Последняя пуля
Рашит Равильевич Сайфутдинов

Все персонажи, названия, места действия и события являются вымышленными, а любые совпадения случайны

© Рашит Равильевич Сайфутдинов, 2024

ISBN 978-5-0059-9369-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последняя пуля

Пролог

Это было странно, непостижимо, нереально. С такими ранами не живут. Не то чтобы долго – вообще не живут… И тем не менее пульс есть. Да и дыхание, слабое, прерывистое, натужное. Но человек жив. Цеплялся за жизнь. Не хотел умирать.

Патрульный обнаружил на месте бойни два тела.

Одно – тело красивой молодой девушки. Да, она наверняка была красивой и привлекательной. Сейчас трудно сказать. На мертвенно-бледном, неподвижном, залитом запёкшейся уже кровью лице застыл непередаваемый ужас. И боль. Её убивали. Жестоко и бесчеловечно. За что, спрашивается? Ответа нет. И не будет. Потому что это не мог сотворить человек. Только безумная человекообразная скотина.

Сколько же таких вот скотов сейчас бродит по городу?

Сколько из них этой ночью проявили себя, оторвались по полной?

Увы, ответ не утешал.

Бойня была страшной. После такой не выживает никто. А если и выживает, то… слетает с катушек. Это стопроцентно. Нельзя такое пережить. И остаться нормальным. Просто нельзя!

Тем не менее парня надо спасать. И патрульный сразу, не медля ни секунды, как только убедился, что тот жив, вызвал скорую. Наряд дежурил неподалеку, так что доберутся быстро. Ведь после сегодняшней ночи работы хватит всем. И медикам, и полиции. И работникам похоронных команд.

Население города к утру резко поубавилось.

Впрочем, так должно быть. Это в порядке вещей. Не в порядке то, что парень жив. И что за беспредельщики побывали тут? Зачем они такое сотворили с этой мирной, на вид самой обычной парочкой? Что они творили? Даже подумать страшно…

Но думать и не надо. Надо по возможности оказать первую помощь. Хоть это и практически бессмысленно.

Если парень выживет, это будет чудо.

Если выживет, значит у него есть веские причины цепляться за жизнь, которая отмочила жестокую, отвратительную, мерзкую шутку…

Шесть лет спустя

Ночь, когда мир сошёл с ума

Все сходят сегодня с ума. Добрый сосед, улыбающийся тебе, сегодня выстрелит тебе же в спину. Вежливый клерк отомстит боссу за унижения – перережет с наслаждением ему глотку. Обиженный на весь мир недоносок возьмет в руки тесак и пойдет мочить первого встретившегося прохожего.

Но есть и другие.

Те, кто убивает не от обиды. Не из-за мести. Не потому, что мир их не понимает. И даже не потому, что псих.

Они убивают ради удовольствия.

Седьмая Ночь Правосудия, которую я встречаю. Шесть лет я мёртв. Жизнь закончилась после первой Ночи Правосудия. Тогда, когда сволочи, которым сорвало крышу от жажды крови и вседозволенности, убили Мэри.

Шесть лет я желаю только одного. Отомстить. Я не видел лиц этих ублюдков за масками, но я знаю их голоса и повадки. Я их достану.

А по пути убью как можно больше сволочей, которые каждый год выходят на охоту. Охоту за кровью. Охоту за людьми. Мне похрен, что за причины ими движут. Взял в руки оружие – значит, прольешь кровь. Любой, кто намерен совершить бессмысленное убийство в Ночь Правосудия, должен быть остановлен.

Я убийца убийц. До тех пор, пока не найду именно тех ублюдков, которые жутко и безжалостно убили Мэри. Для них у меня особые планы. Они будут умолять о смерти. Потому что поймут, что это милосердие.

А когда всё закончится, я зароюсь в свой подвал и пущу пулю в лоб.

Я хочу покоя.

Эту пулю, последнюю, я берегу уже шесть лет. Каждый день я тренирую себя, чтобы пережить эту ночь. Каждый год я надеюсь, что найду ублюдков именно сегодня. Они выйдут на охоту. Богатенькие сволочи. Которые пользуются так называемым правом убивать в Ночь Правосудия.

Пусть горит в аду правительство, которое узаконило право на убийство… Да, их грёбаный закон позволяет делать это лишь раз в году, в одну определённую ночь. Да, это помогло снизить уровень преступности в целом. И да, страна делает вид, что всё в порядке и настала эра процветания и мира. Потому что ни один отморозок не рискует пойти убивать или совершить насилие в любое другое время года. Все ждут ночи безнаказанности, чтобы оторваться по полной программе.

За это время я много чего выяснил про ублюдков, которых должен найти. Достать их трудно. Очень трудно, даже для меня. Я мог пойти напролом в любой момент, чтобы их достать. Но не мог уйти, не отомстив. Слишком большой риск. А я обязан всё сделать чётко, расчётливо и жестоко. Без ошибок. Ради Мэри.

Именно поэтому я рассчитываю на Ночь Правосудия. Потому что сегодня ублюдки будут открыты и безжалостны. Они будут убивать и упиваться своей нечеловечностью. Они будут сеять смерть и творить беспредел. Они выпустят монстра. Не потому, что обижены жизнью. Не потому, что мстят каким-то засранцам. Не потому, что окружающие их не понимают. И не потому, что они психи.

Они выпустят монстра ради удовольствия.

И будут уязвимы.

И тогда я их достану. Отправлю в ад и уйду сам. Я обязан всё сделать без ошибок.

Близятся сумерки и вечер. Темнеет.

Я точно знаю. Если я не смогу отомстить сегодня, то мне придётся продолжать идти этим путём. Продолжать жить ради мести.

Только в одном случае я буду жить дальше. Если не остановлю ублюдков, то эту ночь я переживу.

Начало

Городская сирена провыла о начале беспредела. Так граждане были оповещены о начале Ночи Правосудия. Каждый имел право на убийство – так считали те, кто шёл сегодня убивать.

Богатые и успешные заперлись в домах-крепостях и следили за новостями. Сытые сволочи обеспечили свою безопасность. Они закрыли глаза на то, что сейчас будет происходить. Большинство из них поддерживают Ночь Правосудия, как ключевой инструмент процветания и благополучия.

Они всерьёз считают, что безумие раз в году помогает выпустить пар всем, кому нужно. И верят, что после всего этого они остаются людьми.

