Собрание малоформатной прозы. Том 8
Ужасы, мистика, фантастика, криминал, современная проза
Юрий и Аркадий Видинеевы

© Юрий и Аркадий Видинеевы, 2023

ISBN 978-5-0059-9368-7 (т. 8)

ISBN 978-5-0051-0690-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хоррор

Обречённый на смерть

…у меня было ощущение, что нет ни

спасения, ни возможности борьбы —

вне какой-то короткой последовательности

магических слов, которых я не знаю и

которых, может быть, не существует вовсе.

Гайто Газданов «Возвращение Будды»

Я очнулся от холода, с трудом разлепил веки, но они тут же сомкнулись вновь, не сумев преодолеть одурманивающей потребности в сне.

Холод пронизывал меня всё глубже. Я оказался во власти двух великих стихий: холода, побуждающего к выполнению энергичных согревающих движений с одной стороны, и сна, требующего оставаться в состоянии покоя и мышечной расслабленности – с другой. Подчинение холоду угрожало мне смертью от переохлаждения, а сопротивление сну при такой непреодолимой его потребности угрожало мне смертью от бессонницы. Обе эти смерти были по-разному мучительны, но одинаково неотвратимы в случае полного подчинения холоду или в случае успешного преодоления сна.

Я покорился сну не потому, что таковым был мой выбор, а просто потому, что так получилось. Сон оказался сильнее холода.

Следующим этапом естественного развития событий, происходивших помимо моей воли и подхвативших меня в свою стремнину как пассивный объект их воздействия, оказалось то, что власть холода надо мною ослабла и вскоре сошла на нет. Это позволило мне и выспаться, и остаться в живых.

Пробудившись от долгого сна, я испытал прежде давно заплесневевшую во мне, а теперь, будто бы заново рождённую, радость жизни.

Не долгой была эта радость.

*

Я понял, почему я не умер от холода, когда осмотрелся вокруг. Каким-то неведомым мне образом я оказался перенесённым из своей зоны проживания с умеренным континентальным климатом под жгучее южное солнце, в яркую тропическую природу.

«Здесь всё иное, чем на Земле. Это не Земля и не Солнце. Это другая планета с другой звездой», – понял я, содрогнувшись от ужаса.

Я с трудом поднялся на ноги. Странная птица в красно-жёлто-сине-зелёном оперении шумно выпорхнула в шаге от меня из густой травы. Она уселась на нижнюю ветку рядом стоящего дерева, вгляделась в меня, меняя наклон и поворот головы, и разразилась криками на непонятном, но явно человеческом языке. При этом она по-гусиному вытягивала в мою сторону шею и громко хлопала крыльями.

«Она хочет меня прогнать!»

За моей спиной в ответ на ругань сердитой птицы послышалось точно такое же многоголосье. Это напоминало переполох в курятнике. Я сделал шаг в сторону, и под моей ногой раздался громкий хруст. Оказалось, что я наступил на сухую палку. Я быстро подхватил обломок этой палки и развернулся, чтобы кинуть её в сородичей красно-жёлто-сине-зелёной птицы, очевидно, таких же дурных, как она сама, но моя рука невольно застыла в замахе: за моей спиной были не птицы, а человекоподобные животные, вооружённые дубинами и камнями.

«Это не они кричали по-птичьи, это птица ругалась на меня на их языке».

Они тоже ругались на меня и угрожающе потрясали своими дубинами и камнями.

Убегать было поздно. Недочеловеки быстро взяли меня в кольцо и погнали куда-то, подбадривая руганью и тычками дубин. Взобравшись на невысокое плато, мы оказались перед тёмным входом в пещеру. На уже понятном мне языке дубин, украшаемом грозными криками, мне «разъяснили», что я должен сесть на землю и ждать. Мне пришлось подчиниться. На повестку дня выходил вопрос: Чего ждать?

Мне виделось два ответа на этот актуальный вопрос: либо меня убьют, прежде чем сожрать, либо сожрут живьём. Оба возможных ответа вызвали во мне сожаление о том, что мне не посчастливилось умереть от холода или от бессонницы. По этому случаю я вспомнил вдруг анекдот о сетовании одного интуриста, попавшего в гостеприимную русскую компанию, на утро после молодецкой пьянки:

«Лучше бы я умер вчера!»

Но не зря говорится, что жизнь намного изобретательнее, чем любая фантазия: из тёмного чрева пещеры послышалось голодное урчание, и вскоре передо мною появилось чудовище, которому, очевидно, прислуживали мои пленители.

«Эта тварь сожрёт меня живьём!»

Я с тоской подумал о том, как несправедливы те ситуации, в которых более развитые представители природы уничтожаются менее развитыми, как, например, происходит, когда человек (особенно человек образованный!) гибнет в море на зубах у дуры-акулы.

Мне вспомнилось продолжение анекдота об интуристе и его русских собутыльниках, втянувших бедолагу в утреннюю похмелку, продолжавшуюся до поздней ночи. На утро после той похмелки он почувствовал себя настолько хуже, чем предыдущим утром, что возопил:

«Лучше бы я умер позавчера!!»

Чудовище приблизилось ко мне, распахнуло свою огромную пасть, и я забыл обо всём, что знал и помнил когда-то.

*

Я очнулся от резких криков. Это красно-жёлто-сине-зелёный попугай, подаренный мне накануне моим старым другом, штурманом дальнего плавания, сердито митинговал в своей клетке.

Самое страшное нечто

Чудеса не противоречат законам природы. Они противоречат лишь нашим представлениям о законах природы.

Святой Августин

Флотские «баковые байки» не менее занимательны, чем рыбацкие и охотничьи побрехушки. Чем они необычнее, тем занимательнее, но зато и тем меньше им веры. Некоторые из этих баек я помню и до сих пор, но одна из них мне особенно памятна тем, что всё сказанное в ней я однажды увидел своими глазами.

Это было самое страшное изо всего, что пришлось испытать мне в жизни.

Это случилось в открытом море.

Мы выходили на большой косяк промысловой рыбы. Все были в предвкушении горячего трудового рывка, как вдруг…

…Никакой особой неожиданности в начале той страшной истории не случилось. Все значимые астрономические явления нам были известны заранее, все они давно уже изучены и лишены мистических пугалок. Но не ко времени надвинулась на солнце непроницаемая чёрная тень, и ясный день стал темнее ночи.

Ох, как это было не ко времени!

Какой богатый улов мог сорваться из-за той несвоевременной тьмы!

Наш электромеханик сработал чётко: по заранее подготовленному им плану он быстро осветил и палубу, и акваторию предстоящего промысла.

В потоках электрического света мы и увидели эту потустороннюю жуть:

Из воды, как из кошмарного сна, показалась огромная змеиная голова с неким подобием гребня, усеянного крупными шипами. Эта голова была повёрнута в нашу сторону и двигалась прямо на нас. Глаза адского чудовища в свете наших прожекторов пылали какой-то осмысленной, почти человеческой злобой. По мере приближения к нам чудовище всё более высвобождало на поверхность воды свою громоздкую тушу. Это был громадный морской дракон. Размеры его в разы превосходили размеры нашего траулера. От него исходили наэлектризованные потоки атакующей агрессии.

Что именно этот дракон готовился предпринять?

Этого мы не знали, но чувствовали, что нас ожидает смерть.

Мы оцепенели от ужаса.

В самый последний момент атака морского дракона была прервана вцепившимися в него гигантскими щупальцами. Они возникли из-под воды и начали затягивать дракона к себе под воду. Морской дракон издал пронзительный рёв, от которого содрогнулись и море вместе с нашим судном, и небо. Солнце (не от этого ли рёва?) сбросило с себя чёрный саван и воссияло во всю свою силу, а морской дракон, вспенив море, скрылся в водной пучине.

– Что это было?!! – заполошно провизжал «салажонок».

– Ничего не было! – гневно оборвал его боцман. – Было солнечное затмение, которое навело отражённое затмение на ваши тупые и дремучие мозги!

Быстро подобрали нюни!

По местам стоять!

Всем работать, не покладая рук!

Шкуру спущу с тех, кто зазевается!

Я слушал эти команды, густо переперченные виртуозным «боцманским сленгом», который именуется береговым народом «грубой матерщиной», а в памяти моей в это время полыхала новым светом байка о страшном морском драконе, над которой мы ещё совсем недавно так незадачливо потешались. Ту байку травил наш братишка со слов своего деда, ходившего когда-то боцманом на траулерах в этих же самых местах. Теперь, после случившегося, мне было стыдно за то, что я вместе со всеми потешался над «выдумкой старого моряка». Но сам я до недавнего времени не решался рассказывать кому-либо об увиденном мною драконе. Кто бы мог поверить в такое? Лишь недавно, я стал рассказывать свою удивительную историю, начиная её с зачитывания заметки из газеты «Тайное и Явное» за номером 2 (138) от 2022 года со слов:

«…вода способна проявлять некие удивительные свойства во время солнечных затмений. Речь идёт не о маленьких еёмкостях, а о больших водных просторах морей и океанов. В момент затмения в этих условиях якобы сильно искажаются пространственно-временные характеристики».

Я должен был всё это прекратить!

Меня взяли с поличным на месте совершения убийства.

Я не сопротивлялся.

Никто не в состоянии понять, как всё произошло на самом деле.

Все мои пояснения отвергаются по причине ирреальности произошедшего и отсутствия у меня доказательств. Но разве бесы оставляют за собою следы их пребывания?

Они оставляют лишь результаты своего вмешательства в людскую жизнь.

Всё началось с того, что я позвонил в дверь дома той женщины, по которой сходил с ума от любви к ней.

Она была недосягаемо прекрасна, а я – никчёмно обыкновенен.

Я для неё не существовал, а она была для меня всем-всем-всем.

Я пришёл к её дому не по своей прихоти, а по служебной надобности как самый мелкий работник службы доставки интернет-магазина «Перстень Исполнения Желаний».

Дверь мне открыла сама хозяйка. Первый раз я увидел её так близко и едва не умер от восхищения. В следующую секунду я влетел в эту божественную красавицу, выронив коробку с заказом и обхватив свою несбыточную любовь руками. Пролетев в таком положении метра три, мы рухнули на пол. Хозяйка оказалась снизу, а я сверху.

