Татьяна Маленкова
Останемся чужими

Глава 1

– Наташа? Каким ветром?

Я замираю на пороге и во все глаза смотрю на старую знакомую. Сколько мы не виделись? Лет пять? А может, больше. Разругались в пух и прах и расстались врагами. Так что видеть ее сейчас на пороге своей квартиры мне, мягко говоря, неприятно.

– Привет…

Она теряется, не меньше, чем я. И будто хочет что-то сказать. Не решается.

– Я тебе письмо принесла, – наконец сообщает она, нервно поправляя воротник старой куртки. – Обещала передать лично в руки.

– Письмо? – удивляюсь я еще больше. Ну что за бред? Какое письмо в двадцать первом веке?! Это что, глупый розыгрыш?

– От Витки Барановой.

Имя бывшей подруги вызывает дрожь. Ничего не хочу знать о той, которая разрушила мою жизнь и втоптала ее в грязь изящными каблуками. Чувствую себя так, словно мне надавали пощечин.

– Мне это неинтересно, – цежу сквозь зубы, бесцеремонно закрывая дверь перед носом Наташки. Но та успевает просунуть сапог в проем и воскликнуть:

– Она умерла.

Я впадаю в ступор. Медленно открываю дверь и смотрю на незваную гостью. Пусть Вита и предала меня, но смерти ей я, конечно, не желаю. Поэтому эта новость выбивает из колеи.

– Она написала письмо, когда лежала в больнице… И просила отыскать тебя где угодно, но передать его лично, – торопливо добавляет Наташка. – Я выполнила обещание. Читать или не читать – дело твое. Мне кажется, хотя бы из уважения к тем годам, когда вы дружили, стоит хотя бы заглянуть. Она не стала бы писать тебе просто так. Поверь, есть причина.

Она выделяет последнее слово и вкладывает конверт без адреса мне в ладонь. Я беспомощно стискиваю лист.

– Если надумаешь, приезжай по старому адресу.

– А как же… – Мне не хватает сил произнести его имя.

Но Наташа понимает, о ком я.

– Они давно развелись.

Я теряю дар речи и провожаю старую знакомую растерянным взглядом. Слышу, как она спускается по ступенькам, как затихают ее шаги. А сама не могу сдвинуться с места.

Вита умерла.

В последние дни своей жизни она почему-то думала обо мне. Просила разыскать во что бы то ни стало. Шесть лет спустя. Почему? Наверное, ответ на этот вопрос – в письме.

Я завороженно смотрю на конверт. Вздыхаю, закрываю дверь и плетусь на кухню. Ставлю чайник, сажусь на стул. Потом вскакиваю, вспоминая, что забыла зажечь огонь. Все мысли там, в прошлом.

Вспоминаю, как смеялись с Витой и рассказывали друг дружке секреты, как сидели за одной партой и обсуждали мальчишек. Первая любовь, первое разочарование, все беды и радости мы всегда делили вместе.

А потом Роберт… Он ворвался в мою жизнь, как комета и также быстро исчез, оставив на сердце глубокие рубцы. А Вита посыпала их солью, когда заявила, что выходит за него замуж.

Я помню тот последний разговор даже спустя столько лет. До мельчайших деталей. Каждую острую фразу, брошенную в ярости. Каждый взгляд, выворачивающий душу. Каждый жест, подчеркивающий эмоции…

В голове на миг звучит голос подруги:

– Я не считаю, что предала тебя. Роберт сам меня выбрал!

Я зажмуриваю глаза и трясу головой, прогоняя злой мираж. Скорее всего, в письме Вита просит прощения. Просто захотела облегчить душу перед кончиной, вот и излила на бумагу свои мысли и переживания.

Мне не хочется ковырять старые раны. Лучше порву письмо и представлю, что его не было. Хм. А потом что? Буду грызть и корить себя за несдержанность?

Шумно вздыхаю. Похоже, все-таки придется прочесть. В конце концов, выбросить письмо я всегда успею.

Я решаюсь и все-таки вскрываю конверт. Разворачиваю сложенный вдвое лист с громко бьющимся сердцем.

«Анечка, милая, прости! Я знаю, что виновата перед тобой. Отбила Роберта, зная, как сильно ты его любила. Растоптала тебя, разрушила все, что у нас было. Не знаю, что на меня тогда нашло… Наверное, тоже влюбилась и потеряла голову.

Это был какой-то морок, какое-то наваждение, как еще это назвать, если я смогла так легко разорвать нашу дружбу. Из-за какого-то мужчины! Подумать только! Поверь, я ни на минуту не забывала о том, что натворила, но сделать первый шаг не решилась – знала, что ты не простишь.

