Анастасия Калько
Карельские рассветы

Памяти моего друга Виктора Шадрина посвящается.

Здесь у нас туманы и дожди

Здесь у нас холодные рассветы

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты…

/Из песни "Надежда"; авт. Н. Добронравов, исп. А. Герман/

Все персонажи и события романа являются вымышленными. Любое совпадение с реальностью случайно.

Отель "Мангуп-кале" в селе Ходжа-сола существует на самом деле и, хотя в нем никогда не происходило ничего из описанного в романе, все равно он очень хорош!

Также существуют парк "Рускеала", магазин "Дары Карелии" и гостиница "Голден Роуз" в Сортавале. А о Рускеальских водопадах на самом деле говорят, как о месте силы, способном исполнить заветное желание гостя…

***

Наташа Навицкая стояла на балконе, опоясывающем весь второй этаж гостиницы, облокотившись на перила, и с наслаждением подставляла бледное после долгой северной зимы и весенних холодов лицо дерзкому солнцу южного мая.

С балкона открывался вид на гостиничный парк с ухоженными аллеями, деревянными крышами беседок, стилизованных под восточные шатры, декоративным бассейном и фонтанами, а дальше блестело зеркало пруда и высились покрытые густым лесом горы.

Наташа не была здесь уже много лет – с тех пор, как налетел, закружил и многое разметал ветер перемен, когда многие почувствовали себя щепками, подхваченными ураганом… Почти девять лет. Многое изменилось. Село было совсем другим. И гостиницу еще не построили…

Наташа очень не любила вспоминать события тех месяцев потому, что для нее "ветер перемен" обернулся увольнением из армии после отказа принять новую присягу, ложным обвинением в попытке теракта, взятием под стражу и угрозой сурового приговора. Но ей удалось выплыть и выбраться на берег… А кого-то так и унесло потоком или затянуло водоворотом. Ей пришлось начинать с нуля, и последующие семь лет не прошли даром.

Наташа с удовольствием отметила, что одно осталось неизменным – так же прекрасны майские рассветы над массивом Мангуп-кале, особенно – если наблюдать их с балкона одноименной гостиницы.

О том, что накануне Наташа приехала в Ходжа-сола, не знал никто из ее крымских родственников – мама, сестры, кузены и племянница в "доме со шпилем"… Наташа хотела какое-то время побыть наедине с собой, в тишине, без "роскоши человеческого общения". Слишком тяжелые испытания выпали ей прошлой осенью и так же тяжки были обязательства, взятые на себя в конце истории, зимним вечером в Мариенбурге. И сейчас Наташа была морально истощена, как ящерица с оторванным хвостом. И уехала отращивать его под родным солнцем…

Ее отец считал, что не только в Карелии или на Камчатке есть "места силы". "Есть они и у нас, – говорил Виктор Навицкий, – вот на Мангупе. Недельку там в палаточке поживешь, водой родниковой умоешься, и словно на десять лет помолодеешь, и энергии прибудет!"

Поэтому Наташа и направилась в любимое место отдыха их семьи в давние времена…

В 07.25 она вышла из "Таврии" на севастопольском вокзале. Там ее уже ожидало вызванное из Бахчисарая такси до Терновки. А уже в машине Наташа позвонила владельцу частного транспортного предприятия, обслуживающего маршрут Терновка – Ходжа-сола – гостиница "Мангуп-кале".

Ей нужен был отдых. Тем более что прошлогодняя история, скорее всего, еще не закончилась. И еще не один год продлится… Значит, ей нужно немного тишины и уединения. Так она быстрее восстановится и наберется сил. И прав был отец – лучше это делать вдали от шумного города и родственников, с которыми придется общаться и подстраиваться под них вместо релаксации…

Терновка была все та же. Шумная площадь, маленький базарчик у глухой стены торгового центра, аромат горячих чебуреков из маленького кафе, хохот подвыпившей компании на скамейке у остановки…

Наташа поставила дорожную сумку на землю и надела солнцезащитные очки. Солнце припекало почти по-летнему, и тонкая ветровка быстро показалась лишней. И сирень здесь уже отцвела, а в Питере еще только наливались соком упругие гроздья, готовые в ближайшую неделю выстрелить цветом и ароматом на бледных весенних улицах Северной столицы. Питерская сирень быстро забивает все остальные запахи и напитывает город своим ароматом, окончательно возвещая об уходе зимы и приветствуя долгожданную весну.

Наташа посмотрела на часы. И тут же из-за угла выехала не новая, но добротная и ухоженная "Нива" и целеустремленно подкатила к ней. Водитель наметанным глазом сразу определил, что его пассажирка – именно эта женщина, с бледным по-северному лицом и в неуместной в жаркий день куртке, с большой дорожной сумкой у ног, стоящая у крыльца почты. Деловитое лицо, спокойный взгляд. На людях Наташа умела держать лицо и не показывать, как тяжело дались ей прошедшие месяцы и каково приходится сейчас. Но она знала на что идет и ради чего, и о своем решении не жалела. Просто ей нужно немного побыть одной.

Таксист, говоривший с акцентом, сообщил ей, что уже открыты квадротуры, работает лодочная станция, а поблизости, в Залесном, можно заказать верховую прогулку.

– А шашлык самый вкусный – в "Джан-дере"! – он даже причмокнул губами. – Вы такого нигде больше не отведаете. И фотозона там классная, – щегольнул своей осведомленностью в новейших тенденциях моды водитель. – Я знаю, многие девушки любят фотозону, первым делом туда идут, а потом уже кушать садятся…

– Непременно схожу, спасибо, – улыбнулась Наташа. – Я давно не ела хороший шашлык. Шашлык-машлык и фото-шмото – что еще нужно усталой туристке для полного счастья!

Оба рассмеялись.

– А вы из местных? – спросил водитель, поворачивая машину к ограде, за которой алели острые шпили гостиничной крыши. – Говорили, что с Питера, а говорите по-нашему.

– Местная. Но несколько лет живу в Питере.

– И где лучше? Там или тут? – ревниво поинтересовался таксист.

– Везде по-своему…

***

Гостиница оказалась еще прекраснее, чем на фото в интернете. Ее золотистый силуэт эффектно выделялся на фоне лесистых мысов. Крыша парадно краснела в чистом майском небе. Гостиница и пруд расположились в низине, у подножия четырех мысов Мангупа. Между ними змеилась дорога в Ходжа-сола, тоже превращенное в прекрасный туристический уголок с гостевыми домами и дворами, кафе, ресторанами, магазинами и экзотическим сувенирным рынком. Был среди них и расхваленный таксистом "Джан-дере", где подавали вкусный шашлык. По дороге тянулась вереница машин, по обочине спешили пешие туристы. По пруду шлепали весла, доносились голоса и смех отдыхающих. На берегу пруда были установлены навесы, на которых спешно крепили свадебный декор и устанавливали арку для новобрачных.

Наташа улыбнулась. Хоть бы провести здесь время спокойно, без новых попаданий в историю! Хватит с нее на ближайшее время острых ощущений!

Она расплатилась с водителем, приняла от него карточку с номером телефона, вытащила из багажника сумку и вошла в ворота гостиницы, оказавшись в ухоженном парке. У главного входа весело журчал каскадный фонтан в восточном стиле. Робко расцветали первые розы.

В холле на рецепшен ей приветливо улыбнулась круглолицая женщина средних лет:

– Ваш номер уже готов, Наталья Викторовна. Третий, люкс. Если что-то будет нужно, звоните на рецепшен, мы всегда на посту.

– Обычно люксы заказывают на троих. Для экономии, если денег дурных не водится, – отозвался нравоучительный женский голос из полутемного зала, где чернели силуэты столов, стульев и скамеек. На одной сидели два силуэта.

– Вот сами и соображайте на троих, – огрызнулась Наташа, забирая ключ.

Администратор повела ее в номер.

Третий люкс оказался на втором этаже, в самом конце площадки за углом, и это очень понравилось Наташе. Мимо ее окон никто не будет ходить, топать, галдеть, и она сможет сполна насладиться одиночеством. И еще, отсюда открывается самый лучший вид на горы и пруд…

Балкон тянулся вдоль всего второго этажа. У номеров стояли столики, мягкие "уголки", обитые дерматином и стулья; на столиках были пепельницы, и Наташа порадовалась – на балконе можно курить, не придется каждый раз бегать на улицу, как в Джамете.

Да, Джамете… Много воды с тех пор утекло. И после Джамете Ефим сделал предложение Белле после нескольких лет романа… В августе Таше, их дочери, исполнится годик.

Джамете… Симпатичный санаторий "Волшебница-2", где они пережидали шторм, парализовавший работу паромной переправы, запомнился Наташе и Ефиму не только своей красотой. Там они раскрыли убийство и помогли Белле и Виктору выиграть процесс в Севастополе…

"Постараюсь не вспоминать о тех историях, в которые мы то и дело влипаем. А то так дойду и до воспоминаний о прошлой осени. А эти воспоминания пока еще бередят рану… Еще больно…"

Номер состоял из двух комнат – спальни и гостиной. В узком коридорчике за гостиной была дверь санузла. Еще одна дверь явно вела на черную лестницу, но она давно не действовала, порог был залит лаком. "Уже лет пять, как ее закрыли", – сказала Наташе сотрудница гостиницы.

Наташа прошлась по номеру. Спальня была декорирована в теплых золотистых тонах. Гостиная радовала взгляд приятным небесным колером. На кровати уже лежали белье и полотенца. В шкафу нашлись пушистый плед и дополнительное одеяло, а также три упаковки гостиничных тапочек. В санузле Наташа нашла непременный набор – гель для душа, шампунь, зубная паста, запечатанная щетка. В баре под телевизором были тарелки, стаканы и столовые приборы. Кондиционер ровно заурчал. Телевизор радостно заорал на всю комнату, как только Наташа нажала на пульт.

– Кафе внизу, на улице, чуть левее, – сказала служащая. – Вот чайничек. Сейчас подключу. Звоните, если что еще нужно.

Наташа стала развешивать в шкафу вещи. Да, свитер и ветровку она явно взяла зря. Более уместной будет джинсовая куртка с кожаной отделкой, подарок Ольчика Еремеевой. Это дома и в июне иной раз приходится в свитере ходить, а "тут вам не там", как говорил комбат Мелешко в армии…

Наташа выключила телевизор, вскипятила себе воду для кофе и засыпала любимый "шерри" в кружку из жаростойкого стекла, подаренную сотрудниками издательства, печатающего ее книги, и раскинулась на голубом диванчике с веселым узором. На рецепшен ей сказали, что отель заполнен, но вокруг стояла такая тишина, что казалось – она одна во всем здании.

Для обеда было еще рановато, и Наташа достала телефон. Няня ее сына, Лиза, сообщила, что Витя-Младшенький читает книгу о динозаврах, а она заказала продукты на дом, а после обеда они пойдут гулять в Юсуповский сад. Уланов сказал, что тоже благополучно доехал и готовится принять новое дело. Его бабушка выехала на парад в Москву на "Сапсане".

Несмотря на крепкий кофе, у Наташи все-таки отяжелела голова и начало клонить в сон. Сказывался недостаток сна в поезде. Сорок минут они стояли в Тамани, полчаса – в Джанкое и двадцать минут – в Симферополе, и каждый раз Наташа мыкалась по залитой светом фонарей платформе, курила и поеживалась от ночной стужи. Мама говорила, что прогулка на свежем воздухе нормализует сон. Наташа и засыпала, вернувшись в вагон. До следующей остановки поезда. Почему-то каждый раз, когда хоть на минуту затихало ритмичное тарахтение колес под головой, сон улетал.

Поезд стал чуть ли не вдвое длиннее, но билеты все равно брали с боем, и не всем хватало. Этим летом оказались недоступны даже "простецкие", по словам Лэтти, Турция и Египет, не говоря уже о Мальдивах, Сейшелах и Гоа, и люди направились в отпуске на отечественный юг. К "Таврии" прибавили еще три вагона, потом – еще… Потом закрылись аэропорты южных городов, и вся нагрузка обрушилась на железную дорогу и автобусы.

Наташа хотела выкупить отдельное купе, но ей отказали. "Люди часами в очереди стоят, чтобы хоть какое-то место достать, – укоризненно сказала ей кассирша с обесцвеченными добела волосами, измученным лицом и яркой помадой, – а вы сразу четыре хотите откупить. Это значит, троим места на этот день не достанется? Хотите без соседей ехать, берите люкс". Наташа согласилась. "Тишины хочу, тишины. Нервы, что ли, обожжены?" – вспомнились ей строки из стихотворения… И ехать с соседями ей не хотелось. Она слишком хорошо помнила времена, когда ездила в плацкартном вагоне. Теснота, обилие оживленных, предвкушающих курортные прелести пассажиров, болтовня, хохот, хруст семечек, запахи корейской морковки и "Доширака", вопли мультяшных героев, топот, крики и беготня детей, и нет возможности уединиться даже на пять минут…

Наташа читала ленту новостей и заметки тревел-блогеров в Дзене, и понимала, что плацкарт и купе сейчас мало чем отличаются от "столыпина", в котором ее летом 2014-го этапировали из Симферополя в Москву…

Да, ехать в золотисто-персиковом вагоне оказалось совсем не то, что в плацкартном! Всего 7 соседей – это не 53 и не 35 человек (не считая детей до двух лет, едущих без отдельного места). Если бы только не ее извечная манера просыпаться каждый раз, когда поезд перестает тукотать колесами по рельсам!

Две ночи сна урывками сказались. А глоток горного воздуха довершил эффект. Наташа чуть не проспала обед. Ее разбудил тревожный невнятный сон – не кошмар, но на грани, "предчувствие страха", которое еще страшнее, как известно…

Наташа резко открыла глаза и рывком села на диванчике. Незнакомая комната в голубыми стенами и нежно-голубыми шторами, белая арка, золотистая спальня, стопка простыней на покрывале… Ходжа-сола. Гостиница. Пора обедать. Самое время.

При мысли о местных чебуреках, шашлыке, кофе "по-восточному" и душистых винах, вобравших в себя, казалось, все солнце юга Наташа воодушевленно потянулась, сбросила измятую после дороги и сна блузку, натянула голубую футболку с мордой манула – "Чего разбудил? Погладить хочешь? Ну рррискни!".

Сменив узкие мокасины на удобные летние берцы, Наташа вышла из номера.

Сходить в хваленый "Джан-дере" Наташа решила вечером, и пообедать зашагала в гостиничное кафе. Оттуда уже пахло горячими чебуреками, шурпой, и к стойке тянулась очередь. Наташа благоразумно решила сразу застолбить себе столик. "А то буду есть стоя. Как ослик Иа-Иа!"

Кафе окаймлял узкий кирпичный желоб с землей, где цвели разноцветные южные фиалки и "анютины глазки", уморительно резвились два толстеньких пушистых дымчатых котенка. Их большеглазая пышнохвостая мама гипнотизировала взглядом обедающую за ближайшим столиком семью с тремя детьми. И эффект был достигнут – ребятишки украдкой от родителей начали бросать ей лакомые кусочки мяса из супа и крошить котлету.

Женщина, лавирующая между столами с подносом, сердито топнула ногой, прогоняя кошку, брякнула поднос на стол, где сидели еще две женщины, двое мальчиков-подростков и парень лет 25, и брезгливо сказала:

– Ну и условия. Лучше бы мы в село пошли. В очереди одуреть можно, в туалете мыло в дозаторе просроченное, да еще и кошки под ногами шляются! И это фудзона!

– Да вообще, как еще никто не пожаловался, – ответила ей вторая женщина, расставляя тарелки с шурпой с подноса. – Тут с детьми приходят, или аллергики, а кошаки шерстяку трясут, блох своих рассыпают…

– Я в Отзовик напишу для начала, – зловеще сказала первая дама, – спрошу: нормально ли это, когда идешь по обеденному залу и наступаешь на кошачий хвост…

Потом она долго и въедливо выговаривала одному из подростков, похоже, сыну, за то, что он не сходил вымыть руки, а "сел и в телефоне залип", "особое приглашение, что ли, надо"…

Наташа узнала ее голос. Именно эта особа отпустила ей в спину шпильку по поводу расточительства в холле у рецепшен…

***

– Если бы не было кошек, по кафе бегали бы мыши, – Наташа положила на лавку куртку, а на стол – солнцезащитные очки, обозначив этим, что место занято. – Вам это понравилось бы?

– Мышей может вывести санитарная служба, – ответил ей третья дама, самая молодая, тоненькая большеглазая блондинка, до сих пор молчавшая.

– И вообще, у кого-то может быть аллергия на шерсть, и животные должны знать свое место, – категорично заявила женщина с цветущим лицом и пышной копной русых кудрей.