Но мне плевать на них.

Я выхожу из укрытия, когда сирена смолкает. Я осторожен, но не чувствую страха.

Пройдя заброшенный дворик, я выхожу на улицу попросторнее. Здесь безлюдно. В темноте таится смерть.

Вдалеке послышался дикий крик – безумный, полный гнева и бешенства. Нет, так кричит не жертва. Так кричит взбесившееся мразь, готовая к беспределу. Крик эхом отдался в ночной тишине, разлетелся по кварталу. На этом тишина треснула и раскололась.

Вот и всё. Началось.

Я иду дальше. Под ногами шуршит щебень. Здесь он почти везде. Я становлюсь осторожнее, чтобы не шуметь.

Зарулив за угол, снова слышу крик. На этот раз в крике боль. Это жертва.

Топот ног. Приближается. Жертва бежит. За ней погоня. Судя по топоту, гонятся два человека. Не больше. Чтобы не привлекать внимания, я скрылся в тени, куда не доходил тусклый свет фонаря.

Жертва приближается. Я уже слышу тяжёлое дыхание. Пара секунд – и мимо меня пробегает невысокий полноватый человек. Он спотыкается в самом неподходящем месте и падает. Это жесть. Он не группируется и впечатывается лицом в тротуар. Лежит неподвижно. Потом, спустя какое-то время, панически пытается подняться, но снова падает. Видимо, упал реально неудачно. Что-то с ногой.

Погоня настигает его быстро. Два дюжих мужика. У одного в руке бита, у другого – мачете. Распространённое оружие. Удобно для тех, кто любит кровь и не умеет стрелять. Они окружают жертву. Один становится сзади. Другой заходит спереди, чтобы отрезать все возможные пути для побега.

Но жертва больше не может бежать.

Неуклюжие попытки подняться только смешат их. Этот циничный смех привёл бы в ужас меня прежнего. Несмотря на тусклый свет, я замечаю дикий взгляд – взгляд тех, кто готов убивать. Это уже не люди. Я знаю, что сейчас будет.

– Ну всё, сука, – говорит тот, что с мачете, – сейчас мы тебя порешим. Добегался.

– П-п-п… пожалуйста! – почти кричит жертва. – Не надо! Не убивайте! Нет!!

Тот, что с битой, резко саданул лежащего по спине. Не особо сильно, но больно.

– Заткнись! – проорал он. Жертва заткнулась и застонала от боли.

– Жирная свинья, – вновь заговорил первый. – Как давно я мечтал об этом. Справедливость! Я весь год ждал, когда смогу прикончить тебя…

– Нет! Прошу!

– … своими руками. Умри, скотина!

Он заносит мачете в рубящем размахе. Тренированный человек так запросто отрубает голову. Если мачете достаточно острое. И удар достаточно сильный.

Мачете острое. Удар сильный. Произойдёт на выдохе.

Когда лезвие было в самой верхней точке замаха, он дико заорал. От боли. Да, это больно, когда метательный нож вонзается в запястье. Глубоко. Наискось.

Метнув нож, я быстро выбрался из тени. Мачете звонко упало и коснулось асфальта. Как раз в этот момент я уже был рядом с мужиком. Не церемонясь, резко обхватил и свернул ему шею. Хруст. Слишком быстрая смерть для такой падали. Ну да ладно.

Второй ещё не успел толком среагировать. Когда тело его напарника обмякло и грохнулось на землю, он уже понял, что к чему. Встал в боевую стойку и ощетинился битой. Придурок.

Я всё-таки пошёл напролом. Этот сукин сын херачит с размаха. Бита должна попасть по голове – я уворачиваюсь. Он не теряет даром времени и ударяет снова. Я ставлю блок рукой. Боли не чувствую. Чёрт, опять накатило. Опять мне на всё похуй. Включилась боевая машина. Машина-убийца.

Он снова ударил. Я снова блокирую. Он бьёт опять – не уклоняюсь, а блокирую. Удары мощные. Костоломные. Но я умею выдерживать костоломные удары. И вижу панику в глазах придурка. Похоже, он начал догадываться, с кем столкнулся.

В этот момент игры закончились. Следующий удар я перехватываю, и гребаная дубина уже в моих руках. Я её отбрасываю, потому что этого гадёныша порешу голыми руками.

Шаг вперёд – удар в кадык ребром ладони. Сволочь резко задыхается. Бью сбоку ногой по коленному суставу. Хруст. Его нога неестественно согнулась набок, но упасть я ему не дал. Обхватил за шею. Снова хруст. И я его отпускаю.

Жертва – тот самый полноватый человек – офигевшими глазами смотрит на меня.

– Вали отсюда, – говорю я ему. Думаю, он понял.

Не знаю, хватит ли у него глупости сказать спасибо. Если хватит – значит, я спас его не напрасно. Но мне плевать на благодарность.

Я сваливаю в темноту так же быстро, как появился.

Когда сбиваешься со счёта

Трущобы.

Это место покинули сегодня все, кто успел. Или просто смог. Остальные остались. Убивать или быть убитыми.

В трущобах нет нейтральных – либо ты убийца, либо жертва. И не потому, что здесь все отморозки и слабаки. Скорее наоборот.

Всё потому, что людей здесь некому защитить.

И тогда они становятся теми, кем предназначено – одни убийцами, другие жертвами. У них нет фактической защиты. У них есть только так называемое право на защиту. Но это грёбаное право в жизни не работает, если ты не закопал поглубже свою человечность и не взял в руки оружие.

За честного никто не заступится.

На слабого всем насрать.

Те, кто взял в руки оружие, похоронили совесть. Я тоже похоронил. Зачем она мертвецу?

Потому мне не страшно бродить в этой безумной тишине полупустого квартала.

Самые быстрые и, возможно, умные отсюда свалили задолго до начала. Те, кому вообще некуда валить и больше негде приютиться, забаррикадировались в своих хибарах и ждут ужаса. Я иногда даже начинаю понимать тех, кто не выдержал и сам вышел на охоту. Сидеть в конуре и ждать отморозка в гости – это не просто паника. Это невыносимая, дьявольская паника. Это ломает.

Я снова слышу крик.

Кричит девушка. Что-то неразборчивое на таком расстоянии. Что-то о помощи. Потом мужской голос. Страх, отчаяние. Помощь?

Парочка слишком далеко, я не успею им помочь. Чем они думали раньше? Как оказались на улице?