Причину такого конфуза мы оба поняли, когда над нами раздался голос, от которого мороз проходил по коже и пронзал до костей. Он шёл из ниоткуда, влетал в уши и тут же вгрызался в мозг. Слова его были непристойны, но лишали воли к сопротивлению их противоестественным требованиям. Я и моя ангелоподобная возлюбленная, не знающая о моей безумной любви к ней и не осознающая ещё до конца, что я вообще существую, застыли в анабиозном ознобе. Неведомая глумливая сила плотно припечатала меня к её телу. Мои воспламенившиеся от соприкосновения с её нежной плотью ладони пробудили во мне вспышку обжигающего стыда, но властный голос из ниоткуда быстро вытравил из меня до времени главного испытания все ощущения, чувства и мысли.

Моя память теперь безнадёжно запуталась в последовательности и содержательном наполнении фраз, произносившихся таинственным голосом. За грязной накипью глумливости и непотребщины вспоминаю его высказывания о том, что настал момент приведения в исполнение приговора Высочайшего Повелителя в отношении «подлой изменницы», и жала справедливого возмездия приведены в готовность.

«Начинайте!!!», – взревел вскипевший от ярости голос, обращаясь к невидимым жалам.

…И оно началось…

Я всем своим существом ощутил, как неистово законвульсировало от адских болей тело моей страстно обожаемой, безумно любимой женщины.

Её крики, казалось, исходили не от человека, а от бессловесного животного, умеющего высказать своей голосовой модуляцией весь тот ужас, который невозможно передать человеческими словами.

Они разрывали моё сердце.

Им не было конца.

Под воздействием её криков я начал терять рассудок.

– Прекрати это издевательство!!! – закричал я, не надеясь, что голос из ниоткуда отзовётся на мой вопль отчаяния.

Но он отозвался:

– Это будет продолжаться вечно.

Никто, кроме тебя, не сможет всё это прекратить. Только ты можешь это сделать.

– Каким образом?!!

– У тебя в кармане есть складной нож. Догадайся сам, что нужно сделать.

…И я сделал это…

Я должен был всё это прекратить!

В мире абсурда, ужаса и сумасшествия

Позавчера я поругался с шефом. Сказал ему всё, что я о нём думаю, то есть ничего хорошего.

Этот … (нехороший человек) выслушал меня очень спокойно и ещё спокойнее объявил, что я с этой минуты уволен.

Я, конечно, этого хотел, но не на столько, чтобы это сбылось.

Вчера я «отпраздновал» увольнение один на один с коньяком.

Он тоже выслушал меня очень спокойно, будто бы знал мою жизнь и без моих откровений.

Этот … («собеседник») испил все мои огорчения, а я испил его, то есть вернул свой негатив опять в себя.

В результате со мною произошло такое, чего с нормальными (удачливыми) людьми происходить не должно: я не просто провалился в сон, я провалился сквозь сон туда, где ночные кошмары вторгаются в обычную жизнь, наполняя её абсурдом, ужасом и сумасшествием.

Глава 1. «Пробуждение»

Сначала появилась головная боль. Потом появился вопрос: «За что мне такая мука?» Потом появился ответ: «Не надо так много пить».

Короткое похмельное рандеву со своим вчерашним визави устранило головную боль, прояснило сознание и я «со свежими силами» окунулся в безумие того ирреального мира, в который меня угораздило провалиться сквозь тяжёлый кошмарный сон. Переиначивая старую поговорку «из огня да в полымя», можно было бы сказать, что я попал «из кошмара в кошмарище».

Глава 2. И вот – пожалуйста!

Два года я жил без отпуска, работал на износ, дошёл до полного бесчувствия, до атрофирования живого интереса к высоким духовным ценностям, к простым человеческим радостям, к свежести восприятия жизни. Моё профессиональное выгорание наложилось на выгорание меня как такового. Укатала меня моя жизнь, как «укатали сивку крутые горки».

И вот – свобода, о которой давно мечталось: иди, куда хочешь, делай, что хочешь!

…А я и растерялся: куда захотеть идти, чего захотеть сделать?

Как много когда-то всего хотелось!

Теперь этому хотению нужно учиться заново.

Оживать. Возвращать себе свежесть чувств. Наполняться желаниями.

Ноги сами привели меня в парк. Ещё позавчера, как много дней, много лет до этого, я спешно, словно с зашоренными глазами, проходил по его дорожкам от дома до автобусной остановки, чтобы вовремя явиться на работу. На скамейках здесь отдыхали мамочки с детишками, пенсионеры с газетами и прочий никуда не спешащий, беззаботно отдыхающий люд.

Счастливчики!

…Мне бы так!..

И вот – пожалуйста! Отдыхай! Наслаждайся жизнью!

Глава 3. Смертельная угроза

Я занял в парке свободную скамью, присел на неё, расслабился и прикрыл глаза, пытаясь наполниться счастьем.

Напрасно! Наполнения не случилось.

«Эй! Счастье! Куда ж ты запропастилось?! Дай ответ!»

Не даёт ответа.

Я открыл глаза.

Вокруг не парк с цветочными клумбами, а дикий, дремучий, угрожающе мрачный лес. Прямо передо мною – болото. Оно напряжённо и недобро всматривается в меня, готовясь поглотить меня в своей утробе. Подо мною – не скамья, а обрубок толстого дерева.

Безжизненность была внутри меня, безжизненность была и в этом странном месте, где я непонятным образом оказался. Но безжизненность этого места отличалась от той, что была во мне. Эта окружающая меня безжизненность таила в себе угрозу.

Смертельную угрозу!

Смутное чувство опасности сформировалось во мне осознанием того, что нужно бежать отсюда. Бежать, как можно раньше, как можно быстрее, как можно дальше.

Глава 4. Поздно!

Я слишком поздно осознал необходимость бегства из этого жуткого места.

Обрубок дерева, на котором я сидел, закачался и начал плавно перемещаться к болоту.

Болото утробно хрюкнуло, забулькало пузырями метана.

Оно явно готовилось позавтракать мною!

Я проворно соскочил с обрубка дерева на землю и кинулся прочь, но земля подо мною пришла в движение, создав эффект тренажёра «Беговая дорожка».

Мой бег на месте продолжался до тех пор, пока я, пройдя через второе, третье, ….., десятое дыхание, не свалился замертво.

Глава 5. Выбора нет

Когда я «ожил», я пронял, что мир кошмаров, в котором я оказался, ещё не собирается отпускать меня на вечный покой. Он перебросил меня на другое «игровое поле». Я восстал из вечного покоя в пустыне.

Бескрайнее море жёлтых песчаных барханов.

Невыносимый зной и шершавая сухость во рту.

Вдали – оазис с его манящей зеленью и прохладой.

Оазис или мираж?

Выбора нет. Я бреду к оазису, который может оказаться миражом.

Надо мною в бесшумном косом полёте пронёсся сказочный джинн. Заглядевшись на эту новую ирреальность, я едва не наступил на некий древний артефакт.

«Лампа Аладдина?

Сейчас я её потру, вызову джинна-раба лампы и раба владельца лампы, велю ему вернуть меня в мой мир, в котором у меня не было особого счастья, не было прекрасных волшебных чудес, но не было и мистических ужасов, от которых можно сойти с ума».

Я потёр лампу. В ней послышалось яростное шипение и из неё грозно, устрашающе стала выползать огромная королевская кобра. Она медленно раздувалась, увеличивалась в размерах и, вздыбившись до высоты трёхэтажного дома, склонилась над моею головой. Сделав ложный бросок, кобра разомкнула на всю ширину свою жуткую пасть, и на меня обрушилось её громоподобное шипение:

«Как ты посмел потревожить мой священный покой?!»

Я онемел от страха, но этому злобному чудовищу и не требовалось ответа. Захватив меня до половины в свою пасть, эта ядовитая гадина вонзила в меня свои верхние зубы.

Мучительной была моя смерть от змеиного яда…

Глава 6. Скверное предчувствие

Новое возвращение к жизни началось с ощущения очень сильного холода. Он проник в хрящевые ткани ушей и носа, добрался до суставных сумок пальцев на руках и ногах, начал лизать мои кости и покусывать сердце. Ещё немного – и меня охватит озноб, всё тело будет сотрясаться крупной дрожью, а я не смогу её преодолеть. Когда мой организм пройдёт точку невозврата к самовосстановлению, по всему телу разольётся блаженное тепло и наступит смерть от переохлаждения.

Которая по счёту? Третья, но не последняя?

Все эти мысли метнулись в моём сознании подобно вихрю снежной позёмки и заставили приподнять непомерно тяжёлые от долгой бессонницы веки.

Третьи сутки без сна!

Третьи сутки запредельных перегрузок для психики!

Я уже перестал доверять своим чувствам, выстраивающим вокруг меня такую картину мира, в которой господствовал ужас, бесчинствовали зло, мракобесие и чёрное колдовство.

Мне страшно было открывать глаза на такой дурной мир, но инстинкт самосохранения побуждал к получению информации, какой бы ужасной она ни оказалась.

Какое скверное предчувствие овладело мною от ожидавших меня новых потрясений!

Глава 7. Действительность

Действительность этого непредсказуемого мира превзошла все мои опасения.

Когда я, холодея от страха не менее, чем от сковавшего меня мороза, открыл глаза, то увидел прямо перед собою… глаза зверя…

В этих глазах искрилась злая сатанинская усмешка. Передо мною возвышался во весь свой рост и во всю свою колдовскую мощь сам Хозяин смертельного холода в облике полярного медведя.

Известно, что у медведя нет мимики. Это делает его поступки непредвиденными. Внешне он может выглядеть добродушным, но эта внешность обманчива. Удар его лапы по голове, несущий мгновенную смерть, – обычная его выходка.

Эту медвежью забаву я и испытал на себе.

Глава 8. Возвращение

Я вернулся!

Я почувствовал это сквозь сон.

Если до этого я, на свою беду, как в пропасть, провалился сквозь сон в мир абсурда, то теперь я, по счастью, «всплыл» от туда, преодолев мутную, плотную, удушающую толщу жуткого вселенского зла, в свой хороший сон, принадлежащий уже не тому, а этому нашему миру.

Мне снился наш замечательный, дорогой моему сердцу коллектив, мои милые товарищи по работе. Они улыбались мне и говорили:

«Молодец, что вернулся!»

Знакомая мелодия прервала этот замечательный сон.