– Девочки, она, видно, из села прибежала, – негромко, но намеренно так, чтобы слышала Наташа, сказала первая дама, самая старшая в компании и явный лидер, с бледным, почти как у Наташи, лицом и цепким взглядом темных глаз. – Там кое-где до сих пор на двор ходят и спят с животными в обнимку. У них может и коза в доме жить, и поросята…

– Интересно, а откуда прибыли вы, если даже не знаете, что в Эрмитаже, музее мирового уровня, кошки живут как раз во дворце? – обернулась Наташа, направляясь к стойке. – Эрмитажные коты, или "эрмиты", пользуются уважением и популярностью, и весной даже празднуют их день. Если бы не они, мыши уже погубили бы бесценные экспонаты…

"Загнобить меня хочет за возражение вот этими колкими репликами как бы в спину? Ничего, в "горячих точках" и пострашнее бывало, кто БМДеху под обстрелом "алибаба" до базы гнал, тот не испугается язвительных дамочек, которые думают, что пистолет стреляет от нажатия на курок!"

– Умная, блин, – фыркнула пышноволосая. – Прямо академик. Целую лекцию нам загнала.

– Вот есть такие люди – всюду встрять, свои пять копеек вставить туда, где не просят, по принципу "Баба Яга против", – ядовито сказала бледнолицая.

– А мне ее лицо кажется знакомым, – посмотрела вслед Наташе блондинка. – Где мы ее видели?..

– У рецепшен, – сказала бледная дама, – мы ждали, когда наш номер приберут, а она заселялась. Крутая такая, люкс для себя одной сняла, вся на понтах.

– А нам предложила сообразить на троих! – хмыкнула кудрявая дама.

– Нет, мне кажется, она какую-то знаменитость напоминает…

– "А я такая пупси и отдыхаю в люкси, и если нету бакси, то лучше тормози!" – пропела, подражая певцу, кудрявая и рассмеялась.

– Моисей! – бледная дама толкнула одного из подростков в бок, – ты будешь обедать, или в телефоне сидеть? Я для кого заказала две порции?

– Мама, – парень отложил гаджет и взял ложку, – вы меня удивляете. Ладно бы вы в булочной работали, но вы же работники издательства и не узнаете автора, которая каждые три месяца отправляет на редакцию новый роман…

– Писательница, широко известная в узких кругах, – усмехнулась кудрявая.

– Крутой автор с двадцатью подписчиками на сайте "Ни то, ни се"? – язвительно спросила мать Моисея.

– Нет, девочки… – возразила блондинка.

– Что, и двадцати нет?

– Это же Наталья Навицкая, – воскликнул Моисей, – романы о сыщике из ВДВ пишет!

– Да ну! – кудрявая придвинула тарелку с пловом, – не может быть.

– Мося, – резко сказала бледная, – в твоем супе уже плавает лёд. И чипсов тут нет, так что ты можешь остаться голодным до вечера…

– Мама, не называй меня Мосей, – попросил парень, – какая-то собачья кличка…

– Неважно, как я к тебе обратилась, но у нас через сорок минут экскурсия на плато, и квадрокоптеры тебя ждать не будут.

– Я могу и не ехать на ваших квадриках!

– Тогда я заберу с собой телефон и отключу вайфай на компьютере… Ты ведешь себя хуже младенца! Твоя сестра…

– Она еще говорить не умеет, вот ты ею всегда и довольна, – парировал Моисей, – а подрастет, ты и ее строить начнешь!

– Тридцать пять минут, – спокойно сказала мать, глядя на часы.

Наташа вернулась с подносом к своему столу и сразу заметила, как наэлектризована атмосфера за соседним столом.

– Мося, подай салфетки, – сказала кудрявая.

– Я Моисей, – снова поправил подросток, – неужели это имя такое трудное для запоминания?!

– Еще один раз схамишь, на неделю отключаю тебе интернет, – ледяным тоном предупредила бледная.

"Тяжелый случай, – подумала Наташа, – жажда власти такая, что и Земли мало, а большой власти Бог не дал, так она хотя бы тех, кто от нее зависит или отпора дать не может, муштрует, как ландскнехтов! Интересно, а почему ее сына зовут Моисеем? Сама она явно русская. А вот сын…"

Наташа присмотрелась к подростку. Вернее, уже почти юноше – лет 16-17, смуглый брюнет с волнистыми волосами. Выразительные черные глаза с прищуром, нос с горбинкой. Кого-то он ей напоминает…

Суп и второе были еще очень горячими, и Наташа вышла под навес, где стояли урны-пепельницы, прихватив сигареты.

– На это тоже надо жалобу подать, – скривилась бледная дама, – площадка для курения должна быть в десяти метрах от фудкорта, а то очень приятно мне есть, когда кто-то рядом клубы пускает! Фу!

– Мама, мы сюда отдыхать приехали, а не жаловаться, – сказал Моисей, – ты уже сколько их написала с утра? Десять? Пятнадцать?

– А почему я должна молчать, если вижу недостатки? – резонно возразила мать. – В чем я неправа? А ты явно по стопам отца пойдешь. Адвокат всеобщий!

– Генетика – страшная штука! – закивала кудрявая.

– Тоня, а как дела у Давида? – спросила блондинка. – Он уже выпустился? Где будет практиковать? В Москве?

– Нет, – поджала губы бледная, – ему, видите ли, питерские туманы милее. Уже подал резюме в какую-то фирму, и не знаю, приедет ли на каникулы… Ему в Питере нравится то, что там он ближе к отцу. Лучшие друзья!

– А ты с ним общаешься? – понизила голос кудрявая. – С бывшим, я имею в виду. Как он там?

– Цветет и пахнет с молодой женой в обнимку. Ему-то что! Кстати, мог бы сына и к себе в фирму взять. Так нет. Свою Гюльчатай рядом с собой посадил, а сыну пришлось самому себе вакансию искать… Видно, хочет, чтобы благоверная рядом была, под приглядом, – саркастически поджала безупречно подкрашенные губы Тоня.

– Боится, что в оленя превратится? – хихикнула кудрявая.

– Не исключено. А ему, кстати, пошло бы такое украшение! – Тоня с раздражением покосилась на Наташу. – Могла бы подальше отойти со своей сигаретой, если рядом люди обедают!

– Она курит в специально отведенном месте, ничего не нарушает, – тихо сказала блондинка. – Просто ветер в нашу сторону все сдувает…

– О, еще один адвокат! – весело рассмеялась кудрявая. – Лизетта, может, тебе сменить специальность, в юротдел перейти?..

– Видно, Катя, Лизавета взяла в дорогу ее рОман и хочет автограф попросить, – усмехнулась Тоня. – Или селфи с любимым автором.

– Может быть, – не стала отрицать Лиза. – Тоня, а чем она тебя так раздражает? Явно не только дымом. Тут еще человек пять курит, а ты только на нее злишься…

Тоня фыркнула, но ничего ей не ответила.

– Моисей, – сказала она сыну, – не рассматривай свой обед, а ешь его. Скоро уже группа начнет собираться…

– Эхм, – хмыкнула кудрявая Катя, допивая компот.

***

Еще бы Антонину не раздражала эта Навицкая, топовая писательница питерского филиала "Экстрим-Бук"! Она хорошо помнила, как в 2014-2015 годах "звезду детектива" показывали в зале суда, в "аквариуме", наручниках и под усиленной охраной. Тогда Навицкая и выглядела иначе – с армейским "бобриком", в мешковатых брюках и темно-серой толстовке или футболке с принтом "День ВДВ", мускулистая, угрюмая, с размашистой мужской походкой и мужскими же ухватками, агрессивно сверкающая глазами. Бывшая десантница из Крыма, недовольная переменами той весны, наотрез отказалась приносить новую присягу, со скандалом уволилась из армии, на прощание крепко послав сослуживцев, принявших другое решение… А через месяц ее арестовали по обвинению в убийстве и попытке теракта.

Антонина читала об арестантке, смотрела видеосюжеты с ней и думала: "Мерзавка! Вовремя ее остановили! Такая и впрямь на все способна, это по ее лицу видно!" и "Фу, ужасно. Это вообще кто? Он или она? Или оно? Вот уж точно, оно!". Сомнений в вине Навицкой у Антонины Коган не возникало: "Раз арестовали – значит, было, за что. Э, да она сама призналась, что на вокзале нашли ее сумку! Еще вопросы есть?"

И тут ее муж, Ефим, вызвался защищать Наталью бесплатно, да еще припахал обоих своих компаньонов, Игоря Никольского и Виктора Уланова. Антонина была в шоке. А потом устроила мужу дома такие боевые действия, что стены бросало в дрожь. Но Коган стоял, как скала, и ни разу не дрогнул. Если иногда он уступал жене в менее значительных вопросах, то во всем, что касалось его работы, был непоколебим.

"Как я на работе людям в глаза буду смотреть? – вопрошала Антонина, – Новость уже по всему интернету разошлась, меня спросят: твой муж с ума сошел, или к "пятой колонне" подлизывается?" "А тебе мнение ваших кумушек важнее истины и справедливости? – ответил муж, уставший от скандалов, бойкотов и звона посуды. – Извини, но мне – нет! Я выполняю свой долг и плевать хотел, что обо мне думают какие-то пустозвоны!" "Вот как? На жену тебе тоже плевать? И на детей? Тебе эта амбалка важнее? А может, она с тобой все же расплачивается? Натурой, прямо в комнате для свиданий?" – Антонина читала в интернете ленту движения "Навицкую – в "Черный дельфин!" и там уже протащили эту тему. "Дура!" – впервые в жизни обругал ее муж. И это стало последней каплей.

После развода Тоня перевелась в московское отделение издательства и сама перебралась в Златоглавую с сыновьями – 16-летним Давидом и 10-летним Моисеем. Пусть новоиспеченный "воскресный папа" побегает между двумя столицами, если хочет видеться с детьми! А вскоре она встретила в Москве своего давнего друга, и через несколько лет они поженились…

Уезжая в Москву, Тоня надеялась, что мерзкая солдатка огребет по полной. Пожизненное ей, конечно, по закону не дадут, но и четвертака достаточно. Тоня с мужем как раз будут любоваться внуками с террасы подмосковной дачи, когда Навицкая выйдет – старой беззубой развалиной, и это будет справедливо…

Но оказалось, что девицу подставили. Ефим с товарищами выловили настоящего диверсанта-убийцу. Наталью оправдали, и она начала строчить детективные истории, пользующиеся спросом, а потом еще и вышла замуж за Уланова…

Сыновья становились все старше и все больше напоминали Антонине Ефима. От нее им не досталось практически ничего. Оба смуглые, горбоносые, со сверкающими черными глазами, рослые и широкоплечие. И характер у обоих отцовский. Строптивые, своенравные, бунтари, не переубедишь, не переломишь… А Антонина пыталась искоренить в них "когановское" бунтарство, стараясь "построить" мальчиков – "им же лучше будет, меньше шишек в жизни набьют, если отучу их вечно лезть на рожон с шашкой наголо!".

И еще одно – она чувствовала себя комфортно только когда полностью контролировала все и всех вокруг. "Я так люблю, когда муж рядом… РЯДОМ, Я СКАЗАЛА!!!" – не раз дразнил ее Ефим. "Ну и что? – спокойно отвечала она. – Это плохо?"

Но муж и сыновья не поддавались "перестройке", и взять их измором – "прекратите сопротивляться, признайте мое главенство, и все у нас будет в шоколаде" – не получалось.

В придачу Коган не особо страдал, когда она уехала. Почти сразу же он замутил роман с девицей, которая помогала беглой арестантке Навицкой скрываться от погони (жаль, ее тоже отмазали, укрывательницу!). А когда Антонина попыталась построить по своим правилам встречи Ефима с сыновьями в Москве, мягко сказал: "Мейн зихартс, я не сапожником работаю, а юристом, и все подходы знаю. Суд не лишал меня родительских прав, и препятствовать моему общению с детьми ты не можешь. Я ведь пока по-хорошему предостерегаю, а могу и на рычажки нажать…" Вид у него при этом был, как у улыбающегося крокодила, сожравшего Солнце в сказке Чуковского. "А разве твоя цыганская лахудра не может нарожать тебе новых детей?" – резко спросила Тоня, понимая, что муж прав. Со всеми судейскими он на короткой ноге, права свои знает – хоть ночью разбуди, и в самом деле не стоит с ним ссориться. Но произнеся эти слова, Антонина испугалась. Его глаза так опасно сощурились, что бывшая жена отступила на шаг. "Будь ты мужчиной, уже пожалела бы о своих словах, – процедил Коган. – Советую впредь лучше следить за речью!"

Антонина поняла, что против Ефима не попрешь. Но из сыновей попыталась вылепить удобных и покорных мальчиков, приучить их к мысли, что от мамы ничего не утаишь, и расплата за каждый проступок неминуема, за послушание у нее есть пряник, а за ослушничество – кнут… И вроде бы это ей удавалось.

Но Давид после школы уехал учиться в Петербург, а теперь решил там и остаться. И Моисей уже вострит лыжи в алые корпуса Университета профсоюзов на улице Фучика, где в начале 90-х учился и их отец…

В этом Тоня отчасти винила Навицкую. Если бы Ефим не взялся защищать эту девицу, у них не произошел бы полный разрыв. "Вломилась в чужую семью, все растоптала, разрушила своими берцами и даже не заметила!"

Антонина от души желала Наталье за это получить самый жесткий приговор. Когда Навицкая сбежала при этапировании в Крым, Тоня подумала: "Все. Можно считать, что Ефим проиграл. Теперь ей за побег точно двадцать пять лет присудят. И в УДО или "поселке" откажут: склонная к побегу и нападению на конвой, опасна для общества, пусть сидит!"

Но все вышло не так, как она думала.

И хуже всего было то, что романы Навицкой печатались в издательстве, где работала Антонина. Каждые три месяца она вспоминала эту "гусар-девицу", "сокрушительницу", "разбивательницу отношений". И каждый раз надеялась, что новая книга "не пойдет", получит антирейтинг, будет завалена хейтами и дизлайками, пролежит мертвым грузом в магазинах… Но популярность писательницы с каждой книгой только росла. Уже никто и не вспоминал, что в 2015 году "звезду крутого детектива" чуть не осудили на четверть века…

У Антонины в Москве все шло на лад. Она была на хорошем счету у начальства; муж Антон оказался хорошим семьянином (не идеал, но и не Коган), полтора года назад у них родилась очаровательная дочурка…

Навицкая за эти годы превратилась в элегантную даму, в которой ничто не напоминало ту девицу в широких штанах, с "бобриком" на голове. Безупречно подобранные одежда и макияж, овладела этикетом, не посрамит себя ни в каком обществе. Здоровье у женщины оказалось отменным – ни тюрьма, ни побег, ни голодовки не подточили ее – такая же цветущая, энергичная, с густыми волосами и свежей кожей.

И сейчас тоже прикатила в "Мангуп-кале", да еще и сняла единолично люкс. А Тоне с подругами сбережений, отложенных на отпуск, хватило только на два номера "стандарт" – в одном Антонина, Катя и Лиза, в другом – сыновья Антонины и Кати, Моисей и Яков и Лизин муж Григорий… Поэтому Антонина и не удержалась от реплики, увидев писательницу у рецепшен… И, конечно же, узнала ее еще в тот момент. И это тоже не добавило Антонине симпатии к детективистке…

***

Вкусный обед на террасе летнего кафе и свежий горный воздух ощутимо взбодрили Наташу, и она в очередной раз убедилась в правильности своего решения отдохнуть в уединении в тихом уголке.

О ее местонахождении знал только редактор питерского филиала издательства, которое работало с ее книгами, на случай форс-мажорной ситуации. Но уезжая, Наташа велела ее без крайней необходимости не тревожить: у нее отпуск, на который она имеет право.

Удивительно, как здесь может быть тихо – невзирая даже на вереницу машин, тянущихся к Ходжа-сола и поток туристов, приезжающих рейсовым автобусом с рюкзаками и скатками. В гостевом дворе неподалеку от пруда играют пышную свадьбу. Но ограда отеля как будто отрезает все лишние звуки, чтобы ничто не потревожило отдых постояльцев.

Даже Уланов и Лиза не знали, где именно остановилась Наташа. Ей сейчас не хотелось какое-то время общаться даже с близкими. Через несколько дней, максимум – через неделю, это пройдет. Но для этого нужно, чтобы хоть несколько дней ее не беспокоили.

Наташа сидела в одном из "шатров" в гостиничном парке и листала блокнот с заметками для книги, с которой сейчас работала. "Зимой мне прохода не давали после того, как я спасла мужа от обвинения в убийстве, поспособствовала раскрытию и ликвидации международной киллерши и участвовала в задержании с поличным организатора диверсии… Все СМИ хотели узнать подробности, а мне не хотелось лишний раз обсуждать эту тему, возвращаться мысленно в те сорок дней непрекращающегося кошмара. Тогда моя жизнь висела на волоске, а я об этом узнала только после перестрелки на Выборгском шоссе… И Ефим с Беллой, как оказалось, под прицелом ходили. И только я знаю, сколько седых волос мне добавило осознание собственной вины. Журналистам хотелось подробностей – острых, пикантных, кровавых, чтобы повысить рейтинг издания и собрать побольше дочитываний и лайков. Понимаю, работа у них такая, но вот из-за таких ко всем журналистам относятся настороженно… В марте нужно было сдавать книгу, подбирать заглавие и обложку, согласовывать аннотацию, обсуждать редакторские поправки. В апреле одновременно заболели Младшенький и Витина бабушка, и я то читала сказки больному ребенку, то возила продукты и лекарства Карине Ильиничне на Ленсовета, потому что у Вити были прения сторон в Малой Вишере и он попросил меня позаботиться о бабушке. Мы расстались не врагами, да и с Кариной Ильиничной у меня хорошие отношения, и я всегда рада ей помочь".