Возможно, то, что я не была счастлива, немного загладит мою вину. Роберт в итоге меня бросил. Не знаю, как смогла пережить наш разрыв… Уже неважно. Все неважно.

Может быть, до завтра я уже не доживу. Поэтому мне ничего не остается, как обратиться к тебе, как к единственному близкому мне человеку. Несмотря на то, что мы остались врагами, я уверена: ты не откажешь мне в просьбе. Нет, я не прошу, я умоляю: помоги! Не ради меня, а ради моей доченьки. Катюша останется совсем одна. Мама моя совсем уже слабая, а больше некому помочь. Сердце разрывается от этой мысли. Пожалуйста, позаботься о ней! Она не виновата, что ее мать такая идиотка.

В конце письма оставляю все координаты. Только на тебя и надеюсь! Не оставь мою крошку.

P.S. Катюшка – дочь Роберта».

Пальцы дрожат. Дрожат так сильно, что мне приходится сцепить их между собой. Не может быть… Не может быть, что все так сложилось. Они же были так счастливы! А теперь Виты нет в живых. Она просит меня позаботиться о дочери. О дочери Роберта! Того, кого я ненавижу всей душой! Почему она не попросила помощи у него?

Слишком много вопросов…

Я снова перечитываю письмо. Убеждаюсь, что все поняла правильно. Бывшая подруга умоляет позаботиться о Кате именно меня, называет единственный близким человеком. О Роберте ни слова. Только короткая приписка, что он отец. Выведенная неровным почерком и другой ручкой. Вита как будто не хотела его упоминать, но в последний момент все же передумала.

И что теперь делать?

Я сижу в полной прострации, не замечая, что чайник кипит во всю. Совершенно ни на что не реагирую. Все мои мысли крутятся вокруг этого чертового письма, вокруг этой девочки, за которой меня попросили присмотреть.

Внутри все противится. Я мысленно борюсь с собой, привожу аргументы, взвешиваю «за» и «против». В итоге понимаю, что не могу отказать в просьбе умирающей. Так же, как и бросить ребенка на произвол судьбы. Пусть и чужого.

Нужно хотя бы прийти и посмотреть, как там обстоят дела. Убедиться, что девочке есть, где жить, поговорить с ее бабушкой. Узнать, почему не сообщили Роберту.

Ведь даже такой, как он, не оставит без поддержки собственного ребенка.

По крайней мере, мне хочется в это верить…

***

– Люблю туман. Он похож на тебя.

Я смотрю на Роберта и погружаюсь в омуты его глаз, в которых вижу свое отражение. Погружаюсь все глубже, в этот темный, бархатный плен… И его взгляд проникает под кожу. В самую душу, то замедляя, то ускоряя стук сердца.

– Почему? – его губы трогает улыбка, от которой все внутри переворачивается.

– Он серый, как твои глаза.

Роберт слегка щурится. Потом берет за руку и ведет за собой. На его щеке следы от моей помады и он, смеясь, смывает их водой. Проводит ладонью по моему лицу, а я закрываю глаза. Сколько нежности в эти минуты. Они длятся вечность. Целую жизнь…

– Ну, пойдем домой, ты же промок до нитки! Заболеешь ведь. Прячься, слышишь? – шепчу, укрываясь под его зонтом, наблюдая, как капли скользят по его волосам, лицу и одежде…

Воспоминания подкрадываются, когда сажусь прямо на пол и достаю из шкафа альбом. Там, в обычной картонной коробке, пылятся фотографии. Наверное, надо было их разорвать в клочья. Но… не могу. Ни разорвать, ни выбросить. Все-таки прошлое. Местами радостное, местами сумбурное, но прошлое.

До сих пор помню все лица и ощущения. Теплые объятия Виты, ее заверения о том, что никогда не предаст. Помню терпкий аромат одеколона Роберта и его прощальные слова: «Я полюбил другую»…

Открываю последнюю страницу, задумчиво провожу пальцами по фото. Озорная и беззаботная блондинка с голубыми глазами, обожающая яркие береты и помады цвета бордо. Такой мне запомнилась Вита. И такой останется в моей памяти навсегда.

Трудно представить ее больной, грустной, увядающей. Она всегда была неисправимой оптимисткой и заряжала позитивом окружающих. Этакий лучик света, который согреет всех… или обожжет.

Это был какой-то морок, какое-то наваждение, как еще это назвать, если я смогла так легко разорвать нашу дружбу, – вспомнились строчки из письма.

Поклонников у нее было море. Но влюбилась она именно в Роберта.

