# (Не)свобода С. Лебеденко. Рецензия

Сергей Овчинников

Впечатления от книги Сергея Лебеденко "(не)свобода". Короткая и длинная версии.

Отличительной особенностью настоящей рецензии является то, что впечатления записываются непосредственно в процессе чтения. Можно проследить их трансформацию по мере того, как изменяется представление о книге. При этом первоначальные не подчищаются и не исправляются.

Наверное, я бы не узнал об этой книге, если бы не был подписан на Телеграм канал автора «Книгижарь». Я, к сожалению, не так много читаю художественной литературы. Ну а если читаю, то стараюсь выбирать знаковые вещи. Несвобода, безусловно, привлекла внимание своим названием. Я очень надеялся, что за знаковым названием не менее значительное произведение.

## Короткая версия

Прочитал и расстроился. Название задаёт некий программный тон и, наверное, несколько завышает планку ожиданий. За безусловно негативным заголовком надеешься в глубине души увидеть всё-таки песнь во имя свободы. Ну или ладно, манифест. Хотя бы на уровне идеи и подтекста. Как бы пафосно это ни звучало.

Но увы. Автор ограничивается наглядной демонстрацией известных и очевидных несвобод.

Меня всегда смущает цель подобных высказываний, в которых констатация негатива присутствует, да, но на этом послание обрывается. И даже нет приписки «продолжение следует». Изобличение? Навряд ли сыщется столь наивный читатель, который до сих пор не в курсе. Маркировка? Что бы, не дай бог, никто не забыл, не перепутал в какой именно стране живёт, и что он называет Родиной. Тут я уже возможно притягиваю и домысливаю. В книге же отрыв от частной истории в какие-то более верхние слои не прослеживается. Хотя сама история старательно обобщается.

Возвращаясь к «маркировке», вспоминается сразу «Нелюбовь» из-за похожих сконструированных названий. Нелюбовь при этом несёт, на мой взгляд, важное предостерегающее послание. Обозначает некое крайнее состояние ярко и болезненно – так, что многих проймет и, быть может, убережёт.

Несвободу, если в таком же ракурсе рассматривать, то, наверное, она могла бы предостерегать целую страну. Но у такого послания явная проблема с адресатом. Даже если написать мощнее и пронзительнее, думаю, не сработает. И что же теперь даже пытаться не надо?

Нет, надо. Конечно, надо. И мощнее и пронзительнее.

Не буду вдаваться в качества самого текста и языка. К этим составляющим у меня довольно много вопросов. В длинной версии можно посмотреть, если осилите.

Что касается собственно истории, то она здесь скорее в качестве повода для демонстрации. Интересной мне она не показалась, но она есть. Есть даже определенная динамика. Однако явная схематичность работает не в плюс. Конструкция вышла при этом по ощущениям какая-то весьма шаткая и неубедительная. Обилие персонажей с одной стороны рушит динамику, а с другой загромождает собственно высказывание. Хотя, поскольку высказывание остаётся в рамках иллюстрации названия, сильно ему это не вредит.

Персонажей явный перебор. Новые продолжают появляться уже даже во второй половине Несвободы.

И мне показалось, им тесновато. Они слабо проявлены и я сомневаюсь в том, что они действительно необходимы в таком количестве. Не покидает ощущение случайности этого, с позволения сказать, кастинга. Будто автор случайно оказался в этой толпе персонажей. Они его обступили, сурово посмотрели и, хочешь не хочешь, надо всех задействовать. Тоже, видимо, несвобода своего толка.

Случайность, или точнее, размытая целесообразность для меня возможно главная претензия к Несвободе. Тема высказывания ясна. Персонажи тоже вроде бы отсортированы тематически. Однако в целом выглядит это набором разрозненных микроконтекстов. Они да, объединены казалось бы общей несвободой, отраженной в каждом. Но вклад многих в центральную историю настолько незначителен и даже, наверное, факультативен. Полагаю, при делении числа персонажей, скажем на два, история бы точно не пострадала. А сами персонажи появилась бы возможность глубже проявить и извлечь более мощный эмоциональный эффект.

## Длинная версия

«Увидев свое отражение в зеркале, Марина поняла, что у воротника ее мантии оторвалась пуговица.»

Стоп. Зацепился. Да ну, я необъективен. Предвзятость, она такая, играет злые шутки. Вот цепляюсь к избыточности фразы. Ещё ведь почти ничего не прочитал, но уже цепляюсь. Ну это, в конце концов, же право автора. Да, и на избыточность тоже. И на протест – почему нет – название на него явно намекает. Может, мне протест этот покоя не даёт? Ладно, проехали.