Да, Уланов… Вот уже пять месяцев, как он переехал на улицу Ленсовета, где живет его бабушка. В детстве Виктор больше времени проводил у нее – его родители, в ту пору еще молодые работники геологоразведки, неутомимо носились по всему СССР, а потом и СНГ. Карина Ильинична фактически в одиночку вырастила внука и поддерживала до тех пор, пока он не получил диплом и не начал адвокатскую практику. Став успешным юристом и победителем интеллектуальных викторин, Уланов не забыл о бабушке и теперь помогал ей. Выйдя из Колпинского изолятора, Витя решил, что им с Наташей лучше какое-то время пожить врозь, и переехал в бабушкину "двушку".

Энергичная напористая, несмотря на почтенный возраст, Карина Ильинична не могла понять, что произошло. "Вы поссорились? – вопрошала она по очереди у внука и его жены. – Нет? Так почему тогда она там, ты тут? Это что еще за выдумки? Не глупи, Витька! Мужик ты или кто? У тебя семья, дитё растет, а ты от них дунул! Чего удумала, Наталья? Ты уже не девочка, а мужняя жена, мать! Что? Гостевой брак? У многих так? Ну, знаете, сейчас все навыворот: парни друг с другом женятся, пол меняют – была баба, стал мужик, детей чуть что из семьи забирают, дети на родителей в милицию жалуются, и вы туда же, задрав штаны, за модой гонитесь? Поговорку знаете? Я всегда слежу за модой, все ей делаю в угоду. Из-за этой из-за моды скоро стану Квазимодо! Ай, и слушать не хочу, все сейчас не по-людски!"

Ни Виктор, ни Наташа не рассказывали бабушке о подлинных причинах своего раздельного проживания, щадя ее чувства. Несмотря на кипучую энергию, острый ум и волевой характер, Карине Ильиничне было немало лет. Ребенком она пережила Ленинградскую блокаду. Не знала она и о том, где провел в прошлом году полтора месяца единственный внук. "Если кто-то ей сболтнет, – предупредила всех Наташа, – то узнает, что значит разозлить десантника! Я понимаю, что сейчас деликатность не в тренде, что на уме – то и на языке, но пощадите хотя бы ветерана блокады, ТАКАЯ правда не для нее!"

Карина Ильинична была уверена, что Витя уезжал вести процесс во Владивостоке и из-за нелетной погоды вынужден был туда и обратно добираться по железной дороге, а не звонил потому, что забыл дома телефон с номерами близких, а взял только гаджет с рабочими контактами. Наташа помогала мужу поддерживать эту версию, и Виктор был ей благодарен. "Похоже, бабуля задалась целью помирить нас, – сказал он однажды, – и не отступится". "Мы вроде и не ссорились", – ответила Наташа. Уланов только усмехнулся, мешая ложечкой сахар в кофе. Они сидели в "Шоколаднице" у Казанского собора вполне мирно и дружелюбно. Но из кафе Наташа направилась домой, на Фонтанку, а Уланов спустился в метро и поехал на "Московскую"…

***

Глядя, как экскурсионные джипы увозят желающих подняться на плато, Наташа только хмыкнула. Неженки! А она еще помнит те времена, когда на Чеарган-Бурун, где обычно располагались любители палаточной романтики и археологи, исследующие древние городища, не ходил никакой транспорт. Приходилось подниматься пешком, со всей выкладкой. И упаси Боже задрожат коленки на тяжелом подъеме: рюкзак так и припечатает тебя к тропе. Магазинов в селе еще не было, затариваться продуктами приходилось в Терновке, тщательно рассчитывая количество дней на вершине, число участников похода и их аппетит. Часто вниз-вверх не набегаешься, если припасы закончатся раньше времени.

Наташа вспомнила, какими вкусными им показались сухари с изюмом из картонной коробки, когда однажды они с сестрами доползли до палаточного лагеря и в изнеможении рухнули на свою рюкзаки и скатки!.. Коробка опустела за пять минут. А перед этим внизу, в Терновском магазине, розовощекий дородный москвич брезгливо отшвырнул ее, сказав такой же пухлявой жене-блондинке: "Не бери ты эти сухари, г…но, небось, горелое! Ну и лавочка, тут только алкашам хорошо закусь покупать, под бормотуху все хорошо пойдет!". "Я возьму эту пачку, – сказала Наташа, обиженная до глубины души и за Терновку, и за магазин, и за сухари, – в горах ресторанов нет и, как брюхо подведет, на все аппетит появится… Хотя, наверное, кое-кто и своими жировыми запасами сыт будет", – она красноречиво посмотрела на многочисленные подбородки москвича, на массивные стати его жены. В очереди захохотали. Обозленный толстяк не пожелал затевать свару с мускулистой девушкой в десантной тельняшке и ретировался, недовольно бубня под нос.

У бледной дамы и ее спутниц тоже был московский выговор, как у этого ненавистника сдобных сухарей, и такое же высокомерное мировоззрение всех, рожденных "между булошником и молошником": "За МКАД одна деревня и колхоз, и медведи ходят в лаптях с балалайками среди навоза, а мы – столица, и все должны нас уважать и обслуживать учтиво!"

"Сын Моисей… Бывший муж в Питере… Маленькая дочка от второго брака, – Наташа вспоминала, о ком слышала эти подробности, прозвучавшие за соседним столиком кафе. – Обыкновение писать жалобы на всех, кто не угодил… О, Боже, неужели мне "повезло" встретить бывшую жену Когана? Ее сыновей зовут как раз Давидом и Моисеем. После развода с Ефимом она переехала в Москву и вышла там замуж вторично… От второго мужа она родила дочь, ребенку сейчас должен быть год или полтора. Если это она, мне будет "весело". Бывшая госпожа Коган, если верить прессе, считает именно меня первопричиной их разрыва и, наверное, до сих пор жаждет "повстречать". Не удивлюсь, если она была среди хейтеров, которые, когда я сидела в тюрьме, изощрялись в "остроумии"… Сейчас есть люди, пишущие о моих книгах: "что это я прочитал", "жаль время тратить", "а почему собаку героя на 5й странице зовут Мусей, а на 249й – Дусей", "надо запретить скрытую рекламу сигарет в книгах, пусть героиня бросает курить и встает на лыжи" или "автор тп, сама не знает, о чем пишет, купите лучше вместо ее книги пивасика". Ничего особенного, такие у всех авторов обозначаются со своим "оригинальным фи". Но среди этой камарильи есть двое-трое хейтеров, которые всю душу в свой хейт вкладывают, целую поэму ваяют, сразу чувствуются люди с образованием и уровнем. Нет ли ее в их числе? И что, если мы столкнемся?.."

"Наплевать! – Наташа захлопнула блокнот и бросила его в сумку. – На войне пострашнее бывало, и уж точно соседки с тяжелым характером я не испугаюсь. А вот если кто-то вздумает отравлять мне отдых – скорее сам струхнет!"

Да, кажется, это была именно Антонина Коган, или какая у нее сейчас фамилия. Наташа вспомнила ее сына Моисея. Теперь она отчетливо поняла, что он очень похож на Ефима. Еще не такой плечистый и крупный, как отец; нет стильной проседи и холеной трехдневной щетины на щеках, но профиль – отцовский, и глаза такие же жгучие. "Наверное, поэтому она так его и "строит" при всем народе, во всеуслышание, – предположила Наташа, – Ефима под каблук загнать не получилось, не тот он человек, так она хоть сына старается превратить в "удобного мальчика"…

Зазвонил ее телефон. Взглянув на экран, Наташа изумленно подумала об удивительных, на грани мистики, совпадений. И приняла звонок.

– Фима, ты читаешь мысли на расстоянии? – спросила она. – Я как раз думала о тебе.

– Привет-привет, – отозвался друг. – Ну как тебе отдыхается?

Ефим и Белла знали, что Наташа поехала в Крым. Но куда именно – она даже им не сказала.

– Да нормально, – ответила она.

– А как с соседями?

Внизу появилась новая машина. Водитель, кряхтя от натуги, вытаскивал многочисленные чемоданы.

– Тоже в пределах нормы.

– Ты что, в горах отдыхаешь? – вдруг спросил Ефим. – Мы с Белкой к тебе все утро дозвониться не могли… Абонент вне зоны доступа, плиз-кал-лейтер, уши отвисли от этого кваканья.

– От тебя ничего не утаишь. Угадал.

– Работа у меня такая, все просекать.

– А почему ты спрашиваешь? – Наташа остановилась возле урны-пепельницы, щелкнула зажигалкой.

– Разговаривал по скайпу с младшим сыном. Его маменька, моя бывшая благоверная, направилась в отпуск в южные края с двумя подругами-сослуживицами. Моисея взяла с собой, чтобы всегда под приглядом был. Подались они в горы, сняли апартаменты в какой-то гостинице у подножия – то ли Чуфут-Кале, то ли Мангуп, чудное такое название…

– Да, Фима. Значит, это их я встретила за обедом.

– Гот вер мишуге! – после паузы произнес Коган, – может выйти, прости за мой плохой французский, полная опа. Тонька к тебе не очень хорошо относится после достопамятных событий и, если узнает тебя… Когда я подписался быть твоим адвокатом, по дому неделю "летающие тарелки" носились. Я свою бывшую хорошо знаю, она может капитально закошмарить человека, который ей чем-то не угодил…

– Спасибо, Фима. Буду знать. Но это только в иронических детективах героиня в ужасе шарахается и под кресло забивается при виде какой-нибудь особы со сложным характером. А я не люблю этот жанр… Я к ней не лезу и того же жду в ответ. А когда меня достают, у меня портится настроение, и тогда уже мало не кажется моему антагонисту…

За ее спиной звучно хлопнула дверь, и вышедший на крыльцо мужчина смачно выматерился:

– Ну вот, я что говорил! Надо было заранее бронировать. Нет свободных номеров!

Наташа поморщилась. За десять лет в армии она и сама хорошо овладела экспрессивной лексикой и запросто могла послать или припечатать кого угодно как угодно. Но здесь, в этом красивейшем уголке, среди чистого воздуха, могучих гор и водного зеркала пруда, в опрятном гостиничном парке бранное слово было так же уместно, как плюха болотной тины на белой парадной скатерти.

Сидящая у чемоданов девица – пышноволосая блондинка с бесконечными ногами, туго обтянутыми джинсами-стрейч, еще больше надула и без того увеличенные ботоксом губы и капризно заявила, что зря они вообще сюда приехали, лучше бы в Ялту (она произносила это слово, манерно вытягивая гласные: "Яааааааааалтаааааааа"), чем в этот "отстой колхозный".

– Ну и п…й в свою Яаааалту, – сплюнул мужчина, а я раз сюда приехал, здесь и отдыхать буду! Мне одной бензопилы дома хватает, а если и ты начнешь, – он снова употребил нецензурный глагол, то и катись, – дальше последовал всем известный адрес, тоже непечатный.

– Мужчина, не материтесь, пожалуйста, – попросила его пожилая женщина с террасы первого этажа, – здесь ребенок.

– А вас никто не спрашивает, ну и не влазьте! – рявкнул мужчина.

– Бабуля, успокойтесь, не с вами разговаривают, – лениво огрызнулась златокудрая красотка.

– От того, что вы тут будете материться, номера не появятся, – резко сказала Наташа, – и, когда вас вежливо просят следить за речью, надо не огрызаться… Почему вся гостиница должна это слушать?

В ее интонациях прозвучал такой металл, что приезжий не рискнул отбрить эту молодую женщину сурового вида, и буркнул своей спутнице:

– Я в село. Поищу жилье там. А ты как хочешь. Будешь мозг выедать – езжай лучше в свою Ялту, я тебе и на билет отсыплю, и бебехи твои до багажника донесу.

– Блин, ну нормально отдых начинается, – заныла девица, ковыляя за кавалером на высоченных платформах, которые прибавляли к ее и так "модельному" росту еще добрых 15 сантиметров, – вот райское местечко, п…ц, все через ж…

– Ты че материшься, Криська? – заржал мужчина. – Низзя! – он картинно ткнул пальцем в сторону Наташи. – Эй, командир! – заорал он таксисту, который еще не успел отъехать, – вези нас в село, тут аншлаг!

– Понабились в номера, блин, бараны, – ругалась девица, пока мужчины укладывали багаж обратно в машину.

– А утке губастой места не хватило, – так же громко ответила Наташа.

– Ты с кем там воюешь? – спросил в трубке Ефим.

– Да приехали тут новоселы, – ответила Наташа, – номер заранее не забили по интернету, а теперь честят почем зря постояльцев, которые приехали, видите ли, и им места не оставили.

– Да уж! – заржал Ефим. – Видел я таких – думают, что раз они приехали, надо кого-то из постояльцев на улицу выбросить и их с поклонами поселить. Самомнение до потолка, и чаще без причин. Знаешь, что я с такими делаю? Без соли жру и в толчок смываю! Слушай, я в трубке "за кадром" услышал голос этого грамотея, он мне знакомым показался. Это ведь сосед твой несостоявшийся сейчас кого-то в Ялту посылал?

– Да, он. Сначала на своей подружке досаду выместил, потом на старушке с внуком.

– Ясно. Настоящий мужик. Вояка. Голос очень знакомый… – Ефим задумался. – А! Точно. Антон, новый муж моей бывшей. У нас недавно в Москве объяснение вышло, когда я узнал, что он хотел из алиментов, которые я Тоньке на Моисея перевожу, ипотеку выплатить. Я и приехал, доходчиво втолковал этому поцу, что оплачиваю обеспечение сына, а не кредиты его отчима…

– Что поц, это точно, иначе его не назовешь, – согласилась Наташа. И только сейчас до нее дошло, о чем говорит Ефим.

– Слушай, – она понизила голос, – если это и есть муж твоей бывшей, то дело скверно пахнет. Он заявился сюда с какой-то юной красавицей с ногами от ушей, и хотел остановиться с ней в этой же гостинице, где сейчас отдыхает твоя бывшая, а его нынешняя жена… Его счастье, что они уехали кататься на квадриках после обеда!

– Блин! – воскликнул Ефим. – Ну и положение – нарочно не придумаешь. Чем только думал этот идиот, когда поперся в Крым не куда-нибудь, а туда, где отдыхает с подругами его жена! Ну большой же полуостров, курортов до фига, и надо же было… Я в таких случаях был более осторожен и заботился о том, чтобы мой "левак" не стал достоянием гласности…

– Фима, надеюсь, что рядом нет Беллы. А то тебе не поздоровится за такие откровения.

– Я же говорю: БЫЛ, – уточнил Ефим. – С Белкой меня не тянет искать утех на стороне, с ней не соскучишься! И с ней семейная жизнь не напоминает мне "строгач" в Заполярье или гидравлический пресс…

– Итак, предполагаю, что Белла рядом, но ты об этом как бы не знаешь, – рассмеялась Наташа, – и говоришь о ней приятности с дальним прицелом. Я угадала?

– С дедукцией ты в ладу не хуже моего любимого господина Фандорина, – похвалил ее Коган.

– И знаешь, что? Надеюсь, что ты обознался, и это не муж твоей первой жены. Иначе тут будет полночная жара, как в кино…

– Я тоже на это надеюсь. Но чует моя чуйка… – вздохнул Коган.