Стоит ли им помогать?

В ответ дикий визг и смех. Потом выстрел – и крик боли. Скорее всего, банда. Я узнал боевой клич «палачей» – те ещё твари. Называют себя красиво, как ни крути, – «Вершители справедливости».

Но справедливость официально всегда была на стороне сильных мира сего. А вершили её кровавые дела обычно палачи.

Ноги сами понесли в сторону крика – если гады решили позабавиться, то быстрой смерти не будет. Значит, есть шанс что-то успеть.

Разум говорил: не отвлекайся, иди своим путём. В конце концов, всё происходило совсем в другом месте. Совсем не по курсу. Если я выбьюсь из графика, то могу не успеть выполнить свою миссию. Тогда ещё один мёртвый год…

Но я не слушаю разум и бегу на крик.

Это опасно – не слушать разум. Мне нельзя ошибаться. Тогда нахрена?

Да. Я подбираюсь поближе к месту происшествия. Точнее, казни. И правда, быстрой смерти не ожидается.

Я остаюсь в тени и смотрю из-за угла, что происходит. В небольшом, окружённом многоэтажками дворике на детской площадке под светом фонарей столпились отморозки. Они стоят полукругом. В центре – те самые двое. Мужчина лежит и стонет от боли. Расстреляна коленная чашечка. Знаю, больно. По-моему, сейчас будет ещё больнее. Один из отморозков достал нож.

Девушка стоит на коленях. Низкорослый хмырь уже начал снимать с неё одежду. Видимо, раненый мужчина пытался помешать ему, за что и был подстрелен. Судя по возрасту, скорее всего это отец. Хотя хрен его разберет…

Отморозков всего шестнадцать. Два годзиллообразных качка, один главарь, один хилый. Тот, что достал нож, похож на новичка. Его сегодня посвятят в банду, так сказать. Я знаю этот обычай. Несчастная парочка как раз попалась в качестве жертвы новоиспечённому «палачу». Вот ведь блин. Нет чтобы такого же отморозка ему в качестве так называемой жертвы. И мне хлопот меньше, и одним грехом на душе новичка не досчитались бы…

Но вот такая эта штука жизнь, чтоб её.

Отморозок с ножом понтовался и производил впечатление: на жертв нагонял страх, главарю пытался всем видом показать, какой он беспощадный. Крутанул нож в руке, поднял мужика с земли за волосы. Приставил лезвие к горлу:

– Ща, говнюк, будет весело, – голос неприятный и подбешивающий.

Сейчас начнётся цирк: девчонку попытаются изнасиловать, папашу заставят смотреть…

Но вдруг брызнула кровь. Из горла. Лезвие, окровавленное, метнулось в сторону. Мужчина захрипел. Два раза судорожно попытался вдохнуть. Потом застыл. Прощальный взгляд. Превратился в бессмысленный. Обмяк. Упал.

Девушка заорала – я дохрена раз слышал крики смертельного отчаяния, но этот пробрал. Взял прямо за душу. Я думал, такого наяву больше не будет.

Такой крик я слышу каждую ночь, перед самым пробуждением. Вот уже шесть лет подряд. Две тысячи сто девяносто одну ночь. Этот крик меня убивает, рвёт сердце на куски, а потом я просыпаюсь. И начинается ад, снова и снова. Каждое пробуждение – это ад. Потому что я не могу жить дальше после предсмертного крика Мэри.

Я вздрогнул, как живой человек. Мне стало страшно, как живому.

Девушка кричала от ужаса и шока. Она не хотела верить в происходящее.

Я тоже. До этой секунды мне было плевать на неё. На том свете ей было бы спокойнее. Но сейчас всё по-другому. Мне больно. Я снова живой, и это жутко больно и страшно.

На какой-то миг я действительно верю, что не умер. Потом всё проходит. Я действую.

Первая цель – громила. Тот, что ближе. Он получает нож в бритый загривок. Под основание черепа. Пока он застывает и медленно валится, у меня есть немного времени, чтобы подобраться поближе.

Я подбираюсь. Громила упал, через секунду засекли меня. Но к этому времени с ножом в глазу валится второй громила. Сейчас начнётся стрельба, поэтому я заблаговременно ухожу с траектории.

Выстрел – первым выстрелил доходяга. Конечно, промазал и получил третий нож. В горло.

Ну а сейчас будет реальная пальба. К чёрту ножи…

Пальба разразилась ураганная – ребята были с арсеналом. У троих серьёзное автоматическое оружие. Ныряя за какое-то странное полуразрушенное сооружение, я заметил: автоматы – это далеко не предел мечтаний. Чуть поодаль от площадки стоит некрытый джип с пулемётной установкой, приделанной вручную. Если доберутся – зададут шороху…

Поэтому я не дам им добраться до пулемёта. Да и не станут они ради одного беспредельщика тратить такие мощные боезапасы. Вот ради нескольких – запросто. Они же считают себе не палачами, а доблестными, мать их, воинами.

Я достал пистолет с глушителем. Это не понты – не люблю производить шум, вот и всё. Когда шумишь не ты, а противник, это делает его уязвимым.

По звуку выделил из канонады ближайшего «палача», примерно прикинул, где он. Быстрый выстрел из-за укрытия – ближайший упал с дырой в голове. Считаю до двух. Потом снова выстрел. Чуть промазал, попал в плечо. Цель выведена из строя. На время.

Теперь отморозков всего двенадцать. Снова считаю… Один… Два…

И тут стрельба стихает. Неожиданно. Раздался хриплый крик:

– Эй, ты, сволочь, как тебя там! Прекрати палить, а то я ей башку отрежу! И повешу как трофей перед воротами!

Этого я реально не ожидал. Почему? Идиота кусок… Ошибка. Нельзя ошибаться.

– Выходи, гад! – повторил другой голос. У меня два варианта: пристрелить засранца, взявшего заложницу. Или выйти. А потом пристрелить засранца.

Я выбираю второй вариант, потому что не могу точно определить местоположение крикуна. А значит, не могу выстрелить быстро и метко. Промахнуться мне точно нельзя.

– Стой! – кричу я в ответ, – Не трогай девчонку, я выхожу.

– Давай быстрее, скотина! – Естественно, если я буду медлить, то эти твари зарежут девушку, а меня пристрелят. Не факт, что не прихлопнут, как только я покажусь полностью. Поэтому надо сделать всё разумнее. С безумным началом.

