Алексей Борисов
Дублёрша

«Шла Саша по шоссе» и нашла работу

По тому, как он, входя и оглядывая зал, задержал на мне взгляд на мгновение дольше, чем требуется для поиска свободного столика, поняла, что будет клеить. Невольно встрепенулась, «оправила пёрышки», хотя и сознавала, что шансов у меня никаких. Однако мужчина был из тех, кто покоряет с первого взгляда: высокий, плечистый, источающий не просто уверенность в себе, но еще и убеждённость в том, что всё, что он ни делает, делается правильно и во благо всему человечеству. И всё это – в сочетании с совершенно мальчишеским лицом с вздёрнутым носом! Ради такого стоит распрямить спинку, натянуть грудкой ткань старой застиранной кофточки…

Но мне патологически не везет с мужиками. Симпатичный экземпляр еще разок смерил меня взором, встал в общую очередь, начал что-то выбирать на раздаче. Только потом заметила, что он не один: следом пристроился долговязый субъект с торчащим на два вершка кадыком и неопрятной двухнедельной щетиной. Принялся подобострастно советовать, какие изделия общепита стоит отведать. Типичный сюжет: великолепный босс и затюканный подчиненный забежали перекусить.

Потом небритый заметил меня и ткнул шефа локтем в бок. Указал глазами. Великолепный оглянулся, что-то ответил, коротко хохотнул. Долговязый послушно рассмеялся, еще раз поглядел на меня и что-то сказал начальнику. Тот вполоборота, как бы даже удивленно, обозрел мою персону и, словно соглашаясь с долговязым, бросил несколько фраз. Наверное, делился соображениями: откуда такие уродины берутся и как они смеют жить в этом прекраснейшем из миров.

Было очень обидно. Тем более, что тот, первый, с мальчишеским лицом и осанкой гренадёра, мне реально понравился.

Но мне не в первой. Уткнулась в тарелку, произнося про себя мантру о том, что, тщательно пережевывая пищу, продлеваешь себе жизнь. Успела забыть о происшествии, когда высокий с мальчишеским лицом брякнул поднос на мой столик:

– Не занято? Разрешите присоединиться? – уселся, не дожидаясь ответа. Я быстро оглянулась по сторонам. Неприятный спутник моего визави сидел в дальнем углу и, выпятив лопатки, торопливо поедал что-то не слишком питательное.

А мужчина напротив по-мальчишески улыбнулся:

– Позвольте угостить вас пирожным! – опять не дожидаясь ответа, переложил на мой поднос эклер.

– Спасибо! – пискнула в растерянности. В таком темпе меня никто еще не кадрил.

– Кушайте на здоровье! – сам он принялся уплетать «борщ по-столовски», равномерно вскидывая ко рту ложку и взблёскивая на меня прозрачными, как лужицы талой воды, голубыми глазами. – Тем более что это – не просто пирожное, а способ задержать вас на пару минут, чтобы вы ответили на один невинный вопросик.

– Какой? – ощущение готовящегося подвоха не покидало меня. С чего бы это ко мне начали подкатывать такие симпатяги?

– Вы никогда не задумывались над тем, чтобы сделать пластическую операцию? – а вот это откровенное хамство! Что с того, что мои щёчки претендуют на то, чтобы лет через пять сделать меня звездой кастинга на роль «безобразной герцогини»? Если, конечно, кто-нибудь надумает экранизировать этот роман Фейхтвангера?

Но говорить об этом напрямую девушке! В первую минуту знакомства!

– Я вполне удовлетворена своей внешностью, – скрежещу в ответ максимально холодным тоном.

– Вот и зря! Давайте напрямую! Вы ведь отлично понимаете, что добрая половина неудач в вашей личной жизни, да и в профессиональной, происходит из-за патологии некоторых участков соединительной ткани. В результате у вас и треугольная мышца уже не выдерживает нагрузки; смотрите, как начинают опускаться вниз уголки губ, – мой визави с ловкостью престидижитатора извлек карманное зеркальце и сунул мне в нос мое же отражение. – А ведь, согласитесь, даже самый лояльный работодатель, когда встанет вопрос: кого уволить? – предпочтет оставить улыбчивого и симпатичного сотрудника, а не человека с вечно плаксивой физиономией. Ведь ему, работодателю, и невдомёк, что гримаса постоянной обиды на лице у человека – вовсе не проявление унылого характера, а, своего рода врожденный, генетически запрограммированный дефект, – мне следовало встать и уйти еще до того, как он достанет свое зеркальце и начнет мне показывать то, что я и без него прекрасно изучила. Но не успела. И теперь тупо дожёвывала пирожное, наблюдая на амальгамированной поверхности, как липкие крошки сваливаются с уголков моих изувеченных износом «треугольных мышц» губ.