***

"Нива", в которую едва поместились чемоданы скандальной парочки, развернулся и вырулил со стоянки перед отелем. Наташа перевела дыхание. Хорошо, что в "Мангуп-кале" не оказалось мест. Эти двое были бы не самыми приятными соседями. И еще, если Ефим не обознался, и грубиян, спутник длинноногой красотки, действительно муж бледнолицей Антонины – тут началось бы настоящее светопреставление. Ефим рассказывал о тяжелом характере первой жены и ее стремлении подчинить себе всех вокруг. "Только со мной она потерпела неудачу, – сказал он, – мне повезло, до встречи с ней я успел два года в Чечне отвоевать, на первой войне, это хорошая закалка. Но Тонька никак не хотела с этим примириться, ей же хотелось, чтобы и я под ее дудку плясал, а мне зазорно было: ядрен-батон, я в "черных беретах" служил, у меня награды за боевую доблесть, я полевых командиров в ущельях и на перевалах не боялся, а тут перед бабой на карачки встану и буду хвостиком вилять?! Пусть на других эксперименты ставит, кто ей это позволяет, а меня нефиг ломать и в бублик гнуть! Только ради детей 17 лет терпел, даже не сорвался ни разу под таким натиском, хоть и трудно было. А потом попалось мне твое дело в 2014м, так мне дома вообще жизни не стало; уж на что в 1995м на N перевале жарко было, а Тонька даже того полевого командира, который задал нам жару среди зимы, переплюнула. Ключевые тезисы ее негодующих монологов были такие: как же так, у всех истинных патриотов в тренде тебя ненавидеть, матом крыть и высшую меру требовать, а я защищать взялся, да еще бесплатно; как ей теперь подругам в глаза смотреть, если спросят: твой, мол, что, вообще с кукухой поссорился? Я и думаю: ну твою мать, все, хватит, это предел. Если она уже и в мою работу полезла – это уже, извини, картина Репина "Приплыли". Раз пойду на попятный, так она и дальше будет мне диктовать, кого защищать, кому отказать. Мальчишки уже выросли, поймут. А я не могу больше. Еще немного, и предохранители повылетают. Нельзя человека, который воевал, регулярно до белого каления доводить. Я еще ничего, долго держался, а некоторые парни с такой "пулей в голове" из "горячих точек" возвращались, что могли "сорваться в войну" по любому поводу. Но Тонька и меня уже почти до взрыва довела. Она это может. Того, кто ей пытается сопротивляться, она будет ломать долго и методично. Упорства у нее на десятерых, ничего на полпути не бросает, привыкла любое дело до конца доводить. Все, думаю, развод… Нам же всем лучше будет. А тут еще Белку встретил…"

Едва ли Антонина изменилась за прошедшие годы. И хорошо, что ее бестолковый муж перебрался из отеля в Ходжа-сола. А то столкнись они здесь – жизни не было бы никому…

Наташа поднялась к себе, чтобы собраться на прогулку в село. Только бы не встретить там эту малоприятную парочку – дерганого, чуть что, кроющего злобным матом мужика и хамоватую высокомерную девицу с капризно выпяченными губами. "Губищи без трусов", как говорит о таких бабушка Уланова. "Пельмени, как есть, только сметаны не хватает", – определила новую моду мама. "Не хочу, чтобы мне портили отдых".

День был солнечным и довольно жарким. Наташа решила не надевать куртку и вышла из номера в джинсах и рубашке "поло", и на веранде подумала: "А Лиза говорит, что в Питере сегодня + 12 и морось…"

Дорога, ведущая из отеля в село, была удобна для автомобилистов, но не имела тротуаров и обочин. Пешеходам приходилось жаться к подножию горы каждый раз, когда машины или автобусы шли в два ряда.

Наташа шла по узкой полоске гравия у могучей серой скалы и зорко посматривала на повороты изгибистой дороги, чтобы не прозевать выезжающий автомобиль.

В сумке зазвонил телефон, но Наташа прихлопнула его ладонью: не время сейчас разговаривать. Тем более что навстречу ей выкатилась целая кавалькада квадроциклов, возвращающихся с прогулки. Среди катающихся Наташа увидела Антонину с Моисеем, кудрявую Катерину с сыном и тоненькую блондинку с мужем. Антонина хмурилась и сурово поджимала губы. "На кого жалобу составляем? – мысленно спросила у нее Наташа. – На комаров мангупских? Или на солнце, которое неправильно светит?"

– Точно она, – сказала Лиза, когда их квадроциклы проезжали мимо прохожей. – Навицкая.

– Видно, дела у нее идут не очень, если она пешком топает, – съязвила Антонина, – немного желающих на ее творения находится.

– Кому сейчас нужны эти дюдики, – подхватила Катя, – ладно еще Даша Донцова, у нее хоть позитивненько так написано, улыбнет читателя, а эта пишет, как на плацу марширует: ать-два, левой-правой.

– Как надену портупею, так тупею и тупею, – Тоня проводила взглядом стройную фигуру в джинсах и "поло". – И чего она только книги писать начала? Как будто мало у нас трэш-литературы выходит. Сколько деревьев вырубают на бумагу, которая так бездарно расходуется…

– Отец тоже носил портупею, – заметил Моисей, – но не отупел.

Антонина скривилась. Бывший муж в очередной раз выкинул коленце. И от кого он только узнал, что Антон, ее второй муж, просрочил платеж по ипотеке и хотел погасить задолженность из Ефимовых алиментов? Так вот, Коган сразу прикатил на первом же "Сапсане" в Москву и мягко сказал Антону: "Эти деньги я выдаю для своего сына, а не для вас. Он пока не может сам зарабатывать, и я, отец, обязан его обеспечить. Но "подогревать" взрослого трудоспособного мужика я не намерен. Ваши проблемы, где взять деньги на ипотеку, а не мои! Что вы за мужик, если у детей замаете? Как, понимаете ли, алкаш, который детские ботиночки из дому выносит, чтобы на бутылку сменять! Не вынуждайте меня принимать крайние меры…"

Конечно, Антонина обозлилась. Антону пришлось взять деньги на погашение задолженности из отложенных на отпуск. На то, что осталось, можно было поехать разве что в Крым или на Кубань. Сочи и Адлер остались "за бортом". О Ялте или Евпатории тоже нечего было и мечтать. А все из-за того, что Антон, как всегда, в последний момент вспомнил о сроках выплат! Тоня закатила мужу такой скандал, что он только плюнул: "Да катись ты куда хочешь со своими девочками, достала, я хоть пару недель в тишине покайфую!"

– Модный лоер Ефим Коган, – фыркнула она, – только глотку драть на прениях умеет и переть, как тяжелый танк, вот ему и уступают, чтобы в блин не раскатал!

Она сердито отвернулась. Да, не так она представляла себе отпуск! Гораздо лучше было бы сейчас расположиться в шезлонге где-нибудь в Сочи со стаканом безалкогольного мохито и слушать, как мягко шелестит о песок прибой, чем отбивать себе мягкое место в этом квадрике, забаве для подростков, и кормить комаров. И номер снять бы получше этой коммуналки, где они втроем то и дело спинами толкаются. А тут еще, как назло, под боком отдыхает эта Навицкая. Звезда в тумане: одна в люксе, джинсы из Пассажа, дорогие духи, свободная, как горный орел. Тоже не улучшает настроение…

***

У стилизованного под средневековый замок гостевого двора Наташа остановилась и достала телефон – посмотреть, кто ей звонил. Номер был скрыт, и это могло означать только одно. Зря она думала, что прошлогодняя история закончилась. Так просто ее не отпустят. Тем более что в этом деле оказался одним из главных кукловодов ее старый знакомый с берега Оккервиль…

Телефон снова запел "Трассу Е-95", и Наташа, даже не взглянув на определитель, приняла вызов.

– Алло, – буркнула она.

В трубке на заднем плане раздался шум офиса: телефонные звонки, шелест бумаг, обрывки разговоров о расписках и картах…

– Добрый день, – раздался профессионально-вежливый мужской голос, – с вами говорит сотрудник банка "Фонтан". Возникла проблема с вашей кредитной картой, и мы вынуждены были ее заблокировать. Для ее повторной активации вам придется ответить на ряд вопросов. Час назад с вашего счета пытались снять крупную сумму денег в Петропавловске-Камчатском. Скажите, пожалуйста, есть ли у вас в этом городе родственники, которым вы давали реквизиты своей банковской карты?

– А как же, – ответила Наташа, сразу поняв всю нехитрую стратегию звонившего, – да у меня там до фига родни. Три тетушки, трое дядюшек, семь братьев, восемь сестер, и у тетушек в общей сумме – девять котов и три собаки!

– Простите, но это не шутка, кто-то пытался снять полмиллиона от вашего имени…

– А я и не шучу, – ответила Наташа и, не давая "банковскому служащему" снова начать свой сбивающий с толку монолог, жестко сказала:

– Не знаю, где вы нашли мою карту и мой счет в банке, которым я отродясь не пользуюсь. Что вы там курите и не делитесь?

Она сбросила вызов и рассмеялась. Будучи женой адвоката и поддерживая дружбу с тремя его коллегами, она хорошо знала об уловках телефонных мошенников, которые филигранно научились сбивать с толку и запугивать граждан. А выманив у замороченной жертвы реквизиты банковской карты, ловкачи тут же обнуляли баланс… "Вот только со мной они лопухнулись. Думали, что я пользуюсь услугами одного из самых трендовых банков в стране, как и подавляющее большинство граждан… Но и на старуху бывает проруха. У меня нет и не было карты "Фонтана", и вообще, я предпочитаю живые купюры. Так я знаю, кому и сколько денег отдала и до моего кошелька добраться непросто, если я этого не хочу. Кто вздумает залезть в карман к десантнику, тот станет загадкой для хирурга и потом всю жизнь на врачей работать будет! А картам и электронным кошелькам, всяким вебмани, юмани и прочим биткоинам я не доверяю. Это все равно что игровая валюта в какой-нибудь сетевой игре, что-то абстрактное и малопонятное".

Наташа хихикнула, вспомнив, как ей недавно позвонили с отчаянным воплем "Мамочка, помоги, я подрался с полицейским и на меня заводят дело, но за сто тысяч готовы пойти на мировую!", когда они с Младшеньким строили рыцарский замок из конструктора "Лего". Наташа только хмыкнула, протянула сынишке пластмассового рыцаря, который должен был стоять на сторожевой башне, и сказала в трубку "старшему сыну": "Ну и дурак. Надо было сразу его загасить и линять!" и сбросила вызов.

"Да, сейчас, с развитием новых технологий, держи ухо востро, а то облапошат как барана, штаны на ходу спионерят, а ты и не заметишь, что труселями сверкаешь, – сказал однажды острый на язык любитель эпатажных высказываний Ефим, – мне на днях один такой позвонил, начал про блокировку карты втирать, а я его спросил, дадут ли им макароны на ужин, и много интересного в ответ о себе услышал, наржался от души".

Снова зазвонил телефон. "Номер скрыт", – прочла Наташа на экране…

– Заходим-угощаемся! Шашлычок горячий! Пахлава медовая! Комплексные обеды! Бизнес-ланч! – не жалея горла, кричал зазывала на пороге ближайшего ресторана.

– Мед липовый, гречишный, разнотравье! Варенье домашнее, утром сварено! -перекрикивала его бойкая женщина из павильона возле входа на рынок.

– Сувениры ручной работы! Посуда глиняная, керамическая, ручная роспись! Шерстяные изделия кому? – вопил смуглый парень из палатки напротив нее. – Подходим, смотрим, выбираем! Недорого отдам! Магнитики, брелки, амулеты на богатство, здоровье, защиту дома!

Наташа отошла в сторону от их хорошо поставленных голосов и нажала на кнопку ответа.

– Как ты? – раздался в трубке голос, который вызывал у нее смешанные чувства – напоминал радости, которой, казалось, не будет предела, и о горечи, которая ей сопутствовала. Лучистые глаза, милые ямочки на щеках, плеск воды о борта речного трамвайчика, влажная темнота под Поцелуевым мостом, приглушенный свет белых ночей… "Не говори с тоскою "нет", но с благодарностию – "было"… Кто это сказал? Не помню. Но за что мне благодарить, если у меня отняли радость, едва не разрушив все остальное, а еще мы с Беллой и Фимой потом целый месяц под прицелом ходили, дуло нам в затылок смотрело?.."

– Нормально, – ответила она, – а ты?

– Ну, вот и я тоже нормально, – рассмеялся он, – мы как подростки, это у них на любой вопрос ответ один: "Да нормально"…

– Да уж. Зато мы не зануды. Знаешь, кто такой зануда? Это человек, который на вопрос "как дела?" дает подробный ответ.

– Знаю, – ответил он. – Как же я соскучился по твоим хлестким формулировкам.

– Почему ты скрываешь номер? Есть риск?

– Нет, обычная перестраховка. Вроде все стабильно, но мне велели поставить антиопределитель… ай! Извини. Комар подкрался незаметно. Какие же они сейчас злые…

– Просто голодные, – поправила Наташа. – И похоже, мы совсем экологию испортили: хоботки у них явно стали длиннее и острее, чем еще лет 20-30 назад. Даже джинсу прокусывают.

– Слышала анекдот? Зима. Ходит по лесу взъерошенный и злой медведь, ломая все на своем пути, и ворчит: "Зачем я в ноябре кофе выпил?!"

Оба рассмеялись.

– Так как ты? – спросил он.

– Все в порядке. Только сейчас меня попытались развести. Стали рассказывать, что с моей карты в банке, которым я не пользуюсь, хотели снять аж полмиллиона! Широко живу! Посмешили. А ты как?

– Лучше, чем могло быть, – после паузы ответил он, – этим я себя утешаю, когда кажется, что больше уже не выдержу. Хотел услышать твой голос. Ты всегда придаешь мне силы и решимости. Когда я вспоминаю об испытаниях, которые тебе пришлось пройти, и вижу, как ты даже после них не теряешь бодрость духа, то понимаю: мне, мужчине, и подавно зазорно опускать руки…

– Когда испытания слишком тяжелы, надо съездить в какое-нибудь "место силы", – посоветовала Наташа. – Хорошо помогает.

– Мое место силы – это ты.

– Ты и сам по себе сильный. Сильнее, чем ты думаешь. И ты все выдержишь…

Закончив разговор, Наташа отошла к урне-пепельнице и закурила.

То, что расшатало ее брак, едва не обернулось кровавой мясорубкой и могло закончиться для Уланова приговором за убийство, еще не закончилось. И похоже, до конца все еще далеко. Но всей правды не знал никто, даже ее друзья, с которыми Наташа пережила так много трудных и опасных приключений и которым доверяла самой себе. Она дала подписку о неразглашении и понимала, что должна ее неукоснительно соблюдать.

Наташа не знала, что будет дальше, сможет ли она справиться с тем, что перепахало ее жизнь, оставив глубокую неизгладимую борозду. Когда закончится история, в которой она увязла? Вернется ли Уланов на Фонтанку? Скоро ли исчезнет тот дамоклов меч, который, по словам человека с Оккервиль, все еще висит над ними? То, что , как раньше, уже никогда не будет, она и сама понимала. Но нынешняя неопределенность, затянувшийся режим ожидания изматывали морально сильнее всего.

Урна-пепельница стояла под ветками могучей ивы, свесившей свои плети почти до земли, отделяя Наташу от сельской площади перед рынком и "средневековым замком". К дереву подошли, остановились в пятачке солнечного света женские ноги в бриджах и розовых кроссовках со стразами. Запикал телефон; подошедшая набирала номер. А услышав ее голос, Наташа поморщилась: "О, Боже, опять эта губастая Дейзи Дак!"

– Ну и где ты ходишь? – протянула длинноногая. – Что? Нормально, – она выматерилась, – бросаешь меня тут посреди улицы, а я тут реально ни (ругательство) не знаю, стою на площади, как дура. Где? – она произнесла непечатную рифму. – Замок, блин, какой-то и дерево. Ну, базар еще тут, плошками глиняными торгуют… Фу, блин, отойду подальше, тут какая-то (ругательство) дымарь пускает, блин, я угораю!

Наташа не выдержала. Она загасила окурок в пепельнице и крупными шагами вышла, оказавшись прямо перед "губастой уткой". При виде ее грозно потемневшего лица красотка попятилась, едва не выронив пижонский розовый смартфон "Диор".

– Вам крупно повезло, что в гостинице не было мест, – отчеканила Наташа, насладившись испуганной физиономией хамки. – Там отдыхает жена вашего спутника, уверенная, по всей видимости, что он не смог с ней поехать из-за дедлайна на работе. Представляете себе, как бы она огорчилась, увидев, какой у него "дедлайн"! Это же надо так протупить – приехать с подружкой туда, где проводит отпуск жена! Нарочно не придумаешь!

***

Оставив губастую красотку в полном оцепенении, Наташа направилась в село. Настроение у нее слегка улучшилось от того, что удалось припугнуть эту высокомерную нахалку. "Надеюсь, у нее пропадет эта самодовольная мина с лица! А если они в селе или у пруда столкнутся с Антониной, мало им не покажется! Будет наука на будущее. Ну, а сейчас я, пожалуй, не откажусь от хорошей порции шашлыка. И желательно – с маринованным луком".

На полпути к расхваленному таксистом кафе "Джан-Дере" дорогу ей преградил скандалист из гостиничного парка, предположительно – муж Антонины Коган, или как ее сейчас? Вблизи он выглядел не крупным, а рыхловатым. Широкие плечи ссутулены. На загорелом лице предательски проступали красные прожилки и легкая одутловатость. Волосы начали редеть на макушке. Пижонская кожаная жилетка не могла скрыть жировую складку на талии. Аромат дорогого парфюма смешивался с запахом пота.

– На первый раз прощаю, девуля, – агрессивно процедил он, – но, если еще раз начнешь мне замечания делать, узнаешь, кто такой Антон Щеглов. Поняла, или повторить? Будет еще всякая соплячка меня жизни учить…

– Да ну? – весело изумилась Наташа. Этот потный дурак, видимо, только что поругался по телефону с любовницей, заблудившейся на единственной улице Ходжа-Сала, перед этим не получил номера в гостинице и теперь ищет, на ком бы сорвать злобу, и желательно, чтобы объект был потенциально безответным. На таких проще устраивать наглядные демонстрации из серии "Видали, кто тут главный?" "Вот только со мной ты лоханулся, чувак! Я в десанте таких, как ты, по хребту перекусывала!"

