Виталий Егоров
В пасти Дракулы

Предисловие

Разыскник в широком смысле – это оперативный сотрудник уголовного розыска.

В узком же смысле в криминальной милиции разыскниками называют сыщиков, которые ведут поиски скрывшихся от следствия и суда преступников и пропавших без вести граждан. Они же устанавливают личности неопознанных трупов, ведь ими могут оказаться беглые законоотступники или исчезнувшие люди, которых разыскивает милиция.

Если же появляется веское основание, что пропавший человек стал жертвой преступления, дело забирают к себе «тяжи», или убойный отдел – самое элитное подразделение уголовного розыска, которое занимается раскрытием убийств и тяжких телесных повреждений со смертельным исходом, где трудятся наиболее подготовленные и опытные сотрудники милиции. Если хирурги являются элитой медицины, «тяжи», бесспорно, являются хирургами человеческих судеб. Но это не говорит о том, что разыскники тем и занимались, что запихивали все криминальные пропажи людей «тяжам», умыв тем самым руки и самоустранившись от дальнейшего расследования. Они нередко сами поднимали трупы, ловили убийц, выслеживали маньяков и прочих злодеев, покусившихся на жизнь человека.

Начальство не слишком жаловало разыскников. Милицейскому руководству в первую очередь нужна была раскрываемость преступлений, а показатели в этом направлении делали те же «тяжи», «имущественники» (опера, которые занимаются раскрытием краж), «разбойники» (те, которые борются с разбоями и грабежами), «наркоманы» (тут и так понятно, думаю, объяснение будет излишним), «карманники» (сыщики, которые занимаются ловлей карманных воров). В советское время именно «карманники» являлись элитой уголовного розыска, как, впрочем, и сами реальные карманные воры были верхушкой преступного мира, но в постперестроечный период, во времена разгула бандитизма девяностых, и тех, и других отодвинули на задворки.

Поэтому кадровое пополнение разыскных подразделений осуществлялось по остаточному принципу, туда направлялись женщины-оперативницы, молодые неопытные сотрудники или же перезревшие «старики». По сути, для молодых оперов разыскное подразделение являлось трамплином для дальнейшего продвижения по иерархической лестнице уголовного розыска. Если сыщик начинал раскрывать убийства с сокрытием трупов, начальство замечало молодого сотрудника и выдвигало в первую очередь к «тяжам». Женщины оставались в подразделениях надолго, поскольку раскрытие убийств под силу не каждой представительнице прекрасного пола, хотя были исключения из этих правил, когда на милицейском небосклоне появлялись яркие представительницы этой трудной профессии. «Старики» же, отправленные туда в ссылку, поработав какое-то время, уходили на пенсию. А так называемым этим «старикам» едва ли исполнилось сорок или чуть более лет – в уголовном розыске до естественной старости не пребывали – тяжелая служба преждевременно вытягивала из человека все жизненные соки, выталкивая его на обочину жизни.

Разыскник Журавлев

Константин Журавлев начал службу разыскником, когда ему было двадцать пять. Позади были армия и университет, а впереди увлекательная и захватывающая работа в духе детективного жанра с погоней и стрельбой, с эффектным задержанием вооруженных преступников. Но служба в уголовном розыске оказалась куда более прозаичной, но от того не менее кропотливой и тяжелой, требующей от человека неимоверных усилий, чтобы не сорваться и опустить руки, бросив все на полпути.

Женился он на своей однокурснице, когда ему исполнилось двадцать три года. Не прошло и двух лет, в семье появились два мальчика – почти одногодки. После университета жена Кристина устроилась преподавателем в училище, профессия педагога ей пришлась по душе, и она осталась там работать на постоянной основе.

Разыскником Журавлев отслужил три года, проявил себя с лучшей стороны, и его перевели к «тяжам», где он проработал почти пятнадцать лет, из них последние пять – заместителем начальника отдела.

Сколько было за это время раскрытых убийств, задержаний отъявленных и опасных преступников, насильников, детоубийц – посчитать сложно. В последнее время здоровье его стало сдавать, сказалась работа на грани человеческих сил, бессонные ночи напролет с оружием в засаде, бесконечные допросы, требующие от сыщика стальных нервов. А самым тягостным и мучительным для опера стало сострадание к родным убиенных, оставляющее неизгладимые рубцы на его ранимой душе.

По своей натуре Журавлев был очень чувствительным человеком, он нередко пропускал несчастья людей, с которыми приходилось сталкиваться во время работы, через свое сердце, что для сыщика было не совсем характерным. Милиционер привыкает к любой работе, организм приспосабливается к самым экстремальным условиям и, если человек не становится окончательно черствым служакой, то, по крайней мере, осознанно притупляет восприимчивость к чужому горю, отодвигает чувство сострадания в дальний угол. Может быть, Журавлев совершил ошибку, придя в уголовный розыск? Эти вопросы иногда терзали его сознание, но он решительно отбрасывал их прочь, не представляя себя в другой профессии. Если в процессе раскрытия дела сыщик подключал холодный разум, в это время его трудно было чем-то пронять, то, когда преступник уже сидел в камере, сыщик «расклеивался» и с возмущением рассказывал окружающим о злоумышленнике, удивляясь и поражаясь его жестокости и изворотливости, на что однажды начальник угрозыска с кривой ухмылкой заметил:

– Тебе пора бы привыкнуть – не жестоких убийств не бывает. И вообще, кто придумал такое глупое сочетание – «жестокое убийство»? А что, бывает ласковое убийство? Что может быть жестче лишить человека жизни? По мне гораздо страшнее преступник, который, ласково улыбаясь, отравляет человека, месяцами капая в чай яду, чем тот, кто во время пьянки размозжил голову своему другу. Второго можно воспитать, поставить на путь истинный, а первого – никогда. Он прирожденный убийца.

Журавлев внимал замечанию руководителя, но совершалось очередное ужасное преступление, и история повторялась, так что в конце концов начальник махнул на него рукой: – «Пусть рассказывает и удивляется в свое удовольствие».

Первая трещинка на его душе, а, может быть, даже и на самом сердце, появилась у Журавлева в то время, когда он только начал работать. Ранней весной пропал десятилетний мальчик. Дети пошли в лес играть и, когда вечером вернулись обратно, не досчитались одного мальчика. Милиция бросила все силы на поиски ребенка, но тщетно. Наступила ночь. Было ветрено, но температура не опускалась ниже ноля, поэтому все с потаенной надеждой ждали утра, чтобы найти пропавшего живым. С утра решили поднять вертолет, и к пилотам, опередив Журавлева, напросился один из оперативников по фамилии Сивушкин. В вертолет сел и отец пропавшего мальчика. Милиционеры продолжали прочесывать местность, изредка над их головами пролетал вертолет, который проделывал большие круги над предполагаемой территорией, где мог находиться пропавший ребенок.

Вскоре поступило указание: всем вернуться в дислоцированный в одном из городских отделов штаб по поиску пропавшего. Там все узнали печальную новость – обнаружен труп мальчика. Когда следственно-оперативная группа, уточнив координаты, прибыла к месту обнаружения трупа, прошло почти полдня. Судебный медик, ощупав тело ребенка, грустно выронил:

– Умер совсем недавно, от силы час назад. Животик еще тепленький, скорее всего, общее переохлаждение организма.

Все оцепенели, испытывая в душе жалость к ребенку и вину за то, что не смогли вовремя его спасти. Уняв в груди появившуюся вдруг боль, Журавлев огляделся, окидывая взглядом прилегающую местность. Впереди было чистое поле, где мог спокойно сесть вертолет. Недоумевая, почему вертолетчики не приземлились и не спасли мальчика, сыщик вернулся в отдел, где в коридоре застал убитого горем отца мальчика. Услышав рассказ мужчины, сыщик пришел в бешенство. Оказалось, что вертолетчики заметили лежащего под деревцем мальчика по ярко-красной куртке и сообщили об этом Сивушкину. Тот, удостоверившись, что внизу действительно пропавший мальчик, велел пилотам вернуться в авиапорт. На желание отца спуститься из вертолета к сыну, милиционер ответил отказом, ссылаясь на то, что нельзя нарушать место происшествия, а надо дождаться прибытия следственно-оперативной группы. Журавлев молча выслушал мужчину, играя желваками на скулах и направился в кабинет. Там находился тот самый Сивушкин. Он, увидев Журавлева, победоносно воскликнул:

– Я его нашел! У меня глаз как у орла!