Я выхожу из-за укрытия, бросаю пистолет и поднимаю руки.

Тут же раздается выстрел – я вскрикиваю и падаю, держась за бок.

– Джастин! Мазила подстрелил его, гляди! – кто-то провозгласил радостно. Как я понял, это был сам Мазила, потому что стрелял как раз говоривший. Идиотизм.

Двое самых быстрых ринулись в тень, ко мне. Один, добравшись, пнул по рёбрам. Я болезненно скорчился. Другой утырок небрежно поднял меня, приставил к уху ствол:

– Шагай вперёд.

Я откашлялся и зашагал вперёд.

Туда, где ожидала напряжённая банда отморозков. И счастливый Мазила. Шёл, прихрамывая.

Главарь оживился, глаза засверкали. Да, это именно он держал теперь девушку, приложив лезвие ножа к горлу. Новичок стоял поблизости, как пират из старых комиксов, с ножом в одной руке, с пистолетом – в другой.

Я знаю, чего они хотят. Перед ними неизвестно откуда нарисовавшийся урод, который убил четверых бойцов. И ранил, вывел из строя одного. Всё это меньше, чем за минуту. Надо с ним поквитаться. Жёстко. В пример всем.

Чёрт, пока я иду, кое-кто из отморозков успел перезарядить оружие…

Меня толкнули вперёд, к главарю.

– Вот этот сукин сын, Мазила его зацепил.

Главарь умер без крика – а жаль, в такой шайке вожак наверняка тот ещё мерзавец. Спрятанный в рукаве метательный нож был далеко не последним, а с такого расстояния я никогда не промахиваюсь. Даже раненый.

Но проблема в том, что Мазила реально промазал. Я здоров.

Первому из сопровождающих я долбанул локтем по кадыку. Потом ушёл вниз и рубанул подсечкой второго. Пока он падал, первый получил добивающий в основание шеи. Второй, вовремя оказавшимся в руке ножом, остановлен. Навсегда.

Минус ещё двое.

Уходя вниз, я пропустил над собой несколько выстрелов. Везёт мне, однако, сегодня. Дальше – круче. Предпоследний нож впился в лысого хрена с автоматом. Я рванулся вправо, подобрал обломок камня – он костоломно догнал низкорослого хмыря, который рванул к джипу.

Восемь убито, двое ранено. Кто-то всё-таки попал в меня – выстрелил в грудь, когда я поднимался и замешкался, доставая запасной пистолет. Как раз на этот случай я люблю удивить бронежилетом. Вечно его не учитывают.

Пуля в голову – меткий стрелок упал. Мазилу я тоже подстрелил, но не особо удачно – рука дрогнула, пуля попала ниже, чем следовало. Мазила схватился за пятую точку и упал на живот, дико крича.

Почему дрогнула рука, я понял немного позже, когда вытаскивал из плеча нож. Это новичок решил вступить в игру, хоть и опоздал.

Может, из-за этого остальным тоже надоело стрелять – я увернулся от удара металлическим обломком по башке. В обороте рубанул нападавшего под рёбра – тот согнулся, и я сбил его с ног. Удар ботинком раздробил лежачему челюсть. Когда я прижал его шею к земле коленом и резко поднажал, хруст мог означать только одно. Готов.

Ещё четверо.

Следующий тут же напал – я блокировал тяжёлый кулак, перехватил его руку, сначала завернул, вставая, попутно сломал. Я уже завелся и включил машину-убийцу. Пока парень орал от открытого перелома, я бросился и коротким, но прошибающим пинком в пах с колена согнул третьего напавшего. Захват за шею – перелом – готов. Следующий выпустил три заряда в меня – один чуть царапнул бронежилет. Выстрел в глаз успокоил его навсегда. Горе-стрелок, раненый в руку, оклемался и теперь двинул в атаку. Только для того, чтобы всё-таки получить свою пулю в башку.

Я вдохнул и понял, что меня что-то раздражает. Крик. Бедняга со сломанной рукой надрывался от боли. Сейчас я его успокою…

– Стой! Не надо! – зачем этот голос меня остановил? Машина-убийца никого не слушает…

– Стой же! Хватит… – её голос вроде не обладал гипнотическими свойствами. Но я притормозил и не свернул орущему гаду шею.

А девушка стояла в двух шагах от меня – вся в ужасе, бледная, дрожащая, хрупкая. В больших глазах застыл страх. И маленькая, но решимость.

Я понял, почему страха больше. Наверное, стоило увидеть меня сейчас со стороны. Зверюга со стальной мордой, жестокий и ничем не отличающийся от этих отморозков. А не человек. Но мне и не надо, чтобы она воспринимала меня как героя или спасителя. Я не такой. Я не человек уже давно.

И всё равно хватка ослабла, и я отпустил того, кого хотел убить.

Встал.

Девчонка и в самом деле была небольшого роста, светло-русая. Как назло, слишком похожа на Мэри. Что за издевательство? Я уже давно съехал с катушек, мне глюки не страшны. Но это не глюк. Похоже, надо мной опять решила жёстко поржать эта карга с дрянным чувством юмора – реальность.

Машина-убийца выключилась.

Я смотрел девчонке в глаза. Молчал. Она тоже молчала.

Я видел, как она дрожит. Боится. Но тоже смотрит в глаза.

Пересиливая ужас, она говорит:

– Спасибо…

Мне не нужна благодарность. Мне плевать. Но я спас её точно не напрасно.

– Зачем? – вместо ответа бросаю я. – Зачем ты меня остановила?

Она помолчала. Потом ответила:

– Не надо… Хватит убивать. Хватит… Пожалуйста.

Впервые за эти годы что-то живое коснулось моей души, и та ответила. Хотя я думал, что эта пропитанная черной местью пустота, которой место в преисподней, уже никогда не сможет вести себя, как нормальная человеческая душа.

Я решил, что больше не позволю ей бояться. Во что бы то ни стало. Никогда. Сентиментальный кретин…

Как-то рефлекторно я почуял шорох за спиной и обернулся. Меткий выстрел в голову. Тот, кого я пощадил по просьбе девушки, упал и выронил оружие, нацеленное ей в спину. Подонок хотел сделать непоправимое.

Я повернулся к девчонке.