– Я предупредил, – мужчина дохнул ей в лицо густым пивным "амбре" с примесью сушеных кальмаров из местного мини-маркета.

– Повезло вам, что в гостинице номеров не было, – беззлобно сказала Наташа. – А то поздоровались бы со своей женой. Она там с подругами и сыном отдыхает. А вы что, не знали, куда они направились?..

Щеглов вздрогнул, и его глуповатое красное лицо из грозного стало растерянным. Он даже попятился.

– Э, э! – предостерегающе вскрикнул смуглый парень, тащивший из микроавтобуса в кафе мешок муки. Но Антон никак не прореагировал, словно и не слышал окрика. Теперь на его лице читались шок и даже испуг.

– Привет вам так же от Ефима Когана, – добивала его Наташа. – Вы не на его ли алименты сюда завеялись?

– Да пошла ты с Коганом вместе! – выдавил из себя недавний "грозный мачо".

– Вы, наверное, Мангуп с Чуфутом перепутали? Бывает иногда с приезжими, особенно – кто впервые здесь. Кстати, ваша дама вон там, – Наташа указала в ту сторону, откуда пришла, – возле гостевого двора. И переживает сильные душевные терзания по поводу того, что возле нее оказалась курилка, оскорбляющая ее нежный нос…

Антон, не говоря ни слова, быстро зашагал в сторону "средневекового замка", а Наташа усмехнулась ему вслед. "Пытался припугнуть меня. А сам как услышал, что поблизости его жена, чуть не надул в штаны. Да, ему не позавидуешь: прикатил с любовницей, чтобы весело провести время на лоне природы, и упорол такой косяк! Теперь им придется или носа не показывать из своего номера – где они там остановились? – либо уезжать отсюда, чтобы не случилось беды".

Наташа увидела стилизованную в восточном духе вывеску "Джан-Дере", ощутила манящий аромат шашлыка на мангале и ускорила шаг.

"Осуждать его за неверность я не имею морального права после прошлого лета. Поэтому и предупредила. Если он умный человек, то сегодня же уедет со своей красавицей. А если дурак… Как говорит мама, рожоного ума нет – своего не вставишь. И хрен с ним!"

***

Наташа прошлась по украшенной клумбами, качелями и фонтанами в восточном стиле фотозоне, сделала пару селфи. "Выложу в интернет, и никто не поверит, что это не зарубежная Азия! Можно приколоться, написать, что я отдыхала где-нибудь на Востоке…"

Спрятав фотоаппарат, Наташа направилась к ряду деревянных шатров, заменяющих здесь традиционные столики, и устроилась на скамье, убранной мягкими подушками, у приземистого стола.

Шашлык ей принесли с тремя вазочками – соус, маринованный лук и еще какая-то душистая смесь. Янтык исходил головокружительным ароматом баранины. Кофе тут подавался в серебристом кофейнике с восточным орнаментом. К нему прилагались чашка и сахарница такого же стиля.

Удобно расположившись на подушках, Наташа уже приготовилась отдать должное лакомствам, когда в "шатер" снова вошла улыбчивая черноглазая официантка с длинной черной косой, но одетая вполне современно – черные брючки и жилетка, белая блузка, удобные сандалии. Она торжественно несла на подносе блюдо со свежей, издалека благоухающей медом золотистой пахлавой.

– Подарок от заведения, – прощебетала девушка. – Мы вас узнали! В Терновке в библиотеке много ваших книг. Мы их все читаем. Вы в одном романе пишете, что любите медовую пахлаву, и наш повар испек ее специально для вас!

– Спасибо, – улыбнулась Наташа. Хотя ее инкогнито и было нарушено, но все равно ей польстило такое внимание со стороны читателей. Да и пахлаву она действительно любила с детства.

Она не спеша смаковала шашлык, окуная каждый кусочек в вазочки с приправами – в каждую по очереди. Пожалуй, с маринованным луком мясо вкуснее всего. А острый соус пойдет и к янтыку.

Забрасывая в рот кисло-жгучие луковые колечки, Наташа увидела, как во двор кафе входит "губастая Дейзи". Сначала блондиночка долго делала селфи – на качелях, у клумбы, у фонтана. Распустив густые белокурые волосы, барышня встряхивала ими то так, то эдак, добиваясь самого эффектного вида. "А мимо официанты еду несут, – поморщилась Наташа, – вот будет кому-то сюрприз: чебурек с волосами! Трясет своей гривой на все кафе, как будто мух отгоняет!"

Закончив фотосессию, девица заняла соседний шатер и достала телефон. Раздалось характерное попискивание набираемого номера, длинный гудок. Потом "Дейзи Дак", уже не растягивая манерно гласные, заговорила:

– Привет! Подожди… Сама знаю, но это как раз тот случай. Прикинь, мы тут чуть не нарвались на его жену. Повезло еще, что в гостинице номеров не было, а то было бы тут…! Да, наверное, он и есть идиот: перепутал древние города, их тут до хренища напихано, и называются похоже. Нет, в селе, на отшибе от гостиницы. Уезжать не хочет. Говорит: надо тебе, сама поезжай. Ну да, я тоже такого не ожидала. Чего ей было, блин, в другое место не поехать? В Саки, например, грязями полечиться… Нашла бы, от чего. Моя мамаша примерно ее возраста и все время то в Кисловодск, то в Кавминводы катается, двести лет жить хочет… Вот ты и скажи: что делать с учетом изменившейся ситуации? Если надо, я его устаканю на переезд…

"Кажется, у нее не простой интерес юной красотки к "солидному папику". И зачем-то она косит на людях под глупастую блондиночку… Мне уже жалко Антона, оказавшегося между Сциллой и Харибдой. Жена с тяжелым характером и любовница – темная лошадка!"

***

Наташа вышла из ванной, освеженная контрастным душем, выключая на ходу свет по очереди – в ванной, коридорчике, гостиной; проверила, хорошо ли заперта дверь номера; выключила кондиционер.

Забравшись в постель с прохладным нежно-кремовым бельем, она еще раз вслушалась в тишину мангупской гостиницы. Не гнетущая, не безжизненная, не вакуум, а благодатная тишина, возвращающая душевный покой.

"Завтра пойду в Залесное, на ферму, – подумала Наташа, – прокачусь верхом… И хоть в кои-то веки посмотрю на настоящих ослов, а не на двуногих!"

Раскинувшись на широкой кровати, занимающей почти всю спальню, Наташа быстро уснула. И если дома в последнее время она могла три раза за ночь проснуться: прогудит ли буксир, проплывая по Фонтанке, завоет ли сирена "скорой помощи" на проспекте или набережной, зашумит ли загулявшаяся ночная компания… Или просто нападет бессонница после всего пережитого. И для железных нервов есть предел. А здесь Наташа безмятежно проспала с 23 до 8 часов и даже удивилась, посмотрев на часы. "Ого, давно я так не спала!"

В кафе уже, несмотря на ранний час, сидела Антонина – в элегантных коричневых брюках и нежно-розовом тонком свитере, освежающем лицо; с легким макияжем, свежая и полная энергии, и сварливо выговаривала официантке. Причиной недовольства постоялицы стало то, что чебуреки в гостиничном кафе подают только с полудня.

– Вам лень пораньше печку включить? – возмущалась Антонина. – А если человек за свои деньги хочет позавтракать именно чебуреками? Повар поспать любит? Так пусть в свой выходной отсыпается, а на работе надо работать! Я не за яичницами и не за гренками сюда приехала из такой дали, это я и дома могу поесть! Вы не боитесь вот так клиентуру растерять?..

Девушка что-то растерянно бормотала в ответ, смешавшись от такого агрессивного натиска, а Наташа, пару минут постояв за спиной пылающей праведным гневом Щегловой, деликатно кашлянула:

– Вы дадите мне пройти к столам, или будете до полудня митинговать?

Схлестнуться с Наташей в открытую Антонина не рискнула, уже поняв, что эта женщина не растеряется и за словом в карман не полезет. Даже в 2014 году, в зале суда, сидя в клетке для подсудимых, Навицкая умела отбрить кого угодно, на такой острый язык лучше не попадать. Антонина хорошо знала, на ком можно разрядиться, а с кем лучше не связываться.

– Я не митингую, – буркнула она, посторонившись, – а всего лишь спрашиваю: почему в утреннем меню нет блюда, которое я хотела заказать! Имею право!

– Конечно, имеете, – хмыкнула Наташа, изучая меню.

Антонина сразу утратила боевой запал. Почему-то после пары коротких реплик Навицкой ей расхотелось продолжать выяснение отношений с официанткой и дальше требовать включить печку для чебуреков на три с половиной часа раньше.

"А она действительно сильная личность, – подумала Антонина, садясь за свободный столик, – ее даже не хочется пытаться обламывать. Появилась, пару фраз сказала – и всех приплющила. Представляю, как она в тюрьме всем прикурить давала!.."

Официантка с благодарностью посмотрела на Наташу и поспешила на зов пожилой пары, терпеливо ожидавшей за дальним столом, пока Антонина успокоится и отстанет от служащей.

"Ну и особочка, – думала Наташа, глядя, как бывшая жена Ефима выбирает себе блюдо на завтрак, – спорю, ей больше всего нравится выяснять отношения, когда собеседник не имеет права ей ответить: официант, продавец, кассир в супермаркете, банковские служащие… Я и в армии генералу не боялась в лицо высказать все, что думаю и какими словами думаю, а кто-то на безответную продавщицу или официантку наорет и счастлив. Каждый выбирает по себе…"

Она заказала яичницу с ветчиной, блинчики с творогом и крепкий кофе.

Потом Наташа вспомнила незадачливого второго мужа Антонины и усмехнулась. Да, несомненно, москвич банально перепутал Мангуп и Чуфут-кале, выбирая место для отдыха с пассией. Древние города в горах, туристический массив у подножия, и названия звучат схоже – местный не спутает ни за что, а человек, впервые приехавший издалека – запросто. Вот Антон и решил, что жена направилась в отпуск к Чуфуту… И произошла нелепейшая ошибка в духе комедии положений – как, например, "№ 13", который Наташа смотрела и в севастопольском Драматическом театре, и потом – в петербургском Театре Комиссаржевской… "Надеюсь, они оказались умными людьми и уже уехали. Мне бы не хотелось, чтобы тут разразился скандал!"

Даже спина ожидающей свой завтрак Антонины излучала не самые добрые чувства. И если Антон со своей красавицей остались в Ходжа-Сола, то, как говорил герой "№ 13" – "тогда храни вас Господь!"…

В кафе вошли тоненькая блондинка Лиза с высоким парнем. Видимо, это был ее муж – у обоих на безымянном пальце правой руки ярко блестели новенькие обручальные кольца. И держались они как молодожены – судя по тому, как парень поддерживал спутницу под руку, отодвигал ей стул, как они смотрели друг на друга… Они с Улановым тоже были такими в первый год брака.

Два серых котенка снова с разгона влетели в проход кафе и затеяли борьбу, смешно кувыркаясь через голову и друг через друга. Антонина брезгливо поморщилась, но вслух ничего не сказала.

Наташе принесли завтрак. Яичница с помидорами, щедро посыпанная зеленью, выглядела и пахла очень соблазнительно. На ветчине еще шипело и пузырилось масло.

Наташа с удовольствием принялась за еду. Нужно было подкрепиться перед экскурсией в Залесное. Наверное, оно тоже очень изменилось за прошедшие годы.

"Надеюсь, если и изменилось, то к лучшему, и сохранило индивидуальность. А то сейчас появилась тенденция – перестраивать и реконструировать южные города по единому шаблону. И вместо уникальных архитектурных ансамблей мы получим безликую вереницу однотипных городов, отделанных строго в соответствии с ГОСТом. И можно будет снимать римейк "Иронии судьбы" с летне-южным колоритом…"

Мама недавно поведала, как в Балаклаве развернули строительство какой-то "яхтенной марины". "Понагнали техники, Таврическую набережную закрыли, все там уже разбирают, сносят… А что взамен будет, Бог весть!" Наташа посмотрела в интернете эскиз будущего комплекса и вздохнула: "Ясно. Так я и думала. Как у всех!"

Она была рада, что в Ленобласти маленькие городки сохраняют свою неповторимость, индивидуальное лицо, а не стремятся стать похожими друг на друга. Гатчина, Мариенбург, Ораниенбаум, Кронштадт, Выборг, Шлиссельбург – каждый город уникален, интересен по-своему, без всякого "как у всех".

И жаль, что на юге от неповторимости избавляются всеми силами – как тут не вспомнить мультяшную заставку к той же "Иронии судьбы", с шеренгами шагающих по всему земному шару стандартных блочных домов…

Наташа решила дойти до Залесного пешком – всего-то пара километров! – и уже скоро об этом пожалела. Тротуары на дороге от гостиницы к селу отсутствовали, и приходилось буквально впечатываться в заборы, когда мимо проезжал транспорт. Довольно часто приходилось.

"Надо было взять квадроцикл, чтобы не шарахаться, как деревенская лошадь, – запоздало подумала Наташа, – на обратном пути так и сделаю!"

Зная, что пешеходных переходов по дороге в Залесное не предусмотрено, и пропускать они никого не обязаны, некоторые водители залихватски разгоняли свои автомобили на проселочное дороге.

Один из них разразился заливистым матом, чуть не сбив вальяжную корову, которую вела на луг сухонькая старушка в белом платке.

Наташа не выдержала. "Еще один "герой на букву "х" вроде Щеглова: только с женщинами да стариками храбрый!"

– Сам смотри, куда прешь, когда по улице едешь! – рявкнула она. – Знак ограничительный видел?! – грозный рык капитана Навицкой моментально перекрыл матерную скороговорку автомедона. – И с матюками потише! Что – слов других не знаешь?!

– Ваще блин, – сплюнул парень и укатил. Скорость он все-таки сбавил до положенных сорока километров.

– Хоть что-то понимает, – хмыкнула Наташа, ускоряя шаг.

Вскоре она вышла на площадь, где около автобусной остановки раскинулась мини-ярмарка мёда и варенья. Разноцветные ряды банок блестели и переливались на солнце всеми цветами радуги. Преобладали золотистый и оттенки красного. Возле них стояли несколько туристов, выбирая.

В магазине, куда Наташа зашла, чтобы купить бутылочку воды, оказался, кроме стандартного универсама, отдел обуви. "А вот домашние тапочки я не взяла. Ходить по номеру в носках еще можно, а на балконе ноги замерзнут, особенно если вечером… А гостиничные тапки на плитке скользят…"

Наташа задумчиво смотрела на тапки, выбирая между серыми в клетку и коричневыми однотонными, когда к ней подошел высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти.

– Здравствуйте, Наталья, – сказал он.

– Здравствуйте, – настороженно ответила Наташа, присматриваясь к смутно знакомому лицу мужчины и гадая, не читатель ли это, узнавший любимого автора. Тогда ее отдых превратится в сплошную автограф-сессию.

– Я Антон, – пояснил мужчина. – Щеглов… Помните, нам еще номеров в "Мангуп-кале" не хватило…

– И вы готовы были на первый раз простить мне замечания за ненормативную лексику, – кивнула Наташа. – Помню-помню.

– Извините пожалуйста, – Щеглов даже приложил руку к груди, – сам не знаю, какая муха меня тогда укусила… Всем нахамил, наорал, вам еще потом в селе угрожал… Нервы ни к черту не годятся.

Наташа кивнула, принимая извинения, и пошла оплачивать серые тапки и "Жемчужину Крыма". Цены в Залесном радовали своей скромностью – на Невском такая бутылочка воды стоила бы сто рублей, а не двадцать, и даже в Севастополе вряд ли найдешь хорошие пантофли за полторы сотни. Хорошо, если носки отыщешь за такую цену…

Видимо, многие туристы уже знали, что можно сэкономить, закупаясь в Залесном, и в магазине толпился народ, активно закупающий продукты и предметы первой необходимости на отдыхе.

На крыльце Наташу дожидался Щеглов, который, видимо, хотел все ей объяснить.

– Дома дурдом, казарма, – оправдывался он, – жена… да вы ее, видимо, сами знаете, или Коган рассказывал. А как родила дочь, вообще стала… Только дышать разрешает, и то не слишком глубоко. И теперь у нее уважительная причина, чтобы нас с малым строить и по струнке водить: в доме маленький ребенок… Она же хорошая мать, она же заботится о крошке, а мы, два тупых лба, эгоисты, кувшинные рыла, и так далее…

Наташа озадаченно нахмурилась. Почему "хорошая мать" Антонина приехала на курорт только со средним сыном? Не похоже, чтобы в отеле появился маленький ребенок – это уже все услышали бы. Или оставила с няней?.. Интересно, кем работает Щеглова и имеет ли возможность приглашать к ребенку няню?