Журавлев молча подошел к оперативнику и ногой сбил табуретку, на которой он восседал. Когда тот упал, сыщик схватил его за грудки и, навалившись всем своим весом, процедил:

– Сволочь, ты сгубил мальчика!

Началась потасовка, пока их не разняли другие оперативники. Начальник угрозыска, узнав об этом инциденте, вечером вызвал Журавлева к себе. Пригласив его сесть за стол, он поинтересовался:

– Из-за чего конфликт?

– Вы же знаете, Владимир Петрович, что мальчика можно было спасти, если бы не Сивушкин, – возмущенно проговорил оперативник. – Хотя бы отца оставили на месте, он бы сына, возможно, отогрел и спас.

– Да, это была большая ошибка отправить Сивушкина с вертолетчиками, – сожалеюще покачал головой руководитель. – Но кто знал-то, что он такое сотворит. Его «художества» мне надоели, я уже предложил ему написать рапорт на увольнение. Если прокуратура возбудит против него уголовное дело, это будет самое правильное решение.

С этого дня Журавлев впервые осязаемо почувствовал, где у него находится сердце, которое, напоминая о себе, иногда выстреливало острыми болями в груди.

За то время, как он трудился в «тяжах», сменились три начальника угрозыска, Журавлева по праву можно было называть одним из патриархов уголовного розыска.

Как уже говорилось выше, здоровье стало сдавать, и однажды он обратился к своему терапевту с жалобой на частые и повторяющиеся боли в сердце. Врач-женщина, послушав сердце, отправила его на электрокардиографию. Получив результаты исследования, она ахнула:

– Да ты же перенес инфаркт на ногах! Немедленно ложись в санчасть, мы тебя полностью обследуем.

– Какая санчасть?! – воспротивился опер. – Работать надо…

– О работе можешь забыть, теперь врачебная комиссия и на пенсию, – на полуслове перебила его терапевт и пригрозила: – И не вздумай мне перечить, иначе позвоню твоему руководству!

– Это в сорок три-то на пенсию? – горько усмехнулся оперативник. – Какой у меня может быть инфаркт? От инфаркта люди умирают.

– Ты, очевидно, перенес микроинфаркт на ногах, все это предстоит еще уточнить, – твердо заявила терапевт. – Это очень опасно, можно и умереть внезапно, если все повторится вновь.

– Ну, раз это «микро», то не так страшно… – начал было сыщик, но женщина резко отрезала:

– Немедленно в санчасть!

Пролежав в больнице полмесяца, пройдя все круги изнуряющих медицинских исследований, он, с рекомендацией о немедленной смене работы на более легкую, явился перед начальником угрозыска. Полковник милиции Павел Сергеевич Маркин работал в качестве начальника уголовного розыска почти два года. За это время он проникся уважением к старому оперативнику, который был младше его всего на два года. В Журавлеве ему нравилась надежность и обязательность, его профессионализм в раскрытии самых опасных и запутанных убийств, в натаскивании молодых оперативников с передачей им своего бесценного опыта. Поэтому он, уже заранее зная вердикт врачей, сразу повел разговор о дальнейшей службе своего подчиненного.

– Константин, в «тяжах» оставаться нельзя, в противном случае вынужден буду отправить тебя на пенсию. На этой неделе я должен информировать санчасть, что нашел для тебя легкую работу, иначе предстоит врачебная комиссия и все равно уволят по состоянию здоровья.

– Павел Сергеевич, я чувствую себя вполне отлично, – досадливо махнул рукой оперативник. – Эти врачи слишком сгущают краски, еще и пугают, что могу умереть на работе. Они перестраховываются, как бы со мной ничего не случилось, так что верить им на сто процентов не стоит.

– Мне все же надо подчиниться рекомендациям врачей, иначе они доложат министру, – развел руками полковник. – Я вот о чем подумал на досуге: иди-ка ты руководить разыскным отделением. Астахова я заберу в «тяжи», он уже достаточно набрался опыта, за ним уже несколько раскрытых убийств, а ты садись вместо него. В зарплате ты ничего не теряешь, это равнозначные должности.

– Два раза в одну реку не входят, ведь я когда-то начинал работать в группе розыска, – усмехнулся оперативник. – Теперь что, возвращаться обратно?

– Серьезно? – удивленно спросил Маркин. – Когда это было?

– Лет пятнадцать назад.

– Ох, как давно все это было! – поразился руководитель, уносясь воспоминаниями к тем далеким временам и, подытоживая разговор, распорядился: – Ну, тем более, тебе разыскная работа не в новинку, принимай отделение. А я завтра же сообщу в санчасть, что для тебя подыскал щадящую работу. Так что, вперед!

– Есть, товарищ полковник, – нехотя подчинился сыщик.

Вечером, когда он вернулся домой, жена радостно протянула ему письмо.

– На, Костя, прочитай, что пишет Витька.

Журавлев присел на диван в прихожей и стал читать письмо сына из армии. Закончив с чтением, он удовлетворенно крякнул:

– Хочет пойти по моим стопам. Правильное решение, весной демобилизуется и сразу в патрульно-постовую службу. Заочно поступит в институт, на третьем курсе его уже можно взять оперативником.

– Еще одним сыщиком станет больше в семье, – тяжело вздохнула жена и пригрозила пальцем. – Только младшего не вздумай заманивать в свой уголовный розыск. После университета пусть идет в строительство или в архитектуру – у него тяга к этим профессиям.

– Ладно, не ворчи, Кристина, – улыбнулся жене Журавлев. – Архитекторы тоже нужны городу. А меня можешь поздравить – с сегодняшнего дня я руковожу розыскным отделением.

– Через столько лет вернулся обратно? – удивленно протянула жена. – Все из-за сердца?

– Да, перевели на легкую работу. В противном случае хотели отправить на пенсию.

– Костя, а, может быть, действительно пора на пенсию. Здоровье-то не казенное.

– Кристина, какой из меня пенсионер? Потихоньку стану работать, не буду нагружать себя, как раньше. Если Витя придет в уголовный розыск, натаскаю его, подготовлю себе замену, а потом спокойно уйду на пенсию.

– Знаю, знаю, тебя! – Жена, смеясь, вновь пригрозила пальцем. – И на новой работе будешь пропадать сутками. Ты неисправимый.

Журавлев, чмокнув жену в щеку, с шутливой улыбкой поклялся:

– Обещаю, Кристина, не нагружать себя и приходить домой вовремя!

Наутро начальник угрозыска позвонил в санчасть и сообщил курирующему врачу-терапевту, что подполковник милиции Журавлев переведен в другое подразделение уголовного розыска с меньшим объемом работы. Услышав про это, врач разочарованно протянула:

– Опять в уголовный розыск? Я-то думала, что переведете в кадровую службу или в штаб. Ну ничего, надеюсь, что после очередной диспансеризации врачебная комиссия вряд ли продлит ему службу.

– Это Журавлева-то в кадровую службу? – усмехнулся начальник угрозыска. – Он туда ни в жизнь, скорее уволится. А насчет продления службы – время покажет. Может быть, к этому времени все болезни уйдут в небытие, рассосутся.

– Никуда не уйдут и не рассосутся, его надо беречь, – предостерегла врач. – Если что случится, нам с вами отвечать.

– Что ж, будем беречь, – заверил ее Маркин. – Таких, как он, оперов у меня можно посчитать по пальцам. Еще принесет пользу стране.

– Ну, дай-то бог, – попрощалась с ним терапевт. – Держите все на контроле.

Замурованный

1

В отделении уголовного розыска Журавлеву не надо было ни с кем знакомиться – всех оперативников он знал прекрасно, ведь разыскники и «тяжи» трудились рука об руку, часто работая в одной следственно-оперативной группе, созданной по криминальным и ажиотажным пропажам людей. В подразделении трудились девять человек, из них четыре женщины. Заместителем начальника отделения была Клара Тимофеевна Силина, боевитая женщина, прослужившая бессменно в розыске свыше двадцати лет и заставшая Журавлева еще молодым оперативником, когда тот только пришел в милицию. Светлана Котова и Мария Иванова, молодые еще женщины, были близкими подругами и проработали в отделении достаточно продолжительное время. В уголовном розыске без них не обходились ни один праздник, ни одно торжество. Они готовили и концерты с привлечением личного состава, и заставляли выступать суровых оперативников перед зрителями с песней или стихами, и организовывали хоры и всякие аттракционы. Одним словом, женщины были душой коллектива всего уголовного розыска города. Четвертой была выпускница школы милиции Виктория Чернышова. В первое время девушка испуганно смотрела на задержанных преступников, не смея подойти к ним на расстоянии вытянутой руки, но вскоре освоилась и чувствовала себя довольно уверенно, лично задержав несколько разыскиваемых женщин и подростков.