То была мелодия входящего звонка на мой старенький айфон.

Я стряхнул с себя остатки сна и почувствовал острую тоску по своей прежней, по-своему неплохой, а в чём-то даже счастливой жизни в коллективе, где меня ценили, уважали, где я был, как рыба в воде.

Звонок от бывшего шефа?

Прикоснувшись к функции «Ответить», я услышал насмешливый голос:

«Вот что, ёж колючий, конь брыкливый! Хватит валять дурака! Сегодня же выходи на работу! И не воображай себе, будто ты такой уж незаменимый. Просто мы все как-то уже привыкли и притерпелись к твоим чудачествам».

Прежде, чем ответить, я подумал:

«Конечно, выйду сегодня же. Кому я ещё, кроме нашего милого коллектива, дурак такой нужен?»

Пугающая тьма

Непривычная темнота в комнате усиливала

впечатление брошенности, темнота

вздрагивала…

М. Горький «Жизнь Клима Самгина»

…Темнота вздрагивала…

Её дрожание резонансно передавалось той части моей души, в которой гнездились страхи перед неведомыми сущностями, порождаемыми тьмой и творящими зло.

В открытое окно через густую листву сирени просачивался лунный свет. Лёгкий ветерок играл листвой, листва приводила в движение зыбкие блики лунного света на стене моей спальни, а блики создавали иллюзию дрожания темноты.

Дрожание души стало предвестником чувства ужаса. Мой взгляд опасливо метался среди призрачных лунных бликов, перемещавшихся по стене с целью выстраивания некоего образа, который, улучив момент, материализуется, наполнится тёмной энергией и приступит к осуществлению чего-то жуткого, направленного против меня. И тогда будет только одно спасение от атаки этой тёмной силы: молитва, подкреплённая твёрдой, несокрушимой верой.

У меня такой веры нет. Значит…

Лунные блики сложились в образ крупного уродливого зомби. Это жуткое исчадие ада отделилось от стены и с пугающей мертвенной неуклюжестью двинулось в мою сторону. Я окаменел от ужаса. Я понял, что спасения нет.

В этот момент за окном прокричал петух.

Зомби влип в стену и рассыпался на множество лунных бликов, перемещающихся по стене в такт шелесту листьев сирени за окном моей спальни. А я влип затылком в подушку и рассыпался, закружился в пёстром и бессмысленном сне.

*

День прошёл в смятении: что будет предстоящей ночью? Неужели вновь повторится тот же самый кошмар?

«Не может этого быть! Зомби – это не видение наяву, а фигурант кошмара, привидевшегося мне, когда я уснул», – я твердил себе это, как заклинание, пытался убедить себя в этом, но как можно обмануть самого себя?

«Зомби был! Вдруг он явится снова?! Только бы не явился!!!»

Но интуиция подсказывала: «Он явится!»

Моё сознание то болезненно обострялось, то меркло. В минуты обострения сознания сердце сбивалось с ритма, сжималось в предчувствии ужаса, грядущего с наступлением ночи. Под вечер мои нервы изжевали последние остатки всех сил, включая их неприкосновенный запас, и я забылся в полуобморочной дрёме. Дрёма была мучительно тяжёлой и я вырвался из её плотных, липких объятий только когда моя спальня сотряслась от громового удара. Где-то рядом с моим домом полыхнул небесный огонь, бросивший яркие, резкие блики на стену спальни, что-то с оглушающим треском раскололось поблизости, и вновь устрашающе, мстительно ухнул и покатился по невидимой небесной мостовой громовой разряд.

Дождь обрушился на землю тугими, хлёсткими струями. Он налетел вместе со шквальным ветром, накуражился, натешил свою ярость и унёсся прочь, прихватив с собою молнии и громы. Ветер стих и ласково зашелестел листьями сирени под окном моей спальни, приводя их в движение. На прояснившемся небе показалась полная луна. Блики лунного света заплясали на стене моей спальни, заставляя вздрагивать темноту.

…Наступило время тёмных сил.

Я с нарастающим страхом наблюдал за угрожающим чародейством призрачных лунных бликов на стене моей спальни. Я уже знал, что именно они пытаются выстроить и окаменел от ужаса, когда лунные блики сложились в образ крупного уродливого зомби. Моё сердце оборвалось от адреналинового шторма, когда этот устрашающий образ пришёл в движение. Он отделился от стены и с мертвенной неуклюжестью зашагал в мою сторону, пытаясь захватить меня руками, как в детской игре в жмурки. Разница была в том, что зомби меня видел, но умышленно оттягивал удовольствие схватить меня и начать заживо разрывать мою плоть, чтобы полнее насладиться моим ужасом.

Жгучее пламя мистического жара обожгло меня, подхватило и швырнуло в топку, в небытие.

*

Я очнулся, окончательно утратив ощущение времени и пространства. За окном моей спальни пылал кровавый закат. Я понял, что это последний закат в этой моей судьбе. Чтобы отвлечься от мыслей о том, что произойдёт в эту третью и последнюю ночь, я решил изложить всё переживаемое мною на бумаге. Я загадал:

«Если останусь в живых, сожгу эти записи и забуду об этом диком кошмаре. А если они попадут в чьи-то руки, то пусть тот, кто прочтёт их, знает, что я не сумел пережить эту третью ночь и погиб в нечеловеческих муках».

Ёшкин кот

Глава 1. Встреча первая

Начинать жизнь «с нуля» всегда трудно. Это тем более трудно, когда женщине тридцать пять. Тут и гормональные проблемы, и психологические, и иные, непонятные ни уму, ни сердцу.

Евдокия надеялась, что в своём родовом гнёздышке она, как в детстве, припадёт к тёплому мамкиному плечу и выплачет все горькие обиды, неудачи, разочарования, будет плакать, пока не выльется со слезами весь накопившийся негатив, отравляющий жизнь, разъедающий душу, надрывающий сердце. Вместо этого и здесь её подкараулило новое, ещё более страшное горе. Подходя по пустынной деревенской улице к материнскому дому, Евдокия с удивлением обнаружила, что калитка во двор распахнута настежь. В их деревне этого не принято. Жуткая догадка кольнула в сердце, когда Евдокия заметила на створном столбе калитки чёрную траурную ленту. На ослабевших ногах Евдокия вошла во двор, показавшийся ей вдруг чужим, неприветливым, хмурым. По двору деловито сновали соседские старушки с озабоченными лицами.

– Дусенька! – кинулась ей навстречу подруга её детства Прошенька по прозвищу Куропаточка.

Подруги обнялись и расплакались.

– Как это случилось? – сквозь слёзы едва выдавила из себя Евдокия.

– Неожиданно как-то. Вчера соседи видели, как матушка твоя во дворе да в огороде трудилась, резвая была, как обычно. А ночью, видимо и преставилась. С ночи собачка ваша Машерка так жалобно выла, такую тоску нагоняла! Наутро Свиридовна пошла твою матушку проведать, опасаясь плохого предзнаменования от Машерки, а матушка твоя – уже покойница. Я в райцентр собиралась, чтобы телеграмму тебе отбить, а ты меня своим приездом опередила.

Смерть почти не изменила лицо матери, только нос слегка заострился, лоб побелел, а выражение, застывшее на её лице было отрешённым от этого мира, полного нелёгкого труда и нескончаемых забот. Слёзы, подступавшие к глазам по каналам внутренней секреции, выплеснулись, хлынули наружу, как воды, сокрушившие своим напором плотину. Неожиданно для себя Евдокия завыла так же, как веками делали это все их деревенские женщины перед телами покойников.

Как в тумане прошли для Евдокии все хлопоты по организации отпевания, похорон и поминок. Спасибо добрым соседям, они все эти заботы взяли на себя, всё сделали, как положено, как исстари принято в их деревне. Сама Евдокия ни за что бы с этим не справилась.

Реальность для Евдокии перестала существовать. Она потерялась во времени, впала в прострацию, пряталась от людей с их утешительными речами. Это горе Евдокия должна была пережить в одиночестве. Ничто не должно было отвлекать её от перемалывания внутри себя тяжёлой глыбы, навалившейся на её и без того израненную душу.

Милые-милые соседи! Они с пониманием и с чуткостью отнеслись к такому своеобразному поведению Евдокии, признавая, что каждый переживает своё горе по-своему. Их заботами были организованы поминальные застолья и на третий, и на девятый, и на сороковой день. А Евдокия подолгу просиживала у могилы своей матушки, вспоминая каждый день, проведённый под знаком её материнской любви.

Однажды, погрузившись в эти воспоминания перед материнской могилой, Евдокия припозднилась до ночи. Из состояния полутранса Евдокию вывел кипящий злобою взгляд: на могильном холмике, под которым была захоронена её матушка, восседал огромный чёрный кот. Это он буравил Евдокию злобным взглядом. Его вздыбившаясь шерсть искрилась под лунным светом странным металлическим блеском.

А что, если это не кот? Не может же быть у кота такой взгляд, пылающий яростным зелёным огнём и излучающий эту невероятно мощную энергетику. Ох, не зря в старину люди часто принимали чёрного кота за чёрта! Уж не чёрт ли это перед нею?

– Пошла вон отсюда! – злобно прошипел этот чёрный то ли кот, то ли чёрт. – Ночью эта территория наша!

Евдокия обмерла от страха: говорящий кот? Ну уж нет. Это точно не кот…

Евдокия не помнила, как она добежала до дома, упала в постель и забылась в тяжёлом бреду.

Глава 2. Встреча вторая

На следующий день Куропаточка с округлившимися от страха глазами выслушивала рассказ Евдокии о её ночной встрече со злобным говорящим существом, оседлавшим материнскую могилу и изгнавшим Евдокию с кладбища.

– Это был Ёшкин кот… – сдавленно прошептала Куропаточка.

– Ёшкин кот? – Евдокии приходилось не раз слышать это прозвище, произносимое то, в порядке замещения междометий с самыми различными эмоциональными наполнениями, то в порядке замещения ненормативной лексики. – Что значит «Ёшкин кот»?

– Кот бабы Яги (бабки Ёшки).

– У нас в деревне объявилась бабка Ёшка?

– Объявилась… А про этого кота говорят…

– Ты вот у меня поговоришь!, – угрожающе прошипел вдруг возникший из ниоткуда огромный чёрный то ли кот, то ли чёрт, вонзив в Куропаточку взгляд, пылающий яростным зелёным огнём и излучающий невероятно мощную энергетику.

