чайник и принялся нарезать булку. Достал из холодильника масло, сыр и коробочку с красной рыбой. Приготовив бутерброды, уложил их тесным кружком на тарелку, подхватил закипевший чайник и принялся разливать чай.

Появилась жена. Она выдвинула из-под стола недавно купленные напольные электронные весы, осторожно встала на них и огорчённо повернулась к мужу.

– После выходных хоть не взвешивайся, опять на целых двести грамм поправилась. С утра до вечера только ешь и ешь. Скорее бы лето: речка, огород, сразу б похудела.

– А мне нравится, – хмыкнул он в ответ. – По крайней мере, есть за что подержаться. И потом, ты же не толстеешь. А если так переживаешь, возьми старые механические. Они, глупые, граммы не показывают. Будет постоянный вес – шестьдесят пять кило, и никаких плюсиков. И настроение сразу поднимется.

Быстренько покончив с завтраком, он выбрался из-за стола, вернулся в комнату, оделся и направился в прихожую.

– Я пошёл, до вечера.

– Стой! – крикнула ему вслед жена. – Ты в какой рубашке?

– Какая лежала, такую и одел, – удивился он.

– Я же тебе другую приготовила, – рассердилась она. – Рядом с диваном положила, вечно влезешь в одно и то же.

– Какая разница, – пожал плечами Дмитрий. – Она вроде чистая.

– Тебе нет, а мне есть, переодевайся.


Без четверти восемь он толкнул тяжёлую входную дверь и вошёл внутрь. Большая гранитная вывеска на фасаде здания сообщала любознательному прохожему, что здесь располагается филиал НИИ «Проммаш», проектирующий механизмы для подачи и перемещения различных грузов. До этого он работал начальником цеха на небольшом механосборочном заводике, который обанкротился, и сюда, в отдел внедрения, его устроил бывший однокурсник, а ныне главный инженер этого самого филиала Александр Александрович Китяев или попросту Сан Саныч.

Грибов поднялся на лифте на третий этаж и остановился в дверях своего отдела, скептически разглядывая пустое помещение: четыре стола с мониторами, кульман с незаконченным чертежом, огромный стеллаж с книгами и папками, в углу старенький принтер и ксерокс. Большая стрелка настенных часов дёрнулась и замерла на цифре восемь. Рабочий день начался.

– Здравствуйте Дмитрий Михайлович! Доброе утро Дмитрий Михайлович! – раздались за его спиной запыхавшиеся голоса, и мимо начальника прошмыгнули две милых женщины: техник Марина Голубева и чертёжница Дарья Ивановна Иванова.

По Марине, молодой симпатичной девушке с маленьким носиком кнопкой и пухлыми губками, сходила с ума вся сильная половина института. Мило улыбаясь, она так приветливо встречала каждого входящего к ним сослуживца, что даже самые невзрачные на вид мужичонки, принимая эту улыбку исключительно на свой счёт, млели от счастья и разворачивали пошире плечи, дабы казаться мужественней и выше ростом. И хотя понемногу до всех дошло, что она никого не выделяет из общей массы своих поклонников, всё равно, стоило ей остановить первого встречного мужчину, слегка коснуться его руки и томным голосом спросить: «Вы мне не поможете?», как тот не раздумывая соглашался на любую глупость. Она увлекалась аэробикой и фитнесом и, обладая идеальной фигурой, обожала облегающую, подчёркивающую её достоинства одежду: яркие цветные кофточки с большим вырезом и такие же яркие, крупные украшения, однако при этом не казалась вульгарной.

Дарья Ивановна или как её называли за глаза с лёгкой руки местного острослова Синичкина «Вановна», представляла собой полную противоположность Марине. Весь её рабочий гардероб состоял из костюма темно-вишнёвого цвета с длинной, ниже колен юбкой и пары чёрных брюк. Неодобрительно поглядывая на Маринкины декольте, она предпочитала закрытые блузы и тонкие свитера тёмных тонов. Она растила позднего ребёнка, а заодно тащила и мужа; пьяницу и бездельника, любителя посидеть в скверике с такими же, как и он, дружками и порассуждать о значении крепкой мужской руки в семье. Правда, дома, он вёл себя тише воды ниже травы, опасаясь лишний раз рассердить свою дражайшую супругу, державшую мужа в ежовых рукавицах. Он работал сторожем в какой-то фирме, денег домой практически не приносил. Однако Вановну такое положение дел вполне устраивало и на недоумённые вопросы она незменно отвечала: – У ребёнка должен быть отец.

Выдохнув нестройным хором: «Успели», они сразу же успокоились, аккуратно развесили по вешалкам свои пальто и шапки и, усевшись по местам, принялись не торопясь готовиться к началу нового рабочего дня.

– А Синичкин, как всегда, опаздывает, – недовольно произнёс Грибов.

В самом деле, не хватало последнего члена коллектива – Леонида Сергеевича Синичкина. Этот лежебока ещё ни разу не пришёл на работу вовремя, однако специалистом он был, каких поискать, и, помучившись, на него в конце концов махнули рукой. Он мог с одного взгляда определить слабые места разрабатываемого механизма и сразу же выдать предложения по их исправлению, но, решив проблему, тут же терял к ней всякий интерес. Он ко всему относился легкомысленно, и даже на неоднократные предложения пойти на повышение, всплеснув руками, с притворным ужасом восклицал: «Взвалить на себя кучу забот и относиться ко всему этому серьёзно? Да вы что? После пяти я не могу думать о работе. Лениво». После пяти он предпочитал «немножко думать за себя», посещая выставки, различные театральные и кинопремьеры. Лёня много читал и имел скверную привычку ухватить за пуговицу в коридоре кого-нибудь из сослуживцев и, безмятежно глядя в глаза, задать невинный вопрос: – Старик, ты всё знаешь. Как думаешь, есть ли смысл снова перечитать Блаватскую? – и уже вслед быстрой трусцой удаляющейся спине прокричать: – Кстати, ты не слышал, когда откроется выставка в Художественном музее?!

Одно время он увлекался оккультными науками, восточной философией и прочитал уйму книг от древнегреческих стоиков до мыслителей современности. Из всего этого он сделал один вывод и неуклонно его придерживался: всё в этой жизни предопределено и произойдёт само собой, так что нечего надрываться, а нужно просто жить и желательно в своё удовольствие.

Другой причиной не забивать голову работой была увлечённость Леонида женским полом.

– Наверняка опять по девкам бегал, – сухо заметила Вановна. – Уже сороковник разменял, а всё до сих пор по барам и дискотекам болтается.

– А после весело проведённой ночи рабочее утро наступает мучительно рано, – ехидно добавила Марина.

– Это его проблемы, уже пять минут девятого, и, если этот донжуан будет и дальше…

– Нехорошо наговаривать на бедного подчинённого, – раздался безмятежный голос и из-за угла вывернулся худой и длинный, словно жердь, «нарушитель порядка». В одной руке он держал перед собой двумя пальчиками за воротник кожаную куртку, а в другой – плоский пластиковый дипломат. Толстый, светло-серый свитер, светлые джинсы и белые кроссовки придавали ему легкомысленно-щегольской вид, которому Грибов втайне слегка завидовал. Особенно смущали кроссовки: Дмитрий никак не мог понять, как Леонид умудряется в такую слякоть не посадить на них ни единого пятнышка.

– Я даже не задерживаюсь, – с самым невинным видом продолжал Синичкин. – Уже несколько минут я безуспешно пытаюсь просочиться мимо вашей широкой спины, однако вы так задумались, а сами знаете, беспокоить начальство во время тяжких дум некультурно и даже опасно. Вдруг в вашей гениальной голове родилась светлая мысль, и я её спугну. Вы же пренепременно обидитесь, а что может быть страшнее гнева любимого руководителя?

Грибов посмотрел на эту сонную, улыбающуюся, довольную жизнью физиономию, покачал головой, снял куртку и прошёл к своему столу, стоящему в самом конце помещения у окна.

Между тем дамы выдвинули нижние ящики столов и разложили перед собой последние достижения косметической индустрии. «Малый набор художника-портретиста», – как-то заметил вредный Синичкин. Наводя красоту, они умудрялись попутно делать ещё тысячу дел: не умолкая ни на секунду, обмениваться последними новостями; наводить порядок в сумочках, три-четыре раза поправить причёску и, конечно, поставить кипятиться чайник.

– Э, Мариночка, – удивлённо протянул Грибов. – Вы снова подстриглись и осветлились?

– Никак вы заметили? – лукаво улыбнулась она.

– Обижаешь, – снисходительно ответил Дмитрий Михайлович. – На моей памяти, за то время, что я здесь работаю, вы уже в пятый или шестой раз меняете свою боевую раскраску.

– Время такое, – ядовито заметила Вановна. – Мужики нынче исключительно на яркое бросаются.

– Закон природы, – подал голос Леонид. – Биология, седьмой класс. «Раздел зоология. Рыбы, птицы, насекомые».

– Сам ты… птица, – недовольно буркнула Дарья Ивановна, достала из шкафа посуду и, разлив по чашкам кипяток, посмотрела на Грибова.

– Дмитрий Михайлович, вам чай или кофе? А хотите, могу травок заварить, лечебных – сама собирала.

– Спасибо, я завтракал.

– А я не успел, – встрепенулся Леонид, протянул руку и ловко стянул чашку с кофе.

– Ах ты обормот! – рассердилась Вановна. – Пускай тебя твои девки кормят. Я что, должна на тебя свои деньги тратить?

– Вопрос поставлен некорректно, но правильно! – поднял вверх указательный палец Синичкин и отхлебнул небольшой глоток. – Эх, замечательно! А насчёт денег? Денег нет. До получки ещё два дня. Зато есть пирожки. Оп-ля. – И он с видом бывалого фокусника вытащил из дипломата большой пакет. – Домашние.

– С капустой? – Вановна с сомнением понюхала пирожок.

– Да ладно, не отравит, – усмехнулся Грибов.

– Он-то нет, зато его могут, – фыркнула Марина и, откусив кусочек, подтвердила. – С капустой.

Она доела пирожок, тщательно вытерла пальчики и, понизив голос, с таинственным видом посмотрела на окружающих. – А вы слышали новость? Нашего директора в пятницу вызвали в главную контору. Говорят, дали такую накачку.