– И Кристинка весь мозг вынесла: отстой, трэш, почему не в Ялту… Допекла, блин, до печенок, всю дорогу зудела, а тут еще с номерами лажа вышла, все до кучи, вот и сорвался, – с выражением истинного раскаяния бормотал Щеглов. – Как дурак. Вспомнить стыдно…

– Лучше все же вам с Кристиной уехать из Ходжа-Сола, – повторила свой совет Наташа. – Я немного знаю вашу жену… Как же вы ухитрились приехать туда, где отдыхает она?!.

***

– Да ну, – махнул рукой Щеглов, – называют же города так по-дурацки, без пол-литра не разберешься! Запомнил только, что туристическое местечко в горах, древнее городище. Почему-то был уверен, что Тонька с компанией на Чуфут поехала, у них в разговорах Бахчисарай звучал…

– Ходжа-Сола тоже относится к Бахчисарайскому району, – пояснила Наташа. – И знаете ли, древние жители Тавриды, называя свои поселения и княжества, и подумать не могли, что через сотни лет московские туристы будут путать Чуфут с Мангупом…

– И то верно, – засмеялся Антон.

– Уехать бы вам, – еще раз посоветовала Наташа, – от греха подальше, пока вас не увидели жена или ее подруги…

– Подруги, – заржал Щеглов, – да они в глаза друг другу улыбаются и щебечут, а на самом деле в муку смолоть готовы. Ну не верю я в женскую дружбу. После двадцати лет работы фотографом в модельном агентстве я понял, что бабы дружить не могут в принципе. Вы бы знали, какие каверзы модельки друг другу исподтишка устраивают, как друг друга "подсиживают", как "дружат против кого-то"…

Еще бы Наташе этого не знать. Ее армейская служба началась на узле связи в женском коллективе, и там девушка за полгода насмотрелась на "дружбы против кого-то" и тихое, но методичное "дожимание" неугодных. Однажды она не выдержала и, когда при ней в очередной раз началось тихое злобное шипение в сторону новой жертвы, она вскочила и высказала сослуживицам все, что об этом думает, не стесняясь в выражениях. Досталось всем, невзирая на старшинство и на погоны.

Шипение стихло; ответить Наташе в том же тоне никто не рискнул. Зато на следующий день, уходя с работы в конце дежурства, Наташа достала из гардероба форменное пальто, увидела, что по рукаву размазана жевательная резинка при том, что утром одежда была в полном порядке.

Когда Наташа вошла с испачканным пальто в служебное помещение и напрямик спросила, кто это сделал, в ответ ее оглушил дружный гул голосов: "А с чего ты взяла, что это сделал кто-то из нас? Ты что, видела кого-то за этим делом? Как ты докажешь? Ты ничего не докажешь! За клевету и привлечь можно! Нарушение дисциплины! Субординацию не знаешь? Небось, в автобусе по дороге на работу кто-то налепил! Детвора так часто балуется!"

"Да пошли вы…!" – не выдержала через четверть часа Наташа, перекричав многоголосый гам. Повисла тяжёлая тишина. Сослуживицы "давили" ее тяжелыми взглядами. "Ты дальше служить хочешь?" – спросил кто-то. "Здесь – нет! – отрезала Наташа. – Это, блин, не армия, а фаршированный цирк!"

На другой же день она подала заявление о переводе в десантные войска. "Что это за армия – сидеть целый день ж…й на стуле? Я за полгода даже саперную лопатку ни разу в руки не взяла, только бабы друг с другом воюют… Нет, лучше пойду в настоящую армию!"

Командир узла связи дала Навицкой хорошие рекомендации и от себя добавила, беседуя с командиром подразделения ВДВ: "Только заберите ее от нас поскорее! Это не человек, а петарда!"

– Вот сослуживица ее из издательства, Катя Минская, – продолжал Антон, – высокая такая, волосы пышные, видели?.. Ну вот, они с Тонькой все время силами меряются, кто главнее в коллективе. Катюха бойкая такая, душа любой компании, со всеми дружбанит, а мою это бесит. Когда рестлинг в очередной раз не в ее пользу, Тонька дома на мне или Моисее отрывается: то я проштрафился, то Моисей на пять минут после школы задержался и теперь на неделю лишен гаджетов потому, что она волновалась, то няня не так кашку ребенку сварила… Размажет кого-то и ходит довольная…

Он махнул рукой:

– В самом деле, что ли, уехать?.. С другой стороны, за жилье уже заплатил, за две недели, а вернут ли они деньги? Да и бесит, блин. Что это я, здоровый мужик, от баб буду бегать и прятаться трусливо?.. Это в иронических детективах все боятся сварливой бабы хуже чёрта, не знают, как ей угодить, чтобы не гневалась, и грозный генерал дома перед женой на задних лапках служит с тапочками в зубах, а я не герой бабского трэша… Достало уже, что Тонька всех хочет под себя подмять, запрячь и ехать. И понравилось здесь, – безнадежно вздохнул он, – это Кристинка всю плешь мне проела, что лучше бы мы на море поехали, а я, верите ли, давно так хорошо себя не чувствовал, как здесь. Реально расслабляться начал, а то вы видели, каким я из Москвы приехал… Да… Вы извините, что я на вас все это обрушил. Вы ведь отдыхать приехали, а тут пристает какой-то придурок, грузит своими откровениями…

Только сейчас Наташа увидела, какие усталые глаза у этого человека, и что сорвался он накануне не от врожденного хамства, а от морального истощения. И Ефим говорил о первой жене: "Я с ней чуть психом не стал. Как там в той песне: "я на войне, как на тебе"… Все годы так и жил, как в зоне боевых действий, сопротивлялся ее попыткам подломить меня. Я сопротивляюсь потому, что неохота мне ее дрессированной левреткой стать; она меня давит еще сильнее… Ей-Богу, легче выиграть процесс, где судья на стороне обвинения и приговор заранее написан, чем с ней ужиться! Вовремя ушел, а то не знаю, чем бы все закончилось. Я не ломаюсь; она не отступается, оба уже на принцип пошли, у обоих самолюбие выше крыши прет, чем дальше – тем зазорнее кому-то из нас уступить, капитулировать…"

А у Антона еще и любовница оказалась с тяжелым характером, и еще неизвестно, кто из женщин кого перещеголяет по этой части. "И еще, у нее явно свое кино, – Наташа вспомнила услышанный в "Джан-Дере" телефонный разговор Кристины, – девушка только притворяется очаровательной глупышкой. Как в "Твин-Пикс": совы – не то, чем они кажутся… Минуточку, Наталья, у тебя профессиональная деформация. Так, врач у каждого высматривает признаки недугов; полицейский во всех видит потенциальных преступников; косметолог, глядя на лица людей, прикидывает, что им нужно было бы подправить, а я, автор детективных романов, везде ищу хитрые преступные комбинации. А скорее всего, все проще пареной репы: девушка не любит горные курорты, предпочитает отдыхать на пляже, под зонтиком, со стаканом ледяного сока, а любовник приволок ее в горы, да еще и номеров в отеле не хватило, пришлось остановиться в сельском массиве, вот она и брюзжит. Это мне понравилось бы поселиться в каком-нибудь гостевом коттедже с окнами, выходящими на яблоневый сад, я бы кайфовала от такого единения с природой и наслаждалась бы отпуском вдали от мегаполисов; ритмов большого города мне хватает и дома. Такой же барышне, как эта Кристина, подавай отдых по системе "пять звездочек, все включено" и непременно с магазинами и мишленовским рестораном, а здесь пока этого нет (слава Богу!), вот она и недовольна и устраивает аманту сцены. И если они все же не уедут и наткнутся на Антонину – беды не будет. Ну, поскандалят, подерутся, и все. А я уже, кажется, новый сюжет начала выдумывать на ровном месте!"

Откуда-то сбоку раздался громовой рев: "Иааааааа!!!"

– Блин, – подскочил Щеглов, – что это было?

– Кажется, кто-то из осликов на ферме чем-то недоволен… Судя по интонациям, его разозлили не на шутку.

– Нормально, – развеселился Антон, – я не знал, что ослы так орут. Как думаете, мне продадут этого горластого?

– Я привыкла с детства… Я ведь местная. И на ослов в детстве насмотрелась, и на коров, и на кур… А зачем он вам?

– Тоньку перекрикивать, когда она в очередной раз начнет меня пилить. И для наглядности. Чтобы хоть видела, как выглядит настоящий осёл. А то сейчас у нее искаженное представление… Повезло встретить женщину, которая хоть знает, как выглядят настоящие животные, – невесело усмехнулся Антон, – а то некоторые дамы из окружения моей жены твердо уверены, что коровы водятся только на тетрапаках с молоком, куры – это картинки на лотке с яйцами, а овцы – бренд какой-то косметической серии кремов с ланолином. И думают, что козел, баран или осёл – это муж или любой другой мужчина, курица, гусыня или овца – женщина, которая чем-то не угодила, корова – соседка на двойном сидении автобуса, а свинья – это ребенок, который измазал пластилином диван или муж, забывший, пардон, нажать на смыв…

***

Залесская ферма тоже изменилась, поставив свои дела на коммерческие рельсы. Теперь она именовалась "Чудо-Ослик". Неподалеку от ворот красовалась фигура улыбающегося осла, возле которой постоянно кто-то фотографировался. Завлекательный яркий плакат предлагал всем желающим совершить верховую прогулку на лошадях или пони. Угощать животных своими продуктами строго запрещалось "в целях безопасности". Угощение можно было приобрести здесь же – в пакетиках или высоких пластиковых стаканах для молочных коктейлей или кваса. Выстроились в ряд сувенирные палатки.

Все это пользовалось спросом. Дети, едва войдя в ворота, тут же энергично тянули родителей к столику, где продавались корма, чтобы "покормить осликов", а возле сувенирных палаток толпились туристы, рассматривая ассортимент и вытаскивая кошельки. Слышалось цоканье копыт – кто-то катался верхом.

Наташа усмехнулась. Похоже, сейчас животным тут неплохо живется. Молодцы владельцы!

– Иааааааа! – грянуло за ее спиной.

Вздрогнув, она обернулась. Из-за заграждения на нее смотрел кротким взглядом маленький ослик цвета кофе с молоком с миловидной мордочкой и черной крестообразной полосой на спине.

– Это ты орешь, как старшина в казарме? – спросила Наташа. – Ну и напугал же ты меня.

– Иааааааа!!! – откликнулся ослик.

– Ну ты и осёл. Зачем же так разоряться?

– Фыр, фыр! – к "кофейному" ослику подошел серый, с белыми "очками" вокруг глаз и укоризненно посмотрел на Наташу.

– Все понятно, – вздохнула она. – Разводите посетителей на угощение. Ладно, намек понят, сейчас куплю. Молодцы, ребята. Не такие уж вы и ослы, помогаете хозяевам зарабатывать.

Наташа встала в очередь, купила два стакана нарезанной душистой тыквы, которую, по словам продавца, ослики очень любят, и стала угощать нетерпеливо фыркающих и притопывающих на месте ослов. Кофейный брал прохладные влажные ломтики аккуратно, одними губами, а серый толкал носом Наташину руку и опасно щелкал крупными крепкими зубами, явно желая не ждать очередного ломтика, а опустошить весь стакан.

В ворота вошла еще одна группа туристов. Чуть поодаль от Наташи остановился высокий молодой человек в акрилово-яркой ветровке и начал тоже угощать осликов. Несколько гостей направились оплачивать верховую прогулку. Но Наташу эта забава не прельщала. Ехать медленным ходом под присмотром инструктора ей было неинтересно. Вот бы дать шпоры и галопом промчаться километров пятьдесят, чтобы только ветер в ушах свистел – вот это ее формат! Но большинство туристов – изнеженные, привыкшие к комфорту горожане; многие из них впервые садятся в седло – поэтому их и подстраховывают всеми способами. К "лошадкам" быстро выстроилась очередь. Дети охотно садились на маленьких забавных пони с пушистыми челками.

Скормив предприимчивым осликам первый стакан тыквы, Наташа направилась со вторым на внутренний двор, откуда доносились блеянье, кудахтанье и хрюканье…

***

Выйдя с фермы, Наташа завернула к стенду с мёдом и вареньем, чтобы приобрести гостинцы для Уланова с бабушкой, Младшенького, Лизы и друзей семьи. Стройные ряды банок заманчиво переливались и искрились на майском солнце.

Выбирая мёд, Наташа уже почти забыла о встрече с Антоном и его горькой исповеди. Прогулка по ферме, погожий, совсем летний, день; свежий горный воздух; фантастическая красота окружающих гор, переливы алого, бордового, золотистого и оранжевого на стенде – это было великолепно…

Сумка-шопер, которая в сложенном виде служила брелоком в форме морды манула на ее кожаной сумочке, в раскрытом состоянии легко вместила в себя все банки, купленные в Питер. Это был подарок бабушки Уланова на день рождения. "Вот, говорят, это полотно особое, экологичное, Землю не загрязняет. Не то, что пластик этот, – сказала Карина Ильинична, несмотря на возраст, живо интересующаяся новинками прогресса, – пакеты эти тьфу: чуть что, и порвался, да и все уже ими замусорили. Надо на такие сумки переходить. И смотрится красиво, и прослужит дольше!"

Вот только одна из банок никак не хотела занимать свое место в стройном ряду своих товарок и разномастных сувениров. Наташа поставила сумку на скамейку и пыталась пристроить упрямицу так, чтобы можно было закрыть "молнию".

– Лучше иметь сто рублей, чем сто друзей, – бурчала Навицкая, воюя с непокорной банкой, – пока всем купишь подарки, в гориллу превратишься…

– Нет, ну это трэш!

Наташа сразу узнала капризный голос Кристины, которая снова манерно вытягивала гласные. "Дейзи Дак" плюхнулась на скамейку с другой стороны, игнорируя Наташу, и начала обтирать салфетками свои серебристые туфли. Использованные салфетки она бросала в урну, иногда попадая в цель.

– На фига ты меня сюда притащил? – ныла она. – Вонизм жуткий, под ногами сплошное г…! На… мне вс…лись эти курицы и свиньи? Нормально приехали отдыхать! Я туфли испортила, между прочим, от "Маноло", посмотри, и не ототрешь теперь…

– А не хрен было в шпильках переть! – обозлился Антон, – сказал же тебе русским языком: сегодня на природу едем!

– И что? – вызверилась Кристина. – Мне что, надо было в г…давы влезть, как бабка старая, или в кирзаки уродские? На… мы вообще сюда поперлись свиней смотреть? И седла у лошадей тут грязные, тысячей задниц заеложенные, их тут, наверное, раз в году моют, мне противно на него сесть, у меня джинсы от Лорена… Фу, убогое место, п…ц просто!

"Пнуть бы тебя кирзаком под зад, чтобы меньше выпендривалась!" – подумала обиженная за Мангуп Наташа.

– Вообще полный отстой, – продолжала ныть девица, – не знаю, кому может понравиться эта, блин, пастораль, только лузерам, у которых нет денег на нормальный отдых…

Банка наконец-то уместилась на отведенном ей месте, и Наташа смогла застегнуть сумку.

– Каким-нибудь придуркам, – зудела Кристина, сокрушенно рассматривая каблуки туфелек, – которые залезут в гору, вина дешманского нахлебаются и давай под гитару фигню всякую олдскульную завывать…

"Хочет показаться оригинальной и утонченной, и не знает главного: по-настоящему утонченный человек о вкусах не спорит и не ругает чужие пристрастия. Бардовские песни ей не нравятся… Ну да, тикток и какие-нибудь "звездочки-однодневки" ей милее и понятнее. Примитивные песенки в три аккорда, которые через месяц уже забываются, вытесненные новыми, такими же. Тоже мне, модная и продвинутая особа…"

– Или старым бабкам, – бубнила Кристина, открывая вторую пачку салфеток, – которые и не отдыхали сроду нормально, только всю жизнь ж…й кверху на шести сотках картошку пололи, вот им тут и нравится, навозом воняет, сельмаг убогий – привычная картина…

– Я уже сказал, – процедил, начиная злиться, Антон, – если ты и дальше собираешься зудеть, как осенняя муха, я тебя не держу! Вали на свое море! А я хоть в тишине отдохну! От вас обеих! Мне дома этого выноса мозга вот так хватает…

– Вот с женой бы сюда и ехал, – взвизгнула Кристина, – и личинку с собой возьмите, молочком парным ее поите, горшок в деревянную будку выливайте, наслаждайтесь, короче…

– Ты мою дочь не тронь! – сверкнул глазами Щеглов.

– Да кто ее трогает? На фиг она мне! Отец года, блин! – Кристина топнула ногой по луже. Грязные брызги веером окатили Антона с ног до головы.

Он отскочил и выругался, стирая грязь со лба и щеки. Кристина громко и визгливо захохотала:

– Ни фига себе грязевая ванна! Ну как тебе сельская идиллия?