Однажды с женщинами отделения произошел довольно примечательный случай. В городе появился маньяк не маньяк, но озабоченный противоположным полом тип, который в темное время набрасывался на женщин и, облапав свою жертву, но не доводя дело до конца, скрывался в зимнем тумане. Жертв набралось человек с десяток, все они, чтобы сократить путь, проходили через городской парк культуры и отдыха, в это время злоумышленник нападал на них сзади. Две женщины успели разглядеть лицо нападавшего и утверждали, что это подросток, ему не более семнадцати лет, довольно крепкого телосложения. Дело стало обретать серьезные масштабы, назревал крупный скандал, поскольку нападавший мог когда-нибудь пойти на убийство, поэтому, руководство уголовного розыска, немного подумав, решило поймать извращенца на живца. А кого же пустить в качестве приманки? Конечно же Викторию! Девушка симпатичная, точеная, фигурка, такая для маньяка как подсадная утка для селезня в брачном наряде. Когда ей предложили участвовать в операции, она с готовностью согласилась, нисколько не задумываясь об опасности проводимых мероприятий. Во время ее инструктажа прибежала Котова и взволнованно поинтересовалась у заместителя начальника угрозыска Потапова:

– Вы что нашу девочку кидаете на амбразуру?! Давайте, я пойду вместо нее, мне терять нечего.

– А кто будет воспитывать твоих детей? – шутливо улыбнулся ей руководитель. – Не беспокойся, мы будем рядом, не дадим вашу девочку в обиду.

– А почему меня не хотите отправить? – не унималась Котова. – Я-то этого выродка сразу на место поставлю.

– Понимаешь, Света, нам нужна приманка симпатичная, молодая, – объяснил ей Потапов. – На такую маньяк наверняка клюнет в первую очередь.

– А я что, такая уж старая и непривлекательная, что никто не клюнет? – обиделась оперативница. – Мне всего тридцать пять.

– Я так не думаю, Света, ты очень даже ничего, – комплиментом оправдался Потапов. – Но сначала пустим Вику, а твоя очередь подойдет попозже, если к тому времени не поймаем преступника.

В это время в разговор вмешалась сама Виктория:

– Светлана, не беспокойся, я согласилась добровольно. Ребята подстрахуют, ничего со мной не случится.

Преступник выходил на охоту с пяти до семи вечера, когда люди возвращались с работы, поэтому Виктории предстояло два часа прогуляться на морозе. По маршруту ее движения в нескольких точках оперативники соорудили скрытые посты, готовые по первому же сигналу прийти на помощь девушке. Снабдив Викторию передатчиком экстренной связи, заместитель начальника угрозыска пожелал ей удачи и отправил на маршрут. Ей предстояло идти по пустынному, на первый взгляд, парку (не забудем, что недалеко прятались оперативники) около километра. Девушка не спеша проделала этот путь за двадцать минут, чтобы развернуться и идти обратной дорогой. Так она ходила до семи часов, в этот день преступник ничем себя не проявил. На второй день операция продолжилась, но также безуспешно. Третий день также ничем не обрадовал оперативников, а ночью Виктория заболела, очевидно, простыв на морозе. У нее поднялась температура, бил озноб, и о том, чтобы использовать ее дальше в качестве приманки, не могло быть и речи. Операция была на грани срыва, и в это время Потапов вспомнил о Котовой.

– Ну, Света, настал твой час! – обрадовал он оперативницу. – Готовься, сегодня вечером операция продолжится.

– А что готовиться-то? – счастливо улыбнулась оперативница. – Я, как пионер – всегда готова!

Вечером, прикрепляя передатчик на руку Котовой, Потапов обеспокоенно инструктировал:

– Света, держи глаза на затылке. Если под нашим боком изнасилуют мать двоих детей, да к тому же оперативницу, то не снести нам головы. Да и стыдобища-то какое – не уберегли свою сотрудницу!

Не обделенная чувством юмора Котова с серьезным выражением лица успокаивала руководителя:

– Не беспокойтесь, Сергей Владимирович, замучается насиловать, сами хоть кого изнасилуем.

– Все равно будь осторожна, не проморгай нападение, – заботливо наставлял Потапов подчиненную. – Мы рядом, примчимся вмиг.

– Ну, урод, ну, погоди у меня! – выругалась Котова, одевая шубу и обращаясь к неизвестному преступнику. – Молоко на губах не обсохло, а все туда же!

Оперативница ходила взад и вперед почти до семи вечера, все уже разуверились, что маньяк сегодня выйдет на охоту, как вдруг задребезжал зуммер на груди у одного из сыщиков, сигнализирующий о том, что совершено нападение. Зная, где примерно в это время может находиться Котова, все ринулись к месту преступления, на ходу рыща фонариком по обе стороны снежной тропинки. Не прошло и нескольких секунд, оперативники увидели барахтающихся на снегу людей. Подбежав к ним, один из оперов ногой откинул лежащего на оперативнице мужчину, другие накинулись на него, надевая наручники.

– Как ты?! – крикнул сыщик, протягивая Котовой руку.

– Все нормально! – судорожно выдохнула она и, вскочив на ноги, выкрикнула: – Подсветите его лицо!

Увидев, что перед ней великовозрастный подросток, она в сердцах плюнула:

– Тьфу, такой молодой, а уже маньяк!

– Тетенька, я не маньяк! – взрыднул задержанный. – Отпустите меня, я больше не буду!

– И кто же ты, если не маньяк? – еле выдохнул подбежавший Потапов и распорядился, указывая на задержанного: – Доставить в управление, там поговорим!

По пути в управление, узнав, кем является нападавший, все оторопели от неожиданности – им оказался сын директора одной из школ, известного и уважаемого в городе человека.

Когда задержанного доставили в милицию, в кабинет к разыскникам зашел начальник управления милиции и крепко пожал руку оперативнице.

– Молодец, товарищ Котова, поздравляю с задержанием! – поблагодарил он ее и попросил: – Расскажи, как все случилось, мне сейчас докладывать председателю горисполкома.

– А все получилось очень просто, товарищ полковник, – с улыбкой стала рассказывать оперативница. – Хожу, хожу, время подходит к концу, думаю, что сегодня он уже не нападет, как слышу – кто-то бежит сзади. Не успела оглянуться, он налетел на меня, повалил на снег и пытается сунуть свои мерзкие ручонки под шубу. Мигом нажала кнопку тревоги и схватила его за голову, сильно прижав к груди. Напавший от неожиданности стал испуганно взбрыкивать и пытаться отцепиться, но у меня хватка мертвая, похлеще, чем у бульдога. По нему было видно, что он явно недоумевал: до этого все жертвы отталкивали его от себя, что, может быть, возбуждало маньяка, а эта сумасшедшая тянет его к себе, будто сама чего-то хочет от него. Бедолага, очевидно, подумал, что его угораздило напасть на такую же, как он, маньячку и мечтал только о том, как дать деру. Тут и подоспели ребята.

От души посмеявшись, начальник управления распорядился, чтобы Котовой выписали премию в размере тридцати рублей и предоставили день отгула «для успокоения нервов», а сам заторопился с докладом к председателю горисполкома, чтобы победно отчитаться о поимке опасного извращенца, терроризировавшего женскую половину населения и, как оказалось, ранее напавшего на дальнюю родственницу градоначальника. На следующий день председатель горисполкома вызвал к себе отца сексуально озабоченного повесы и, уединившись в кабинете, о чем-то долго говорил с ним, после чего тот написал заявление об увольнении с работы и вскоре с семьей покинул Якутию. Вместе с ними уехал и сын, который получил два года условного осуждения за хулиганство. Узнав об этом, Котова принародно воскликнула:

– Вот такая казуистика Фемиды! При чем здесь хулиганство?! Ведь человек стоял в двух шагах от убийства на известной почве, как, впрочем, начинали все жуткие маньяки, потрясшие своими чудовищными преступлениями страну!