– Не в курсе, – отрицательно покачал головой Грибов. – Хотя, если это правда, то скоро придётся побегать.

– От судьбы и начальства не убежишь, – рассудительно заметил Синичкин, внимательно разглядывая кофейный осадок. – Девушки, а можно повторить? Кстати, если верить знакам, проступившим на этой гуще, сегодня в универмаге скидки!

Телефонный звонок прервал их мирную беседу. Дмитрий Михайлович поднял трубку и услышал голос Китяева.

– Не занят? Зайди на пару слов.

– Иду, – Грибов положил трубку на место и поднялся. – Я к начальству,

– Вы там надолго? – тотчас полюбопытствовала Марина.

– А что?

– Можно, мы в «Универмаг» слетаем? – она умоляюще сморщила носик. – Посмотрим, что завезли?

– И опять пропадёте на целый день, как в прошлый раз? Тогда тоже обещали на минутку, а сами во сколько появились? А?

– Ой, что вы, одним глазком, и сразу назад.

И они тут же, пока он не успел передумать, исчезли.


Завидев Грибова, хозяин кабинета слегка привстал в кресле. Это был высокого роста, представительный мужчина с тяжёлым, проницательным взглядом. Возраст и сидячий образ жизни основательно подпортили его некогда стройную фигуру, а аккуратно расчёсанные поредевшие волосы с трудом скрывали большую лысину. Вот уже почти десять лет он сидел в этом кресле и фактически тащил на себе всю черновую работу. Но, по его мнению, жизнь складывалась удачно. За это время сменилось три руководителя НИИ, и ни одному не пришла в голову мысль поменять «главного». И хотя начальство большей частью не любит умных замов, стараясь по возможности от них избавиться, Сан Саныч сумел сработаться со всеми директорами, неукоснительно следуя своему принципу – никогда не влезать в вопросы, задевающие самолюбие шефа. В остальном он пользовался почти неограниченной властью. За тяжёлый характер его не любили, зато побаивались и уважали.

– Как дела? – поинтересовался он, протягивая для рукопожатия руку. Лицо, обычно серьёзное, сейчас просто распирало от избытка чувств. – Освоился?

– Более-менее, – ответил Грибов.

– А я себе новый автомобиль купил! – восторженно выпалил Китяев. – Внедорожник.

Он подошёл к окну и поманил Грибова.

– Видишь, вон тот, чёрный.

– Здорово! – восхитился Грибов, разглядывая машину.

– А то, – гордо подбоченился Сан Саныч, – японец, куча наворотов. Полный привод, компьютер, подогрев во всех местах – не машина, а картинка. Завтра утром жди: я за тобой заеду. А в выходные встретимся, обмоем покупку, иначе лёгкого пути не будет. Как ты на это смотришь?

– Без проблем.

– Значит, договорились. Я так себе и помечу: «Грибовы, суббота, семь часов». – С меня пару бутылок бодрящего, за вами что-нибудь пожевать и Эльке домашний тортик.


Дмитрий Михайлович вернулся в отдел и понял, рабочий день в самом разгаре: женских пальто на вешалке не было, а Леонид сидел на телефоне, обзванивал знакомых и каждому, понизив голос до едва слышного шёпота, по большому секрету сообщал:

– В конце месяца в город приезжает театр. Из области. С новой постановкой. Остался последний билетик.

– Звонили наши дамы, просили передать, они почти идут, – доложил он, зажав трубку ладонью. – А вы, Михалыч, пойти не желаете? У меня на всякий случай отложена лишняя парочка.

– Естественно, мог бы и не спрашивать, – ответил Грибов.

Он уселся за стол, достал очки и, стараясь скоротать время до обеда, отрыл на компьютере приложение с играми, но тут же передумал: плохой пример для подчинённых, и открыл сайт журнала «Новости науки». Одолев почти половину, не спеша направился в буфет и слегка перекусил. Вернувшись назад, принялся слоняться по отделу, надеясь отвлечься от глухого ворчанья желудка.

– Что, общепит бастует? – посочувствовал Синичкин, с интересом наблюдая за маетой начальника.

– Не люблю столовку, – поморщился Грибов. – То ничего, а то вдруг прихватит. Вроде и готовят неплохо, а всё равно не сравнить с домашней едой.

Поглазев в окно на прохожих, он снова принялся за чтение.

В третьем часу в дверь ворвались взъерошенные Маринка с Вановной и едва не сбили с ног решившего пойти прогуляться Синичкина. В руках они держали по здоровенному пакету.

– Ой, Дмитрий Михайлович, – наперебой затараторили они прямо с порога, – вы извините, мы немного подзадержались, но там давали такое!

– Пёстрое и с бантиками? – с невинным видом посмотрел на потолок Леонид.

– Тебе этого не понять! – отрезала Маринка и повернулась к начальнику. – А можно мы ещё в архив к Лариске слетаем, она обалденный крем себе отхватила.

– К кому? – оторвался от компьютера Грибов.

– Ну как же? – с изумлением уставились на него обе женщины. – Логова. Такая молоденькая, с короткой стрижкой.

– Не знаю.

– А это всё оттого, что вы мало интересуетесь коллегами по работе! – язва Леонид и тут не упустил случая вклиниться в разговор.

Грибов снял очки и недоуменно уставился на Леонида.

– Я в архиве встречал только Риту.

– И вам крупно повезло! – заметил Леонид.

– В смысле?

– Лариса совершенно скандальная особа, шуток не понимает.

– Порядок она любит, – проворчала Вановна. – А некоторые, не будем пальцем показывать на кое-кого из здесь присутствующих, вместо того, чтобы дело говорить, зубы скалят да людям голову морочат.

– Ой, вот только не надо сочинять. У вас, у женщин, вообще с чувством юмора туго, – выпрямился Синичкин. – Понимаете, Михалыч, зашёл я как-то раз в архив, гляжу, у Лариски мось… пардон, личико кислое. Рядом Рита, тоже не образец радости. Так я всего-то и сказал, что нельзя жить с таким унылым видом – это плохо отражается на здоровье и личной жизни. А организм должен вырабатывал эндорфины.

– Чего? – удивлённо уставилась на него Вановна.

– Гормоны счастья. Очень помогает хорошая музыка, обнимашки-целовашки или что-нибудь сладенькое – лучше тёмный шоколад. Чувствую, я для них не авторитет. Ладно. Предложил почитать восточную эзотерику, на худой конец, сказки. Так эта дама как раскричится, целую трагедию создала. Прямо Жорж Санд, а не скучный работник заштатного архива.

– Пустобрёх, – сердито выпалила Вановна и вслед за Мариной выскочила за дверь.

– Чего это она сегодня? – с недоумением посмотрел им вслед Грибов.

– А, наверно опять со своим поскандалила, – отмахнулся Синичкин. – Пьёт он у неё. В своё время на приличном месте сидел, а когда социализм обрушился, не сумел перестроиться, с тех пор с бутылкой и подружился. Вановна его пытается образумить, да без толку. Тихий он, она его по морде лупит, а он только головой мотает.

– И чего она его держит?

– Говорит, жалко, пропадёт один, хотя, по-моему, она в любом случае его не бросит. Ей уже за сорок, считай, большая часть жизни прожита, если разведётся – будет обычная пожилая тётка, а так все вокруг сочувствуют, восхищаются её самопожертвованием: какой никакой, а смысл жизни.

– А эта Лариса?

– Была в декрете, потом сидела дома с ребёнком. Ей тридцать один год, второй раз за мужем, один ребёнок. Да бог с ней, вы лучше скажите, раз уж у нас сегодня такой легкомысленный день, то давайте и я чуток пораньше исчезну, выкуплю билетики, а то, не ровен час, уплывут.

– Можно подумать, если я скажу «нет», ты успокоишься, – взглянул на простодушно хлопающую глазами физиономию Грибов. – Мёртвого достанешь. Шагай.

– Есть, – козырнул Синичкин и исчез.

Грибов снова уселся за компьютер, ожидая окончания рабочего дня. Наконец часы пробили пять. В дверь, продолжая на ходу обсуждать свои покупки, влетели возбужденные женщины, быстренько собрались и, помахав ручками, убежали.

Дмитрий Михайлович поднялся, надел куртку и вышел на улицу. Он перешёл на другую сторону, миновал несколько домов и направился к огромному зданию банка. Здесь на втором этаже работала секретарём его жена.

Она уже ждала и, передав ему хозяйственную сумку, сообщила:

– Звонила Наталья. Они завтра приедут на недельку.

Дмитрий Михайлович удивился. Дочь жила в соседнем городе и в гости вроде не собиралась.

– Что-нибудь стряслось? – с тревогой спросил он.

– Да ничего, голос бодрый. У неё скопились отгулы за сверхурочные работы, да и у Александры в школе каникулы, вот и решила нагрянуть – показать внуков. Хорошо вчера борщ сварила – на два дня хватит. Сашенька его уплетает за обе щёки, а вот Никитку даже не знаю, чем и кормить.

– А ты его меньше балуй. Небось в садике всё подряд ест.


Последующие два часа Грибовы ходили по магазинам. Дома Дмитрий принялся выкладывать из пакетов на стол закупленные продукты, а Тамара опустилась на стул и с наслаждением вытянула ноги.

– Устала, сегодня какой-то сумасшедший день, куча народа. Ты чайник не поставишь?

– Запросто, – согласился он. – Но поесть-то тоже надо. Борщ будешь?

– Лучше свари картошки, а заодно приготовь салатик. Помидоры и огурцы в холодильнике.

– Отдыхай.

Он повязал фартук и принялся готовить ужин. Накрыв на стол, уселся и развернул газету.

– Опять читаем во время еды? – попыталась пресечь это безобразие жена. – Сколько можно повторять: во время еды противопоказана негативная информация, пища плохо усваивается.

– А я невнимательно. Кстати, здесь пишут про марсианские каналы, говорят, воду обнаружили.

– Ну-ка, дай посмотреть, – заволновалась жена.

– А пищеварительный тракт? – насмешливо переспросил он. – Да, тут ещё одна любопытная статья: «Регулярный секс продлевает жизнь». Особенно это касается мужчин.

– У тебя с этим проблемы?

– Пока нет, но, – он поднял вверх указательный палец, – шестой десяток – это уже возраст, и скоро, сама понимаешь…

– Да тебе ещё пятидесяти нет, болтун.