– Вы ведь учительницей работали? Вас уже уволили, или попросили пару месяцев потрудиться школьным психологом, пока не подыщете новое место?

– Извините, вы сюда кушать пришли, или Шерлока Холмса изображать? – я начала подниматься, делая вид, что ухожу, и он смотрел на меня снизу вверх смеющимися голубыми глазами:

– Сидите, сидите! Вы еще не слышали моего предложения! – тут я сорвалась.

– Отстаньте! Если вы агент косметического салона, то вы правильно угадали! Я – безработная училка, и у меня нет денег на ваши процедуры! Приятного аппетита!

– Уже теплее! – он не дал мне уйти. Утопил ложку в недоеденном борще, встал, ловко подхватил под локоток и повел к выходу, маневрируя между столиков. – Осталось найти спонсора!

– Ищите себе спонсора! – прошипела уже на улице: скандалить в кафешке постеснялась. В конце концов, внешне он вел себя безукоризненно – это я изображала взбесившуюся шмакодявку. – Сейчас полосну по роже, и будет вам операция! – раскрыла сумочку и стала нервно, дергающимися пальцами, раскрывать косметичку, внушая себе и ему, что там находится острый маникюрный ножичек.

– Ну-с, мне спонсор не нужен, – он улыбнулся так обворожительно, что косметичка вывалилась у меня из рук и брякнулась на асфальт. – Я, в некотором роде, сам себе спонсор, – нагнулся, поднял косметичку, протянул мне. – Не теряйте! А почему вы не спросите, откуда я узнал, что вы – училка в отставке? И где я собираюсь искать спонсора для вашей операции?

– Вы следили за мной?

– Упаси боже! Просто зашел пообедать; смотрю, сидит симпатичная девушка и ждет эксклюзивное предложение, – мы идём по многолюдной улице, и на меня уже начинают смотреть с осуждением. Как же! Уродина отхватила такого мужика и еще скандалезничает! Но я не успокоюсь, пока не узнаю, как он вычислил, что я работала учительницей! Может, отец одного из моих учеников?

– Ваш ребенок учился у меня? Почему вы решили, что я училка, да еще и уволенная?

– Элементарно, Ватсон! Профессия накладывает на человека неизгладимый отпечаток! На педагогов в особенности. А по поводу увольнения… Работающие труженики отрасли, если не обедают дома, то питаются в школьных столовых. И коли вы заглянули в уличное кафе, значит, к трапезе в образовательных пенатах путь вам заказан. Логично?

– Не спорю! Но это еще не повод для того, чтобы приставать к человеку! Что вам надо?

– Хочу лишь оставить этот мир после себя чуточку лучше, чем он был. И, попутно, помочь двум неплохим людям в обустройстве их жизни.

– Ну и помогайте себе на здоровье! Причем тут я?

– Итак, мы возвращаемся к вопросу о спонсоре. Представьте себе ситуацию: один скромный и застенчивый человек, прочем – довольно состоятельный, является поклонником творчества Одри Хепберн. Вы слышали про такую актрису? «Завтрак у Тиффани», «Как украсть миллион» и прочие блокбастеры пятидесятых-шестидесятых. И очень хотел бы, чтобы такая женщина, или, если уж говорить совсем точно, образы, воплощенные ею на экране, присутствовали в его жизни.

Это с одной стороны. А с другой стороны, есть девушка, которую несколько касаний скальпеля могут превратить в точную копию и Николь Боннэ, и Холли Голайтли, и принцессы Анны из «Римских каникул». И нужно лишь согласие этой девушки на данное незамысловатое превращение, чтобы мир стал чуточку более радостным, приятным и удобоваримым по меньшей мере для двух человек.

– И вы хотите сказать, что эта девушка – я?

– Вы совершенно правы, Ватсон!