Она всегда с юмором вспоминала свое приключение, где выступила в качестве приманки, вызывая неподдельный смех у своих коллег. Наступил Международный женский день 8 марта. В честь этого знаменательного события в актовом зале проходили торжественные мероприятия с награждением особо отличившихся представительниц прекрасного пола. Старый кадровик с больными легкими, сипло покашливая, тихим голосом зачитывал приказ начальника милиции. Когда очередь дошла до Котовой, кадровый работник решил добавить от себя пару теплых слов, и горько сожалел об этом. Он начал довольно пафосно следующими словами:

– Хочу особо остановиться на Светлане Владимировне Котовой, которая стала заступницей всех женщин города. Она грудью встала на защиту закона…

Тут кадровик осекся, осознав, что ляпнул лишнее. По залу пробежал смешок, Котова с места бросила язвительную реплику:

– Вы это сказали в буквальном смысле?

Тут зал уже не выдержал и разразился хохотом. Начальник милиции сердито махнул на кадровика:

– Садись уж!

Однако мы сильно увлеклись прекрасным полом, теперь познакомимся с мужчинами разыскного отделения. Как уже говорилось, их в отделении было пять человек: Петров Василий, Комков Валентин, Каштанов Иван, Ларионов Александр и Федоров Кирилл. Если первые четыре из списка были молодыми операми, совсем недавно пришедшими в милицию, и о них особо рассказывать-то нечего, то на последнем, на Кирилле Федорове, стоит немного остановиться… Справедливости ради, два слова можно сказать и о некоторых молодых сыщиках. Каштанов и Комков были закадычными друзьями еще со школы милиции. Первый занимался культуризмом, обладал рельефными мышцами, и, соответственно, коллеги прозвали его «Культуристом». Комков же был худощав и тщедушен, но, то ли из-за чувства солидарности, то ли из-за желания быть немного похожим на Шварценеггера из полицейского боевика «Красная жара», видеокассету которого они с другом достали по случаю и регулярно просматривали на досуге, ходил вместе с Каштановым в спортзал. Но, к своему большому разочарованию, вместо ожидаемых гор мышц, еще более подсох в теле. Поэтому все стали звать его «Теоретиком Культуризма». Каштанов был человеком прямолинейным и бескомпромиссным, и его часто использовали как грубую силу при задержании опасных преступников. В такие моменты он озвучивал задерживаемому излюбленную свою фразу из боевика: «Ты можешь хранить молчание, все, что ты скажешь, может обернуться против тебя в суде…» Конечно же, все это говорилось в шутку, но получалось эффектно. Его же друг обладал аналитическим складом ума, хорошо вел документацию, при работе всегда проявлял смекалку и наблюдательность. В повседневной работе по поиску преступников они дополняли друг друга. Был случай. За городом нашли убитую женщину с ножевыми ранениями. Начальник угрозыска приказал отделению розыска составить подробную ориентировку и расклеить в многолюдных местах, чтобы опознать личность убитой. Дело поручили Каштанову. На следующий день во время утренней планерки руководитель возмущенно зачитывал перед личным составом уголовного розыска опус Каштанова:

«… на теле несчастной жертвы зияли огромные дыры, причиненные ножом или чем-то еще, возможно острым колюще-режущим предметом. Убиенная от рук жестокого изувера женщина терпела страшные муки, прежде чем истечь кровью…»

Прочитав всю ориентировку, начальник угрозыска бросил гневный взгляд на Каштанова:

– Тебе бы книги писать, а не заниматься раскрытием преступлений. Немедленно содрать со всех мест все ориентировки, пока какой-нибудь корреспондентишка не увидел и не поднял нас на смех! Через полчаса жду на утверждение новую ориентировку!

Комков быстро составил правильную текстовку, тем самым спас своего друга от взыскания.

А Федорову был сорок один год, капитан милиции, в отделении его по праву можно было считать «старослужащим». Он когда-то работал вместе с Журавлевым, с тех пор их связывала настоящая мужская дружба. Карьерный рост нисколько не волновал Федорова, он не стремился стать руководителем, а всецело посвятил себя разыскной работе, даже не мечтая о переводе к «тяжам» или в другое подразделение. А свою работу Федоров возвел в ранг искусства. Задерживал он объявленных в розыск преступников самыми разнообразными способами, о существовании которых некоторые молодые сыщики даже и не подозревали. Например, ловля разыскиваемых при получении талона на винно-водочные изделия. Граждане получали эти талоны в жилищных конторах, причем они выдавались конкретному человеку при предъявлении паспорта с пропиской по месту жительства. Федоров сразу смекнул, что никто, даже разыскиваемый преступник, не откажется от причитающегося ему квитка для покупки двух бутылок красненького и бутылки водки. Поэтому сыщик нашел общий язык с работниками жилтреста и предоставил им списки беглых преступников. Скоро все жаждущие испить горячительного попали в расставленные сети милиции. Ловил сыщик преступников и посредством телефона. Сейчас бы его назвали пранкером, а тогда такого слова не было и в помине. Он звонил родным разыскиваемого, в отношении которых имелись неопровержимые доказательства в том, что они скрывают беглеца, и хриплым голосом представлялся, что он от уголовного авторитета (называлось известное имя из преступного мира) и хочет поговорить с их родственником. Родные сначала сопротивлялись, утверждая, что не знают, где сейчас скрывается их беглый родственник. Тогда Федоров грозно изрекал:

– Тогда его в тюрьме встретят подобающим образом. Все вопросы надо порешать, пока он на воле, иначе я не ручаюсь за его жизнь и здоровье.

Родственники, немного поломавшись, осторожно интересовались:

– Если мы его случайно увидим, то что передать?

– Пусть позвонит по такому-то номеру.

– Хорошо, передадим.

Вскоре звонил испуганный разыскиваемый, Федоров тем же хриплым голосом приказывал ему явиться в условленное место, где его и задерживал.

Когда отменили талонную систему и возле винных магазинов образовались километровые очереди, Федоров под видом бродяги, одевшись в тряпье, словил не одного преступника.

Итак, Журавлеву предстояло работать с этим замечательным коллективом неопределенное время, поскольку никто не давал гарантию, что на очередной диспансеризации его не комиссуют, отправив на заслуженный отдых.

2

С этого времени с отделения розыска к «тяжам» перестали поступать материалы о пропавших гражданах, где наличествовали веские основания, что человек стал жертвой преступления. Журавлев со своей командой сам доводил дело до логического конца, в кабинете разыскников часто можно было застать следователей прокуратуры, которые вели уголовные дела по убийствам. Начальник угрозыска не мог нарадоваться такому положению дел, часто награждая журавлевских (так иногда называли сотрудников отделения) денежными премиями за раскрытие конкретных уголовных дел, возбужденных по случаям убийств с последующим сокрытием тел потерпевших.

Журавлев продолжал приходить домой поздно вечерами, иногда и ночью, на что жена однажды досадливо заметила:

– Ну и что изменилось в твоей работе? Также продолжаешь себя истязать.

Но изменение в его графике работы все же произошло – дежурный по управлению перестал его поднимать по ночам, когда совершалось убийство или обнаруживался криминальный труп – это было делом «тяжей». Сердце стало тревожить реже и реже, и сыщик решил, что здоровье потихоньку идет на поправку.

Наступил девяносто второй год. Грядущей весной семья ждала возвращения старшего сына Виктора из армии, а младший Александр оканчивал третий курс строительного факультета, умудрившись летом на практике поработать помощником прораба.

Если раньше Журавлев спал чутко и всегда вскакивал ночью с кровати, когда звонил телефон, то на этот раз он прослушал звонок и проснулся только тогда, когда Кристина подняла трубку и, узнав какую-то тревожную весть, громко вскрикнула:

– Когда это произошло?!

Журавлев резко присел на кровати, в это время жена, прижав телефонную трубку к груди, срывающимся голосом сообщила плохую новость:

– Костя, Агнию Петровну убили!

Большакова Агния была мамой Полины – подруги Кристины еще со школьной скамьи. В советское время Большакова являлась ведущим специалистом по линии Госснаба, была решительным и волевым человеком, имела влиятельных друзей из партийной номенклатуры, да и сама состояла в партии. Сейчас ей было далеко за шестьдесят, но она продолжала оставаться бойкой и энергичной женщиной, с виду никто бы ей не дал и шестидесяти лет. Когда в стране все стало рушиться, огромные складские площадки Госснаба перешли в частные руки, она устроилась там продавцом и по совместительству охранником. Ушлый предприниматель в одном из складов устроил коммерческий магазинчик и круглосуточно торговал вино-водочными изделиями, объясняя это тем, что ему нужны «живые деньги» для оплаты труда наемных рабочих. А таких у него было человек двадцать с лишним.