– В следующем году стукнет, поэтому, чтобы твой муж подольше не превратился в старую развалюху, врачей нужно слушаться, они плохого не посоветуют.

– Вот завтра дети приедут, тогда действительно, будет не до секса.

– Как, и ты до сих пор сидишь? – в притворном ужасе воскликнул Дмитрий. – А время уходит. Живо в ванну!

## ВТОРНИК

Лариса проснулась буквально за мгновение до того, как будильник собрался затрезвонить на весь дом. Она нажала кнопку отключения звонка и несколько секунд лежала неподвижно, спать не хотелось совершенно. Она счастливо улыбнулась. Ещё бы, сегодня такой день. Она сладко потянулась, выскользнула из-под одеяла и, накинув халат, заглянула в комнату сына. Тот, как обычно, спал поверх одеяла, поджав под себя ноги.

– Стасик, вставай, – проговорила она, – пора в садик.

Сын приоткрыл затуманенные сном глаза, и попытался натянуть на себя край одеяла.

– А можно я ещё чуть-чуть? – умоляюще протянул он.

– Нет, давай иди умойся и почисти зубки.

– А папа ещё спит, – насупился малыш.

– Папа быстро оденется, – строго сказала Лариса и выпроводила сына в ванную. Затем вернулась в комнату и склонилась над мужем.

– Олежек, пора вставать, – прошептала она.

– Скоко время? – не раскрывая глаз, промычал он.

– Скоро семь.

– Тогда я ещё пять минут подремлю.

– А какой сегодня день? – обняв Олега, она ласково провела рукой по его колючей щеке.

– Слушай, дай спокойно полежать, – неожиданно раздражённо проворчал он и, резко отвернувшись, натянул одеяло на голову.

– Лариса опешила, но не успела ничего сказать, в дверях появился ребёнок с рубашкой в руках.

– Ма, а где мои штаны?

– На спинке кровати висели.

– А носки?

– О господи, вечно ты всё разбрасываешь, – вздохнула Лариса. – Пошли искать.

Обнаружив пропажу под кроваткой, она быстренько собрала сына и бросилась в ванную – время поджимало. Она почистила зубы, сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркале.

– С днём рождения, дорогая, – с горечью произнесла она.

Отражение грустно кивнуло в ответ.

– Олег, восьмой час! – прокричала Лариса, торопливо натягивая на себя одежду. – Завтрак на столе, а мы уходим. Вставай, а то на работу опоздаешь.

– Успею, – отозвался муж. – Дверь закрой.

– Закрою, – отозвалась она и только на лестнице сообразила, что сама не успела поесть.


Китяев подъехал, как и обещал, к половине восьмого. Рядом с ним сидела его жена Элеонора, невысокого роста стройная шатенка. Волнистые волосы обрамляли тщательно ухоженное лицо. Эля следила за собой, постоянно посещая косметические салоны, солярий, парикмахерскую. Короткая стрижка молодила, и, если бы не предательские «гусиные лапки» возле глаз, которые не могла скрыть никакая косметика, ей можно было дать лет тридцать пять-тридцать семь, не больше. Она нигде не работала и большую часть времени предпочитала проводить с подружками, обсуждая последние городские новости, моду и мужчин. К последним она относилась пренебрежительно и называла их только по фамилии, не делая исключения даже для собственного мужа. Хотя мужем она гордилась, и часто от неё можно было услышать: «А мой Китяев сказал… А мой Китяев сделал…. А Китяев мне купил…»

Приветливо помахав рукой Грибовым, она подождала, пока они усядутся, и обвела рукой автомобиль: – Вот, Китяев приобрёл.

– Положение обязывает, – отозвался Сан Саныч.

– Ой, не слушайте его, он давно хотел машину поменять, просто о своих планах никому нельзя говорить – не сбудется, – щебетала Эля. – Грибов, а ты когда машину купишь?

– Зачем? От дома до работы недалеко, дача сразу возле автобусной остановки. Накой дополнительные заботы.

– Прекрати, настоящий мужчина с детской коляски сразу пересаживается за руль. Вот сейчас Китяев меня подвезёт на вокзал. У меня мама приболела. Поеду на пару дней, навещу. Здоровье – это главное. А у вас как? Как дети?

– Собирались сегодня приехать, – ответила Тамара. – А ваши?

– Дочка с мужем за границу на курорт собирается, а сынуля занят – своё дело открыл. – И она повернулась к мужу. – Ты уж смотри, кушай хорошенько и цветы не забудь поливать.

– Не забуду, – важно кивнул Китяев. – Ладно, хватит болтать, поехали.

Он высадил жену у вокзала, подвёз Тамару до банка и повернулся к Грибову:

– Давай быстренько в магазин заскочим, кое-что купить нужно.

– На работу опоздаем.

– Ничего. Время есть. Шефа я вчера на всякий случай предупредил.

– Кстати, что там про него болтают? – поинтересовался Дмитрий Михайлович.

– От министра по шапке получил, – усмехнулся Китяев. – Вызвали в главк и начали прорабатывать, почему от нас нет отдачи. Шеф в ответ начал вешать лапшу на уши: типа мы опытные образцы везём заказчику, там устанавливаем, налаживаем, пробуем в работе и только потом уезжаем, а для достоверности, как вещественные доказательства, хлоп на стол фотографии. На что ему ехидно ввернули: «А следом шаланда с вашим агрегатом». В общем, обычный разгон, не переживай, ничего особенного. Разберёмся, не в первый раз? Ты лучше скажи, чего вечером делаешь? Заходи, пивка попьём.

– Не могу. Ты же слышал, вечером внуки приезжают. Будет маленький цыганский табор.

– Плохо воспитал, до сих пор с ними возишься. Мои только звонят. Замечательно: тишина, никто не орёт. Меня дети утомляют. Они пока у нас жили, я чуть с ума не сошёл: на работе покоя нет, так и домой придёшь, сплошные вопли.

– Не знаю, я как-то спокойно отношусь к этому. По-моему, с ними всегда можно поладить.

– Как знаешь, – сказал Китяев, затормозил и остановил машину. – Приехали. Я мигом.


Через полчаса Грибов поднялся на свой этаж и увидел, что народ собрался в кружок и о чём-то оживлённо спорит. Подойдя поближе, он понял, новость о сгустившихся над институтом тучах уже широко обсуждается коллективом. Словно на сельском базаре, каждый, перебивая и не слушая остальных, высказывал свою точку зрения на это безобразие. Шум и гам стояли неимоверные.

В конце коридора показался Синичкин и направился к ним, небрежно покачивая дипломатом. Все сразу замолчали.

– О, ползут перелётные птицы, – ворчливо заметил чей-то недоброжелательный голос. – Как всегда, не торопится.

– Только проснулся и уже устал, – заметил другой.

Леонид подошёл и обвёл присутствующих насмешливым взглядом.

– Всем привет! Как дела? Что уважаемые, приуныли? А я давно говорил: время сейчас новое, пора что-нибудь на уровне мировых стандартов запузырить, а мы всё лажу гоним.

– Пойди скажи это директору, – насмешливо предложил тот же голос.

– Я бы рад, – развёл руками Синичкин, – но в мои прямые обязанности не входит воспитание руководящих кадров. На это есть другие инстанции, и я слышал, уже прозвенел первый звонок: кое-где кое-кто кое-кому уже намекнули: – или вы создадите что-нибудь общественно полезное, или мы разгоним этот приют убогих умов.

И снова зашумел базар – быть разогнанными никому не хотелось.

Немного постояв, Грибов направился к себе, поздоровался с Маринкой и Вановной, однако едва уселся на своё место, зазвонил телефон, и в трубке прозвучал бас главного инженера:

– Просыпайся и буди остальных, хватит лодырничать. И зайди, есть новости.

– Иду, – ответил Дмитрий Михайлович, прихватил записную книжку «Ежедневник» и выбрался из-за стола. – Я к Китяеву.


– Поступил новый заказ, – сообщил Сан Саныч. – Предлагают нашу машину переделать под нужды портовиков. Сроку дано – месяц.

– Ясно.

– Держи данные на агрегат, – Китяев протянул тонкую папку. – Зайди к конструкторам, они тебе через пару дней выдадут чертежи. Заодно загляни к девчонкам в архив, там в последнем «Вестнике» есть любопытная статейка на эту тему.

Грибов вышел из кабинета, повертел в руках папку и для начала решил посмотреть, что за новинка заинтересовала руководство. Он вошёл в лифт, спустился на первый этаж и, пройдя по небольшому коридорчику, отворил дверь с табличкой «Архив».

В этом тихом помещении хранились все институтские разработки, а кроме того, располагалась небольшая техническая библиотека. До сих пор Грибов считал, что здесь работала всего одна женщина, старая знакомая Вановны, – Маргарита Николаевна Колоскова.

Иногда она приносила заказываемые архивные документы. Ей было немного за сорок, но выглядела так неопределённо, этакая серая мышка, что никто в институте не относился к ней как к женщине. Известная поговорка «Сорок пять, сорок пять – баба ягодка опять» к ней совершенно не подходила – просто товарищ по работе. Она была ужасно любопытной, всё знала и в любое время могла ответить на любой вопрос, особенно кто, куда и с кем. Этакое справочное бюро, телевизионные новости и последние известия из жизни института в одном флаконе. А ещё она точно знала, что хорошо, а что плохо, и пыталась всех учить, как нужно жить. Вдобавок ко всему, она любила поболтать, однако разговоры в основном сводились к её болезням и хронической нехватке денег.

Постепенно Дмитрий Михайлович узнал, что она, хотя и замужем, но лет пять назад, муж-музыкант, бросил её и уехал в другой город. Развод по какой-то причине оформлять не стал, а просто в один прекрасный день, вернее вечер, незаметно сбежал. Рита, отказывая себе во всём, все силы положила на дочку, потакая любым её желаниям и стараясь привить ей стойкую ненависть ко всем мужикам – кобелям и прохвостам, которым от приличной женщины нужно только одно.

И вот теперь оказывается, здесь есть ещё и вторая работница – какая-то Лариса.

Грибов подошёл к стойке, отделяющей стеллажи от посетителей, и громко позвал:

– Ау, люди!

В ответ не раздалось ни звука.