– Не зря у нас говорят «Помяни Ёшкиного кота – и он уже тут как тут»! – испуганно прикрыла рот ладошкой Куропаточка.

А Ёшкин кот уже исчез в какое-то своё никуда.

Или не исчез, а сделался невидимым и проверяет, как исполнится Куропаточкой его предостережение? И Куропаточка засобиралась домой, дай Бог ноги. А Евдокия опять осталась в материнском доме одна.

…А вдруг и не одна, а на пару с невидимым, но зорко и злобно наблюдающем за нею кошко-чёртом?

Весь оставшийся день Евдокия не могла избавиться от ощущения, что за нею неустанно следит, фиксируя каждое её движение, проникая в каждую её мысль, чуждая и враждебная сущность.

День прошёл в состоянии тревожности, обострённого дискомфорта и напряжённого ожидания беды.

Правду говорят, что если душа попадает в психологическую ловушку ожидания неизбежной беды, та не замедлит явиться.

Правду говорят и о том, что если ты пристально всматриваешься в пропасть, то пропасть начинает так же пристально всматриваться в тебя, овладевает тобою и забирает тебя к себе, в свою ненасытную пасть. Так происходит и в отношениях с пропастью, имя которой «Беда».

Евдокия сама не могла понять, как она вновь оказалась у могилы своей матушки в жуткий полночный час. Ведь зарекалась она приходить сюда в ночное время после того, как была изгнана с кладбища злобным котом-чёртом. Зарекалась!

Евдокия со страхом увидела, как могила матушки вдруг подёрнулась мелкой рябью, засеребрившейся в колдовском лунном свете, и провалилась вниз, в образовавшуюся на её месте пропасть. Куда же подевалась матушкина могилка теперь, глубоко ли провалилась она под землю? Евдокия подошла к краю пропасти, стала пристально вглядываться в её устрашающий чёрный зев и почувствовала, как попасть обхватила её своими невидимыми щупальцами. Евдокия испуганно забилась в цепком захвате этих щупалец, но они легко преодолели её усилия и вбросили бедняжку в свою широко распахнутую пасть.

Падение было страшным и закончилось внезапным… пробуждением.

…Так это был сон? Ох, не простой это сон! Что-то он предвещает…

Стук перепуганного сердца совпал со стуком в дверь.

– Хозяюшка! Дома ли ты? Стучу-стучу, а ответа всё нет и нет…

Евдокия вскочила с постели, накинула домашних халатик, вышла навстречу гостье.

Глава 3. Встреча третья

Гостья выглядела пугающе. Её нос, изогнутый, как клюв совы, выдавал склонность гостьи к коварству, острый, выдвинутый вперёд подбородок придавал гостье вид задиристый и скандальный, а немигающий взгляд холодных и безжалостных, как у змеи, глаз вгонял в ступор.

– Не бойся меня, голубушка! Я добрая к тем, кто ко мне относится с пониманием и проявляет покорность. Коли не будешь артачиться, то я тебя не обижу, – прошамкала беззубым ртом гостья и исторгла из горла звуки, отдалённо напоминающие утиное кряканье.

Евдокия догадалась, что это старушечье кряканье должно обозначать её смех, и попыталась улыбнуться в ответ, но одеревеневшие от безотчётного страха мимические мышцы лица сложились в гримасу жалкую и боязливую. Гостья осталась довольна этими признаками страха у Евдокии.

– Я, голубушка, в этой деревне проживаю недавно, но люди меня здесь знают и кличут меня бабушкой Ерошкой.

– Не Ерошкой, а Ёшкой, – мысленно уточнила сама для себя Евдокия и ещё больше испугалась от этой внезапной догадки.

– А ты догадливая, – прокрякала, изображая этим смех, бабушка Ерошка (бабка Ёшка). – Догадайся тогда и о том, что дом твой мне приглянулся, а тебе он опасен.

– Чем же может быть опасен мне дом моей матушки? – растерялась Евдокия.

– А тем он тебе и опасен, что он мне приглянулся, – вонзила бабка Ёшка в Евдокию взгляд своих глаз, холодных и безжалостных, как у змеи. – А ты, голубушка убирайся отсюда подобру – поздорову, если не хочешь зачахнуть от скоротечной болезни, для которой нет у докторов ни названия, ни лекарств.

– Пошла вон отсюда! – злобно прошипел неожиданно появившийся из ниоткуда чёрный то ли кот, то ли чёрт, уперевшись в Евдокию взглядом, пылающим яростным зелёным огнём и излучающим невероятно мощную энергетику. – Теперь и эта территория наша!

Евдокия, не помня себя от обуявшего её ужаса, безвозвратно сбежала из материнского дома, а бабка Ёшка со своим сволочным котом-чёртом продолжали осваивать всё новые и новые территории. Видно, это их время теперь настало – время ослабления веры и утраты ценностных ориентиров, время увлечения запретными чёрными знаниями и замешенными на них древними мистическими практиками ради обретения способностей, несвойственных и ненужных нормальной человеческой природе.

Не может такого быть, враки это!

На лицо была либо искусная ложь, либо странная правда.

Уильям Сомерсет Моэм

«Следы в джунглях»

Женщины не умеют хранить секреты. Наука уточняет: не «не умеют», а «не хотят», потому что выбалтывание секретов обостряет их сексуальную чувственность, а это для них дороже, чем хранение каких-то там тайн; особенно если это не их личные тайны, а чьи-то, рассказанные им «под большим секретом». Поэтому Дашенькина тайна, поведанная «под большим секретом» её самой близкой подруге, вскоре стала известна всем.

«Какая жуть…»

«Не может такого быть, враки это!»

«Дашенька не врушка, конечно, но она та ещё фантазёрка!»

*

Был у Дашеньки младший братик Сергунчик. Дашенька души в нём не чаяла, таким он был миленьким да пригоженьким! Не ребёнок, а ангелочек!

…И вдруг не стало его. Пропал. Как сквозь землю провалился.

Всей деревней его искали целых три дня и три ночи, но так и не сыскали.

Бедная Дашенька!

Она «все глаза себе выплакала».

А ведь в их деревне, да и во всей их округе это не первый случай. Бывало и прежде, что пропадали, исчезали бесследно детишки безвинного ангельского возраста. Никто не мог дознаться, что с ними произошло. Одной только Дашеньке довелось проникнуть в эту страшную тайну.

«Какая жуть…»

Это случилось в ту пору, когда шёл сбор берёзового сока. На стволах берёз ещё загодя делались особой формы прорезы, подвешивались к ним сосуды для стекания в них сока, и выжидалось время, необходимое для сбора этого пищевого напитка. Дашенька была ещё ребёнком, самостоятельно на этот сбор не выходила, но пошла сопровождать взрослых сборщиков, как и многие её весёлые подружки.

С обувкой у Дашеньки в том сезоне постоянно случалась морока: пройдёт небольшое расстояние, а шнурочки развязываются. Ну, такая досада, хоть плачь! Вот она и расплакалась в том походе, присев среди густого перелеска, чтоб никто её слёз не увидел. Поплакала Дашенька, поругала свои такие-сякие шнурочки и вдруг… увидела птицу, какая в их местах не водилась. Красоты эта птица была необыкновенной, но удивительнее всего было то, что её осенял искрящийся золотой ореол. Не жар-птица ли это из сказки о Коньке-Горбунке?

Однако время удивляться для Дашеньки ещё только начиналось. «Жар-птица» пристально взглянула на Дашеньку глазом цвета зелёного граната и произнесла человеческим голосом:

«Иди, Дашенька за мною».

Дашенька, не веря глазам и ушам своим, молча последовала за прекрасной сказочной «жар-птицей». Сердце её наполнилось предчувствием горького потрясения. Оно угадывалось в тех взглядах, которые бросала на Дашеньку «жар-птица», будто бы укрепляя её сердце перед посвящением в страшную тайну.

«Жар-птица» то и дело прерывала свой полёт, садясь на ветви и поджидая Дашеньку, чтобы та не потеряла её из вида. Вскоре Дашенька, следуя за «жар-птицей», прошла сквозь слой уплотнённого воздуха, как сквозь стену между разными мирами, и оказалась в другом лесу. В своём лесу Дашенька знала всё: каждое деревце, каждый кустик, каждую травинку, а здесь она увидела незнакомую лесную полянку, в центре которой росли, столпившись испуганной кучкой десятка два-три молоденьких берёзок. «Жар-птица» взлетела на ветку одной из этих берёзок и печально произнесла:

«Сюда подойди и помни: у тебя мало времени».

Дашенька подошла к тому деревцу, на котором сидела «жар-птица», и услышала в тихом шелесте его листьев:

«Сестрица моя милая, Дашенька… Это я, братец твой, Сергунчик…»

Как в бреду, прикоснулась Дашенька своей ладошкой к шершавому древесному стволу и едва не окаменела от ужаса: из прореза вырубленного для вытекания из ствола берёзового сока в подвешенный под ним сосуд, стекала свежая, дымящаяся кровь. Её панически заметавшийся по всем другим берёзкам взгляд ещё более усилил её ужас: сбор свежей крови проводился со всех молодых берёзок. От вида и запаха этой крови Дашенька стала терять сознание, но «жар-птица» обмахнула её своим волшебным крылом, и Дашенька устояла на ногах. Она тяжело осела на землю, обхватила руками ствол берёзки и завыла, заливаясь слезами:

– Бедный мой братец Сергунчик!.. Кто же это сотворил с тобой такое?!..

– Злой колдун собрал нас, малолетних детей, на этой заколдованной поляне и превратил в деревца берёзы, чтобы во время сбора людьми настоящего берёзового сока собирать для колдовских своих дел кровь безвинных младенцев. Мне очень хотелось проститься с тобою, Дашенька. Теперь, когда мы увиделись с тобою, прощай навеки и не ищи больше это место, оно закрыто для всех людей чарами злобного колдуна. Прощай, дорогая сестрица!..

Дашенька, не помня себя, вышла вслед за «жар-птицей» из заколдованной поляны и услышала ауканье своих попутчиков. Они кричали и звали её по имени. Дашенька пошла на эти крики и вскоре увидела своих подружек и взрослых.