– Неужели я похожа на голландскую пигалицу? – я даже подперла кончиками пальцев свои щечки, демонстрируя спутнику симптомы «безобразной герцогини». – У вас плохо со зрением? Или вы просто издеваетесь надо мной?

– Послушайте, кто из нас безработная училка, а кто – пластический хирург с мировым именем? – он протянул мне визитку, на которой золотом по серебру значилась вся полагающаяся титулатура: и «Доктор медицинских наук», и «Профессор», и «Директор», и еще что-то иностранными буквами. – Я эти операции могу вслепую выполнять. Так что за мое зрение не беспокойтесь. А уж определить характерный абрис лица, чтобы сделать двойника известной личности, любой из моих студентов может на счет «два».

– На этой визитке нет еще одного звания – «сводня»! – бросить карточку ему в лицо я не решилась, но вполне агрессивно ткнула ею в узел галстука.

– Искусство устраивать счастье других людей – это талант. В реестр профессий не вписан.

– Какое счастье? Что вы мне предлагаете? Сделать операцию, чтобы пойти в содержанки какому-то нуворишу с вывихнутым мазком? Стать проституткой?

– Какая вы романтичная! Зачем бросаться такими словами? Начитались Дюма-сына и Ибсена? Мало ли более удобоваримых терминов? Скажем, эскорт-леди…

– Да, но сути это не меняет! Я что, по-вашему, не понимаю, чего захочет ваш «скромный, застенчивый человек» от своей Холли Голайтли и прочих принцесс?

– А что плохого в том, чего он захочет? Почему вы, женщины, так усердно демонстрируете неприятие секса? Будто он нужен только мужчинам, вас же лишь унижает и оскорбляет? А вдруг этот человек вам понравится, и вы сами пожелаете начать с ним отношения? Вы исключаете такую возможность? А он окажется эстетом, ценителем прекрасного, но вполне платоническим? И ваши заигрывания покажутся ему столь же отвратительными, каким представляется сейчас вам мое предложение? Может ведь такое случиться?

– Все равно! Я не шлюха! И не стану ей ни за какие операции!

– Жаль! Не в том плане, что вы «не шлюха», а в том, что отказываетесь от операции. Подумайте: сорок минут благодетельного сна под анестезией, и вы встаете с койки совершенно другим человеком – с другими перспективами, шансами, более чем вероятным знакомством с влиятельным и небедным человеком, встретиться с которым в обычных условиях невозможно… Возьмите хотя бы визитку! Если надумаете, то позвоните! – брошенная мною карточка лежала в луже талой воды аккурат между носками его ботинок и моих сапожек.

– Спасибо! Вы очень добры! Негодяй! – я отвернулась и, изображая небывалую компетентность в деле переставления каблуков по мокрому асфальту, поскакала прочь. Чувствовала, как он провожает взглядом. «А с тылу у меня фигурка не хуже, чем у этой Одри Хепберн! – шевельнулось в голове. – А ноги, может, даже и получше!» – но он так и не окликнул.

Квартирный вопрос

Ох уж это несоответствие «вида сзади» и «вида спереди»! Если бы я могла общаться с миром, повернувшись к нему спиной! Иногда это несоответствие доводило до смешного. Помнится, я тогда только еще начинала гулять с Тишкой. Мы шли поздним вечером с какого-то увеселения. Кажется, с катка возле новогодней елки. Сзади нас догнала компания малолетних гопников. Ловко оттеснили в сторонку Тишку. Он и в те времена не был особо прытким ухажёром. Главный гопник забежал вперед, хотел сказать что-то из своего донжуанского репертуара, но увидев мое личико, только поперхнулся соплями:

– Ой, мама! За что ж тебя так?

Так Тишка и остался моим единственным и бессменным кавалером. И теперь мне предстояло еще и объясняться с ним по поводу свалившейся на мою голову безработицы, отсутствия перспектив и нежелания жить с его родителями.

Точнее говоря, жить со мной не желали его родители. Тишкина маманя – увешанная поддельными цацками гусыня – полагала, что ее сынуля достоин лучшей участи, а меня стоит потерпеть лишь в качестве снаряда для тренировки интимных навыков «ребенка».