Он вытянул шею и покрутил головой, тщетно стараясь заметить хоть какое-нибудь движение.

– Странно. Я понимаю, вход сюда свободный, однако не настолько, что заходи, кто хочешь, и тащи, чего хочешь. Сплошное безобразие, две штатных единицы и не единой живой души. Пора тёткам втык сделать, – недовольно буркнул он и хотел выйти, но передумал: не оставлять же брошенный без присмотра архив, а во-вторых, неохота тащиться сюда ещё раз. Он бросил на стол папку и «Ежедневник» и уселся на стул. Неожиданно потянуло запахом табака.

«А курить-то здесь запрещено», – подумал он и развернулся, услышав раздавшийся в глубине помещения шорох.

Из-за стеллажей вышла молодая женщина, с недокуренной сигаретой в руке. Стройная, с небольшой грудью, узкой талией и широкими бёдрами она показалась ему совершенной красавицей, но подняв глаза и увидев её лицо, он непроизвольно дёрнулся.

«Это и есть Лариса?» – опешил Дмитрий.


На второй день работы в институте он спешил по делам и, проходя по лестнице, услышал раздающийся на нижней площадке бас Сан Саныча, который предлагал кому-то провести вечерок в ресторане. Приятный женский голос отвечал категорическим отказом. Грибов, понимая, что если сделает ещё пару шагов, то окажется в щекотливом положении, остановился, осторожно вернулся немного назад и, громко насвистывая весёленький мотивчик, неспешно двинулся вперёд. Голоса тотчас смолкли, из-за угла выскочил взъерошенный Китяев и, недовольно бросив на ходу: – Не свисти, денег не будет! – пронёсся мимо. Следом показалась молодая женщина и устремилась в противоположную сторону вниз по лестнице.

Чужие романы Дмитрия мало интересовали, и это происшествие он почти сразу же забыл, вспомнив о нём только сейчас. Это была Лариса.

«Ну вот, – чертыхнулся он. – А если и она вспомнит ту встречу, кто его знает, что подумает».

– Что вам? – холодно спросила она.

– Я? Мне это… – промямлил почему-то совершенно растерявшийся Дмитрий Михайлович.

– Вы можете толком объяснить, чего хотите? – с трудно скрываемым раздражением в голосе прервала его Лариса.

«Действительно злюка, по-человечески ответить не может, – внезапно разозлился Грибов. – Правильно Синичкин предупреждал: типичная скандалистка, лучше я сюда попозже зайду, когда появится Рита».

Он вскочил, схватил папку, собираясь отправиться обратно к себе в отдел, и замер: у этой, как говорили, скандальной женщины, оказались прекрасные серые глаза: немного печальные, слегка припухшие от забот и,… кажется слёз.

Грибов смешался, растерянно потоптался, собираясь с мыслями, и неожиданно для себя спросил: – У вас какие-то неприятности? – и тут же с досадой на свой порыв приготовился в ответ услышать дерзкое: «А вам какое дело?»

Однако ничего подобного не произошло. Она почувствовала в его голосе искреннее сочувствие и, уже более дружелюбно, ответила.

– Да нет, всё нормально.

– А мне… – Грибов запнулся. – Мне показалось… Если это по работе, то я могу помочь.

– Спасибо, буду знать. Вы что-то хотели?

Их разговор прервал телефонный звонок.

– Извините, – проговорила Лариса и взяла трубку. – Архив.

– Привет! – раздался в трубке весёлый женский голос. – С днём рождения!

– Спасибо Катюша.

– Ты чего такая мрачная? Опять твой?

– Катюш, – перебила её Лариса. Ей не хотелось продолжать неприятный разговор в присутствии постороннего мужчины, – извини, много работы. Я тебе перезвоню.

Но Грибов услышал и, едва она положила трубку, осторожно поинтересовался:

– У вас сегодня день рождения?

Лариса, молча, кивнула.

– Тогда вы должны радоваться, принимать поздравления и подарки! – воодушевлённо выпалил Грибов. – Что вам подарил муж? Наверно, большой букет роз.

– Мой муж и не вспомнил, – нехотя призналась она, и на глазах у неё действительно появились слёзы.

– Не может быть! Забыть о такой красивой женщине! А коллеги по работе?

– Сегодня я одна.

У Дмитрия Михайловича ёкнуло сердце, ему стало не по себе от её грустного вида.

– Значит так, стойте здесь и никуда не уходите, я сейчас! – он даже подпрыгнул от нетерпения и погрозил ей пальцем. – Никуда!

– Рабочий день ещё не кончился, – невесело заметила именинница. – Куда я денусь?

Однако он уже не слышал. Выскочив из помещения, он принялся нетерпеливо нажимать кнопку вызова лифта, затем не выдержал и бросился бегом вверх по лестнице. Вихрем взлетел на второй этаж, ворвался в буфет и, беспрестанно повторяя: «Ребята, прошу прощения, у меня срочное дело.», – протиснулся к кассе.

– Светочка, мне большую, с орешками, сдачу потом, – выпалил он, протянул деньги кассирше, схватил шоколадку и ринулся обратно.

В коридоре стоял поддон, уставленный горшками с альпийскими фиалками. Он остановился, огляделся по сторонам и, увидев, что никого нет, быстро сорвал один цветок и помчался дальше.

Перепрыгивая через две ступеньки, он слетел вниз, и, распахнув дверь, выпалил скороговоркой:

– Проздравляю с днём рождения, желаю счастья в личной жизни, Пух.

– Ой, что вы, не надо, – смутилась ошеломленная этим поступком Лариса, но глаза у неё заблестели.

– Берите, берите. В день варенья нельзя грустить. Хотя, в принципе, желательно, чтобы и в другие дни было поменьше проблем. Особенно для женщин. И вообще…

Новый телефонный звонок прервал его торжественное выступление. Лариса взяла трубку.

– Архив. Да, здесь. Сейчас передам. – И она посмотрела на Грибова. – Вас Китяев ищет, просил срочно к нему.

– Что ж, – развёл он руками, – увидимся как-нибудь в другой раз.

– Увидимся, – улыбнулась она, – кстати, вы чего-то хотели?

– Другим разом, – легкомысленно отмахнулся Грибов, схватил со стола папку и выскочил в коридор.

«Журнальчик-то я не посмотрел, – думал он, шагая по коридору. – Зато сделал человеку приятное. А она симпатичная и совсем не скандалистка. Только зачем-то курит».

Лариса в задумчивости прошлась вдоль стеллажей, машинально вытащила очередную сигарету и подошла к решётке вытяжной вентиляции. Закурив, сделала две глубокие затяжки, но тут же погасила окурок, сунула его обратно в пачку и разогнала рукой дым. Подошла к столу, повертела в руках шоколадку, и легкая улыбка пробежала по её губам.

– Мужичок. Мужичок-боровичок.

Она села и потянула к себе телефон.

– Привет Катюша, а мне сейчас шоколадку подарили.

– Неужели твой к тебе на работу приехал?

– Да нет, он и не вспомнил.

– А кто тогда?

– Кто-кто, не знаю кто. Он не представился. Новенький. Девчонки говорили, вроде из отдела внедрения. А ещё цветок. Да нет, не букет, а один цветок. И тот, по-моему, в коридоре из горшка стащил. Конечно приятно, просто неожиданно. Ой, успокойся, никто ни на кого глаз не положил, он старый. Пока.

И тут она заметила на краю стола, среди журналов, оставленную впопыхах Грибовым записную книжку.

«Позабыл, – спохватилась она и набрала номер отдела. Несколько секунд слушала длинные гудки, затем положила трубку на место и убрала книжку в стол. – Потом отдам».


– Задача ясна? – поинтересовался Грибов у притихших подчинённых. – Главный инженер предупредил: завтра, максимум послезавтра, начинаем работать. Чтобы все прониклись, особенно это касается Синичкина.

– Михалыч… – укоризненно посмотрел на него Леонид.

– И не оправдывайся, – отрезал Дмитрий Михайлович. – Лёгкая жизнь закончилась, наступают тяжёлые трудовые будни.

– Да уж понятно, – развёл руками Леонид. – Легко только живот чесать.

– И когда ты только остепенишься, – вздохнул Грибов. – Попробуй опоздать хоть на минутку.

Он уселся за стол и принялся изучать содержимое папки. В принципе всё было ясно, оставалось составить график работ. Не отводя взгляда от бумаг, он похлопал по столу, пытаясь нащупать свою записную книжку. Книжки не было. Грибов нахмурился. Он с минуту сидел неподвижно, пытаясь сообразить, куда же он мог её задевать. Заглянул во все ящики – ничего.

– Послушайте, никто не видал, куда я запрятал свой ежедневник? – поинтересовался он у окружающих и тут же хлопнул себя по лбу: «Внизу забыл. С Ларисой заболтался, папку взял, а книжку нет».

– Отбой. Не ищите, в архиве оставил.

– Давайте я сбегаю, – вскочила с места Марина.

– Не горит, завтра утром сам загляну, – остановил её Грибов и, вспомнив вчерашний разговор, весело ей подмигнул. – К вашей Ларисе.

– Познакомились? – встрепенулся Синичкин.

– Познакомились. Нормальная женщина, по крайней мере, у меня с ней никаких проблем не возникло.

– Хм, – недоверчиво хмыкнул Леонид.

– Кстати, а где Маргарита Николаевна?

– На больничном, – лаконично ответила Вановна, не отрываясь от работы.

– Ясно, – кинул Грибов и взялся за чертежи. Прикидывая, как машина будет смотреться в готовом виде, он машинально пробормотал себе под нос: – Серьёзная штучка.

– Она по жизни такая, с ней лучше не связываться, – подтвердил Синичкин.

– Кто? – с трудом оторвался от бумаг Дмитрий.

– Как кто? Логова.

– Причём здесь она, я про машину.

– А… А я-то думал.

– Кто о чём, – покачал головой Грибов. – Давайте закругляться, скоро домой.


Вечером он вышел на улицу и увидел мелькнувшую впереди светлую вязаную шапочку Ларисы. Она подбежала к подошедшему к ней навстречу высокому молодому человеку, поцеловала его и взяла под руку.

«Симпатичная пара», – отметил про себя Грибов и сразу вспомнил про дочь.