Журавлевы дружили с большой семьей Большаковых, не раз бывали у них в гостях, отмечая праздники или дни рождения.

Сыщик, вскочив на ноги, потянул руку к жене, и спросил шепотом:

– Кто звонит?

– Полина.

Поднеся трубку к уху, Журавлев услышал всхлипывания женщины.

– Полина, это я, Константин. Что случилось?

– Маму убили, – сквозь плач сообщила она.

– Кто?!

– Не знаю.

– А как это произошло?

– В магазине. Она ночью торговала, неизвестные зашли и убили.

– А кто тебе об этом сказал?

– Позвонил мой двоюродный брат.

– Который?

– Василий. Ты, наверное, его не знаешь, он у нас бывал редко.

– А он откуда узнал?

– Мама устроила его грузчиком на складах, он ночью пошел разгружать фуру и нашел ее убитую.

– Ладно, Полина, держи себя в руках, а я позвоню дежурному и все разузнаю. Жди, я перезвоню.

Дежурный по управлению рассказал следующее:

– Звонок поступил в час сорок. Гражданин Серегин сообщил, что приехал работать на складах и обнаружил свою тетю убитой. Предварительно установлено, что похищены деньги, вскрыты два сейфа. Сейчас допрашивают дирекцию и бухгалтера, сумму уточним попозже.

– А как убили?

– Проникающие ножевые в грудную клетку.

– Вот сволочи! – непроизвольно воскликнул оперативник. – Зачем старую женщину убивать! Связали бы и забрали, что хотели.

– Да не говори, – изрек дежурный офицер. – Мы тоже сидим и ругаемся. Из-за каких-то денег лишить пожилого человека жизни, да еще и ножом. Однозначно отморозки, наркоманы.

– Какие-нибудь наметки имеются?

– Пока никаких.

– А кто работает?

– Поднял «тяжей», троих. Они на месте, жду от них доклада.

Положив трубку, Журавлев обратился к жене:

– Кристина, ты помнишь Василия, который приходится двоюродным братом Полине?

– Конечно, это же Серегины. Василий на два года старше меня, если мне сорок один, то ему сорок три. Его мама Полина Петровна – старшая сестра Агнии Петровны, которая в ее честь назвала свою дочку Полиной.

– Одногодок мне, – в задумчивости произнес сыщик. – Он и обнаружил убитую тетю.

– Ужасно, – промолвила Кристина. – Бедный Василий, натерпелся, наверное, страху.

– А кто он такой? – поинтересовался Журавлев. – Что-то я его не помню вообще.

– Да как тебе сказать, – призадумалась женщина. – В одно время сильно пил, даже успел посидеть на зоне. С работы уволился, болтался без дела, пока Агния Петровна не устроила его на складах грузчиком.

– Ладно, Кристина, «тяжи» уже работают на месте происшествия, с утра все разузнаю. К тому времени более-менее разъяснится, что все-таки случилось на этих складах. А теперь позвони Полине и попытайся ее успокоить, объясни, что буду держать дело на контроле.

3

Утром, когда Журавлев пришел на работу, прямиком заглянул к «тяжам», где застал дежурного опера Семена Макарова. Тот, увидев своего бывшего коллегу, бросил ручку на стол, отвлекшись от какой-то писанины и смешливо поинтересовался:

– Все тянет к родному отделу? Никак не можешь успокоиться, хочешь узнать по ночному трупу?

– Да, Сеня, она моя знакомая, – кивнул Журавлев. – Родные ночью выходили на меня. Расскажи обстоятельства дела.

– Серьезно? А по какой линии?

– Она мама подруги моей жены. Хорошая была женщина.

– Жалко ее… – с грустью произнес Макаров и протянул лист бумаги. – На, прочти справку о проделанной работе, там я все подробно изложил. А я пошел к шефу на сдачу дежурства.

Оставшись в кабинете, оперативник стал читать документ:

Справка

по факту убийства гражданки Большаковой А. П.

23 января 1992 г. город Якутск.

23 января 1992 года в 1 ч.40 мин. в дежурную часть Управления города Якутска поступило телефонное сообщение от гражданина Серегина Василия Владимировича о том, что на бывших складах Госснаба, принадлежащих частному предпринимателю, обнаружен труп Большаковой Агнии Петровны,1927 года рождения, уроженки Костромской области, проживающей по ул. Лермонтова.

При выезде на место происшествия установлено следующее: склады принадлежат предпринимателю Шайхутдинову, который занимается поставками продуктов питания и винно-водочных изделий. В одном из складских помещений он соорудил круглосуточный магазин, где в основном продавались винно-водочные изделия. Продавцов трое, они меняют друг друга через каждые двое суток, им же вменяются обязанности по охране складских помещений. Большакова заступила на работу 22 января в девять часов утра. Днем она постоянно была в магазине, ее видели рабочие, некоторые даже разговаривали с ней, покупая после рабочего дня спиртное. В 18 часов 30 минут склады были закрыты, рабочие ушли по домам. Вечером Шайхутдинов предупредил Большакову, что ночью прибудут две фуры со спиртным и будут разгружаться и, чтобы она к этому времени открыла склад. К прибытию фур примерно в час ночи водитель Шайхутдинова собрал из дома грузчиков в количестве четырех человек и привез на базу, а двое грузчиков прибыли на своей машине. Их Большакова не встретила, хотя должна была открыть склад, дверь магазина была закрыта изнутри. Один из грузчиков ( В.Серегин) через задний ход проник в помещение и обнаружил Большакову мертвой. На ее голову был надет целлофановый пакет, руки связаны назад скотчем, на груди обнаружены три ножевых ранения. В помещении магазина находятся два сейфа – один маленький для продавца, а второй большой – предприятия. Оба сейфа вскрыты, оттуда пропали деньги в сумме примерно 670 тысяч рублей. По горячим следам установить преступников не удалось, подозреваемых по делу нет.

Ст. оперуполномоченный

капитан милиции С.К. Макаров.

«Вот оскал капитализма, – с горечью подумал Журавлев. – Пожилая женщина сутки торчит за прилавком, да еще и охраняет склады. Интересно, сколько ей платили, что она согласилась на такие кабальные условия труда? А преступники наварились неплохо, отхватили денег на целую машину».

Справка не полностью отражала то, что хотел узнать Журавлев, поэтому он решил дождаться Макарова и уточнить некоторые детали преступления.

Макаров, открыв дверь, с ходу поинтересовался:

– Недостаточно? Появились какие-то вопросы?

Журавлев недоуменно развел руками:

– Вот, Сеня, сижу и думаю. Как пожилая женщина сутки торгует, да еще и охраняет склады? Это же невозможно!

– Не совсем так, – объяснил оперативник. – Она днем сидит в магазине, отпускает спиртное в основном оптовикам, районникам, а в девять вечера закрывается изнутри и торгует с окошечка, а в перерывах отдыхает на диване. А ночью никто сильно не беспокоит – в округе несколько точек по продаже спиртным, они расположены в более удобных для покупателя местах, поэтому до склада редко кто доходит. Вот такая вот петрушка.

– А-аа, тогда понятно, – протянул Журавлев и задал следующий вопрос: – Какова давность смерти?

– Судебный медик говорит, что не более четырех часов назад. Осмотр мы начали в три, значит, где-то в одиннадцать вечера. Ну, от силы в десять…

– Причина смерти?

– Ножевые.

– Нож обнаружен?

– Нет.

– Случаем не задохнулась?

– Нет, целлофановый пакет был накинут на голову свободно, под ним можно было дышать.

– А почему надели этот пакет? Хотели, чтобы она кого-то не опознала?

– Я тоже об этом подумал. Если пришли с намерением убить, чего проще зарезать жертву ножом, не водружая на ее голову мешок. Непонятно…

– Какие-нибудь следы изъяты?

– Особо нет. Изъяли целлофановый пакет, там могут остаться следы пальцев, если, конечно, преступник или преступники работали без перчаток. Нашли несколько отпечатков на сейфах, но принадлежат ли они преступникам, неизвестно. Поэтому у всех, кто был вхож в этот магазин, будем снимать дактилоскопию, чтобы исключить их из списка подозреваемых. У потерпевшей и у Серегина дактилоскопические карты уже сняли на месте, осталось человек десять, сегодня с них тоже соберем пальчики.

– А следы обуви?

– Ничего нет. Вызвали кинолога, но собака, понюхав полы, фыркнула и не стала дальше работать. Только тогда мы заметили, что полы посыпаны перцем.