Но в том, что касается «лучшей участи», Тишкин темперамент, и без того вялый, от общения со мной не расцветал. А посему появлением на матримониальных горизонтах чего-нибудь более термоядерного в плане обольстительности, чем моя скромная персона, и не пахло. В связи с чем у перспективной свекрови все с большей силой вызревала идея о том, что заняться подысканием «лучшей участи» ей следует заняться самой. И исподволь готовила к этой участи Тишку.

Наивный же парниша искренне верил, что под каждым кустом сидит по Шарон Стоун без трусов в супер-пупер мини-юбке, и только и ждет, когда маман подгонит это чудо сексапильности к нему в постель. И на меня все чаще поглядывал как на гусеницу, случайно свалившуюся с ветвей древа жизни на рукав его лапсердака. Так что мне стоило больших трудов уговорить его снять квартирку-однушку и зажить вдвоем.

И он пришел с работы усталый, измотанный, с портфелем-чемоданом документов, которые он приносит каждый вечер, чтобы «посидеть с ними ночью – срочная работа», но которые из своего чемодана ни разу на моей памяти не вынимал. Механически ест сваренные мною макароны; слипшиеся от пота пряди волос падают на размеренно движущиеся в такт жевательному процессу серые щеки со следами угревой сыпи.

– Тишь, меня сегодня окончательно с работы выпроводили, – он поднимает обведенные темными кругами глаза, и в них стоит глубокий омут вселенской обреченности.

– Правда? И что теперь?

– Ничего! Надо работу искать. Твои родители могут помочь? – сразу после универа Тишкины родаки сумели затолкнуть дитятю в «Методический центр развития образовательных программ» – малоприметный термитник на задворках горадминистрации. Жуткое место – двухэтажное строение, разбитое на двенадцатиметровые клетушки-кабинеты, в которых в советские времена (тогда это учреждение называлось как-то по другому, но функции выполняло те же) ставили по два стола. Но работа здесь – подальше от школоты и необходимости зарабатывать варикоз у классной доски – считалась престижной, и в двухтысячные в кабинеты стали втаскивать по третьему столу, в десятые – по четвертому и пятому. Бедному Тишке, чтобы протолкнуться к своему тронному месту, приходилось проявлять таланты эквилибриста. В этих клетушках каждый сантиметр, на который сдвинут соседский стол, становился и поводом, и причиной для скупой мужской истерики с вполне обоснованными подозрениями по поводу того, что его не уважают, его выживают, и другие лезут по его голове на должности завотделов и ведущих специалистов.

Но увольняться из термитника Тишка не хотел ни в какую. Хотя и платили ему гроши, и перспектив с его дохляцким темпераментом и отсутствием практической сметки по подсиживанию ближнего своего у него не было никаких.

– Нет, ты что! Знаешь ведь, как сейчас строго! – это по поводу помощи от его родителей. – Если какой непотизм засекут, то сразу! —Тишка ускоряет поедание макарон, демонстрируя, что хотя бы в этом он – «мужик что надо». Добирает куском хлеба остатки соуса, говорит: «Уф-ф-ф!» – и откидывается на спинку кресла.

– Слушай, кис, а я ведь один эту квартиру не потяну. У нас тоже сейчас утряски с усушками. И в плане зарплат, и в плане премий. Что думаешь? Может, на время, пока вопрос решается, по родителям разбежимся? – «по родителям разбежимся»! Прямой текст: «Я – к своим, ты дуй к своим!»

И проблема не в том, что Тишка меня разлюбил – при его придавленным мамашей либидо говорить о любви даже в наш букетно-пирожный период было бы опрометчиво. Просто нашли друг друга два несчастья: девушка с комплектом прелестей героини фейхтвангеровского романа и мальчик, которому «надыбить» другую телку просто не хватает тестостерона.

А теперь несостоявшейся семье юных гуманитариев предстоит окончательно распасться. Потому что даже если «вопрос решится», еще раз Тишку из-под маминого крыла не вытащить. Да и не хочется. Его элементарно и откровенно жалко – так ему хотелось все эти месяцы, проведенные в нашей однушке, домой, к маме. Чтобы она будила его по утрам нежным причмокиванием:

– Кролик, вставай! Пора ням-нямушки и на работку! – а вечером приносила в «кабинет» (диван перед телевизором) стакан подогретого морковного сока, ждала, когда он выпьет, а потом проводила «психотерапию»: рассказывала, какой он умный, какой способный и перспективный, и единственное, что мешает ему двигаться вперед – отсутствие стимулов.