– Уже скоро шесть, а их до сих пор нет, – забеспокоился он. – И не звонят. Не могут на пару часов пораньше выехать, опять на ночь глядя явятся. Сколько можно говорить!

Моментально выбросив из головы все посторонние мысли, он заторопился к жене. Она уже ждала его внизу у входа.

– И где? – вопросительно взглянул он на Тамару.

– Дома.

– Очень хорошо, – облегчённо вздохнул он.

Дети, так Грибовы называли всех своих; и дочь и зятя и внуков, к их приходу успели перевернуть квартиру вверх дном. В прихожей возвышался ворох одежды. Дочь хлопотала на кухне; старшая внучка, высунув от усердия язык, старательно вырезала топ-моделей из нового журнала мод, а малой взобрался на преддиванный столик и, издавая громкое: «Ды-ды-ды», крутил в руках пульт от телевизора, по всей видимости, изображая автомобиль. Увидев бабу с дедом, он «дыдыкнул» ещё пару раз и сообщил: – Я в гости пиехал.

– На недельку, – уточнила Наталья, выходя им навстречу.

## СРЕДА

На другое утро, открыв дверь в отдел, Грибов остолбенел: женщины сидели на своих местах; вдобавок раздалось шумное пыхтенье, и мимо него протопал полусонный Синичкин. Лёня рухнул на стул и с облегчением перевёл дух.

– С ума сойти, – удивленно уставился на него Грибов. – Ты часом не приболел?

– Отнюдь, просто выслушав вчера ваше зажигательное выступление, проникся важностью предстоящих перемен и пытаюсь сосредоточиться. Настраиваюсь, так сказать, на выполнение производственных заданий на основе медитации. Жаль, подходящей музыки нет.

Этот ответ поверг Дмитрия Михайловича в ещё большее изумление, но тут дверь распахнулась, и появился Китяев.

– Все на месте? – бодрым голосом спросил он и внимательно оглядел присутствующих. – Синичкин, как дела?

– Отлично! – не моргнув глазом, отрапортовал Леонид. – Вплотную занят творческим процессом.

– Молодец! – И главный стремительно вышел.

– Фи, – скорчила ему вслед презрительную гримасу Марина, – проверять явился.

– Начинают гайки закручивать, – саркастически подхватил Синичкин. – Словно маленькие, ей богу. Каждый раз одно и то же.

– А я-то подумал, у вас совесть проснулась, – покачал головой Грибов. – Ладно, комедианты, я в архив, за ежедневником. Сидите, изображайте бурную деятельность.

– Нам-то что, вот конструкторам, говорят, придётся в две смены пахать.


Дмитрий подошёл к лифту, нажал кнопку вызова, но, войдя внутрь, слегка задумался, затем хитро прищурился и выскочил на следующем этаже. Он завернул в буфет, купил шоколадку и весело посвистывая, направился вниз, однако на полпути, в курилке между этажами, натолкнулся на Ларису, одиноко сидящую на диванчике.

– А курить вредно! – назидательно изрёк он, присаживаясь рядом. – И как с вами муж целуется?

– Как с пепельницей.

– Будь я на его месте, по одному месту бы нашлёпал.

– Увы, – рассмеялась она, – вы не мой муж, и потом, это не поможет.

– Очень жаль, – заметил Дмитрий Михайлович и протянул ей шоколадку. – Пожалуйста, вместо сигарет.

– Спасибо. Хотя, честно говоря, я не люблю сладкое, – призналась Лариса, но, увидев, что на его лице появилось растерянное выражение, поспешно добавила. – Но иногда хочется. Кстати, я не поблагодарила вас за вчерашнее.

– А, ерунда, просто не могу видеть грустную женщину. В жизни и так полно всяких проблем: работа, дети, бесконечные домашние заботы. Должен быть и праздник, и желательно не только на восьмое марта, а уж день рождения – это святое.

Она внимательно посмотрела на него и серьёзно спросила:

– А вы помните, когда у вашей жены день рождения?

– Естественно. По-моему, муж – это тот человек, который собирался любить всю жизнь, заботиться, носить на руках, подавать кофе в постель и каждый день повторять, что жена – самая красивая и самая любимая. А иначе какой смысл жениться? Готов поспорить, ваш муж в ЗАГСе именно это обещал. Кстати, я вас вчера вместе видел: вы шли под ручку и улыбались.

– С Олегом? Мы всегда вместе ходим, и, между прочим, завтра вечером идём в кафе отмечать мой день рождения.

– Вот видите. Вчера он, наверняка, заработался и забыл.

Он хотел ещё что-то добавить, но сверху раздались тяжёлые шаги, появился Китяев и вопросительно уставился на них.

Сам не зная почему, Дмитрий вскочил и, словно напроказничавший школьник, нарочито радостным, громким голосом воскликнул.

– О, привет! Гуляешь? А я в архив! – И он повернулся к Ларисе. – У вас внизу кто-нибудь ещё есть? А то начальник озадачил – послал ума-разума набираться.

– Идёмте, – кивнула она, погасила сигарету и направилась вниз по лестнице.


– Так что вы хотели? – спросила Лариса, заходя за стойку.

Грибов придал своему лицу задумчивый вид и поднял глаза к потолку.

– Мне, э… – начал он, вспомнил Синичкина и прищёлкнул в воздухе пальцами. – Мне что-нибудь эдакое. Как в сказке. Сказал волшебное слово – и сразу Нобелевка за выдающийся вклад в развитие технической мысли.

– Могу порекомендовать проект под названием «Золушка», – с серьёзным видом ответила она. – Изготовление передвижного механизма из подручного материала.

– Приличной тыквы под руками нет, не сезон, – парировал он, – А вот чертежи Емелиной самоходной печи мне, пожалуй, подойдут.

– К сожалению, патент продали арабам, и теперь они поставляют нам летательный аппарат под названием «Ковёр-самолёт».

– Очень жаль, – не выдержав, рассмеялся он. – А вы слышали, у нас аврал. Новый заказ, и сроки ужасные. Правда, наша работа начнётся дня через два-три, так что могу пока чуток полодырничать.

– Набираетесь сил? – улыбнулась Лариса.

Она болтала с Грибовым, и почему-то у неё было легко на душе. Глаза её блестели, облокотившись о стойку, она слегка наклонилась в его сторону, отчего ворот блузки слегка оттопырился и Грибов непроизвольно увидел открывшуюся перед ним верхнюю часть её груди. Он поспешно отвёл глаза, и тут же, не выдержав, посмотрел снова. Испугавшись, что она заметит его нескромные взгляды, он схватил её за руку, собираясь рассказать, что линия жизни у неё длинная предлинная, а линия счастья ярко выражена, но она дёрнулась, слегка ойкнув от боли.

– Что это у вас? – встревожился Дмитрий. – Никак порезали?

– Пустяки, гвоздь заколачивала и нечаянно по пальцу попала.

– Не понял, с какой стати вы за молоток схватились? А муж где был?

– Он в гараже с машиной занимался, а у меня полка оборвалась. Она давно на одном крючке держалась и, в конце концов, не выдержала. Да вы не думайте, я умею.

– Вижу, вижу. А он где работает?

– На автобазе, слесарем. Пашет как проклятый, домой приходит совершенно измотанный, а денег почти не платят: начальник взъелся. Он давно уйти хочет, да никак не соберётся.

– Будем надеяться всё образуется. А как ваш ребёнок?

– О, он у меня молодец! Такие вопросы задаёт. Почему, например, черепаху черепахой называют? Она же в панцире, значит панциряха.

Грибов смотрел на Ларису и любовался ею. Высокий лоб, прямой, слегка вздёрнутый носик, чувственные, постоянно находящиеся в движении губки, серые глаза. Ему было уютно и совершенно не хотелось никуда идти. Он чувствовал себя рядом с ней легко и непринуждённо, ему нравилось просто так стоять и болтать ни о чём, и он совершенно забыл, зачем пришёл. Почти целый час они разговаривали обо всём на свете: о погоде, детях, о литературных пристрастиях и домашних делах. У них даже оказались общие знакомые.

– Ух ты, как время-то летит: скоро обед! – мельком взглянув на часы, воскликнул он. – Я вам ещё не надоел?

– Что вы, мне с вами очень интересно, – совершенно искренне сказала она.

– Да? – удивился Грибов

Слов нет, ему стало чертовски приятно, хотя он слегка и сконфузился от такого признания. Вообще-то его хвалили, иногда, дома. Но домашние, привыкнув за столько лет все мало-мальски серьёзные или неприятные вопросы взваливать ему на плечи, постепенно большей частью стали воспринимать его заботу как должное. Подруги жены, втайне завидовавшие Тамаре, скептически сморщив носики, небрежно замечали: «С таким мужем чего не жить: не пьёт, не курит, по квартире не гоняет. Неплохо, но однообразно». Оттого-то Дмитрий Михайлович, выслушав очередное «молодец», обычно шибко не восторгался: подумаешь, сказали и тут же забыли. Поэтому от похвалы посторонней, да к тому же молодой и красивой женщины, он расцвёл. Ведь впервые, как ему показалось, его похвалили просто так, от души. Ему захотелось сделать для неё ещё что-нибудь хорошее и вновь услышать эти лестные для него слова. Поняв это, он смутился окончательно.

– Вы чудесная женщина, – сказал он. – К сожалению, нужно идти: дела, да и в отделе неизвестно чем занимаются.

– Будет время, заходите, – улыбнулась она.

– Обязательно! – кивнул Грибов. – А знаете, что, давайте перейдём на «ты».

– Согласна.

– Дима, – торжественно произнёс он и протянул ей руку.

– Лариса, – ответила она, протянув свою.

– Я знаю, – сказал он, пожимая тёплую ладошку. – Наши дамы рассказывали. Ну, я пошёл, до встречи.

Он вышел из архива и вдруг понял, что она ему нравится.

– Глупости, в моём-то возрасте, – пробормотал он, заскочил в лифт и, нажав нужную кнопку, добавил. – А что говорят о ней всякие Синичкины – несусветный вздор и глупые сплетни.

Лариса, оставшись одна, уселась за стол и открыла верхний ящик.

«Его записная книжка, – спохватилась она. – Забыла отдать. Совсем рассеянная стала».