– Не останавливай меня. И держись от меня подальше, – В первый раз за эти годы я говорил одно, а внутренний голос – совершенно другое. С точностью до наоборот.

Наверное, звериный блеск в глазах снова напугал её, но она не отвернулась.

Мы молчали. Посреди кучи трупов и поганого побоища, которое начали они – отморозки. А завершил я. Чтобы спасти одну. Её одну. Мои руки ещё напряжены. Они в крови. Странно, но я чувствую это. И почему-то думаю, что это ненормально. Не по-человечески.

Она заговорила. Тихо, но так же испуганно и одновременно смело.

– Ты не должен был меня спасать… Наверно. Я… Я не хочу жить…

Как же я давно не реагировал так на слёзы – простые слёзы слабой девчонки. Она хотела рыдать в голос от боли и страха, но этого не было. Так бывает, когда человек теряет всё. Когда вот так вот внезапно и мучительно гибнет всё внутри, а остается оболочка. Глупая, ты же должна жить… Не умирай, как я…

Я подошёл к ней ближе, отвёл взгляд. И сказал, повторил слова внутреннего голоса:

– Ты должна жить. Идём со мной. Я отведу тебя туда, где безопасно.

Я протянул ей руку и потерял последнюю осторожность. На время.

Но это снова позволило мне стать человеком. Живым человеком.

Мы уже скрылись с места побоища, ушли в тёмный пустой переулок.

Я понял, что сбился со счёта, когда взревел мотор на покинутой нами площадке. Джип. С пулемётной установкой, приделанной вручную.

Безопасность, страх и глюки

– Тут тебя никто не найдёт.

Мы вошли старое подвальное, но надёжное помещение в доме среди руинов, оставшихся ещё со времен гражданской войны. И так и не восстановленных. Никто не мог догадаться, что тут мог бы кто-нибудь укрыться. Слишком мёртвым всё выглядит вокруг. Слишком зловещим кажутся пустырь и эти руины.

Слишком тщательно я заметаю следы.

Я ещё раз проверил входную бронированную дверь на прочность.

Здесь я хранил кое-какие запасы на непредвиденный случай. И не только. Это моя небольшая база. И здесь всё закончится, когда последний подонок, убивший Мэри, сдохнет в муках.

Но я привел её сюда. Потому что здесь она в безопасности.

– Здесь темно…

Она всё ещё дрожала. Может, потому, что заметно холоднее, чем на улице.

– Да. Не бойся. Тут безопасно. И намного уютнее, чем кажется.

Я повернулся к ней. Отсветы фонаря, который был у меня в руке, делали из темноты полумрак. Я почувствовал, что она боится. И не темноты. Меня.

– Сейчас будет свет, – конечно, лучше прикинуться, что она боится темноты.

Я подошёл к стене и врубил потолочный светильник. Помещение небольшое. Вполне достаточно для одного-двух человек. На полу в углу – тёплая подстилка.

Чтобы не стоять без дела, я пошарил по стене и повернул рубильник. Включилось резервное отопление на малую мощность. Сейчас рядом со мной напуганная, беззащитная девушка. Которую я поклялся защищать. Но для начала надо обустроить всё, как полагается, и привести убежище в порядок. Чтобы здесь мог жить некоторое время нормальный человек, а не только я.

Потом, чтобы снять напряжение, попытался вести себя подружелюбнее. Побыть немного разговорчивым.

– Светильник – модель военного образца, – я начал нести никому ненужную чушь, вместо того чтобы разрядить обстановку, – работает на долгоиграющих аккумуляторах. Не слишком ярко. И хватит, чтобы пересидеть тут не одну ночь. Хоть сто лет. Мало ли что. Скоро будет теплее. Почти как дома, только для других целей, – попытаться улыбнуться было ещё глупее.

Краешками губ, пересиливая шок и усталость, она улыбнулась в ответ.

– Для каких целей?

Я помолчал. Анализировал только что сказанную чушь.

– Неважно, – отмахнулся, не в силах придумать что-то достойное. – Чтобы выжить, в основном.

– Спасибо, – прошептала она измученно.

Я опустил глаза. Что-то непонятное происходит – я потерял каменное равнодушие, которое поддерживало меня все эти годы. Смутился, сам не знаю почему. Но постарался не подавать виду.

Подошёл к закрытому отсеку рядом, ударом выбил заглушку. Небольшая дверца со скрипом отворилась. Внутри стояли ряды провизии – железные консервные банки с тем, что обычно запасают для экстремальных случаев и хранят долго. Я достал пару банок.

Одну кинул ей, она поймала.

– Я не голодна, – сказала она.

– Я тоже. Но тебе нужны силы, чтобы выжить. А судя по твоему виду, ты сейчас грохнешься в обморок.

– Не стоит.

Я решился на ещё одну глупость. Пошарился в отсеке и достал стеклянную бутылку с когда-то красивой этикеткой, покрывшейся слоем пыли. Отряхнул, оттёр и показал на свет.

– Тогда, пожалуй, это подойдет больше.

– Наверно…

Она не удивилась, откуда в этом дурацком и глухом убежище бутыль старого вина. Как она тут оказалась? Не помню. Она тут давно. Помню, что купил её в тот последний живой год. На день рождения Мэри. Накануне. У меня были наивные планы на жизнь.

Спустя три года после её смерти, я в тот день проснулся с адской болью. Физически всё было в порядке. Болела мёртвая пустота внутри. Как всегда, предсмертный крик всё ещё стоял в голове. А перед глазами – Мэри. Вся в крови. Этот глюк преследовал весь день, дольше, чем обычно. Глюк был молчалив. Я тоже. Глюк напоминал о мести. Но я и не забывал о ней. Чтобы не сойти с ума, пытался отвлечься, изнурял себя тренировками и глупыми медитациями.

Тренировки держали тело в форме, потому что мне необходим навык убивать и выживать, чтобы отомстить. Медитации помогали быть равнодушным, потому что мне пока нельзя свихнуться от кошмаров и галлюцинаций. Я ещё не закончил.

Но они не могли дать покоя. Поэтому ночью я не мог уснуть и бродил по городу. Очнулся в убежище.

Зачем я это вспомнил?

Может, потому что так подействовало необычное сходство этой девчонки с Мэри? Так приятно видеть её не ночным кошмаром, а живой и настоящей.

Мы присели прямо на пол, на подстилку. Я откупорил бутылку и отхлебнул. Протянул ей.