«Прощай, Дашенька, больше мы с тобой не увидимся!», – прокричала Дашеньке «жар-птица» и исчезла, будто её и не было.

*

Лучшая Дашенькина подружка выслушала её рассказ, охая и ахая от страха. Она чувствовала своим чистым сердечком, что всё в этом рассказе правда.

«Какая жуть…»

Но со временем острота восприятия того рассказа, шедшего от сердца к сердцу, поблекла, уступила место «разумному» и «объективному» восприятию мира. И стали появляться сомнения:

«Не может такого быть, враки это!»

«Дашенька не врушка, конечно, но она та ещё фантазёрка!»

Волчья ночь

Волчья ночь! Ни искорки на небе,

ни отрадной беловатой полосы,

обещающей утро. Мраку нет границ;

кажется, и ночи этой не будет конца.

Ветер, будто злой дух, рвётся в башню;

его завываниям вторит вой волков в

ближнем кустарнике.

И. И. Лажечников «Басурман»

Вой волков нагоняет жуть. Некоторые эзотерики считают, что это вой вселившихся в них неупокоенных душ, алчущих мщения обидчикам или их потомкам. Версия, будто бы, так себе, что-то из области мистификаций или детских «страшилок на ночь глядя». Но она не кажется таковой, если вслушаться в этот вой в голой безлюдной степи в ужасную волчью ночь, когда над миром безраздельно властвует тьма, таящая в себе силы зла. Они рвутся наружу в устрашающих завываниях ветра, в неясных шорохах, исходящих из пустоты, и в этом вое волков:

«Месть идёт!»

Она приближается медленно, грозно, неотвратимо. Она вселяет в свои жертвы ОЖИДАНИЕ. А оно страшнее самой мести.

В школе их звали Тимон и Пумба. Пумба был не по годам рослый и массивный. В нём угадывалась дремлющая сила, будить которую опасно для здоровья. Поэтому с Пумбой озорники не связывались. А Тимон всегда крутился возле Пумбы:

«Пумба! Мы ведь с тобой друзья? Ты ведь в обиду меня не дашь?»

И Пумба не давал его в обиду, если что, заступался.

В составе самого захудалого взвода французского иностранного легиона оба оказались на краю Земли, там, где аборигены молятся каким-то страшным богам, боятся своих жестоких шаманов и пожирают пленников. Их послали в разведку. Пумба шёл впереди, а Тимон вертелся вокруг него, обмирая от страха, и всё спрашивал:

– Пумба! Нас ведь не поймают эти чёртовы людоеды? Пусть только попробуют! Я вот им… Эй! Пумба!! Куда ты спрятался?!!

Голос Пумбы послышался из-под земли:

– Я провалился в ловчую яму и распорол себе живот натыканными здесь копьями. Помоги мне выбраться отсюда!

Тимон обернулся в ту сторону, откуда слышался голос, и окаменел от страха: на него смотрел человеко-чёрт (!!!). В его руке было копьё. Взгляд его был ужасен. Дикарь будто сковал Тимона силой этого взгляда. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Тимон – как кролик перед удавом, а человеко-чёрт – как удав, изготовившийся к броску на свою добычу.

Тимон и сам не понял, как он оказался в расположении своего отряда.

– Ты что такой взъерошенный и бледный? За тобой что, черти гонятся? – расхохотался капрал.

– Нет. Человеко-чёрт.

– А Пумба где?

– Там остался. Теперь он наверно в лапах у этого негодяя. Надо его выручать.

Часть отряда отправилась «выручать».

Искали, но не нашли. Так и сгинул солдат по мультяшному прозвищу Пумба.

– Как же ты мог бросить его раненого в ловчей яме один на один с дикарём? – спросил после бесплодных поисков капрал, вперив в Тимона взгляд, кипящий гневом вперемешку с брезгливостью. – По возвращении из этого похода я вышвырну тебя из легиона, как труса и подлеца!

И вышвырнул.

С того времени Тимону часто снился один и тот же кошмар:

Голая безлюдная степь.

Страшная волчья ночь.

Злобные порывы холодного ветра.

…И волчий вой. А в том вое слышался приговор, от которого ни спрятаться, ни убежать:

«Месть идёт!»

Эта часть сна ужасна, но ещё ужаснее продолжение.

После позорного изгнания из легиона Тимон вернулся в родной город. Там все привыкли видеть его рядом с Пумбой. Там все знали, что они вместе отправились на службу во французский иностранный легион. Каждый лез к Тимону с вопросами о Пумбе. И каждому приходилось отвечать одно и то же:

«Пропал без вести».

Но мир тесен. Со временем от бывших сослуживцев Тимона стали известны подробности пропажи Пумбы в зловещих людоедских краях.

«Как же ты мог бросить его раненого в ловчей яме один на один с дикарём?» – возмущались все горожане.

И Тимон вновь оказался изгнанником.

Он продал дом, купил автомобиль класса «старая рухлядь» и отправился на нём «куда глаза глядят». …На встречу своей страшной смерти.

В голой безлюдной степи автомобиль Тимона вдруг заглох. Тимон провозился с ним до темноты, но так и не смог его завести. Пришлось разжечь вблизи от автомобиля костёр, пожертвовав прожорливому огню все деревянные причиндалы, оказавшиеся в багаже запасливого Тимона.

Стемнело быстро. Ночь околдовала Тимона опасно шевелящейся темнотой. Вдалеке тоскливо и страшно завыли волки. Приближаясь, их вой становился всё более грозным и злым. Тимон стал различить в этом вое слова, от которых у него пересохло во рту, а сердце заколотилось, как птица, пойманная в силок:

«Месть идёт!»

И она пришла. И она была страшна, как вторая часть его часто повторявшихся кошмарных снов:

Огромный волк, освещаемый красными бликами костра, надвинулся из беспросветной тьмы на окаменевшего от дикого ужаса Тимона и оскалил в утробном рыке острозубую пасть. В его глазах Тимон прочёл свой смертный приговор. В его рыке Тимон отчётливо различил слова:

«Как же ты мог бросить меня раненого в ловчей яме один на один с дикарём?»

Это было последнее, что увидел и услышал Тимон в своей безрадостной жизни.

Никому не спастись

…страшные дни, тёмные долгие ночи,

наполненные шорохами, чьим-то

невидимым присутствием. Призраки,

чудовища, злобные дьяволы, василиски

с мертвящим взором толпились вокруг.

Никому не спастись. Руки убийцы,

несущие смерть во тьме, проникнут

всюду.

Артуро Услар Пьетри

«Заупокойная месса»

Глава 1. Они вышли на волю

Они расходились по одному или малыми группами. Их исход почти зеркально отражал последовательность их прихода на работы в том месте, которое сокрыто от посторонних глаз силами чёрного колдовства. Случайные путники по длинной дуге обходили то обширное зачарованное пространство, полагая, что путь их на участке этой дуги был прямым. Уходившие из сокрытой для посторонних глаз местности полностью забыли обо всём, что они видели там и чем они там занимались в течение долгих и трудных тринадцати лет заточения. Это были самые искусные зодчие и самые усердные и умелые исполнители их архитектурно-строительных замыслов. Венцом их совместных усилий стал неприступный замок, сияющий волшебной сатанинской красотой, воплощающей в себе и неодолимую притягательность, и неумолимую грозность, повергающую её созерцателей в подобострастный трепет и в безоговорочную покорность.

«Падите ниц! Превратитесь в покорных рабов моих, в тварей предо мною дрожащих!», – устрашающе врывалась в душу и безраздельно овладевала ею суровая энергетика этой сатанинской красоты.

Строители волшебного замка создали лишь мёртвые формы его устрашающей красоты, а яростной энергетикой эти мёртвые формы наполнил заказчик строительства – Могущественный Маг и Чародей, имеющий огромное множество известных людям имён, каждое из которых не было его именем истинным, а было только именем-прикрытием.

Могущественный Маг и Чародей проявил «высочайшую милость» к строителям своего неприступного замка: он не поспешил приносить их жизни в жертву повелителю ада и князю мира сего, а отпустил их на волю, отобрав у них память и о себе самом и о том, что им стало известно о его ужасных злодействах.

Они расходились, не ведая, что их путь и их кончина заранее предопределены Могущественным Магом и Чародеем.

Глава 2. «Высочайшая милость» была недолгой

На третий день пути Джованни Стефано остановился на отдых на берегу таинственной реки. Странным показалось ему это необычное место. Всё окружающее пространство постоянно преображалось. Стоило ему на время прикрыть глаза даже просто сморгнуть, как речная вода меняла цвет с синего на бирюзовый, с бирюзового на зелёный, с зелёного на серебряный. То же происходило и с её берегами. Противоположный берег вздымался вверх крутым обрывом, окрашенным по нижнему его слою в светло-жёлтый цвет, а по выше расположеным слоям – в тёмно-коричневый, в белесо-серый, в тёмно-серый. После короткого смаргивания менялись и оттенки цветов, их их последовательность. То же происходило и с растущим на его вершине лесом. При одном и том же освещении его зелень то вдруг темнела, то необъяснимо высветлялась. Джованни Стефано с тревогой всмотрелся в лесной массив за своей спиной, проверяя его на устойчивость расцветки при смаргиваниях. Эффект такой же.

Странное, колдовское наваждение.

«Нечисто это место! Бежать отсюда, пока не поздно!», – просигналило подсознание.

Джованни Стефано верил и в злых духов, и в колдовство, и в свою интуицию, но силы вдруг покинули его, и он покорился своей судьбе:

«Будь, что будет! Если судьбе угодно наказать меня, то она покарает меня в любом месте, куда бы я не сбежал…»

Джованни Стефано не был известен в числе лучших архитекторов своего времени. Только Бог да князь мира сего и их ангелы знали, что Джованни Стефано имел созревший потенциал недосягаемой для других архитекторской гениальности. Никто из его современников не смог бы превзойти его в создании материальных форм, максимально приспособленных для наполнения их волшебством заказанного свойства. Эта избранность Джованни Стефано была верным залогом всемирного прославления и увековечивания его имени. Но сотворённый по его замыслу замок для Могущественного Мага и Чародея был изъят из его собственной памяти и из памяти всех работавших вместе с ним; остался тайной для посторонних.

Ему бы создать что-то новое!