– Достали вы меня обе! – взревел Антон и шагнул к Кристине; девица, взвизгнув, отскочила при виде его побагровевшего от гнева лица. – Черт побери, дрянной народ вы, бабы, только и знаете, что нам жизнь паскудить, и чуть что не по-вашему, вообще, блин…

– Тут свидетели, если что, – пискнула Кристина. – Только попробуй тронь! Жену свою дома можешь откоммуниздить, если не боишься…

– Да на хрена вы мне обе, – Щеглов нецензурно выругался, – убил бы идиоток! Сами ничему не рады, вечно с кислыми мордами ходите, и другим норовите все переср…!

Он крупным шагом пошел к магазину.

– Санитайзер для рук купи! – крикнула ему вслед Кристина.

– Сама пойдешь и купишь, у тебя тут лакеев нет!

"Ох, добром это все не кончится", – подумала Наташа, доставая телефон, чтобы вызвать такси. Нечего и думать о том, чтобы тащиться с такой сумкой по дороге без обочин, увертываясь от машин…

***

Антонина Щеглова, бывшая жена Ефима Когана, пребывала в отвратительном расположении духа. Мало того, что ей пришлось отказаться от вымечтанного и давно запланированного отпуска в Сочи, так еще и пришлось кооперироваться с Катей и Лизой и снимать два номера "Стандарт" в крымской гостиничке, толкаться с ними задницами в тесном помещении. Катька постоянно бегает курить на веранду и забывает закрыть дверь (Тоня уже притомилась каждый раз орать ей: "Эй, в лифте рожденная! Трудно створку притянуть?!"). Лиза не выключает ватсап на телефоне, и он все время блямкает… И какой кретин придумал, что в таком маленьком номере можно поселить трех взрослых людей?! И это называется "отдых"? Зэков в тюрьме можно вот так содержать, друг у друга на головах! Может, при совке были рады и такой путевке – доставали ее с боем, по рассказам родителей. Но сейчас другое время; людям есть, с чем сравнивать. И есть номера люкс, апартаменты, пентхаус, лофт – а есть дуры, которые рады в очереди к туалету стоять, будить друг друга храпом, демонстрировать друг другу развешенное на просушку после стирки исподнее – никаких тайн, "а че тут такого?" и считать, что это и есть отдых. Тут Антонина склонна была даже согласиться с Ефимом, который, морща свой орлиный нос, говорил: "Раньше шпионов боялись, вот и пихали людей, как сельдей в бочку, в номера на шестерых, в коммуналки, по семье в каждой комнате, чтобы все друг у друга на глазах были, чтобы если что – сразу заметили и дали знать, чтобы человек ни чихнуть, ни пукнуть, ни в туалет сходить не мог незаметно… А сейчас, видно, по привычке продолжают поплотнее утаптывать по принципу "продвиньтесь на полчеловека, место еще есть". Одни рады подешевле переночевать, типа, в тесноте, да не в обиде, другие рады с одной комнаты побольше дохода получить! А я считаю так: лучше переплатить за отдельный номер – зато отдыхать с комфортом"… Сейчас он, наверное, создает комфорт своей молодой жене, этой долговязой цыганистой девице с глазами, как у стрекозы. До 2015 года она работала учительницей в одной из питерских школ неподалеку от Лахты, а потом быстренько спроворила себе второе высшее образование, юридическое, и сейчас как сыр в масле катается в адвокатской конторе Когана, обласканная и избалованная одуревшим от любви на шестом десятке Фимой. А она, Антонина, сидит в "Стандарте" с двумя соседками.

А тут еще и Моисей, который катался вокруг пруда на самокатах с Яшей, обмолвился, будто видел у стоянки такси Антона, который торговался с водителем джипа, доставляющего туристов на плато… Сын мог и обознаться, но что-то подсказывало Антонине, что она еще и попала в нелепейшую ситуацию, годную для трэш-комедии. Если муж, который отказался с ней ехать, сославшись на дедлайн на работе, вдруг объявляется здесь, никак не давая знать о приезде, это может означать только одно. И, конечно же, пропустил мимо ушей, куда она едет или банально перепутал крымские древние городища… "Уроды, – злилась Антонина на обоих своих мужей, бывшего и нынешнего, – полные уроды, вечно меня в идиотское положение ставят, то один, то другой. Ладно, я им еще покажу, что со мной такие приколы не катят. По крайней мере Антону, если Моисей не ошибся…"

Антонина в гневе мерила шагами номер, еле сдерживая рвущиеся наружу бурные чувства. "Отказался ехать со мной! Работой, сказал, завалили! А сам, значит, тоже покатил на юга. И похоже, не один. Ребенка бросил одного на эту халду-няньку, которую без пригляда оставлять нельзя! А я вместо того, чтобы жить как нормальные люди, в номере со своей семьей, толкаюсь тут с Лизой и Катей, Лизкин ватсап слушаю и Катькин вейп нюхаю!"

Антонина сразу полегчало бы, если бы она расколотила о стены что-нибудь из посуды. Ефим в таких случаях, единственный из всех, не затыкался испуганно, а ржал, как полковой жеребец: "О, опять НЛО прилетело!", сбивая Тоне кураж… Остальные опасались, что следующая тарелка полетит им в голову. Но, черт возьми, здесь все тарелки и стаканы внесены в опись имущества, и за бой посуды предусмотрена строгая такса. Посмотрев на прейскурант – посуда, белье, полотенца, бытовая техника – Антонина сразу расхотела вымещать злость на предметах обихода. И это ее тоже бесило. "Я приезжаю отдыхать, плачу им деньги, а они меня еще и строят, как зэка в камере! А как же "клиент всегда прав"? Совок, он и есть совок, даже если научился г… продавать по цене конфетки!"

Тоня яростно саданула ногой по дивану, и весьма неавантажно запрыгала на одной ноге, шипя от боли. Отельные тапочки оказались с открытыми носами, а пинок пришелся по деревянной части, не прикрытой материей. "Блин! Еще и пальцы зашибла!"

Антонина пожалела, что два с половиной года назад бросила курить, встав на учет по третьей беременности. Раньше это ей хорошо помогало держать себя в руках, если кто-то начинал ее подбешивать. А Антонину раздражало часто и многое в людях.

Взять хоть эту Навицкую – когда ее арестовали, она выглядела, как уличный мальчишка, а сейчас строит из себя Леди Совершенство. "Точно Мэри Поппинс, – зло съязвила Антонина, – сидит, небось, целыми днями над своими дюдиками, такую "поппинс" себе отрастила – в джинсы еле помещается!"

Это словцо – "дюдики" – обожала одна девчонка из ее отдела, Нинуля, и оно тоже бесило Антонину так, что не всегда удавалось сдержаться. "Работает в книжном издательстве, аннотации к книгам пишет, а речь – как вчера из подворотни вылезла: дюдики, "я фигею", "реально жесть"! С таким лексиконом только пивом в Люберцах торговать!". Зато сейчас Антонина сама произнесла это слово: "А о книгах Навицкой иначе и не скажешь. Вся на понтах, типа, я супер-пупер-писательница, а куда ей до Толкина, Джорджа Р. Р. Мартина, Сьюзен Коллинз или Стефани Майер! Вот они пишут меньше – зато каждая книга годами, а может и десятилетиями в топе держится! А эта ремесленница перестанет писать – через год забудут… Однако пипл, как говорится, хавает. Пипл сейчас такой, что все схавает. Так и я бы могла писать, да позориться не хочу…"

Тоню подхлестывала очередная обида. Не далее, как сегодня утром она собиралась на сувенирный рынок. Перед выходом она долго и тщательно подбирала одежду и макияж, чтобы выглядеть безукоризненно – пусть видят, что к ним приехала настоящая дама из столицы, а не какая-то местечковая солоха.

Тоня полюбовалась на себя в зеркало – слаксы цвета молочного шоколада и шелковая водолазка цвета морской раковины подчеркивали ее фигуру и очень выигрышно сочетались с ее белой кожей и каштановым каре с двумя красными прядками. Золотая цепочка на шею. Легкий макияж естественных оттенков. Свежий кремовый гель на ухоженных ногтях. Антонина осталась собой довольна – сразу видно интересную и еще молодую даму со вкусом. Духами она принципиально не пользуется – это только самки животных заманивают самцов запахами, сигнализирующими о готовности к спариванию, и не годится разумным людям подражать животным. Зато Навицкая, видно, так не считает – вечно от нее за версту несет какими-то шанелями, наверное, купленными по безумной цене для понтов…

Именно Навицкая утром и испортила ей настроение. Стоя в очереди к стойке в гостиничном кафе, Антонина боковым зрением ловила направленные на нее мужские взгляды, как подтверждение своего безупречного вкуса: ничего лишнего, но смотрится безукоризненно и красиво.

– Роскошная женщина, реально, – восхищенно выдохнул, плюхаясь за стол у клумбы, длинноволосый парень лет двадцати, и Антонина горделиво выпрямилась: слышал бы Антон, как его женой восхищается юнец вдвое моложе!

Лучше бы она этого не делала. Потому, что увидела: к кафе через двор подходит Навицкая, и длинноволосый пожирает взглядом именно ее.

Наталья была в самых простых серых джинсах и красной клетчатой рубашке навыпуск, шагала широко, топая берцами… Явно не выбирала наряд, не продумывала каждую деталь – просто встала с постели, напялила первое попавшееся, стрижку свою гребнем пригладила и потопала за завтраком. И при этом выглядит молодой и стильной. И манящей. Да! Вон как на нее уставились эти сопляки со своими патлами и рюкзаками! Знали бы они, сколько ей лет! Волевой характер, уверенность в себе и личное обаяние помогали Наталье в любой одежде выглядеть и держаться непринужденно и с достоинством. И даже задеть ее внезапным словесным туше не получается: моментально находит ответ и парирует, и вместо превосходства и разрядки еще и дурой себя почувствуешь. А это чувство Антонина терпеть не могла. Попадать впросак, быть посмешищем или заигноренной – это не для нее, она должна быть на коне, под знаменем триумфатора, и никак иначе…

Антонине мучительно хотелось хоть на ком-нибудь разрядиться.

В родильном доме соседка по палате, 25-летняя женщина, родившая третьего ребенка, со смехом поведала ей, как снимала напряжение и усталость, сидя в декрете с первенцами-двойняшками. "Иду куда-нибудь с двойняхами, в парк, в магаз, в поликлинику, в транспорт, – хихикала молодайка, – выбираю чела побезобиднее и устраиваю ему бенц, типа, разрешите до вас докопаться. Солью на него негатив и меня попускает. В магазе мною все уже посланы в пеший тур от директора до техничек, и никто мне уже ничего не говорит, когда я своих кисунек в тележку сажаю – знают, что сразу п…лей получат, даже неинтересно туда стало ходить, не с кем уже и поср…ся!"

Однажды Антонина попыталась последовать ее совету. Когда в магазине какая-то девушка неодобрительно покосилась на копошащуюся в тележке среди покупок и трубно ревущую Лялю, Тоня набрала полную грудь воздуха и рявкнула в ответ, но девушка не стушевалась: "Женщина, вам никто ничего не должен, я вправе смотреть куда хочу и как хочу, а если это вам не нравится – это ваши проблемы! Если вас бомбит, сходите к врачу, он вам валерьянку выпишет!" – и, гордо цокая изящными каблучками, с победным видом удалилась к кассе. И Антонина только вхолостую щелкнула зубами. Ее отточенная интуиция впервые дала сбой. Она ведь была уверена, что эта интеллигентного вида барышня в круглых очках не способна на такой жёсткий отпор и уж точно не посмеет нахамить в ответ женщине с ребенком; растеряется, не найдет слов, может даже потом поплачет дома и утешится мыслью "зато я не опустилась до ее уровня". Этим очень любят утешаться безответные овцы, когда их в очередной раз загоняешь под плинтус, где им самое место. Обычно Антонина никогда не ошибалась в людях, а в последние годы чутье стало подводить ее, и она уже не решалась накинуться на незнакомого человека, чтобы снова не попасть впросак, как с этой очкастой гадюкой. А вот обслуживающий персонал для разрядки подходил идеально. Продавцы, официанты, кондукторы, водители автобусов и маршруток, служащие сервисных отраслей не имели права резко ответить клиенту, помня, что "он всегда прав" и может нажаловаться. Благо, сейчас все знают, куда можно обратиться, если остаешься недоволен обслуживанием. А еще "челноки", бегающие со своими сумяками. С ними Тоня и подавно не церемонилась, когда они совались в ее отдел в издательстве. Особенно с тех пор, как пришел ковид – теперь она объясняла свою грубость заботой о здоровье коллектива, и что против этого возразишь?

Неожиданно Тоня остановилась. Кажется, она знает, как разрядиться. Лиза с Гришей накануне ужинали в ресторанчике в селе и очень его нахваливали. Время сейчас как раз идет к ужину, наплыв посетителей в общепит нарастает, а в такие "часы пик" всегда найдется, к чему придраться. Как там называлось это заведение? "Джан-Тян"? "Коза-Дереза"? "Дери-Бери"? Ну и названия, без ста грамм не запомнишь!

– Лиза! – Антонина вышла на веранду, где сослуживица с мужем пили чай за столиком, – как называется кафе, которое вам так понравилось? Я тоже решила сходить.

– "Джан-Дере", – ответила Лиза.

Антонина царственно поблагодарила ее и пошла переодеваться к ужину. Ее настроение слегка приподнялось. Сейчас она кое-кому устроит, как говорил Коган, полет шмеля над костром…

Навстречу ей по главной аллее шла чем-то взбудораженная Катерина. Вот это уже совсем некстати. С ней как зацепишься языками – и до полночи проболтаешь. А время к ужину идет… Надо постараться быстро мимо прошмыгнуть…

– Тонька! Подожди! Слушай, чего скажу, ну, это вообще…

"Ишь, на каком взводе. Небось продавщица сувениров в селе не ринулась к ней в первые же полсекунды с воплем "Чего изволит госпожа?", – неприязненно подумала Антонина, – или кто-то косо посмотрел на ее Яшеньку, и теперь она жаждет крови. Даже смешно, парню 15 лет, у него уже скоро борода начнет расти, а она все носится с ним, как с лялечкой…"

Антонина совсем забыла о том, что сама старалась установить тотальный контроль над каждым шагом Давида и Моисея, объясняя это заботой о благе сыновей. "Я хочу, чтобы мои дети были в порядке и чтобы я об этом знала!" – восклицала она, даже когда Давид уже купил первую бритву, а Моисей перестал влезать в 43-й размер обуви. Давид в 17 лет уехал учиться в Питер и защитив диплом, уже нашел себе практику в Северной столице. И Моисей туда же вострит лыжи, но до выпускного вечера он в полной ее власти… И иногда Антонина до сих пор на автомате называла его "ребенком", шерстила все его аккаунты и мессенджеры и блокировала контакты, которые ей чем-то не нравились. "В такое время живем, что надо быть всегда настороже!" – объясняла она эти действия. Ефим ее не одобрял. "Ты пацанам совсем уже гайки закрутила, – говорил он, – живут, как зэки на "поселке". Они же парни, а ты из них каких-то юбочников хочешь сделать, чтобы они до седой бороды боялись твою юбку отпустить…" "Ну, у тебя, видно, детей на стороне еще много, одним больше, одним меньше – не жалко, а я своих берегу!" – отрезала Антонина. "Меня у юбки не держали, и ничего – жив, как видишь!" – парировал бывший муж. "Времена были другими! А сейчас пусть лучше будут у юбки – зато целыми!" "Да… Другое время! Перестройка со всеми вытекающими, дикие 90-е, Чечня… Но я не жалуюсь: там я закалку получил на всю жизнь, меня теперь ничем не прошибешь. А что вырастет из пацанов, которых мамочки тетешкают и от каждого ветерка оберегают? Смотрю сейчас – мальчишки хуже девчонок стали, чуть что – в слезы и к маме бегут, в подол ей сморкаться!" "И это плохо?" "Да. Вот именно: жизнь сейчас суровая, тяжелая, и нужно сильным и выносливым быть, чтобы все испытания выдерживать, когда маминого подола рядом не окажется!" Тут уже Антонина не находила аргументов, но оставалась при своем.

Однако когда Катя начинала хлопотать вокруг своего Яши, это тоже раздражало Антонину: "Прав Ефим: мальчиков нужно иначе воспитывать, а если хочется тетешкать и лелеять – рожай девочку!"

– Тонька, прикинь, мы с Яшкой сейчас в селе были…

– Кать, потом, извини, спешу! – отмахнулась Антонина, решив, что послушает об очередных обидчиках Якова и форшмаке, который из них сделала Катя, после ужина.