После обеда директор собрал планёрку. Совещание получилось коротким: шеф обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и произнёс:

– Через неделю агрегат в черновике должен быть готов. Ясно? Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не нашлось, и спустя пару минут народ разошёлся по своим местам.


Грибов направился к конструкторам, уточнить кой-какие детали, но возле курилки его остановили.

– Дмитрий Михайлович! Что там, наверху, решили?

– Придётся поднапрячься. Помните, как раньше? Выполнить и перевыполнить!

– При такой зарплате мы можем только недовыполнить, – не удержался от ехидного замечания Синичкин.

– Леонид, не зарывайся. Несмотря на сложную обстановку в мире, нам зарплату всё-таки выдают.

– Ага, по частям.

– А ты, как Остап Бендер, хочешь всё сразу? – засмеялись вокруг.

– Естественно. Я даже могу завтра принести симпатичное блюдечко с голубой каёмочкой.

Дальше развить эту тему Лене не дали: появился курьер Тиша, краснощёкий молодой парень с наивными голубыми глазами. Стеснительный по натуре, он старался выглядеть старше своих лет, однако у него это плохо получалось.

– Мужики! – взволновано выпалил он. – Вы новую секретаршу директора видели? Такая модель, закачаешься. К ней подойти боязно.

– Почему «видели»? – снисходительно усмехнулся Синичкин. – Она что, картина? Интересная девушка, молодая, восемнадцать лет, пока не замужем, зовут Таня.

– Вот пострел, – восхищённо зацокали языками вокруг и разговор сразу переключился на женщин, а в центре внимания, естественно, оказался институтский Казанова.

– Тихон, у тебя в корне неверный подход к женскому вопросу, – назидательно поднял вверх палец Леонид. – Пойми, не бывает неприступных женщин, есть бестолковые ухажёры. Запомни, серые личности никого не прельщают, и свою пассию ты обязан заинтересовать или поразить. Неважно чем, главное, чтобы зацепило. Первое дело, конечно, внешний вид. – Он скептически оглядел Тишу. – Прикид по моде, какой-нибудь стильный галстук, оригинальная рубашка. Чтобы было сразу видно, что ты не какой-то там, прости господи, вертопрах, а с серьёзными намерениями. А дальше, исходя из твоих способностей и возможностей. Главное, чтобы ей с тобой было интересно. Если она обожает поэзию, а ты, кроме расписания автобусов, ничего не читал, можешь о ней даже и не мечтать. Ухаживать нужно нежно, со вкусом, в принципе допускается небольшой налёт нахальства, главное – не переборщить. Кроме того, обязательно учитывай Ай-кью дамы, в смысле интеллекта: одной хватит культпохода на спектакль модного режиссера, другой – приглашения на светскую тусовку, а третья всю жизнь мечтала пожра…, пардон, откушать в приличном ресторане. Кстати, отсюда сделай вывод: у тебя всенепременно должны быть деньги.

– А если она на Майями дом захочет или личную яхту? – раздался чей-то насмешливый голос.

– А это уже из другой оперы. Ухаживать надо по средствам. Знаете, вокруг много простых женщин, нуждающихся не в богатых спонсорах, а в обыкновенном теплом к ним отношении. Я, например, вчера с одной монашкой познакомился. Да-да, и не делайте большие глаза. В магазине стояли рядом в очереди за стиральным порошком. А вы чего подумали? Между прочим, вполне приличная женщина: спокойная, говорит в полголоса; не то что вы – орёте благим матом уши вянут. Умная, начитанная, приятно поговорить. В отличие от вас уважает чужое мнение.

– И ты конечно пригласил её вечерком домой, – съязвили в толпе.

– От народ, никакого воспитания, – с осуждением посмотрел на них Леонид. – Вы, прежде чем болтать всякий вздор, сначала хоть немного подумайте головой или тем, что её заменяет – это же монашка! Знаете, какие в монастыре порядки?

– Мы тебя знаем, и не первый год.

Леонид обвёл присутствующих скептическим взглядом:

– Глядя на вас, у меня появилась мысль: а не податься ли и мне в монастырь?

– Трепло, да ты без баб и неделю не протянешь, – зашумели со всех сторон. – В мужском монастыре монашек нет.

– А кто говорит про мужской? – вопросительно вскинул вверх брови Синичкин. – Я там ничего не забыл, лично я собираюсь в женский.

Вокруг дружно заржали.

«Ну прохиндей! – восхищённо подумал Грибов. – Умеет с женщинами обращаться, не то что я. Хотя, а Лариса с ним не очень-то желает разговаривать».

От этой мысли он развеселился и, напевая, направился к себе в отдел, и прекрасное настроение не покидало его до конца дня.

## ЧЕТВЕРГ

Дмитрий открыл глаза, закинул руки за голову и мечтательно уставился на разбежавшихся по стене солнечных зайчиков. Утро начиналось самым прекрасным образом: на работе – крупный заказ и появился шанс получить приличную премию. А там глядишь, дальше – больше. Как ни крути, а жизнь всё-таки замечательная штука!

– Я думала ты в ванной? – в комнату заглянула жена. – Посмотри на часы, лежебока.

– Ба! Целых пятнадцать минут лишних провалялся, точно опоздаю, – подскочил Грибов и принялся лихорадочно собираться

Сделав пару глотков кофе, он торопливо чмокнул жену в щёчку и помчался по лестнице на улицу, застёгивая на ходу куртку. Вдавился в переполненный автобус, перевёл дух и весёлым взглядом обвёл сумрачные, заспанные лица.

«Ау, люди! Жизнь прекрасна!» – хотелось закричать ему во все горло, и он с трудом удержался от такого безумного поступка: не поймут. У каждого куча забот и множество проблем, какой уж тут повод для радости.

«Как хотите», – подумал он. Ничто не могло сбить его с этого радужного настроения.


Без двух восемь он проскочил входную дверь и увидел Ларису.

– Доброе утро, опаздываем?

– Ой, и не говори, – махнула она рукой. – У меня муж сова: вечером не уложить, а утром не поднять. Да ещё пока ребёнка в садик отведёшь. Побегу, а то мало ли кто уже у двери стоит. Опять ругать будут.

– Счастливо. Смотри не упади, – крикнул он ей вслед и, решив не дожидаться лифта, бегом помчался по лестнице наверх. Скорее к себе, за стол, за любимый компьютер и.…

И к своему великому удивлению, вместо родного отдела, он очутился в буфете. В замешательстве он посмотрел по сторонам, но, поняв, что никому до него нет дела, подошел к витрине и принялся рассматривать её содержимое.

«Так, сладкое она не любит, значит, пирожное отменяется, – размышлял он, потирая подбородок. – Дарить бутерброд с сыром или колбасой – полнейшая глупость. Что тогда? Может бутылочку „Pepsi“? Отрава. А это что? Миндальные орешки? Пожалуй, пойдёт».

Купив пакетик с орешками, он в несколько прыжков взлетел на свой этаж и возле двери столкнулся с Китяевым.

– Ты откуда? – с недоумением уставился на него Сан Саныч.

– Понимаешь, такое дело, едва не проспал.

– Раньше ложиться надо, – назидательно произнёс Китяев и игриво ткнул его локтём в бок. – Или по ночам мечтаешь? Часом не влюбился?

– Скажешь тоже, – покраснел Грибов.

– Смотри, тут много молодых девок бегает, Тамарка узнает, будет тебе на орехи. Ладно, давай посмотрим, твои все на месте?

Они вошли в кабинет. Китяев оглядел присутствующих и, удовлетворённо хмыкнув, вышел.

– Сан Саныч, погоди! – вскинулся Грибов. – Тут ещё один вопросик провентилировать нужно! – И выскочил вслед за главным в коридор.


Китяев степенно шагал к лифту, однако Грибов догонять его не стал. Он подождал, когда дверки лифта закрылись, пошуршал в кармане пакетиком и, завернув на лестницу, помчался в архив.

– Можно? – поинтересовался он, заглядывая в дверь.

– Ой, Дмит… Дима, – обрадовалась Лариса, лицо её озарила радостная улыбка. – Конечно, заходи.

– Я тут мимо шёл, к главному. Дай, думаю, по дороге… – проговорил он и запнулся, сообразив, что несколько странно идти с третьего этажа на второй, через первый. Он смущённо повертел в руках пакетик с орешками и положил его на стол. – Вот, раз ты сладкое не любишь, предлагаю миндаль.

– Спасибо.

– А то сидеть одной целый день мне кажется очень скучно.

Странная робость почему-то охватила Грибова, умные мысли разбежались и ни одну из них он не успел ухватить за хвостик. Он растеряно смотрел по сторонам, лихорадочно соображая, что ещё сказать.

– А мыши здесь не водятся? – неожиданно для себя ляпнул он и обмер: – «Господи, какие мыши? Причём тут мыши?»

– Иногда пробегают, – серьёзно, словно на важный вопрос, ответила Лариса. – Их, по-моему, ничего не берёт.

– А вы бы кота завели.

– Кот был, но недолго. Он принялся когти о книги точить, пришлось убрать.

– А ещё по телевизору показывали, мышей змеи едят.

– О, вместо змеи здесь я.

– Зачем на себя наговаривать, – возмутился Грибов. – Какая ты змея?

– Гремучая. У меня муж ревнивый: чуть с кем словом перекинусь или даже просто поздороваюсь, сразу разборки: кто да откуда. Поэтому приходится мужскую часть человечества держать на расстоянии, а когда не понимают – шипеть, а то и кусаться.

– Ни за что не поверю, что ты злая и противная.

– Ещё какая мегера.

– А, по-моему, совсем наоборот.

Лариса внимательно посмотрела на него:

– Ты какой-то… – она слегка запнулась, подбирая подходящее слово, – необычный. Ничего обо мне не знаешь, а уже столько для меня сделал.

– Кто? Я? – с невинным видом переспросил Грибов. – Шоколадки, это мелочи, тем более ты их не любишь. А насчёт того, что ты хорошая. Знаешь, мы в жизни почему-то очень редко хвалим даже тех, кто нам дорог и нужен. В основном, когда собираемся за поминальным столом, вспоминая ушедшего в иной мир человека. Вот тогда мы спохватывается и начинаем сожалеть, что позабыли в суматохе жизни сделать сущий пустяк – сказать, пока он находился рядом, доброе слово и теперь уже никогда не скажем. Кстати, хочешь сказочку?