…Но не судьба…

До наступления сумерек в месте привала Джованни Стефано собрались малыми группами и поодиночке все остальные участники строительства диковинного замка для Могущественного Мага и Чародея. Никто из них не догадывался ради какой «случайности» они, не помнящие друг друга по той совместной работе, вновь оказались все вместе, зажатыми между лесом и водной преградой, поражающих их своими колдовскими преобразованиями, отобравшими у них силы идти дальше и активно сопротивляться тому ужасу, приближение которого каждый из них предчувствовал.

Они стали пленниками и рабами самого страшного капища, пропитанного кровью и ужасом его многочисленных жертв.

Из опасения ночных хищников путники разложили вокруг своей стоянки пять костров, приготовили необходимый запас дров, но предчувствие беды не покидало их, а всё более нарастало и с наступлением ночи вырвалось из-под контроля.

Глава 3. По чёрному колдовству

«Тебе, мой господин, придаю в усладу долгие муки ужаса, трепещущую плоть и вскипевшую кровь строителей моего волшебного замка, в умножение твоей силы и твоего величия. Прими от меня, покорного раба твоего эту сладкую жертву», – горячо шептал Могущественный Маг и Чародей, пав ниц перед изображением дьявола в тайном помещении замка, оборудованном для совершения чёрного колдовства.

По чёрному колдовству Могущественного Мага и Чародея ожила и пришла в движение тёмная ночь, окутавшая страшное капище. К кострам обречённых жертв со всех сторон начали сползаться невиданные чудовища воды и леса. Они не боялись огня, но люди описали вокруг себя магические круги и стали творить молитвы своим богам. Это на время замедлило, а затем и остановило продвижение ужасных чудовищ.

Надолго ли хватит у этих несчастных сил для поддержания горячих молитв?

Людям известно, что чем выше накал страстей, тем скорее их выгорание.

Известно это и нечисти.

Чудовища улеглись, охватив своими телами, как змеиными кольцами, всю территорию капища, уставившись на людей холодными мертвящими взорами:

«Молитесь, мы подождём».

Под утро молитвенные усилия людей стали ослабевать. Это тут же замечалось чудовищами. Они не утруждали себя переползанием через погасшие костры, а, подобно хамелеонам, выстреливали в своих измученных жертв гигантскими языками-липучками и втягивали несчастных в свои пасти.

С первыми солнечными лучами чудовища исчезли, успев истребить к тому времени третью часть осаждённых ими людей. Оставшиеся валились с ног от мышечной усталости и внутренней опустошённости. Все они легли там, где стояли, и забылись тяжёлым сном.

Глава 4. Никому не спастись

В полдень путники начали просыпаться.

«Прочь отсюда! Бежим как можно дальше от этого смертельно опасного места!»

Быстрая пробежка – ускоренный шаг – бег в среднем темпе – затруднённый шаг – бег из последних сил – короткий отдых. И снова: бег – шаги – бег – шаги…

С наступлением сумерек решили сделать привал. Осмотревшись, все пришли в ужас: после долгого изнурительного марш-броска они вновь оказались на том же месте, где их осаждали и истребляли чудовища воды и леса (!!!).

Опять костры, магические круги, молитвы, зловещее выжидание чудовищами того, что люди будут ослабевать и отдаваться им на съедение…

С первыми солнечными лучами чудовища исчезли, успев истребить к тому времени половину осаждавшихся ими людей.

Следующий день был точным повторением предыдущего, а следующая ночь стала последней для измученных беглецов.

Но это было ещё не всё.

*

Страшные дни, тёмные долгие ночи терзали всё это время не только тех, кого «милостиво отпустил на свободу» Могущественный Маг и Чародей. Он и сам оказался жертвой разбушевавшихся чёрных сил.

«Силы тьмы! Явитесь предо мною!», – взывал Могущественный Маг и Чародей, но ответа не получал.

«В чём дело, источники моих сил, приданные мне в помощь, дьявол вас побери?! Чем вызвано ваше непослушание?!!»

Эта растерянность колдуна отзывалась непонятными шорохами и ощущением чьего-то невидимого присутствия. Ему стали мерещиться призраки, чудовища и души загубленных им людей.

– Вострепещи… – угрожающе гулко и длинно стонали призраки.

– Отдай нам свою плоть! – требовательно ревели чудовища.

– Ответь за свои злодейства!!! – пронзала мозг колдуна огненными стрелами месть душ загубленных им людей.

«Что происходит?! Почему вдруг всё это вот так, без видимых причин, без пояснений?!!», – терялся в догадках колдун. И вдруг понял: он сам накликал на себя эту неожиданную беду. Насылая силы зла на отпущенных им на волю строителей чудесного замка, он произнёс:

«Никому не спастись».

«Никому» – значит… и ему.

«Метка смерти»

Ночью Тиму приснилась руконожка. Она перехватила его взгляд тёмными пуговками своих глазок и указала на него средним пальцем передней лапы. Тиму сразу вспомнился Мадагаскар и жуткие байки аборигенов о духах этого острова, насылаемых на людей злыми колдунами и принимающими обличие диких зверей и птиц. Часто духи злых колдунов принимают обличие руконожки – маленького ночного зверька, обитающего в тропических бамбуковых и манговых лесах. Аборигены Мадагаскара верят, что в этом случае нет ничего страшнее, чем жест призывания смерти, которым руконожка метит жертву пославшего её колдуна. Она указывает на несчастного средним пальцем передней лапы. Такой жест именуется «меткой смерти». В том жутком сне Тим всем своим существом проникся чувством напряжённого ожидания страшной смерти. Тим не видел ничего страшнее, чем разрывы мин, закладываемых террористами в самые неожиданные места. Именно такой представлялась теперь Тиму его ужасная смерть.

Впечатления того жуткого сна глубоко вошли в сознание Тима, навсегда изменив его мировосприятие, гротескно искривив всю картину его жизненного пространства. Теперь ему всегда и во всём виделась опасность страшной смерти.

В поисках спасения от этих страхов Тим поделился ими с начальником той научной экспедиции на Мадагаскар, из которой Тим вывез сведения, запустившие механизм терзающих его переживаний. Начальник экспедиции выслушал Тима с видом сочувственного понимания и подытожил их душевный разговор мудростью, сопоставимой с плевком в душу:

«Тебе нужно обратиться с этой проблемой к специалисту по избавлению от навязчивых фобий».

«Мудрости» бывают не очень умными, бывают совершенно дурацкими, а бывают и вот такими оскорбительно неуместными.

Тиму вспомнился рассказ одного весельчака-балагура о том, как некто позвонил среди ночи своему семейному психотерапевту (очень большому специалисту по избавлению от навязчивых фобий) и в ужасе прокричал:

– Что мне делать?! В моей квартире откуда-то появился крокодил!!!

«Большой специалист» успокоил:

– Не беспокойтесь, крокодил не может появиться в квартире «откуда-то». Вам это только кажется. Примите снотворное и ложитесь спать.

В утренних газетах появились сенсационные заметки о том, что прошедшей ночью в своей постели был съеден появившимся откуда-то крокодилом мистер G***.

Тим понимал: не может никакой «очень большой специалист по избавлению от навязчивых фобий» отвести от него случайную или криминальную смерть.

Его смерть оказалась страшной и причудливо многоликой.

Её первое лицо было детским. Оно показалось Тиму очень милым. Но тем страшнее оно оказалось, когда обнаружилась правда. А ведь с виду то был обыкновенный малыш грудничкового возраста, с умными глазками, с пухлыми неуклюжими ручками. Его мамочка провозила этого малыша в коляске мимо Тима, когда улицу заполнила толпа митингующих крикунов. Под натиском толпы коляска опрокинулась, но мамочка успела подхватить выпадающего из неё малыша, застыла с нам на руках, озираясь, как выбраться из разбушевавшейся толпы. В это время её малыш уставился на Тима тёмными пуговками своих глазок и, взмахнув неуклюжими ручонками,.. указал на него средним пальцем (!!!).

На мгновенье Тиму показалось, что это был не человеческий детёныш, а руконожка, пометившая его «меткой смерти».

В ту же секунду, стоявшая возле Тима какая-то девушка в хиджабе, выкрикнула хвалу Аллаху, и исчезла в фугасно-осколочном разрыве, захватив энергией огня и осколков и Тима, и мамочку с младенцем, и многих других людей, оказавшихся в зоне огневого поражения.

Начальник той экспедиции, в которой когда-то Тим наслушался от аборигенов Мадагаскара страшилок о «метках смерти» от руконожек, узнав о трагической гибели Тима,

невольно содрогнулся от ужаса: прошедшей ночью ему тоже приснилась руконожка. Она перехватила его взгляд тёмными пуговками своих глазок и указала на него средним пальцем передней лапы.

Седьмое путешествие Мшея

Мшею часто снился один и тот же сон. В нём он видел тайный манускрипт и силился прочесть его, но буквенные символы текста всё время перемещались и не складывались в доступный для понимания смысл. После таких сновидений Мшей просыпался с чувством невосполнимой утраты. Такое же чувство Мшей испытывал всякий раз и после посещений Мандисы. Она была его ровесницей, их семьи проживали по соседству, были очень дружны. С раннего детства Мшей и Мандиса жить не могли друг без друга. Их родители радовались, глядя на такую детскую дружбу и втайне надеялись на то, что эти дети, когда вырастут, поженятся. Наверно, так бы всё и произошло, если бы неугомонный и не в меру рисковый Мшей не ввязался в драку с шайкой отморозков, пристававших к Мандисе. Он не мог поступить иначе. Расплатой за проявленную им храбрость была тяжёлая травма позвоночника. Тогда Мишею было всего десять лет. С той поры он может передвигаться только в инвалидной коляске. Его уделом стали лишь яркие и красивые, но несбыточные мечты о дальних походах, об археологических открытиях и о прекрасной Мандисе, такой близкой, такой родной и такой теперь недоступной.

Дальние походы… Археологические открытия… Со временем они оказались возможными для Мшея, благодаря его неустанным тренировкам ума и воли. Он научился входить в особые состояния, открывающиеся ему на тонкой грани между сном и бодрствованием. В этих состояниях его душа путешествовала вначале по хорошо знакомым местам, переносясь то в прошлое, то в настоящее, то в будущее. Когда родители подарили Мшею ноутбук с доступом в Интернет, он стал отыскивать в электронной сети картины и описания самых экзотических мест, в которых ему хочется побывать, а затем отправлялся туда, входя в бета-состояния души и тела.