Она неуверенно взяла. Её руки дрожали. От страха или от холода? Я снял куртку и накинул ей на плечи. Она не сопротивлялась. Благодарно посмотрела на меня. Я вроде успокоился. Меня перестало настораживать то, что я отвык видеть в людях.

Простая искренность и доверие.

***

Некоторое время мы сидели молча.

– Кто ты? – наконец спросила она.

Я усмехнулся. Постепенно удавалось взять себя в руки и довериться ей.

– Убийца, – довериться удалось, а вот найти общий язык, как назло, получалось трудно.

– Нет. Я про другое. Как тебя зовут?

Меня давно об этом не спрашивали.

– А это важно?

– Ты получил пулю из-за меня и убил кучу людей. Думаю, да, это важно.

Я помолчал. Врать не хотелось.

– Алекс, – ответил я. – Когда-то так меня звали.

Я уставился в неопределённую точку на стене.

– Алекс. А зачем ты это сделал, Алекс?

– Сделал что? – переспросил я, потому что не хотел сразу отвечать на вопрос. Речь тут могла быть только об одном. Зачем я убил. Тех людей. НЕлюдей.

– Зачем… спас меня.

Я повернулся к ней. Она – ко мне.

– Если бы знал… Наверно, потому что ты красотка. А?

– Перестань. – Она опять улыбнулась. Печально. – Я же вижу, что это что-то другое. Что-то… гложет тебя.

– Тебя тоже.

Она замолчала. На минуту.

– Он был мне не отец. Отчим. И не из лучших. Он… Я когда-то сама хотела его убить. До того, как умерла мать, и он сильно изменился. Он любил её. Мне его жалко.

Странно, какой же всё-таки короткий шаг от ненависти до любви.

– Извини, я не успел…

– Не надо, – перебила она. – Я вообще в шоке, откуда ты там взялся.

– Я шёл по делам. – Ей ни к чему знать, по каким именно.

– Думаю, по хорошим делам… – Это предположение было искренним. Наивная.

– Не особо хорошим. Как и все, кто бродит сегодня ночью по улицам.

Она передала мне бутылку. Алкоголь перестал на меня действовать уже давно. В первый год я пытался затопить в нем мёртвую пустоту внутри. Не помогло. Бросил. Но сегодня я даже слегка расслабился.

– Мы просто пытались уйти, – сказала она задумчиво и медленно. – Но нас преследовали. Это были соседи, вроде как старые знакомые отчима. Вроде как ничего плохого на нас они иметь не могли. И всё же… Почему? Почему-то они пытались нас убить. А потом появились эти сволочи с автоматами. Соседи испарились. А нас поймали. Ты на них охотился, Алекс? На банду?

– Нет. Но это опасные люди. Очень опасные.

– Я заметила.

Я молча протянул ей каплю романтики. Потом пояснил:

– Я не о том. Есть одиночки, которые прирежут одного-двух людей, сильно их доставших или попортивших им жизнь. Есть маньяки, которым тупо надо замочить кого-то. А есть организованные маньяки. У них есть общая цель и миссия. Такие страшнее всего.

Она сжала губы. В глазах блеснул нехороший огонек.

– Ублюдки, – она отвернулась. – Может, поэтому люди и выходят этой ночью убивать? Даже самые мирные и нормальные. Я ведь не убийца, Алекс. Но после сегодняшней ночи готова на всё.

– А отчим?

– Я быстро передумала его убивать… – Когда она снова взглянула на меня, огонек исчез. Появилась боль – боль утраты пусть не самого дорогого и любимого, но родного человека.

– Понятно.

– Странно, что я здесь… Наверно, увидела бы маму… сегодня.

– Не говори так. Никто тебя не тронет.

– Верю. Странно, но верю. Так на кого всё-таки ты охотился?

Пауза.

– На тех, кто страшнее сегодняшней банды.

– А кто это? Если… не секрет. – Она поняла, что сейчас говорит про личное.

– У них нет миссии. Они сами по себе такие.

– Ты их убьешь?

– Да. – Я отпил из бутылки. – Сегодня.

– Мне страшно.

– Я знаю.

– Нет, тебя я не боюсь. Ты не такой. Я боюсь того, что внутри у тебя.

Я взглянул ей в глаза. Попытался перевести тему.

– Хреновый из меня романтик… А из тебя хреновый собутыльник.

Она всё так же грустно усмехнулась. По-прежнему видела меня насквозь. По крайней мере, мне так показалось.

– Ты права. Там есть чего бояться. Но не для тебя. Как только я закончу своё дело сегодня… – я вовремя понял, что передо мной не Мэри, и сказал не то, что хотело сорваться с языка. – Мы больше никогда не увидимся.

– Правда?

– Да. Я убийца. Тебе ни к чему долго быть с убийцей.

– Жаль…

– Почему?

– Не ты такой. Тебя сделали таким.

– Да.

– Я тоже уже не такая, как раньше. Сегодняшняя ночь всё меняет.

– Да.

– Ты уйдешь?

– Да.

Она вдруг коснулась своей тёплой рукой моей холодной, огрубевшей. Умытой кровью. Я вздрогнул.

– Не надо уходить… – шепнула она тихо и проникновенно. Так, как могла это делать только Мэри, когда мы оставались одни.

Я отключил разум и ответил ей поцелуем. Потом началось безумие.

***

– Мэри…

– Да…

– Мэри… Не умирай…

– Не буду…

– Я устал… Устал видеть каждую ночь, как тебя убивают.

– Я живая…

– Сегодня всё кончится. Я приду к тебе.

– Ты уже здесь. Со мной.

– Нет. Это сон. Это глюк. Что угодно, я привык.

– Не сон, глупый. И не глюк.

– Я знаю, что сошёл с ума.

– Я тоже…

– Скоро всё закончится. Мы навсегда будем вместе. Ты простишь меня?

– За что?

– Я демон, Мэри. Я убийца. Я такой же, как они. Я убиваю и не жалею об этом. Я хуже их. Потому что я буду убивать их жестоко и с удовольствием.

– Неправда. Ты хороший.

– Ты всегда так говоришь. А потом я вижу, как они убивают тебя.

– Бедненький мой…

– Ты простишь меня?

– Да. Конечно.

– Я люблю тебя.

Я живу тобой. Я дышу тобой. Я схожу с ума от тебя. Я убиваю ради тебя. Я умираю ради тебя.