– Как вскрыты сейфы?

– Их сейфами-то называть трудно, – усмехнулся Макаров, указав на свой шкаф. – Такие же металлические ящики. Маленький сейф открыли ключом, а большой чем-то отжали, орудие преступления мы на месте не обнаружили.

– Не густо, – разочарованно протянул Журавлев. – Какие-то отморозки, уважающий себя преступник женщину бы не тронул – связал и оставил бы живой.

– Или наркоши какие, – добавил Макаров и уверенно отметил: – Что ж, будем вычислять.

– Ладно, спасибо за сведения, пойду ориентировать своих, – бросил Журавлев, направляясь к выходу. – Может быть, просочится какая-никакая информация.

Вечером жена встретила его тревожным взглядом:

– Костя, что-нибудь прояснилось?

– Нет, Кристина, пока абсолютно неочевидное преступление. Ребята работают, не теряют надежды, что поймают преступника или преступников.

– А их было несколько человек?

– Неизвестно Кристина, ничего неизвестно. Как Полина?

– Убивается, конечно. Я после работы заходила к ним – удручающая обстановка. Как смогла, попыталась утешить ее, но разве при таком горе утешишь?

– Похороны когда?

– Послезавтра. Директор базы поможет с деньгами и предоставит машину. Ты пойдешь со мной?

– Послезавтра? – призадумался Журавлев. – Пойду. С утра отпрошусь у руководства.

Утром Журавлев был у «тяжей». Встретил его тот же Макаров.

– Сеня, какие-нибудь наметки по делу появились? – спросил он у опера.

– Ничего пока нет, – разочарованно помотал головой сыщик. – Вчера откатали пальчики у десятерых, в том числе и у руководства – ни одни не совпадают со следами пальцев на сейфах.

– Значит, можно полагать, что пальчики на сейфе оставил преступник, – допустил Журавлев и поинтересовался: – А на целлофановом пакете?

– Там размазанные следы. Все обнаруженные пальчики мы отдали в ИЦ (информационный центр, где накапливаются дактилоскопические карты всех подучетных элементов), результатов пока нет.

– Сеня, а сколько грузчиков работают на складе?

– Двадцать три.

– Надо бы их всех проверить по пальцам.

– Мы этим как раз и занимаемся. Завтра с утра всех вызвали, чтобы снять дактилоскопию.

– Спасибо, Семен, работайте, – поблагодарил Журавлев сыщика и, прежде чем расстаться, заметил: – Вы не уповайте лишь на эти пальчики, которые, может быть, оставлены вовсе и не преступниками.

– Мы особо и не надеемся на них, – ответил оперативник. – Сразу работаем по нескольким версиям, озадачили свою агентуру, привлекли участковых, подключили общественность. Если это совершили местные отморозки, информация должна где-то проскользнуть.

На похоронах народу было много, пришли бывшие коллеги, соратники по партийной работе, подруги. Четырехкомнатная квартира была переполнена до отказа. Постояв возле гроба, Журавлев шепотом спросил жену:

– Покажи мне, где племянник Василий.

Кристина, поискав глазами, кивком головы указала на мужчину, отрешенно стоящего у изголовья гроба.

– Ни разу не видел раньше, – шепнул он жене.

– Я же говорю, что он бывал у тети редко.

– Хотел бы перекинуться с ним словечком. Кристина, ты не сможешь ему шепнуть, чтобы он вышел в коридор? Я бы его подождал там.

Жена кивнула и стала пробираться сквозь столпившихся людей в сторону Серегина. Когда Кристина подошла к нему и шепнула на ухо, тот бросил резкий взгляд на Журавлева, немного постоял в задумчивости, а затем стал пробираться к выходу. Увидев это, оперативник тоже потянулся к двери.

В коридоре Журавлев протянул руку Серегину и представился:

– Будем знакомы. Меня зовут Константин, я из уголовного розыска.

Мужчина настороженно подал руку.

– Василий. Фамилия Серегин.

– Если не ошибаюсь, вы являетесь племянником убитой? – спросил его сыщик.

– Да, племянник. Она младшая сестра моей мамы.

– В тот день вы общались со своей тетей?

– Меня же уже допросили, я там все изложил, – с недовольством ответил Серегин. – У нас такое горе, а вы тут учиняете допрос.

– Это никоим образом не допрос, – ответил оперативник. – Я просто хочу уточнить кое-какие моменты.

– Давайте поговорим после похорон, я сейчас не в состоянии сосредоточиться, – отказался от дальнейшего разговора мужчина. – Мне надо побыть возле тети, проводить ее в последний путь, ведь она всегда была добра ко мне.

– Хорошо, идите, – кивнул сыщик. – Побеседуем попозже.

4

На следующий день Журавлев по обыкновению зашел к «тяжам», где уже другой сыщик, Геннадий Ковалев, сообщил, что они дактилоскопировали всех рабочих кроме одного и, что его зовут Слепневым Борисом, проживающим по улице Дзержинского.

– Он не выходит на работу уже несколько дней, – объяснил опер. – Мы съездили к нему домой, жена говорит, что двадцать четвертого января он в семь тридцать поехал на работу и больше не возвращался. Она уже подала заявление о розыске мужа. Материалы должны быть уже у вас.

– Вот это поворот! – удивленно вскрикнул Журавлев. – А он судимый?!

– Нет, мы пробили его на судимость, там все чисто. Надеялись в информационном центре взять его дактилоскопическую карту, но тщетно, он не попадал в поле зрения милиции.

– Так он же первый подозреваемый в деле! – нетерпеливо воскликнул оперативник. – Что говорит жена насчет того, где был муж в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое?

– С ней еще толком не разговаривали, сегодня вызвали на допрос.

– Во сколько она должна подойти?

– В десять.

Журавлев глянул на часы – была половина девятого. Прежде чем выйти из кабинета, он предупредил оперативника:

– В десять буду, послушаю, что она говорит.

Прежде чем выйти к начальнику угрозыска на утреннюю планерку, Журавлев распорядился, обращаясь к своему заместителю:

– Клара Тимофеевна, к нам должен поступить материал по факту пропажи Слепнева. Узнайте в секретариате, поступил ли он.

Когда Журавлев вернулся в кабинет, Силина протянула ему лист бумаги:

– Тут и материала-то как такового нет – заявление на одном листе.

Журавлев взял бумагу и стал читать:

Начальнику Управления милиции

от гр-ки Слепневой Мариетты Кирилловны,

проживающей в городе Якутске

по улице Дзержинского.

Заявление

Прошу принять меры к розыску моего мужа Слепнева Б.Н., который 24 января 1992 года ушел из дома и до сих пор не вернулся. Раньше никогда без предупреждения не уходил, не злоупотребляет спиртными. Где он может находиться, я не могу сказать.

Слепнева М.К.

27 января 1992 года.

Дав указание Силиной, чтобы та завела разыскное дело по факту исчезновения гражданина Слепнева, Журавлев направился к «тяжам».

В кабинете находились несколько оперативников, которые, изредка позевывая, лениво перебирали свои бумаги перед грядущим днем. Он стал разговаривать с Макаровым:

– Сеня, материал в отношении Слепнева поступил к нам, я уже дал указание, чтобы завели разыскное дело. Очень интересно все-таки пропал человек. Есть веские основания полагать, что он каким-то боком причастен к преступлению или что-то знает. Только почему скрылся раньше времени, ведь его же никто пока не подозревал? На его месте я бы сначала присмотрелся, может быть, милиция и не дозналась про меня, ходил бы на работу, все вынюхивал, пока не почувствовал опасность быть разоблаченным. Побег – это самая крайняя мера, ведь надолго не скроешься, все равно поймают – это дело времени.

– Может быть с деньгами и слинял, – предположил Макаров. – На шестьсот с лишним тысяч полгода можно жить припеваючи, а если экономить, вполне допустимо растянуть эти деньги на целых полтора-два года. Кстати, тут есть над чем подумать: в ночь на двадцать третье он на своей машине «Москвич» приехал на базу, чтобы разгружать фуру. Вместе с ним приехал Серегин…

– Серегин?! – удивленно воскликнул Журавлев. – А почему сразу не сказал?! Это же меняет дело в корне!

– Сначала не придали этому значения, а теперь, когда пропал Слепнев, это навевает на мысли о возможной причастности обоих к убийству, – умозаключил Макаров.

– То-то, когда я разговаривал с Серегиным, он мне совсем не понравился, – в задумчивости проговорил Журавлев. – Убили родную тетю, а он даже не желает поговорить на эту тему, помочь следствию.