– Про репку?

– Почти. Тоже из жизни растений. Жил-был один Поэт. Как-то раз на день рождения ему подарили цветок: красивую белую розу. Он поставил её в банку и…

– А почему не в большую хрустальную вазу? – поинтересовалась Лариса.

– Не перебивай, – шикнул на неё Дмитрий. – Он поэт, а не попса, откуда у поэта деньги. Слушай дальше. Он взял обычную литровую посудину, налил туда обычной водопроводной воды и поставил на стол. Каждое утро, просыпаясь, он говорил ей: «Здравствуй, ты самая прекрасная Роза на свете!», а вечером, перед тем как погасить свет, снова подходил к цветку и тихо шептал: «Спокойно ночи, моя единственная». Так продолжалось много дней. Поэт любовался розой, вдыхал её тонкий аромат и читал ей свои стихи, в которых восхвалял каждый её лепесток. Но однажды он случайно заглянул в банку и обнаружил, что воды в ней нет – давно высохла вся до капельки. «Она погибнет!» – в ужасе воскликнул Поэт и опрометью бросился на кухню. Открыв кран, он с тревогой смотрел он на своё сокровище и, о чудо – у Розы не завял ни один лепесток. Как и в тот далёкий день их первой встречи, она была прекрасна и свежа. Вот такая сказка. Что скажешь?

– Не знаю, чудес никогда не видела, поэтому в них не верю. И муж меня редко хвалит.

– Нет проблем, сейчас исправим: ты умная, красивая и замечательная, и я тебя ещё раз поздравляю!

– С чем?

– А какая разница? Сегодня четверг, завтра всенародный праздник – пятница, или другой повод: до конца рабочего дня осталось… – он посмотрел на часы и присвистнул. – Ого, да я у тебя уже больше часа обретаюсь. Мои, небось, вместо работы сидят и гадают, куда их начальник делся. Извини, я побежал. – И он направился к выходу.

– А ты ничего у нас не забыл? – лукаво поинтересовалась она, склонив голову набок.

– Ой, точно, свою записную книжку! – он хлопнул себя по лбу и, вернувшись назад, взял её за руку. – Спасибо большое. Я ведь за ней и пришёл. Видишь, какой растяпа, совсем запамятовал.

И тут случилось непредвиденное: словно какой-то шальной бес ткнул его в загривок, и, подавшись вперёд, Грибов звонко чмокнул её в щечку. Ошеломленный своей нечаянной выходкой, он смешался и застыл на месте, ожидая вспышки гнева или града возмущённых упрёков.

У Ларисы расширились глаза, набрав воздуха, она раскрыла рот, собираясь строго отчитать его, но почему-то лишь укоризненно покачала головой. – Хулиган.

– Кто? – сразу ожил Дмитрий и состроил невинную рожицу. – Я тихий, скромный и забитый человек в возрасте, у которого при виде симпатичной женщины малость помутился рассудок.

– Болтуша, – рассмеялась она в ответ.

– Грешен, каюсь! – он приложил руку к сердцу и поклонился. – Больше не повторится.

Открыв входную дверь, он уже беззаботно помахал ладошкой: – До свидания! Всего хорошего!

– До свидания, – повторила Лариса, глядя ему вслед.

Она достала из сумочки сигареты, зажигалку и, глядя отсутствующим взглядом куда-то вдаль сквозь стеллажи, рассеяно крутила их в руках: впервые в жизни она не знала, как ей быть. Вздрогнув, она решительно тряхнула головой, спрятала всё обратно и попыталась успокоиться. Ведь, если разобраться, не произошло ничего особенного, просто человек немного созорничал.

И всё же в душе её нарастало смутное беспокойство. Целую вечность, со дня свадьбы, она не то что целоваться, но даже по-дружески не обнималась с посторонним мужчиной. Рискнувшие попробовать приволокнуться немедленно получали такой жёсткий отпор, что предпочитали обходить её за три версты. Она не понимала, как можно быть замужем и флиртовать с другими. Полностью занятая семьёй, она и помыслить не могла о постороннем мужчине, и вот на тебе – поцелуй. С одной стороны – нехорошо, а с другой, как ни стыдно самой себе признаться, приятно. А впрочем, что тут такого? Если разобраться, обычное чмоканье, от избытка чувств, этакая маленькая невинная детская шалость. И ничего больше. Случилось и прошло, на этом конец.

– У меня хороший муж, – громко, словно убеждая себя, проговорила она и чётко, по слогам повторила. – Хо-ро-ший.

К сожалению, это мало помогло. Да, на людях всё выглядело прекрасно: замечательная, любящая пара: всегда вместе, всегда под ручку, но вот дома… Дома «телячьи нежности» ни к чему – искренне считал её Олег. Правда, от неё ласки и заботы он требовал. Она старалась не обращать внимания на эти мелочи, однако, как не крути, а в последнее время он сильно переменился, стал каким-то равнодушным, даже про день рождения забыл. И цветов давно не дарил, не говоря о подарках. Привык что ли? Хотя, чего жаловаться, многие живут намного хуже.

Она села и увидела записную книжку Грибова.


Дмитрий вернулся к себе и с досадой обнаружил весь народ на месте. Стараясь избежать неудобных вопросов, он промычал нечто неразборчивое о том, что главный инженер уже запарил, быстренько проскользнул за свой стол и раскрыл первую попавшуюся книгу, однако вместо строчек перед его глазами стояло прелестное лицо. На его счастье, из КБ принесли новые чертежи. Грибов тут же загрузил подчинённых работой, а сам, придав лицу задумчивое выражение, уставился в окно.

На улице моросил мелкий дождик, размывая контуры видневшихся серо-коричневых домов с приглушенными пятнами цветных рекламных плакатов, и этот зыбкий пейзаж не вызывал уныния, а придавал всей картине странно-трепетное, немного таинственное выражение. Ему захотелось снова увидеть Ларису.

Неожиданно он заметил короткий взгляд Синичкина и, чтобы создать хотя бы видимость работы, потянулся, расправил плечи, словно безумно устал и, помахав с деловым видом в воздухе ручкой, положил перед собой лист бумаги.

«Заглянуть хотя бы на минутку, – думал он, старательно вырисовывая на бумаге разнообразные завитушки, и пытаясь придумать достаточно убедительную причину, чтобы спуститься вниз. – Делать пока нечего, а дальше неизвестно, будет ли время для разговоров, да и Риты пока нет».

Он подрисовал к завитушкам длинный нос-огурец, пару глаз и волосатую руку с кривой саблей – получился симпатичный гламурный пират.

«Идти или не идти? Вот в чём вопрос. И зачем я должен идти?»

Он склонил голову набок, пририсовал пирату кривенькие ножки, закрыл один глаз чёрной повязкой и, просияв, выпрямился.

– Люди, никто не видел мой ежедневник? – воскликнул он и демонстративно похлопал рукой по столу.

– Шеф, помнится, вы изволили забыть его третьего дня в архиве? – тут же высунулся несносный Синичкин. – Очень похоже на раннюю стадию склероза.

– Дьявол, точно! – хлопнул себя по лбу Грибов. – Ладно, я мигом, а вы, пока я хожу, чтобы всё досконально разобрали.


Он вышел в коридор, проскочил к лестнице и вихрем ссыпался по ступенькам вниз. Ворвался в помещение архива и едва не натолкнулся на Ларису. Лишь в последнее мгновение успел отпрянуть в сторону и случайно задел висевшую на вешалке сумочку. Ремешок оборвался, и сумочка упала на пол.

– Ах, – ахнули они, одновременно наклонились и, стукнувшись лбами, покраснели.

– Ради бога прости, – сконфужено произнёс он. – Я сейчас всё исправлю.

– А, ерунда, – вздохнула Лариса. – Этот проклятый ремешок постоянно лопается.

– Давай посмотрю, – потянул к себе сумочку Дмитрий.

– Бесполезно, – она обречённо махнула рукой. – Я его уже сто раз чинила.

Грибов покрутил сумочку и понял, ремонт пустяковый – одна из заклёпок разболталась и едва держалась на своем месте.

– Молоток есть?

– Молоток? – задумалась она. – Откуда?

– А что-нибудь похожее?

– Сейчас посмотрю.

Она ушла за стеллажи и вынесла оттуда короткий обрезок водопроводной трубы.

– Это подойдёт? В прошлом году слесаря отопление меняли, она осталась. Сказали, авось пригодится. С тех пор и лежит.

– Потянет. – Он слегка подкинул трубу на руке. – А может случайно и гвоздик завалялся?

Лариса выдвинула ящик стола, немного покопалась и извлекла из него огромный шуруп.

– То что надо, – кивнул Дмитрий.

Он приладил ремешок на место, несколькими точными ударами развальцевал посильнее заклёпку и торжественно вернул отремонтированную вещь.

– Пожалуйста, принимай работу!

Лариса осторожно дёрнула за ремешок. Он остался на месте. Она дёрнула сильнее – не поддаётся.

– Держится, а мой говорил, выкинуть, а сумочка почти новая.

– Ещё послужит, – напустил на себя безразличный вид Грибов.

– Здорово.

– Пустяки. Каждый нормальный мужчина обязан уметь делать любой ремонт своими руками. Лично я умею всё, а если немного подучиться, то и остальное. «Опять я какую-то околесицу несу», – ужаснулся он, однако остановиться уже не мог, – Так что, если опять понадобится помощь – зови.

– Большое спасибо.

– Спасибо мало, – замирая от собственной наглости, важно произнёс он и показал себе на щёку. – Сюда, пожалуйста.

Она улыбнулась, потянулась к нему губами, и тут в последний момент Грибов снова решил похулиганить. Он круто повернул голову, и их губы встретились. Лариса резко отпрянула, и в её потемневших глазах промелькнуло смятение.

– Никогда, вы слышите, никогда не делайте больше так, – запинающимся голосом проговорила она.

– Прости ради бога, – перепугался Дмитрий Михайлович. – Я не хотел тебя обидеть. Я…

В это время зазвонил телефон. Лариса, стараясь справиться с собой, взяла трубку, а затем, молча, протянула её Дмитрию.

– Ты опять там? – раздался подозрительный голос Китяева. – Что у тебя с телефоном? Тебя жена ищет. Просила передать, чтобы срочно позвонил.