Я начал читать роман Сергея Лебеденко о несвободе, как Вы уже поняли с некоторым предубеждением. И с первых страниц у меня внутри началась борьба этого предубеждения и желания абстрагироваться от него. Проиллюстрировал чуть выше, но решил, что в объективности не будет проку. Поскольку объективности не может быть в принципе. А изображать очередную натужную попытку мне не захотелось. Поэтому всё, что ниже, это мои впечатления через призму моего же предубеждения. Признаюсь, я его даже усугубил для большей яркости. Может показаться запальчивым и даже крикливым. Но это ничего, пусть.


Да, и писать я начал эту, с позволения сказать, рецензию, а точнее впечатления – практически одновременно с началом чтения. Поэтому я пока не знаю о том, каково будет моё мнение в итоге. Кто его знает, несмотря на предубеждение. Так что все трансформации меня самого (если произойдут) отразятся в тексте. Всё по-честному.


Но вернёмся к началу Несвободы. А в начале там допрос. Вы, полагаю, как и я, считали, что допрос должен изображаться диалогом. Но не здесь. Что усматривает в этом моё предубеждение? Моё предубеждение мрачно взирает. Понятно, что лейтенант, проводящий допрос, автору безынтересен. Что он такого может сказать? Персоналия, внутренний мир? – Отказать. Деталь бездушной государственной машины. Деталь при этом не самого высокого интеллектуального достоинства. Месседж сей довольно кафкающий – услышал и, надеюсь, расшифровал корректно.


Итак, допрос состоит из реплик задержанного театрального деятеля и мест в которых должны звучать вопросы условного лейтенанта. Что смущает в репликах? Они гладкие, иногда сложносочинённые, с безошибочными падежными согласованиями. Если этот конкретный режиссер и волнуется в момент допроса, то его волнение ничто не выдает. По смыслу, вроде бы, он интересуется участью супруги и некоторыми ещё чувствительными нюансами. По логике волноваться должен, но шпарит, как по писанному.

Вот, например:

«Позвольте заметить, камера в СИЗО – не та жилплощадь, ради сохранения которой я хотел бы увиливать от детального расследования этого дела.»


Круто, да? Я любопытства ради попробовал вслух эту фразу прочитать. Без запинки не вышло.


Ладно, Бог с ним, дальше.

Вводится персонаж. Судья Марина. Ну вот опять. Манера мне не заходит. Зачем эта искусственность – пуговица какая-то. Только для того, чтобы описать приметы внешности. Не многовато чести для одной пуговицы? Мне это что, всё читать? Как-то неуклюже.


По сути ещё. Судья почему-то совершает пробежки в кедах. К этому также повышенное внимание – не менее двух раз – прямо акцентируется. Надо показать, что судья ни черта не смыслит в беге? Или автор, или оба? Есть вообще мазохисты, бегающие в кедах? Не улавливаю худ. замысла, к чему это можно пристегнуть? Ну может дальше. Пока всё очень странно.


Началось заседание и более-менее стало понятно про пуговицу. На мой вкус это слишком явное, слишком выпяченное противопоставление. Дескать, такой мелочи, как пуговица внимания уделяется в разы больше чем целой изломанной человеческой судьбе – и не одной к тому же. То есть, Я читал весь этот бредовый наворот про поиски пуговицы ради лобовой примитивной антитезы? Ладно, зарисовал пару штрафных в графу «неуважение к читателю».


Классификация подсудимых показалась интересной. Подумалось, что это могло бы послужить отправной точкой для углубления образа и характера персонажа (судьи), потому что до сих пор он (она) выходит слишком двумерным каким-то. Появляются опасения, что он таким и останется, а это сильно затруднит моё восприятие и присоединение к конфликту. Ничтожность персонажа, искусственно сконцентрированная, с одной стороны может умножить страдания и мытарства главного героя, что вроде бы неплохо и должно работать на конфликт в целом, но с другой стороны это огрубляет литературное высказывание и роняет его ценность, на мой взгляд. Хотя, быть может я тороплюсь с выводами. Ведь мы ещё даже не познакомились с протагонистом, кто бы им ни оказался. А вдруг это Марина и есть?


Теперь отсутствие пуговицы оборачивается разоблачением судьи в буквальном смысле. Мантия падает, а под ней обнаруживается спортивный костюм от Bosco. Мда. В моих чувствах к злосчастной пуговице произошел решительный перелом. До сих пор я испытывал раздражение от того, что вынужден прочитывать детали, не делающие вклада в суть истории – мне так казалось, по крайней мере. Теперь же раздражение сменилось омерзением, ибо я узрел вклад и замысел, и он мне противен. Противен, собственно, тем же – дополнительной концентрацией ничтожности персонажа.


То есть, поясню, что я имею в виду. Для прорисовки образа выбираются не ёмкие инструменты, дающие возможность проявить глубину персонажа, каким могла бы стать упоминавшаяся классификация подсудимых. Но наоборот выбираются курьёзные и неприглядные. Да при этом ещё и с тщательными приготовлениями – имею в виду нелепицу с поисками пуговицы и т п.