И вот однажды Мшей отважился попытаться осуществить в опасных путешествиях своей души во времени и пространствах свою самую заветную мечту. Он долго готовился к этому, но ещё дольше его что-то удерживало. Что? Боязнь, что ничего не получится из этой главной в его жизни затеи? Неужели он утратил свою храбрость?!

Пусть его поджидает неудача, утрата последней надежды на обретение счастья, но он бросает вызов своей судьбе!

Есть тайный ключ к исполнению самых безумных желаний. Этим ключом открывается портал в неведомое пространство, где соискателей ожидает либо удача, либо бесславная смерть.

Смерть Мшею не страшна.

Жалко будет остаться в живых, лишившись своей мечты о счастливом будущем.

Мшей принял решение. Будь, что будет!

Первое путешествие души Мшея к ключу исполнения желаний оказалось неудачным.

Душа Мшея благополучно проникла в Зал летописей, расположенный глубоко под землёй, туда, где наряду с особо секретными манускриптами хранятся личные вещи, принадлежавшие древнеегипетским богам Тоту, Исиде и Осирису.

Страшное это место…

Живым людям входа туда нет. Только бесплотная душа Мшея смогла проникнуть туда, произнося на каждом отрезке пути необходимые заклинания, заученные по Герметическим писаниям одного из древних пророков. По приметам, указанным в том же писании, душа Мшея отыскала нужный ему манускрипт.

Это была удача!

…Это обернулось поражением…

Всё в точности повторилось, как в навязчивых пророческих снах: душа Мшея вглядывалась в тайный манускрипт и силилась прочесть его, но буквенные символы текста всё время перемещались и не складывались в доступный для понимания смысл.

Мшей искал и не находил причину такого фиаско. Он повторял попытку за попыткой, но всякий раз происходило одно и то же: его душа вглядывалась в тайный манускрипт и силилась прочесть его, но буквенные символы текста всё время перемещались и не складывались в доступный для понимания смысл. Шесть путешествий души Мшея в Зал летописей оказались безрезультатными. Продолжение тех же усилий теряло смысл.

И вдруг…

…Мшею приснился сон: он вспомнил, что в одном из свитков Герметического писания содержится странное заклинание, не относящееся к прохождению пути к Залу летописей. Что если оно должно произноситься для получения доступа к прочтению того самого тайного манускрипта? Мшей попробовал произнести его и… проснулся.

Поможет ли то заклинание? Как обидно, что сон оборвался, не дав ответа на этот очень важный вопрос!

Мшей добьётся получения ответа!

Он предпримет ещё одно крайне опасное путешествие в Зал летописей, туда, где ужас сковывает душу, где любая неосторожность грозит обернуться гибелью!

Душа Мшея склонилась перед заветным манускриптом, произнесла новое заклинание из свитка Герметического писания и – о, чудо! – буквенные символы текста перестали перемещаться. Они сложились в доступный для понимания смысл! Это было описание обряда, открывающего путь к заветной цели!

Сложный обряд вызвал мощный вихрь энергетики из потустороннего мира. Этот вихрь подхватил оробевшую от ужаса душу Мшея и зашвырнул её в бесконечную пространственно-временную даль. Там ужас перерос в такое качество, которое переродило его в состояние, несовместимое с жизнью.

Но это оказалось ещё не смертью.

Это было беспамятство, не имеющее временного измерения. Оно длилось одно мгновение и оно длилось целую вечность.

Душа Мшея зарезонировала с вибрациями высочайшего уровня. Окружающее её пространство наполнилось серебряным сиянием, из которого возникла женщина с кошачьей головой и с телом неописуемой красоты.

«Я Бастет, богиня радости, веселья и любви», – промурлыкала женщина голосом, сладким, как мёд, и сильным, как вихрь энергетики, зашвырнувший душу Мшея в этот мир. – «Я знаю, зачем ты здесь оказалась, мне известны твои страдания и та цель, ради которой ты отважилась на это опасное путешествие. В моей власти уничтожить тебя за то, что ты дерзнула появиться передо мною. Но твоя цель близка моему сердцу. Я прощаю тебе твою дерзость. Мшей будет трое суток спать беспробудным сном, а проснувшись, обретёт те блага, которые я дарую ему своей божественной властью».

Через трое суток Мшей проснулся.

Богиня Бастет?!

Блага, дарованные ею её божественной властью?!

Как во сне, Мшей поднялся с постели, к которой был прикован в течение долгих десяти лет, сделал несколько неверных шагов и упал… в руки своей Мандисы.

Как вовремя она появилась!

«Я знала, что ты исцелишься! Я ждала этого великого чуда все десять лет, а готова была ждать всю жизнь, потому что люблю одного тебя!», – горячо зашептала Мандиса.

Так обретены были храбрым Мшеем блага, дарованные богиней Бастет.

Духи добрые и злые

Духи добрые и злые

Прорицают неизвестность

Н. Подснежникова

С того момента, когда люди были изгнаны из рая, они утратили чувство своего единства со всем сущим. Теперь, испытывая потребность в возрождении этого чувства, люди тянутся к своим домашним животным. Погладит хозяин кошку, замурлычет она в ответ – и что-то пробудится в одеревеневшей от греха душе хозяина, что-то отдалённо напоминающее обострённое чувство единства между собою всего мироздания в целом и каждых мельчайших его крупиц, и ближе он становится к тому, чтобы постичь Неведомое через общение с духами.

Чермантей зажёг чёрную свечу и приступил к совершению сложного ритуала с принесением в жертву чёрного петуха. Он призовёт самых страшных и самых могущественных духов, чтобы просить у них о том, что несбыточно при естественном течении событий, что противоестественно природе нормальных человеческих отношений, что неприемлемо для утончённого чувства, хрупкого, как неокрепший лёд на водоёме, крепкого, как алмаз, горячего, как разбушевавшаяся плазма.

«О, духи кромешной тьмы, духи ада! Услышьте крик моей загубленной души! Сотворите то, о чём прошу…»

Глава 1. Кем он стал теперь, тот храбрый юноша?

Экстрасенсорика некоторых представителей животного мира поражает воображение. Это обоняние акулы, зоркость орла, слух зайца, предвидение крысы и многое, многое другое. И только немногие из людей, наделённых любящим сердцем, оберегаемым добрыми духами, способны получать озарения прорицательного порядка, превосходящие любые возможности представителей животного мира. Такое внезапное озарение, как острым жалом стилета, пронзило однажды сердце деревенской красавицы.

А как радостно всё начиналось! Встретились в раннем детстве два чистых и восторженных сердца, угадали друг друга и решили никогда не разлучаться. Так бы всё и произошло при переходе их во взрослую жизнь, но духи зла встали на их пути. Любящим сердцам к тому времени исполнилось только шестнадцать лет. Странный старик проходил через их деревню. Было что-то непонятное, отвратительное, пугающее в его облике. Вся домашняя птица, все домашние животные в панике бежали от него, а все люди леденели от ужаса.

– Мне нужен проводник, – сказал старик, и его тихий голос устрашающими раскатами докатился до слуха каждого жителя той деревни, но никто не сдвинулся с места, кроме юноши, наделённого бесстрашным любящим сердцем.

– Я могу быть проводником, – ответил отважный юноша.

– Нет!!! – услышал юноша вопль сердца своей невесты, пронзённое внезапным озарением, острым, как жало стилета, и чувство неминуемой беды охватило юного храбреца. Но обещание уже было дано. Отступать от данного слова – значит опорочить свою честь. Этого юноша допустить не мог и он последовал за странным стариком в качестве его проводника. А его невеста теперь знала: не суждено ей больше увидеться с её милым. Она знала теперь, что со временем она насильно будет выдана замуж за нелюбимого человека, родит ему красавицу дочку, а сама скончается при родах.

Так всё с нею и случилось.

Прошло сорок лет. В ту деревню пришёл то ли древний старик, то ли рано состарившийся мужчина. Было что-то непонятное, отвратительное, пугающее в его облике. Вся домашняя птица, все домашние животные в панике бежали от него, а все люди леденели от ужаса. Этот человек шёл своим путём, не оглядываясь назад, не озираясь по сторонам, но оповещаемый силой сопровождающих его духов, он «видел», обонял и «осязал» всё, что встречалось ему на его пути. И он невольно застыл со сбившимся с ритма сердцем, с перехваченным от потрясения дыханием, повстречав на одной из деревенских улиц юную красавицу – точную копию своей невесты, с которой разлучила его судьба. Сорок лет назад он покинул эту деревню и свою любимую невесту, оказавшись во власти страшного колдуна. Кем он стал теперь, тот храбрый юноша?

Глава 2. Совершение чёрного ритуала

Чермантей получил это имя по случаю наделения его посмертной силой чёрного колдуна, у которого он был и проводником, и слугой, и помощником, и прилежным учеником, как к тому обязывала его непререкаемая воля колдуна. Сорок лет прошли для него подобно нескончаемой тёмной ночи. Всё это время его сердце разрывалось от разлуки с любимой невестой, от горя невосполнимой утраты. Злые духи прорекли ему её судьбу, но скрыли то, что однажды он повстречает свою невесту в лице её красавицы дочки.

О, горе! Его любовь взорвалась в его душе с прежней силой, сдетонировав от столкновения с той, что была всего лишь точной копией его бывшей невесты. Чермантей понимал, что перед ним иная душа, не знавшая их любви, чурающаяся его теперешнего страшного облика. Он понимал, что между ними не может быть взаимной любви, но то чувство, которое раньше сияло в его юной душе чистым и радостным светом, переродилось в состарившейся душе в порочную алчную страсть. И Чермонтей, обезумев от обуреваемых его чувств, распаляемых злыми духами, зажёг чёрную свечу и приступил к совершению сложного ритуала с принесением в жертву чёрного петуха. Он призовёт самых страшных и самых могущественных духов, чтобы просить у них о том, что несбыточно при естественном течении событий, что противоестественно природе нормальных человеческих отношений, что неприемлемо для утончённого чувства, хрупкого, как неокрепший лёд на водоёме, крепкого, как алмаз, горячего, как разбушевавшаяся плазма.