И если ради тебя мне надо спуститься в ад – не проблема.

Обещаю

Время спуститься пришло.

Я прошептал в темноте, обнимая её:

– Ну всё, мне пора.

Она прижалась ещё сильнее. Не хотела отпускать. Я не хотел уходить. С ней так тепло и уютно. С ней я живой. Снова живой…

– Уже уходишь? – Я знаю, что она хотела сказать на самом деле. Не уходи.

– Да. Ухожу. – Но я знаю и другое. Идти надо. Это мой долг. Я не могу иначе. Я хочу вернуться к Мэри и обрести покой. А это – единственный шанс. Сделать всё, что нужно.

– А я? – одиноко и тихо прошептала она.

Я помолчал. В последний раз греясь в её объятиях. Когда всё закончится, я сделаю то, что мне осталось. Ей лучше не знать, что именно. Она должна быть счастливой.

– Не бойся, ты останешься здесь. Здесь безопасно. Просто дождись меня…

Я чуть снова не назвал её Мэри. Но вспомнил, что это не она. Я не знаю, как её зовут. Кто она. И зачем вообще повстречалась мне. Зачем эта непонятная симпатия. Как же она всё-таки похожа на Мэри. На мою Мэри. И если я сейчас включу свет, то знаю, кого увижу. Ту, кого хочу видеть.

Ту, кто верила мне. А потом её убили. Я говорил ей, что всё хорошо, что мы в безопасности. А потом появились те сволочи. Они убивали её медленно. А она просто мне верила за пару минут до этого…

– Верю, – тихий голос заставил вздрогнуть.

– Отлично, – я вздохнул и прогнал черные мысли.

– Ты вернешься?

– Да. Обязательно вернусь. После того, как закончу.

Я не стал ей врать. Просто не договорил всё до конца.

– Я знаю, что ты хочешь делать. Не уходи, прошу. Не надо…

Я не могу не уйти. Иначе всё напрасно. Если я останусь, то весь смысл исчезнет. И ад продолжится. Потому что ублюдки останутся живы.

– Я пойду. Я должен. Я обещал.

– Ты не должен мстить за меня.

– Ты всегда так говоришь…

Каждое утро. Прежде, чем всё заливает кровь, а я просыпаюсь от боли – когда болит не тело, а душа. Ты всегда говоришь, чтобы я не мстил. А потом я вижу, как они тебя убивают. Снова и снова. Нет. Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, Мэри.

– Всё равно. Не уходи, – уже не шепот. Она старается говорить спокойно, но я чувствую, как она волнуется.

– Меня не остановить. Просто будь здесь, и всё будет хорошо.

Молчание. Она мучается. Я пригладил её волосы. Спутанные, но нежные.

– Ты знаешь, где они?

– Да. И скоро всё закончится, Мэри. Мы снова будем вместе.

Я оказался прав, когда встал и включил свет. Ну и что, что это опять галлюцинация.

Перед выходом она взяла мою руку в свою. Рука была тёплая. Я постарался сохранить это ощущение тепла. Прежде, чем ступить за порог и сделать первый шаг в ад.

Мы снова будем вместе, Мэри. Обещаю. Сегодня всё закончится.

Две ошибки

Там, куда я направляюсь, трущобы заканчиваются и начинается пустошь. Недалеко элитный район.

Я иду из трущоб в пустошь. Так надо.

Глухой хруст под ногами – проклятый щебень. Но вот сейчас уже совсем другой звук. Совершенно другой. Что это…

Я чувствую всей кожей этот неестественный звук.

Так было во время гражданской. Неестественный короткий хруст, треск. Как будто что-то незримое ломается, лопается. В эту долю мига шкурой чуешь неприятный, мимолетный, но пронизывающий холодок. Потому что знаешь – сейчас рванет. И кого-то не станет. Вот так внезапно. И ты ничего не сможешь поделать.

Обычно неестественный хруст звучал где-то рядом. Я ни разу не нарывался на пехотную мину. Меня рвало осколками – случайно. Иногда действительно тяжело, почти смертельно. Но погибали другие. Мне везло.

Сейчас хруст почти под самыми ногами. Это мгновенный адреналин.

Сработал механизм-ловушка, на который я наступил. Незамеченный мной шнур, замаскированный под щебнем, с хрустом взметнулся и сорвал чеку с гранаты, которая была за углом. Я успел броситься в сторону. И подумать: не мина…

И ещё. Мне нельзя ошибаться. Нельзя уходить сейчас, не выполнив то, что должен.

Глухо и безжалостно накрывает волна. Сначала взрывная – глушит, бьёт по голове. Я падаю. На меня сыплются осколки. Впиваются в кожу. Рвут раны. Летит острый щебень. А потом осколки боли. Плевать на них, потому что я ошибся, и меня накрыла ещё одна волна. Волна темноты.

Отключка…

***

Коварная, мать её, ловушка.

Я очнулся от гула в голове, но темнота не пропала. Старался не двигаться и не открывать глаза. Я слушал гул.

Через несколько секунд гул прекратился – его сменили голоса. Я понял, что ошибка не стала последней, и у меня ещё есть шанс.

Значит, надо действовать. Неважно как. Для начала просто оценить ситуацию.

Если голоса, то вряд ли это друзья. У меня сейчас нет друзей. Особенно этой ночью.

Я узнал неприятный голос новичка – того, кто сегодня с наслаждением перерезал глотку совершенно незнакомому человеку. Того, кого «Вершители справедливости» посвящали в свои ряды. Отморозка, который не может быть прощён. Это его последняя ночь. Я дышу, а значит, доберусь до него.

Накатила глухая боль. Так и должно быть. Перед моей отключкой рванула осколочная граната. Меня зацепило. Ничего, бывало и похуже. Руки и ноги вроде действуют.

Значение имеет другое. Это всё не случайно. Засада.

Я подождал, пока в башке станет чуть больше ясности. Не подаю вида и не шевелюсь. Слышу разные голоса. Здесь человек пять. Возможно, больше. Я всё ещё плохо различаю, могу перепутать. Чуть приоткрыл глаза, чтобы понять сколько. Сразу не удалось. Что-то мешало и лезло в глаза. Кровь. Плевать. Сделал усилие и разлепил веки. Ударил свет.

– Гляди, очухался, – заметил новичок.

– Я думал, что сдох, – ответил ему тип напротив.