Под «отсутствием стимулов» Тишкина маман понимает меня; а если говорить более конкретно – мои щечки. Вот если бы я была длинноногой белобрысой стервой с лицом, как у манекена в бутике женского белья, – проще говоря, дочерью ее подруги Аллы Степановны – вот тогда бы у Тишки появились могучие стимулы еще более заваливать свой рабочий стол никчемными бумажками, отвоевывать сантиметры проходов между столами в кабинете-двенадцатиметровке и даже влезть в кресло начальника отдела.

А при моих щечках – увы! Нет!

О, эти проклятые ланиты! Как они меня достали вместе со всеми соединительными тканями и треугольными мышцами, подпирающими уголки губ! И что там говорил голубоглазый пожиратель борща из уличной столовки? «Сорок минут под наркозом, и никаких проблем!» Неужели все так просто?

Отработать расходы на анестезию и амортизацию скальпеля эскортницей при помешанном на Одри Хепберн буратинке? А что? Это намного страшнее, чем каждый день по пять раз выходить к доске перед тремя десятками балбесов и балбесих? И ведь справляюсь! Точнее говоря, справлялась!

В конце концов, не будет же он насиловать женщину своей мечты? А поводить за нос богатого дядьку с причудами – да это никакой девчонке не слабо!

Интересно, этот тип женат? Сколько ему хотя бы лет? Какая я дура! Изображала из себя невесть что перед этим голубоглазым сводником, а про такие вещи даже не сообразила спросить!

– Давай обождем разбегаться! – в конце концов, я привыкла к Тишке. Он добрый, спокойный и в повседневной жизни почти незаметный. Милый домашний хомячок, терпеливо переносящий страдания сожительства с бывшей однокурсницей. И не исключено, что когда-нибудь он созреет для того, чтобы завести ребенка. Если его не пугать перспективой стирки обкаканных пеленок и держать подальше от заботливой мамаши.

В конце концов, каждая женщина имеет право на свой дом, на семью, на то, чтобы стать матерью. И я тоже! А если ради этого придется чуточку запятнать свое реноме, то кто первым бросит камень?

– У меня есть вариант. Уж на квартиру-то деньги найдутся!

– В репетиторы подашься? – с вымученной улыбкой выдавливает из себя Тишка. Он так хотел сбежать к мамочке прямо сегодня!

– Типа того!

– Давай! Может, что и получится!

Интересно, что будет, если он узнает, что я в леди-эскорт подалась?

«Скальпель! Спирт! Теперь огурчик!»

С визиткой было бы проще. Но в наше время интернета найти нужного человека – пара пустяков. Поисковик выдал мне голубоглазую фотку по запросу «Клиники пластической хирургии». Оказался действительно и профессором, и доктором, и директором. Осталось набрать номер и пробормотать хорошо поставленным педагогическим голосом:

– Алло! Владислав Андреевич? Звонит девушка, которой вы вчера предлагали пластическую операцию.

– Дубль Одри Хепберн? Так и знал, что вы позвоните! – несносный тип! Не может не пропеть осанну своей маленькой победе над жертвой треугольных мышц! – Рад слышать ваш голосок! – и я словно села в экспресс, на всех парах мчащийся к неизвестной мне станции. На тот же день назначили сдачу анализов, первичный осмотр.

Рентген, МРТ.

Люди в белых халатах суетились вокруг меня, что-то спрашивали, грудились у экранов мониторов, потом, развевая полы халатов, убегали «к самому» – насколько я понимаю, к голубоглазому «Андреичу».

Дата операции была оглашена гласом архангела, вещающим о наступлении чуда. Очередь оказалась длинной, а деньги кончались. За снятую квартирку платить было нечем. Но ведь ради нее, ради её сохранения все было и затеяно! Своё гнездышко, сокровенная мечта непристроенной самочки! И шанс удержать в нем «своего» самца!

Знакомые отказывали. Для банков и МФО у меня была слишком стрёмная кредитная история. Хозяйка однушки грозила выкинуть вещи с полицией.

В день экзекуции пришла в голову дурная мысль. Почему-то подумалось, что деньги на квартплату мне ссудит этот самый Владислав Андреевич. Все-таки, он втянул меня в эту историю!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.