«О, духи кромешной тьмы, духи ада! Услышьте крик моей загубленной души! Сотворите то, о чём прошу…»

На острове, которого нет

Четверо сильных мужчин тяжёлой натруженной поступью медленно перемещались по кругу, толкая перед собою огромных размеров оглоблю, соединённую с массивным деревянным воротом. Их мускулистые спины лоснились от пота, длинные, слипшиеся от пота волосы свисали с головы, будто ветви плакучей ивы. Они были подобны Сизифу, чьим наказанием было закатывание на крутую скалу тяжеленного камня, который, едва оказавшись на вершине, тут же скатывался вниз, обрекая Сизифа вновь и вновь закатывать его наверх.

Тяжёлый и бесконечный труд.

Джеф открыл глаза. Сновидение о тяжёлом и бесконечном труде перетекло из головы в натруженные мышцы рук, спины и ног. Весь предыдущий день низовой ветер постоянно менял направление, мешая удерживать курс. Когда ветер стих, на море воцарился штиль – новое бедствие для парусного судна. Джеф заскучал и вязкая, тягучая дрёма навеяла на него этот странный сон. Очнувшись от него, Джеф почувствовал, что сон этот не простой. Он имел какое-то отношение к его будущей судьбе.

Джеф встряхнул затёкшие во время дрёмы мышцы и растянулся на надувном матрасе, заложив руки под голову. Его ничего не невидящий взгляд был направлен в небо, а волны памяти унесли мысли Джефа в раздумье о своей беспокойной судьбе яхтсмена.

Хождение под парусами на одноместной яхте – это переход в иную реальность. В ней сила морской стихии испытывает на прочность все физические и волевые ресурсы яхтсмена. В ней мало места праздным размышлениям и беспечности. В ней нет шансов на выживание у тех, кто готов смириться, отступить, покориться. Эта реальность – место для неугомонных и непокорных. Это место для тех, кто познал вкус настоящей борьбы и «подсел» на него, как волк, познавший вкус живой, горячей крови и алчущий насладиться им вновь и вновь. Не оттого ли неисправимые бродяги мореманы именуются «морскими волками»?

Наградой одинокому яхтсмену, ушедшему в дальнее плавание, выпадают сладостные минуты очарованности красотами заповедных морских просторов. Нигде в мире нет таких красот, какие открываются тому, кто полюбился Живому Духу морской стихии за проявленное мужество и отвагу! Эти сладостные минуты с лихвой окупают всё: и запредельные физические нагрузки, и рвущие душу нечеловеческие волевые усилия в схватке с остервеневшей смертью. Эти сладостные минуты – великая, но заслуженная награда Победителю, Избраннику Судьбы.

Сколько раз зарекался Джеф от уходов в ту самую реальность, где то стынет от ужаса кровь, то душа заходится от восторга, манящего к себе с колдовски-непреодолимой силой! У этой неведомой силы нет научного объяснения. Она за пределами понимания. Поэтому ей дано не научное, а поэтическое название: «Зов моря».

Точно так же нет полного научного объяснения и у другой могучей стихии, наделённой не менее колдовской непреодолимой силой. Поэтому ей тоже дано не научное, а поэтическое название: «Зов любви».

Джозеф оказался между этих двух сил, как между молотом и наковальней. Решение было найдено: Джеф в последний раз ушёл в море. Он не мог покинуть эту родную ему стихию, не попрощавшись с нею в последнем морском походе, не изведав всех её чудес, таких, например, фантастических, как пение прекрасных морских сирен.

*

Волны памяти унесли Джефа к своей Любви. Расставание перед этим походом было трудным. Его невеста не понимала, зачем нужен прощальный дальний поход? Если принял решение порвать со своим морским бродяжничеством, создать семью, жить, оседло, как все нормальные люди, то не откладывай это на потом. «Ведь Любовь – это самое главное! Море не должно быть главнее!»

Бедняжка! Так может думать лишь тот, кто не знает, что такое море для настоящего моряка, для «морского волка»!

С невестой Джефу несказанно повезло. В их портовом городе многие пытались добиться её любви, а Афра выбрала Джефа. Отстаивать её выбор приходилось не ей, а Джефу. В этом споре за право оставаться её женихом, Джефу пришлось пройти и через кулачные схватки, и через ножевые бои. Победы не были лёгкими. Соперники попадались сильные, самоуверенные и ловкие. Но справедливость всякий раз была на стороне Джефа, а поэтому сама Судьба была на его стороне.

Джеф вспоминал одно за другим все свои свидания с невестой. Это были минуты такого счастья, которое можно сравнить только с минутами сладостной очарованности красотами заповедных морских просторов.

Настоящие морские волки точно знают, что море имеет живую душу. Его живая душа в чём-то похожа на душу женщины. Поэтому море бывает то ласковым, то игривым, то пасмурным. Беда, когда в его душе пробуждается гнев, но гораздо страшнее, когда живая душа моря впадает в ревность. Не случайно среди моряков есть поверие, что женщине не место на корабле. Где женщина – там любовь. А где с любовью к морю начинает соперничать любовь к женщине, там ревность моря начинает угрожать гибелью кораблю.

Море умеет читать мысли своих скитальцев. Оно прочло мысли Джефа, изобличающие его в том, что он (этот подлый изменник!) посмел предпочесть морю женщину!

…И мир вокруг Джефа изменился.

Дневной свет померк.

Порывы ветра набрали силу, столкнулись между собою, подхватили и закрутили столбом огромную массу воды, втянув в её завихрения яхту Джефа.

Бывший любимчик капризной морской стихии подвергся безумной вспышке ревности очень чуткой и очень ранимой души моря.

Тьма и ужас застлали ему глаза.

Время для него остановилось.

Из безвременья, из полного небытия Джеф очнулся, услышав пение сладкого эротического сопрано. Это был хор женских голосов, пленяющих и манящих. Воспламенившись душой и сердцем, забыв обо всём на свете, Джеф направил свою яхту туда, откуда слышалось это пение. То был Зов такой силы, которая превышала все человеческие возможности. Она ослепляла ум, порабощала волю и превращала человека в марионетку, послушную её повелениям.

…И случилось невероятное.

Уже через малое время Джеф понял, в какой из параллельных миров забросил его злой смерч. В этом мире был тот самый остров, о котором давно знают все моряки. Остров, которого нет в нашем мире. Этим островом правят сирены, наделённые волшебными голосами, заманивающими к себе морских скитальцев.

Жизнь скитальцев, пленённых сладкими голосами бесчеловечных сирен, не случайно снилась Джефу, как пророчество о его коварной судьбе.

Это Джеф был одним из тех четверых мужчин, которые тяжёлой натруженной поступью медленно перемещались по кругу, толкая перед собою огромных размеров оглоблю, соединённую с массивным деревянным воротом. Их мускулистые спины лоснились от пота, длинные, слипшиеся от пота волосы свисали с головы, будто ветви плакучей ивы. Они были подобны Сизифу, чьим наказанием было закатывание на крутую скалу тяжеленного камня, который, едва оказавшись на вершине, тут же скатывался вниз, обрекая Сизифа вновь и вновь закатывать его наверх.

Это море отомстило Джефу за измену с такой жестокостью, на которую могут быть способны только море и женщины, охваченные испепеляющим огнём своей ревности.

В ожидании чистки

Новенький дождался, пока за ним закрылась тяжёлая стальная дверь, и злорадно лязгнул замок.

«Попался!», – послышалось в этом лязге.

«Попался…», – качнулось эхо в обострённом восприятии Новенького.

Взоры сидельцев обратились к Новенькому. Ему вспомнились его давние детские впечатления от посещения зоопарка. Точно так же смотрели на посетителей звери из множества клеток. Были в этих разных взглядах какая-то одинаковость, обусловленная условиями неволи. Один только лев взирал на всё с царственной безучастностью. Он и там был царём. В этой камере, пропахшей тяжёлыми миазмами, Новенький увидел среди других взглядов, уравненных условиями неволи, взгляд, напомнивший льва.

«Пахан хаты, а, возможно, и пахан зоны».

Выждав положенное время, Новенький произнёс блеклым, бесцветным голосом (как учили знающие люди):

– Привет всем честным бродягам.

– Фальшиво спел, – игриво обернулся ко льву сиделец, напомнив Новенькому этой выходкой льстивого шакала Табаки из сказки о Маугли.

– Вот ты и прокамертонь, – с ленивой презрительностью глянул на «Табаки» «лев».

«Табаки» молча вышел в проход между шконками. Он оказался неожиданно высоким для своего плюгавенького общения со «львом» мужчиной неопределённого возраста с маленькими глазками-буравчиками.

– Кого я вижу! – слегка откинув голову назад и панибратски раздвинув руки, вальяжно двинулся навстречу Новенькому «Табаки».

Подпустив «Табаки» на дистанцию подшагивания с ударом, Новенький провёл хорошо поставленный приём по верхнему уровню.

«Табаки» отлетел назад с падением навзничь, впечатался затылком в цементный пол.

– Технично, – прокомментировал действие Новенького сиделец с видом единоборца в полутяжёлом весе.

Новенький молча оглядел камеру, приметил свободную шконку на верхнем ярусе, легко закинул на неё своё натренированное тело и отвернулся к стене.

– Дождёмся, пока уснёт и возьмём его на кукен-квакен? – ощерился старикан с прочерневшими от чифиря зубами.

– Не мельтиши! – прицыкнул на старикана «лев». – Присмотримся, дождёмся малявы с воли, тогда и примем решение.

*

Новенькому долго не спалось. Воспоминания бурным, хаотичным потоком клубились в голове, прерывая друг друга, не поддаваясь их осмыслению. Вспомнилась его самая первая и самая яркая любовь, ставшая любовью на всю жизнь. Новенькому было тогда лет пятнадцать. Он ехал с отцом по каким-то отцовским делам. Приехали в центр города. Отец долго искал свободное место для парковки. Едва они остановились, к автомобильному окну со стороны отца наклонила голову молодая женщина. Ни до, ни после этого Новенький не встречал более прекрасного лица. Её лицо пылало требовательностью, не допускающей возражений:

«Ты где был! Ты где был!!!»

Отец молча захватил подбородок этого наипрекраснейшего лица сильными жёсткими пальцами своей левой руки, и взгляд красавицы забархатился полной покорностью. Это был иной ракурс неописуемой красоты. Это было выше, запредельнее любых восторгов.