– Понял, спасибо, – кивнул в трубку Грибов, положил её на место и взял Ларису за руку.

– Прости старого дурака.

– Ничего, – грустно взглянула на него Лариса. – Иди, тебя ждут.

Он взялся за дверную ручку, но остановился и нерешительно вернулся назад.

– Ты действительно не обижаешься? А то я буду ходить и переживать. Или нет, никуда не пойду: сяду здесь, на полу и буду ждать амнистии, полной и окончательной.

Она внимательно посмотрела ему в глаза, словно пыталась прочесть его мысли.

– И всё-таки ты странный, а я действительно не обиделась, почему-то не могу.

– Ты хорошая, – проговорил Дмитрий и бережно коснулся рукой её волос. – Честное слово.

– Не знаю, – вздохнула она и провела пальцем по его губам. – А помада моя тебе ни к чему. Шагай. Хотя нет, погоди, – И она проворно открыла ящик стола. – Твой «Ежедневник» так и будет у меня лежать?

– Совсем память отшибло, – признательно прижал к груди руку Грибов, забирая записную книжку. – Кстати, мне ещё посоветовали статью из нового «Вестника» посмотреть.

– Принести? – рванулась внутрь помещения Лариса.

– Времени нет, другим разом, – отмахнулся он. – До свидания.

– До свидания.


Грибов вышел из архива и похлопал себя по карманам. Странно, телефона не было. Он поднялся в отдел и обнаружил пропажу в кармане куртки. Чертыхаясь про себя, он набрал телефон жены.

– Что случилось?

– Ничего особенного, у нас новый зам. В четыре совещание. Мало ли задержимся. Поэтому не жди меня, а сразу иди домой.

– Ясно, – ответил Грибов.

Он решительно окунулся в работу, однако нет-нет, и вспоминал произошедшее внизу. Наконец рабочий день закончился. Выскочив из лифта, он увидел пересекавшую фойе Ларису, оглянулся по сторонам, не смотрит ли кто, и быстро показал ей язык.

– Ты совсем как мальчишка, – рассмеялась она. – До завтра.

На улице её вновь ждал муж. Грибов посмотрел им вслед. Странно, но сегодня ему почему-то стало немного неуютно.

«Ишь, припёрся. Хотя, чего это я».


Дома его сразу зажали в угол Никита и Сашенька, требуя немедленного присоединения к их компании. На сегодняшний вечер они задумали устроить спортивный праздник. Дочь категорически отказалась стать участником игр и сбежала с книжкой в другую комнату. Поэтому деда внуки даже слушать не стали, а, едва дав раздеться, потащили в гостиную.

– Смотри, что я умею, – похвасталась внучка, улеглась на ковёр и стала демонстрировать стойку на спине. Никита тут же пристроился рядышком и принялся тянуть вверх ноги.

– Подумаешь, – хмыкнул Грибов и повторил упражнение.

– А кто дольше простоит на одной ноге? – попыталась взять реванш Александра.

– Неужели непонятно, конечно, я, – поджал ногу дед.

– Аиста изображаешь? – спросила, заглянувшая в дверь жена.

– Показательное выступление, – подмигнул ей Дмитрий. – На первенство квартиры. – И тут же погрозил пальцем Сашеньке. – Не жулить.

– Ладно, соревнуйтесь, а я пойду ужин разогрею, – сказала Тамара.

– Как совещание?

– Нормально. Знакомился с коллективом. – И она отправилась на кухню.

А Грибов, заметив, что внучка на секунду поставила вторую ногу на пол, выпятил грудь.

– Я победил.

– А мостик можешь?

– Не, я старый, – попробовал увильнуть от поражения дед. – Мне доктор не разрешает.

– Что слабо? – выглянула Тамара.

– А сама?

– Я есть готовлю.

– Очень уважительная причина.

– Деда, не сачкуй, – выглянула из соседней комнаты дочь. – Ты у нас ещё не старый, не прикидывайся. Не хуже многих молодых.

– Вот пойди и скажи маме, как ей с мужем повезло.

– Повезло, повезло, – отозвалась с кухни жена.

– И это правильно, – важно произнёс Дмитрий и повернулся к внукам. – Раз я мостик сделать не могу, то предлагаю ничью.

– У нас тоже первое место? – хитро прищурилась Александра. – А где наши призы?

– Призы? – опешил дед. – Ну, я думаю, как пойдём в магазин, выберете. А сейчас – ужинать.

Наконец наступило время укладываться спать. Прочитав внукам «засыпательную сказку», заморенный Грибов расстелил постель и, заглянув в спальню жены, чмокнул её в щёчку: – Спокойной ночи.

Он вернулся к себе, завалился под одеяло и вдруг вспомнил Ларису.

«Интересно, а какой у неё ребёнок? – подумал он, засыпая. – Пригласить бы их в гости».


А Лариса сидела на кухне и тихо плакала.

– Чего ревёшь? – выскочил из комнаты Олег. – Сама виновата. Нечего всяким козлам глазки строить.

– Я никому не строила.

– Хватит! – рявкнул муж. – В последний раз я с тобой куда-то пошёл. И потише тут, я спать.

Она вытерла слёзы, прикрыла дверь и позвонила Кате.

– Привет. Да ничего хорошего. Поначалу всё шло нормально, а потом Олег поднабрался и вздумал, что сидевший за соседним столиком мужик на меня пялится. Естественно, сразу же завёлся и закатил скандал. Дома ещё целый час орал, хорошо Стасика у свекрухи ночевать оставили. Меня до сих пор колотит. Где-где? Спит. Да брось, куда я с ребёнком. Пока.

Она положила телефон, откинула занавеску и уставилась в тёмное окно. Слёзы катились по её лицу, а она, машинально вытирая их рукой, вспоминала свою прежнюю жизнь, пытаясь понять, чем прогневила судьбу.

Возможно, она расплачивается за неудачное первое замужество, ошибку неопытной девчонки, поверившей первому человеку, который сказал ей ласковое слово. Однако тот брак длился совсем недолго, и после развода она стала осмотрительнее.

Олега она впервые встретила в автобусе, заметив устремлённый на неё восхищённый взгляд. «Ещё один», – подумала она, но на другой день он стоял на остановке с большим букетом цветов. После первой встречи последовала вторая, третья. Она познакомилась с его родителями, а затем он предложил ей выйти за него замуж. «Зачем? – искренне удивилась она. – Нам ведь и так хорошо». Но он настаивал, и она согласилась. Они сняли однокомнатную квартиру, а вскоре родился сын. Всё шло хорошо, не считая мелочей: добрый, ласковый Олег хотел, чтобы она посвящала ему всё своё время. «Я тебя люблю, и мне без тебя очень плохо», – шептал он ей, глядя в глаза. Она соглашалась и постепенно стала добровольной затворницей: работа, магазин, дом. Стараясь обеспечить уют и согласие в семье, она не обращала внимания на его проявления беспричинной ревности, на его нежелание заниматься домашними делами. Единственный ребёнок в семье, он привык, что всё делает за него мама. Лариса надеялась потихоньку его перевоспитать, но время шло, и однажды она поняла, что теперь сама исполняет роль его матери. Постепенно он начал приходить под хмельком, засиживаться с друзьями, и однажды припомнил ей первого мужа. Самое странное, что она не противилась, и даже когда в запальчивости он выкрикнул ей в лицо: «Бестолковая!» – она не показала виду, что обиделась, ведь он её любил. Они уже переехали в двухкомнатную квартиру, правда, приобретённую с помощью его матери, купили мебель и подержанную машину. Он приносил домой деньги, не большие, но им хватало, и, если бы не его припадки ревности, она была бы счастлива. Но чем дальше, тем труднее становилось относиться к нему по-прежнему.

## ПЯТНИЦА

Утром, на подходе к институту, Грибов ощутил странное волнение. От предчувствия предстоящей встречи с Ларисой сердце у него забилось быстрее, по спине забегали маленькие холодные мурашки, а уши пылали, словно он опять, как в юности, спешит на свидание и вскоре встретит свою любовь. Он даже приостановился на мгновение: давненько с ним такого не случалось, и он никак не предполагал, что может быть способен на подобные глупости.

С женой они познакомились… Ого, аж целых двадцать девять лет назад. Случайная встреча на танцах постепенно переросла в большую любовь, и они вскоре поженились. Из Тамары получилась прекрасная жена. Спокойная по натуре, она умела обходить острые углы семейной жизни и, даже после рождения дочери, старалась не забывать о муже, и он, в свою очередь, стремился окружить жену заботой и вниманием. Уже на второй день свадьбы, он провозгласил присутствующим гостям: «Чтобы я ещё хоть раз женился! Хватит с меня и одного раза!» Резкий, вспыльчивый по натуре, он быстро отходил, и если случались семейные ссоры, а где они не случаются, то уже через полчаса начинал чувствовать себя виноватым за свою несдержанность и шел к жене просить прощения, невзирая на то, кто был зачинщиком ссоры. «Муж обязан быть умнее. Женщинам и так достаётся, а мужики, существа толстокожие, обязаны жён оберегать», – считал он. Хотя случались, что клинило его самого и теперь уже жена, пустив в ход всю свою любовь и ласку, тушила ссору, понимая, что нельзя становиться, пусть даже ненадолго, чужими друг другу. Он с удовольствием помогал жене по хозяйству, не пытаясь поделить её на мужскую и остальную работу. Делал тот, кто на данный момент меньше устал. Просто так уж получалось, что уставала больше жена. Справедливости ради, стоило отметить, что и он порой, совершенно замотанный на работе, приходил домой и с порога сообщал: – Меня нет, я умер. – И валился на диван. – Типун тебе на язык, – сердилась она и заботливо укутывала его одеялом. За всё это время у Грибова было два или три увлечения, однако на его беду или счастье, это уж как посмотреть, с предметами его воздыханий дальше взаимных чмоканий и хождений под ручку дело не доходило. Он поначалу расстраивался, особенно когда кто-нибудь из знакомых мужиков со всеми подробностями рассказывал об очередной амурной победе, пока однажды на свои заигрывания не получил прямой ответ: – Дима, если между нами что-нибудь произойдёт, я-то смогу развестись со своим, а ты навряд ли бросишь свою Тамару. – С тех пор он понял, что любовница ему не светит. К тому же при его росте и внешности…