– Лучше бы сдох. Гаденыш, – зловеще протянул кто-то за пределами обзора. Ничего хорошего. Сейчас либо будут добивать, либо допрашивать. Но если у них есть о чем порасспрашивать, то мне с ними говорить не о чем. Только с новичком. Так что пусть начинают добивать, если всё идет к этому. Быстрее начнём, быстрее закончим.

Зловещий подошёл и с размаха врезал ногой по лицу. Мысли читает, гад. Я не успел собраться – последствия взрыва. Тяжёлая подошва врезалась в лицо.

Твою мать, это было сильно… Зато привело в чувство. Пелена оцепенения прошла, гул усилился. Ничего, я живучий.

Вот только они этого не знают.

И тут эти скоты словно взбесились – накинулись толпой после первого удара. Как и полагается толпе, начали с пинков. Били зверски. Я заслонялся от ударов, как мог. Но досталось нормально. Вспомнил гражданскую ещё раз. Там мне приходилось попадать в плен и быть грушей для битья. Я не вырубался. Просто ждал. Пока не будет перейден в подсознании определённый рубеж, включающий берсерка.

Машина-убийца пока не включалась. Но это ненадолго.

Спустя некоторое время двое взялись за биты.

– Добей, Мелкий.

Новичок по кличке Мелкий перехватил биту у третьего и пошёл в атаку. Размахнулся. Вдохнул. На выдохе будет удар. Это будет костоломный удар. Но я умею держать костоломные удары.

Мэри. Скоро я приду к тебе. Но не сейчас.

Параллельно сыпались ещё удары и пинки, но не такие сильные. Это была не их жертва. Не их посвящение. В конце концов, они остановились.

Машина-убийца включилась, когда Мелкий выдохнул, и бита резко ушла вниз. Он целил в голову.

Удар я встретил блоком. Настоящим блоком.

Он охренел. Запоздалые удары напарников по мне не попали, потому что я увернулся. Напарники замерли в недоумении. Один выронил биту и задохнулся, когда я резко втащил ему в пах с ноги. От лежачего он это не ожидал. Его проблемы.

Потом я вскочил и одним движением бросился вперёд. Они думали, что я добит и контужен. Не ожидали такого чудовищного напора. Я вцепился в кадык отморозку, который согнулся от удара в пах. Вдавил. Резко и безжалостно нажал и дернул на себя – кровь. Отморозок захлебнулся.

Третий, что был поближе, замахнулся для удара, но я был быстрее. Метнулся к нему. Выпад в глаза. Кровавый рывок. Отморозок орёт, а мои пальцы горят от крови. О, это только начало, господа. Вам повезёт, если сдохнете просто так, без моей помощи.

Остальные охуевали недолго. Ринулись в атаку. Огнестрел достать не успели, и это их ошибка. Я толкнул орущего к ним прямо в толпу, чтобы они замешкались. Они замешкались. Пока куча-мала отбивалась от своего же, а одноглазый отморозок брызгал кровью и слюной, я коротким пинком в колено сбил одного. Перехватил, вывернул и сломал руку третьему. Ещё одного вырубил ударом под челюсть – короткий хруст и нокаут. Пока он падал, захват за шею ещё одному, резкий рывок – нокаут на вечно. Я разошёлся. По инерции резко передавил горло лежащему: бульканье, хрип, хруст – всё слилось в одно.

Сбитый ударом в колено стоял почти на четвереньках – пытался подняться. Он получил каблуком в висок с короткого разбега. Отлетел метра на два. Не встал. Повезло.

Остался Мелкий. Он тут же долбанул битой – хотел по затылку, чтобы вырубить. Промахнулся, конечно. Потом снова врезал – хотел попасть по лицу. Не попал. Жёсткий перехват. Рывок на себя в полуобороте. Он по инерции последовал за битой, которую крепко держал в руках – уводя биту дальше, я встретил его низким ударом с локтя в солнечное сплетение.

Отморозок надрывно выдохнул. Потому что я ему это позволил. Позволил насладиться болью. Пока ещё не особо сильной. Потом наступил на основание стопы – жёстко, больно. Его крик застыл – не хватило дыхалки.

– Боевое крещение, говоришь?

Удар под дых. Я реально разошёлся. Эта поганая сволочь не должна просто так уйти из этого мира. И дело не только в «боевом крещении». Он с дружками здесь не случайно. Явно что-то задумали. И ждали меня. Надо выяснить, что именно задумали.

Вот и поговорим об этом.

Жёсткий, пробивной удар по колену сбоку. Я по инерции продолжил удар, продавливая, и если сначала это был просто вывих, то сейчас получилось нечто поинтереснее. У него всё ещё не хватало дыхалки для крика, а кричать было от чего.

– Сейчас мы поговорим кое о чём, – отморозок секунду держался стоя, в оцепенении. Потом резко рухнул на бок. Судорожно вздохнул. Схватился за ногу. И закричал. Истерически, жутко, по-звериному. Я добился, чего хотел. Пусть наслаждается.

Подождал, пока он не прекратил содрогаться в конвульсиях – боль накрыла слишком резко. Потом подошёл к нему и присел рядом. Обезоружил – вытащил из чехла на бедре неплохой армейский нож, боевой кольт нового образца, чистенький и почти неиспользованный.

Крик стихал. Постепенно. Я специально выследил его взгляд. Понаблюдал, как боль и ужас сменяются холодной ненавистью. Значит, приходит в себя. Можно продолжать.

– У меня для тебя две новости, – продолжил я.

Отморозок набрал в грудь воздуха:

– Да пошёл ты…

Я покачал головой.

– Ты можешь сдохнуть быстро. Для тебя это лучший вариант. Или медленно. Этот вариант больше нравится мне. Потому что ты и твои дебилы-друзья меня очень разозлили. Ты особенно.

– Иди на хуй… Сволочь…

– Как я и говорил – ты меня бесишь особенно.

Злой, полный ненависти взгляд. Отлично.

– Ты кусок дерьма, – зло выплюнул он. – Мы тебя всё равно найдём и разделаем! Но сначала… сначала мы оттрахаем твою девку во все щели. Потом отрежем ей башку, как папаше, и снова оттрахаем. Понял?!

Я молча смотрю на него. Больная фантазия идиота. Пусть продолжает делиться планами. Злость была неподдельной и прямо кипела искренностью. В таком состоянии врать невозможно.