– Когда успел с ним пересечься? – удивленно вскинул голову Макаров. – Мы его допросили в ночь убийства, сняли пальчики и на этом – все.

– На похоронах встретились, он отказался со мной разговаривать. Что он говорит на допросе?

– Он так и объясняет: около двенадцати ночи за ним заехал Слепнев, и они поехали на базу разгружать фуры. Большакова их не встретила, хотя должна была открыть склад. Он через задний ход зашел в склад, сооруженный под магазин, и обнаружил тетю убитой. Очень убивался и горевал, жалел тетю, при нас плакал… Послушай, Костя, а ведь они спокойно могли убить женщину и сделать себе алиби, ведь они же на колесах: приехали пораньше, совершили убийство, ограбили, а затем отъехали на три часа, чтобы вновь вернуться со всеми на базу! – осенило сыщика.

– Не исключено, – возбужденно закивал Журавлев, чувствуя тягость в груди, – надо поработать с их родственниками и осмотреть машину Слепнева! Начнем с его жены, она должна быть уже на подходе!

Увидев, что коллега массирует рукой область сердца, Макаров встревоженно поинтересовался:

– Сердечко пошаливает? Подать что-нибудь?

– В кои-то веки разнылось опять, – сокрушенно выдохнул сыщик. –Малость встревожился и сразу дало о себе знать. Дай, если у тебя что-то есть от сердца.

Макаров, покопавшись в медицинской аптечке, извлеченной из тревожного чемоданчика, подал валидол и спросил:

– Тут и валерьянка. Попьешь?

– Подай и ее, родимую.

Протягивая стакан воды с валерьянкой, Макаров покачал головой:

– Тебе действительно пора на отдых. А то крякнешь на работе, и никто спасибо не скажет.

– Годика три продержаться бы, – вздохнул Журавлев, выпивая снадобье, поданное опером. – Хочу сына воспитать сыщиком, подготовить себе замену, а потом можно и на отдых.

– Витьку? – удивленно спросил Макаров.

– Да, нынче весной демобилизуется, – тепло улыбнулся Журавлев. –Хочет пойти по моим стопам.

– Он уже в армии? Вот как время летит быстро, совсем недавно под руку приводил его сюда, а теперь солдат! Молодец, будет нам, старикам, замена, а то сейчас молодежь мечтает совсем о другом, романтика сыщицкой работы ее перестала прельщать.

– Другие времена, другие нравы, – философски изрек Журавлев, в это самое время открылась дверь, и в кабинет заглянула женщина примерно тридцати пяти лет.

– Я Слепнева. К кому мне обратиться?

– Проходите, гражданка Слепнева, – пригласил ее Макаров. – Мы ждем вас, меня зовут Семен Иванович Макаров, а моего коллегу Константин Сергеевич Журавлев.

Женщина устало опустилась на стул, любезно предоставленный оперативником, и спросила:

– Какие вопросы вас интересуют?

– Как к вам обращаться?

– Мариетта Кирилловна.

– Мариетта Кирилловна, расскажите подробно, как пропал ваш муж, – попросил ее Макаров. – Постарайтесь вспомнить даже мельчайшие детали, они могут быть полезными для дальнейшего поиска вашего мужа.

– Да, да, я готова, – судорожно кивнула женщина, настороженно поглядывая на оперативников. – С чего мне лучше начать?

– Начните с того момента, как вы познакомились впервые, – предложил Журавлев.

– Тогда слушайте, – тяжело вздохнула женщина и приступила к своему рассказу: – С будущим мужем познакомилась в семьдесят седьмом. В тот же год справили свадьбу. Через два года у нас родилась дочка, а еще через два – мальчик. Боря работал в автоколонне, возил грузы из Невера. Он работал много, дома бывал редко, но зато получал хорошее жалование, и, когда моему отцу, как ветерану войны, предоставили право на приобретение автомобиля, мы купили себе «Москвич». Рядом с нашим домом мы соорудили гараж, где и ставили машину. Два года назад транспортное предприятие, где работал муж, ликвидировали. Он почти год помыкался без работы, а затем устроился грузчиком на базу, где до сих пор и работает. А туда его позвал Серегин, у которого тетя работает на базе…

– Извините, а откуда ваш муж знает Серегина? – спросил женщину Журавлев, прервав ее на полуслове.

– Он живет недалеко от нас, – ответила она. – Года два назад, когда Боря остался без работы, чинил машину и позвал автомастера, тот привел с собой Серегина. С этого времени они стали иногда собираться в гараже, мой муж пил не сильно, но всегда поддерживал компанию.

– Значит, они стали друзьями?

– Я бы не сказала так, – мотнула женщина головой. – Муж его сильно не воспринимал, мне рассказывал, что тот раньше сидел в тюрьме, и замашки у него, как у отсидевшего, особенно, когда выпьет…

– А за что он судим? – спросил Журавлев у Макарова, отвлекшись от разговора с женщиной.

– Статья сто восьмая часть вторая, – ответил оперативник. – Шесть лет колонии.

– Фьють! – удивленно свистнул Журавлев. – А кого он и при каких обстоятельствах прикончил?

– Этого я не знаю, – развел руками Макаров.

Женщина, слушавшая разговор оперативников, ахнула:

– Он что, раньше кого-то убил?!

– Да, тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом, – ответил ей Журавлев.

– И Боря общался с таким человеком, – удрученно проговорила женщина. – Мне всегда не нравился новый знакомый мужа, а разве он меня будет спрашивать?

– И чем же Серегин был противен вам? – поинтересовался Макаров.

– Какой-то неприятный тип, – поморщилась Слепнева. – Не знаю почему, но отталкивающее в нем есть. Когда говорит, всегда перед собой вертит пальцами. Может быть, все сидевшие так делают? И улыбка какая-то нехорошая – оскальчик, а не улыбка.

– Ладно, Мариетта Кирилловна, уже поняли, что из себя представляет этот Серегин. Мы остановились на тете Серегина. Расскажите немного про нее и про все остальное.

– А что я могу рассказать про тетю Серегина? – пожала плечами женщина. – Она устроила моего мужа грузчиком, за него ходатайствовал этот Серегин. Я видела ее всего-то один раз, когда съездила с мужем в магазин, где она работает и купила со скидкой спиртное на юбилей отца… А почему вы про нее спрашиваете? Это имеет какое-то отношение к делу?

– До этого дойдем, продолжайте рассказывать, – попросил Журавлев женщину. – Опишите двадцать второе января.

– За день до пропажи… Он работал до семи вечера, вернулся домой, поужинал и немного полежал на диване. Примерно в девять вечера вышел из дома, объяснив, что идет в гараж покопаться в машине и предупредил, что придет только ночью, поскольку прибудут фуры со спиртным, и он с другими грузчиками пойдет их разгружать…

– Тогда сразу вопрос, – прервав рассказ, спросил ее опер. – Он всегда ездит на своей машине, если поднимают для ночной работы?

– Разве? – удивленно спросила женщина. – В тот раз он ездил на машине? Обычно, если предстоит ночная работа, грузчиков собирает водитель директора базы, тем более Боря говорил, что «Москвич» в неисправности.

– В том-то и дело, что в ту ночь он приехал с Серегиным на «Москвиче». И как часто они ездят вместе?

– Я от вас впервые слышу, что они куда-то вместе ездят, – недоумевала Слепнева. – Боря никогда не говорил, что возит Серегина.

– А на работу муж не ездит иногда на своей машине?

– Нет. По крайней мере, он мне об этом не говорил.

Журавлев повернулся к Макарову и вполголоса бросил:

– Надо будет осмотреть машину. Да и гараж…

Макаров молча кивнул головой и обратился к женщине:

– Во сколько он вернулся домой?

– Ночью. Я не вставала с постели.

– Поговорили?

– Нет, он гремел посудой на кухне, а затем лег на диван, а я тем временем вновь уснула.

– Мариетта Кирилловна, получается, что ваш муж на работу ездит рейсовым автобусом? – спросил Журавлев.

– Нет, на служебном автобусе. На базе имеется автобус, со слов мужа «пазик», он утром собирает всех работников и привозит на базу. В наш район этот автобус прибывает в восемь часов пять минут, где садятся трое: мой муж, Серегин и женщина-бухгалтер. Так, объездив по центральным улицам города и собрав всех, автобус прибывает на базу. Муж еще рассказывал, что водитель этого «пазика» в условленном месте останавливается всего на несколько секунд: если опоздал, то самому придется добираться до работы на перекладных, поэтому все стараются быть на остановке к прибытию автобуса.