В Ходжа-Сола Тоня поехала на такси. Не пробираться же по этой обочине, где и кошке тесно, вжимаясь в скалу каждый раз, когда по дороге проезжает транспорт! Даже тротуары тут сделать не удосужились, а еще курортом себя называют…

Тоне было необходимо на кого-то выплеснуть свое дурное настроение. С Катей ссориться не хотелось – Минскую не перекричишь и не переговоришь; даже на работе она, занимая пост ниже Антонининого, спуску ей не дает. Тихая Лиза умеет несколькими словами полностью разоружить оппонента и даже пристыдить. Поначалу Тоня опять-таки обманулась ее внешним видом тихой девушки из интеллигентной семьи и попыталась "построить" вчерашнюю студентку, но получила такой ответ, что желание "приплющивать" Лизу пропало. Кому охота чувствовать себя потом кем-то вроде трамвайной склочницы!.. Умеет же Лиза так ответить, что сама себя устыдишься!

Персонал отеля и кафе уже "построен", к ним не придерешься. Да и Моисей, чем ближе заветное 18-летие, тем меньше он реагирует на "воспитательные меры" и уже не сникает от ледяного тона матери: "Итак, неделя без гаджетов! Как? Молча".

Нет, Антонине нужно было застать кого-то врасплох, вызвать растерянность, обиду, униженный румянец на щеках и может даже слезы – может, тогда ей станет легче, перестанет давить обида – на жлоба Ефима, на лживого Антона, на распальцованную Навицкую…

Во двор кафе Антонина входила уже на подъеме, предвкушая, как высмотрит какую-то оплошность и задаст персоналу перцу.

Антонина вспомнила, как разделала под орех одну фифу из Подмосковья, начинающую авторшу за то, что та заперлась к ним без маски. Деревенская тетеха выбежала в коридор в слезах и соплях и там устроила цирк с обмороком, валерьянкой и сердечными каплями. В самый раз для провинциального театра. Умора. Зато к ним в издательство больше не суется со своими макулатурными писульками. Всяк сверчок знай свой шесток. В своем Задрипанске печатайся за свой счет тиражом в тридцать экземпляров и дари книжки друзьям, и будь довольна, а в Москве своих бумагомарак хватает.

На качелях сидела парочка взажим и самозабвенно целовалась. Рука мужчины уже довольно нежно поглаживала ягодицы партнерши, и Антонина брезгливо скривилась. "Фу, им бы уже кустики поудобнее поискать, как в песне, "постель из ландышей пуста и роза падает с куста…" Но сделать им замечание не рискнула. Это тоже посетители, а значит, могут и ответить. И мужчина даже со спины выглядит крепким и плечистым… И знакомым.

Антонина замерла, присматриваясь к его каштановым с проседью волосам и синей ветровке. Не может быть… Не мог же он вот так, внаглую, у нее под носом…

С головы мужчины свалилась и покатилась по земле кепка. И последние сомнения развеялись. Она сама заказала пять таких бейсболок – для подарков обоим своим мужьям, сыновьям и, конечно же, себе – с эмблемой своих любимых "Голодных игр". Ей ли не узнать силуэт Сойки-Пересмешницы в языках пламени на черном фоне!

А что это за длинноногая сучка с разметавшейся по спине копной золотистых, блестящих под закатным солнцем волос до самых "ягодных мест", которая так и выгибается в его объятиях? Неужели?.. "Так я и знала… Наверное, об этом мне и хотела сказать Катя. Теперь и она тоже в курсе…"

Не помня себя от ярости, Антонина вылетела на улицу и тут же на кого-то налетела со всего маху.

– Осторожнее! – возмущенно крикнула Навицкая, нагнувшись за упавшей от столкновения сумкой.

– Извините, – сквозь зубы процедила Антонина. "Ну конечно же, она. И тоже приперлась сюда ужинать. Нет, если день с утра не задался – то и до вечера одна дрянь будет на голову сыпаться…"

***

Когда бывшая жена Ефима вылетела из кафе так, будто за ней гнались все демоны преисподней, Наташа едва успела увернуться, иначе Антонина сшибла бы ее с ног. Буркнув на ходу извинение, женщина умчалась.

Наташа с недоумением проводила Антонину взглядом. Что это нашло на соседку? Обычно она лучше владеет собой. И вошла во двор "Джан-Дере".

Мужчина в черной кепке с принтом "Голодных игр" фотографировал девушку на качелях. Она заученно принимала красивые позы, профессионально улыбалась в объектив и эффектно встряхивала роскошными волосами цвета спелой пшеницы.

– Разрешите? – между мужчиной и девушкой попыталась пройти официантка с тяжело груженым подносом.

– Вы можете подождать? – высокомерно ответил Антон Щеглов. – Не влезайте в кадр, уважаемая!

Изумленно взглянув на него, девушка направилась в обход.

Во двор вошла шумная экскурсионная группа. Радостно гомоня, люди потянулись к шатрам и рукомойникам.

– Подождите, – тем же барским тоном произнес Антон, – не портите кадр!

– Дайте нам пройти, а потом снимайте, – примирительно сказал гид, – люди устали, проголодались…

– То-оша, – манерно протянула Кристина, – давай пра-апустим, лю-уди ку-ушать хотя-ат!

– Девушка, вы можете подождать? – прикрикнул Антон на Наташу. Она молча продолжала свой путь. Мужчина повернул голову, чтобы как следует поставить на место нахалку, и узнал Навицкую.

– Теперь понятно, почему ваша жена вылетела отсюда, как ошпаренная, – негромко, но отчетливо сказала Наташа, чтобы согнать с лица Антона эту самодовольную мину, с которой он запрещал посетителям и персоналу ходить мимо его "фотосессии" так, будто двор принадлежал лично ему.

– И что? – Кристина закинула ногу на ногу. – Мы работаем! Тоша – фотограф, а я – ведущая модель агентства "Фэшн Лук"! Мы делаем рекламный буклет!

– Да? А жена "Тоши" об этом, похоже, не знает, – язвительно сказала Наташа, – ей не понравилось то, что она увидела… И пропустите людей к столикам. В кафе обычно за тем и приходят, чтобы поесть, а не за тем, чтобы смиренно ждать конца вашей фотосессии. И не трясите так волосами, а то тут все чебуреки станут лохматыми.

– Завидуй молча, у самой три волосины, – уже совсем не гламурно взвизгнула Кристина.

– У тебя и того не будет, если встретишься с Антониной, – ответила Наташа и прошла к свободному шатру.

Антон догнал ее:

– Подождите… Вы серьезно видели, что сюда заходила Тоня?!

– Да. Минут пять назад она вылетела отсюда, как на реактивной тяге. И вид у нее был недовольный.

Антон хлопнул себя по лбу и застонал:

– Блин, ну, не по вине наказание… Чтобы я еще раз связался с этими модельками!.. От них словно заражаешься тупостью. И если есть вероятность вляпаться, я непременно вляпаюсь…

– Верно. Но она вас уже увидела, так что поздно сокрушаться, – Наташа открыла меню. – Хотя, может, вы еще успеете уехать…

– Да ну их обеих… – Антон еле сдержался от ругательства. – В Москве возьму еще один кредит, куплю Тоньке что-нибудь у Тиффани, она и заткнется…

Наташа ощутила укол обиды за Антонину. Она вспомнила, как в Кронштадте пережила нечто подобное, когда ей по телефону названивала университетская знакомая Уланова и щебетала, как они с Виктором решили "вспомнить молодость" и как им хорошо. И когда Уланов защищал молодую ростовскую официантку, у которой язык работал лучше мозга и из-за этого девушку чуть не осудили за экстремизм. И хорошо помнила, как тревожно и обидно ей было в обоих случаях… Так что сейчас она сочувствовала Антонине.

– Иногда Тонька намеренно раздувает драму, чтобы расколоть меня на дорогую покупку, – пояснил Антон, – наметит себе шубу, модный айфон или годовой абонемент на фитнес, ВИП-программа, и обвиняет меня во всех смертных грехах, а потом искусно подводит к мысли, что вот эта скромная безделушка, тысяч за сто, сможет излечить ее истерзанное обидой сердце. И пилит за то, что я не зарабатываю так, как Коган… Ну и зачем она от него ушла?! – в сердцах выплюнул Щеглов. – Оставалась бы с ним, раз он такой успешный и щедрый, а я – неудачник с кредитами!

– А кредит будете погашать из его алиментов на Моисея? – поддела его Наташа.

Антон дернул щекой:

– Этот скуперфильд уже и вам про алименты растрепал? Я, говорит, на сына деньги даю, а не на ваши кредиты… Ну да, у него ведь молодая жена, наверное, на нее приходится потратиться…

– Белла – моя ровесница, – спокойно ответила Наташа, – работает в фирме Ефима наравне с мужем и шубы и ювелирку не требует, а если что-то захочет – может сама себе купить.

– Я и говорю: классно мужик устроился, умеет обеспечивать себе комфорт, – с завистью сказал Антон и отошел. К Наташе подбежала официантка с блокнотом и записала заказ.

Антон и Кристина продолжали фотографироваться, и Наташа снова подумала: "Если она будет так трясти головой, то ее грива будет на всех заказанных блюдах!"

Девушка эффектно позировала возле очередного экзотического фасада, а Антон все тем же надменным тоном останавливал желающих пройти. Наташа уже разглядела название заведения, возле которого томно выгибалась Кристина, и давилась смехом. Интересно, когда они заметят, что красавица позирует на фоне ресторанного туалета?..

– Можно, наконец, пройти?! – возмутилась стоящая первой в очереди пожилая женщина. – Вы тут надолго?

– Послушайте, неужели вы не можете подождать, пока мы делаем композицию? – возмутился Антон. – Это красота и высокое искусство, а вы…

– Дайте пройти в туалет, а потом фоткайте свое искусство! – басовито прогудел круглолицый здоровяк в камуфляже.

– Чтооо?! – Кристина, как ошпаренная, подскочила, обернулась, прочла надпись на фасаде… – Блин! Ты нарочно меня сюда поставил?! Меня теперь в телеге все оборжут! Ну нормально, ты, идиот…

– Девушка, отойдите! – визгливо заорала женщина, волоча за собой двух крохотных детей и буквально отпихнула Кристину. – Расшерепилась на проходе, овца недоенная!

Наташа подавилась смехом и от греха подальше запихнула в рот большой кусок шашлыка, чтобы не расхохотаться в голос. С каким самодовольным видом красавица улыбалась и встряхивала золотой копной на фоне таблички WC! Зато сейчас с Кристины мигом слетела спесь.

Надутая Кристина и мрачный Антон свернули свои съемки и пошли искать свободный шатер. Кристина была на взводе после конфуза и сварливо придиралась к персоналу, требовала метрдотеля, критиковала выбор блюд, досадовала, что приверженцам зожа и здорового питания здесь не из чего выбирать… Потом замолчала ненадолго – через четверть часа уже капризно затянула, что напишет в Роспотребнадзор и Отзовик прямо сейчас. Потом начала перечислять элитные клубы и рестораны в Москве и на зарубежных курортах, где ей доводилось столоваться, "а здесь такой отстой, просто фу!"

– Девушка, – выглянул из шатра напротив мужчина в тельняшке, -мы уже минут сорок слушаем, как вам тут плохо и как было хорошо в "Пушкине" и на Сейшелах… Признаться, уже надоело, хочется услышать музыку. А вас сюда никто не звал, и никто по вам скучать не будет. Не нравится – поезжайте на свои Сейшелы… Если пустят.

– А я не с вами разговариваю, – огрызнулась Кристина, – и вас не спрашиваю. Ну конечно, примитивным личностям и тут хорошо потому, что не с чем сравнивать…

– Что-что?! – изумленный морячок вышел из шатра.

– Папочка, объясни ему, что! – пискнула Кристина, шарахаясь в глубь своего шатра.

– Ничего я ему объяснять не буду, – огрызнулся Антон, – и правда, хватит уже фестивалить, садись и ешь.

– Если тут есть что-то съедобное, – протянула Кристина.

– Нам очень даже съедобно, – ответили из другого шатра, – а если у вас несварение, не надо портить другим аппетит.

"А ты думала, – мысленно обратилась к москвичке Наташа, – гостям здесь рады, но на хамство могут и ответить!"

Во двор вошел высокий парень в красной ветровке, который показался Наташе смутно знакомым. Кажется, это он в Залесном стоял у загона и тоже угощал осликов тыквой. Солнце уже клонилось к горизонту, но парень не снимал очки – зеркальные, похожие на очки Томми Ли Джонса в "Захвате". На голове у него ловко сидела бейсболка "Керчь".

Парень приостановился, слушая финальные аккорды конфликта, усмехнулся и вошел в шатер, который только что покинула отужинавшая пара. Следом тут же устремилась официантка с папочкой меню. "В кафе аншлаг, – подумала Наташа, – все места заняты, все едят с аппетитом, а эта цаца ноет, что ей все не так, в столичных ресторанах лучше. Хочет свою особенность подчеркнуть, показать, какая она элитарная – в "Пушкине" обедает, в парижском "Максиме" ужинает, типа, знай наших…"

Потом усмехнулась и придвинула к себе янтык. Кристина – просто столичная снобка, убежденная, что стоит выше других потому, что родилась в Москве, в каком-нибудь центральном районе, с окнами на Кремль. Ей повезло – благодаря эффектной наружности девушка добилась успеха в модельной индустрии и поездила по миру до того, как границы начали с треском захлопываться, и многие "сладкие местечки" за рубежом стали недоступны. В отличие от многих тревел-блогеров, пишущих увлекательные книги "Вокруг света со ста евро в кармане" или "Как я работал на заправочной станции в Перу" Кристина предпочитает путешествия бизнес-классом, отели "пять звездочек", "все включено" и мишленовскую кухню, тоже с максимальным количеством звездочек. И сейчас она просто играла на публику спектакль из серии "Посмотрите, какая знаменитость к вам приехала", желая подчеркнуть свою избранность и принадлежность к касте ВИП-персон. Интересно только, за чей счет она разъезжала по лучшим курортам и трапезничала в лучших ресторанах. Вряд ли даже самая лучшая модель из московского агентства способна сама себе заработать на отдых на Мальдивах, на острове, где сутки стоят 30 тысяч евро. А если она ездила за счет своих покровителей, проще говоря – "папиков", то этим вряд ли стоит гордиться…

Наташа откусила хрустящую корочку янтыка. "Я бы на ее месте постеснялась бы хвастаться достижениями, полученными на чьих-то диванах… Впрочем, я на ее месте и не оказалась бы потому, что привыкла на все зарабатывать сама, своим умом, а не другими местами!"

Она доела янтык и отошла на площадку для курения, доставая телефон. Пришли сообщения от Уланова, няни Лизы и Беллы. Нужно было отписать ответы.

Наташа как раз отправляла СМС Лизе, когда сбоку взметнулось что-то красное, блестящее и переливающееся – и обрушилось ей на голову, куртку и телефон. Запахло спиртным.

Кристина, с пустым бокалом для вина в руке, визгливо хохотала, запрокинув золотоволосую голову. Девица выглядела изрядно захмелевшей. Вином от нее разило метра на два.

– А вот так тебе, тетя, чужим мужикам глазки строить! – радостно верещала она. – Ай-ай-ай, песец твоей куртяшке, да ее давно надо было на свалку выкинуть! И телефон накрылся! Вау, супер! П…й теперь в свой люкс, переодевайся!

Наташа глубоко вздохнула, подавляя желание врезать девице хорошим "винтом", который эффективно приводил в чувство даже самых отбитых парней в армии.

Кристина развернулась и стала удаляться красивой киношной походкой, не забывая потряхивать роскошными волосами. И тут Наташа вышла из оцепенения. Схватив Кристину за плечо, она прижала пальцами болевую точку – и отшвырнула девицу от себя. Кристина истошно заверещала, пытаясь выйти из штопора, и все-таки завалилась прямо на официанта с полным подносом грязной посуды.

– Зовите полицию, – прорыдала она, барахтаясь на земле среди осколков, – вы видели, как эта тетка на меня напала? Я подам заявление…

– Все видели, – ответил, выходя из своего шатра парень в ветровке, – как вы облили даму вином и испортили ей одежду. Так что она тоже может написать заявление… Что вы на это скажете?

– Шалава! – взвизгнула Кристина, поднимаясь и яростно пыхтя. – Дура стриженая!

– В следующий раз башку снесу! – рявкнула Наташа. – Поняла, твою мать? Достала, блин!

В своем шатре она сняла куртку и сокрушенно увидела, что вещь испорчена безнадежно. Пятна от красного вина вывести практически невозможно. Хорошо еще, что вечер теплый, можно дойти до отеля в одной футболке…

В номере Наташа вынесла куртку на балкон и положила на диванчик у столика. Утром надо будет попытаться сдать ее в химчистку. Жалко будет, если подарок Ольчика пришел в полную негодность…

Потом она зашла на сайт магазина техники и заказала с доставкой новый телефон. Красное вино попало внутрь корпуса, и ее верный "Эппл" перестал работать. Вынув симкарту, Наташа сокрушенно запихнула "захлебнувшийся" аппарат подальше в шкаф. "Да, – думала она, закуривая на балконе, – теперь я уже не буду советовать этой парочке уехать. Если Антонина их повстречает – я ей еще и помогу! Этой губастой оторве Кристине давно пора вправить мозги…"

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.