– Утром двадцать четвертого не заметили ничего обычного в поведении мужа? – поинтересовался Журавлев.

– Нет, все было как обычно. Он вышел из дома в семь тридцать.

– А сколько ему идти до остановки?

– Минут семь.

– А не рано ли он вышел? Полчаса морозиться на улице…

– Обычно он выходит из дома без пяти восемь. Но иногда выходит пораньше, чтобы по пути проверить гараж.

– Значит, двадцать четвертого он вышел пораньше?

– Да.

– А где живет Серегин? По пути следования мужа на остановку или в стороне?

– Как раз под его окнами со стороны улицы Дзержинского останавливается автобус.

– Муж к нему заходил по пути на работу?

– Я ни разу не слышала, чтобы Боря бывал у него.

– А что за дом, где живет Серегин?

– Барак на две квартиры. Засыпушка.

– С кем он там живет?

– С женщиной.

– Жена?

– Не знаю.

– Получается, вы были у них?

– Единственный раз позавчера вечером, когда пропал Борис. Серегин был с этой женщиной, я спросила у них про Бориса, они ответили, что не знают, где он находится. Позвонила и на работу, там мне ответили, что муж с двадцать четвертого не выходит на работу.

– В гараж заглядывали?

– Да. Еще подумала, что он угорел в машине, как наш сосед три года назад. Нет, в гараже его не оказалось.

– Странно он пропал, – недоуменно проговорил Журавлев. – Судя по вашему рассказу, мужу до остановки автобуса надо было идти метров триста-четыреста, и в этом отрезке он пропадает. Куда он делся? Не провалился же сквозь землю!

– А раньше он пропадал на несколько дней? – поинтересовался Макаров. – Может быть, у любовницы какой?..

– Какая любовница?! – с обидой воскликнула женщина. – Не было у него любовниц. Он никогда не уходил из дома на несколько дней.

– Какая на нем была одежда в день пропажи? – спросил ее Журавлев.

– Нательное белье темного цвета, спортивный костюм, вязаная черная шапка и красная пуховая куртка. Эту куртку я купила на рынке двадцать третьего, поскольку старая прохудилась, и мы давно планировали купить новую. Куртку Боря одел в день пропажи. А на работе он переодевается в рабочую одежду, которая, со слов Серегина, так и висит нетронутой в подсобке.

– А откуда вы взяли деньги на куртку? Они у вас были?

– Как раз утром Боря дал мне деньги, сказал, что выдали зарплату.

– Сколько?

– Двадцать тысяч. Это за три-то месяца, крохи такие… – обиженно хмыкнула женщина.

– Мариетта Кирилловна, спасибо за беседу, – поблагодарил женщину Журавлев. – Будем искать вашего мужа, надеюсь, что найдем его живым и невредимым. А теперь идите в пятый кабинет, там вас ждет наша сотрудница Силина Клара Тимофеевна, она заполнит опознавательную карту пропавшего без вести.

– Пропавший без вести… – тихо промолвила женщина. – Всегда удивлялась, как в мирное время могут пропасть люди, пока это не коснулась самой.

– Кстати, Мариетта Кирилловна, Серегин не рассказывал вам, что случилось на базе?

– Нет, – удивленно глянула она на опера. – А что там случилось?

– Убили женщину.

– Кого?!

– Тетю Серегина.

– Эту старую женщину?! За что?!

– Ограбили.

– Ограбили?! – ужаснулась женщина. – Когда?!

– За день до пропажи вашего мужа.

– Двадцать третьего, четвертого… – проговорила женщина, сраженная ужасной догадкой. – Исчезновение моего мужа связано с этим убийством?

– Пока ничего не знаем, – ответил ей Макаров. – Мариетта Кирилловна, у нас будет к вам небольшая просьба: пока никому не рассказывайте о нашем разговоре, это в интересах следствия.

– И Серегину?

– Ему тем более.

– А-аа, ясно, – понимающе кивнула женщина. – Вы его подозреваете в убийстве своей тети. В таком случае куда делся мой муж?

– Мы это выясняем. После заполнения опознавательной карты у Силиной езжайте домой, скоро к вам прибудут сотрудники уголовного розыска для осмотра гаража и машины.

5

Когда за Слепневой закрылась дверь, Макаров полюбопытствовал:

– Костя, как с сердцем?

– Нормально, отпустило, – ответил сыщик, стуча ладонью по груди. – Давно не давало о себе знать, видать, сильно переволновался – все-таки убили близкого мне человека. Эх, хорошая была женщина, отзывчивая, всегда готовая прийти на помощь! Ей уже седьмой десяток, а она все бегом да бегом, никогда не сидела без дела, как некоторые старушки. Жалко-то как!

– Да, прискорбно, – шумно вздохнул Макаров и поинтересовался: – И каковы у тебя впечатления от разговора с гражданкой Слепневой?

– Тут однозначно дело темное, – высказал свое мнение опер. – Если Слепнев причастен к убийству и скрылся от нас, то почему Серегин спокойно живет дома? В ночь убийства они были вместе и, соответственно, без Серегина это преступление никак не могло быть совершено.

– Я знаю, почему скрылся Слепнев! – воскликнул Макаров. – Днем двадцать третьего мы объявили, что на следующий день будем снимать отпечатки пальцев у всех работников базы. Он, наверное, испугавшись, подался в бега.

– Если его, конечно, не грохнули, – проговорил Журавлев, задумчиво глядя в окно.

– Грохнули?! – удивился Макаров. – И кто же? Серегин?

– Почему бы и нет? – ответил Журавлев, продолжая смотреть в окно. – Он-то тертый калач, а Слепнев – пряник (неопытный). Если оба пошли на убийство, Серегин мог избавиться от подельника, который может его сдать при первой же опасности быть разоблаченным.

– Сплошной кондитерский цех: то калач, то пряник, – засмеялся Макаров.

– Вышло непроизвольно, – улыбнулся ему Журавлев.

– А когда он мог его убить? Двадцать четвертого Серегин целый день был на работе.

– Как мы знаем, в этот день Слепнев вышел из дома пораньше. Неужели он пошел осматривать свой гараж?

– Постой, Костя, ты хочешь сказать, что Слепнев пошел не в гараж, а к Серегину? И что? Серегин же утром на служебном автобусе поехал на работу.

– С автобусником говорили?

– Пока еще нет.

– Скорее всего, автобусник подтвердит, что Серегин в восемь ноль пять сел в автобус, а Слепнева не было, – предположил Журавлев.

– Ты меня склоняешь к версии, что Серегин утром убил Слепнева и поехал на работу. Так?

– А тебе эта версия не кажется заманчивой? – спросил сыщика Журавлев. – После работы он вернулся домой и вывез тело. В лес, например…

– Это какие надо иметь нервы, чтобы все провернуть, как ты предполагаешь, – покачал головой Макаров. – Хотя, вполне может быть. По-моему, Серегин – волчара заматерелый. Надо бы изучить его личность – кого и при каких обстоятельствах прикончил ранее, за что сел в зону.

– «Тертый калач» постепенно превращается в «волчару», – подковырнул своего коллегу Журавлев. – Как его ни назови, в любом случае он не прост, придется попотеть, доказывая ему убийства.

Он, задумчиво прищурившись, посидел несколько минут молча, вертя в голове всевозможные версии преступления, за это время Макаров успел заварить чай и налить в две чашки, пододвинув коллеге пачку сахара-рафинада.

– Ладно, Сеня, не будем гадать, а предпримем следующие шаги, –предложил Журавлев, потягивая горячий напиток вприкуску с сахаром. – Сейчас отправлю своих сыщиков на осмотр гаража и машины Слепнева, а мы тем временем нагрянем к Серегину. Если убийство произошло у него, какие-то следы должны остаться.

– Но Серегин наверняка на работе, – засомневался Макаров. – Вскроем квартиру?

– Нет, ничего вскрывать не будем, – мотнул головой Журавлев. – Там должна быть женщина, о которой говорила Слепнева. Если и ее нет, то пока поговорим с соседями, узнаем образ жизни этого Серегина. А уж только потом поедем к нему на работу, привезем домой и осмотрим квартиру.

– Вдруг ничего не найдем, а он действительно убил Слепнева? Тогда придется его отпускать за неимением доказательств. Как бы не уничтожил тело и улики, – высказал свои опасения Макаров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.