Моего Роберта.

Такого родного и чужого одновременно. Таинственного и так похожего на туман.

Снова перед глазами кадры из прошлого.

– Боже, как же я влюбилась! – радостно делюсь я, запрокидывая голову и любуясь идеально голубым небом. Я счастлива. Мне хочется поделиться своим счастьем со всем миром. Обнять. Смеяться. Летать.

– Ты? Да быть не может! – фыркает подруга и присаживается рядом на лавочку. Мы сидим возле ее подъезда, в привычном месте. Только для меня теперь все по-новому. Все вокруг играет яркими красками.

– Ну рассказывай скорей! – Вита нетерпеливо дергает меня за рукав: – Кто этот чудак, который так изменил тебя? Раньше тебя от книг не оторвешь, когда о поцелуе слышала – сразу краснела, а теперь тебя все время нет дома. Как ни позвоню – постоянно нарываюсь на Елену Анатольевну.

– С ним невозможно думать еще о чем-то, кроме поцелуев, – признаюсь я и уже привычно краснею. Но не от самого упоминания, нет, а от того, что мы творили вчера у него дома. Но об этом лучше никому не знать. Иначе сгорю со стыда.

– Ого! Ну, колись, кто это? – пинает она меня локтем в бок. – Я его знаю?

– Не думаю.

– Ну хотя бы фотку покажешь?

Ветер ласкает мое лицо, и я щурюсь от удовольствия. Как же не хочется открывать глаза! Произношу лениво:

– Завтра увидишь.

Вита радостно верещит, а я наблюдаю за ней с улыбкой, еще не подозревая, какую ошибку собираюсь сделать.

С того дня, как я их познакомила, я перестала узнавать свою подругу.

Куда бы мы с Робертом не пошли, везде появлялась она, как будто преследовала. Не давала нам ни единой минуты побыть вдвоем. Постоянно звонила, приходила, придумывала разные истории, чтобы навязаться, часто караулила Роберта возле дома. Ему такое пристальное внимание не нравилось, о чем он прямо ей и сказал.

Но это было похоже на какую-то навязчивую идею. Вита перестала видеть всякие границы. Я пыталась с ней поговорить, понять, зачем она так делает, вразумить… Но она на все отвечала, как загипнотизированная:

– Я его люблю.

– Эй, – щелкала я пальцами перед ее лицом, призывая очнуться, – вообще-то это мой парень. Ты забыла?

– Прости, но в этой борьбе каждый сам за себя. Если Роберт в итоге выберет меня – что ж, тебе придется отойти.

– Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? Мы же подруги!

Она лишь пожимала плечами и повторяла свою мантру:

– Я его люблю.

Поняв, что напором его не возьмешь, Вита сменила тактику. На какое-то время ушла в тень, и мне даже показалось, что она сдалась. Кто-то говорил, что она переключилась на Олега, младшего брата Роберта. Неужели одумалась?

Глупая. Какая же я была глупая!

Однажды я пришла к нему домой, а дверь мне открыла Вита в одном пеньюаре.

С тех пор любые попытки Роберта объясниться я игнорировала. Сказала, что все кончено, не объяснив причину, и заблокировала его номер.

Потом узнала, что Вита ждет ребенка. Это меня добило.

Значит, правильно сделала, что не стала разбираться тогда. Значит, он действительно меня предал!

Я захлопываю пыльный альбом и прячу его обратно в коробку. Хватит ковырять эту рану. Съезжу к девочке, поговорю с матерью Виты и вычеркну их всех из своей жизни. Насовсем.

Знала бы я, какой меня ждет сюрприз…

Глава 2

Этот дурацкий туман преследует повсюду. Выхожу из автобуса, и он заворачивает меня в сизую пелену. Словно нарочно не дает забыть о Роберте. Будто намекает, что мы очень скоро увидимся.

Хоть я и надеюсь, что не застану его, когда приду.

В этом районе мне знаком каждый уголок. Я часто бегала к Вите домой. Здесь мы вместе гуляли, сидели на лавке, покупали мороженое, устраивали пикники. А вот и он, тот самый многоэтажный дом, стоящий прямо возле сквера, по которому я сейчас иду.

Сердце сжимается от воспоминаний.

Помню, как у подъезда увидела Виту в обнимку с Робертом. Как убежала вся в слезах, а потом ждала его весь вечер. Кровать била ногами, чтобы не уснуть, чтобы продержаться до рассвета. Он не пришел. И утром я рвала фотографии, на которых мы с ним вдвоем.

Теперь Вита умерла, а я иду знакомиться с ее дочерью. С их дочерью, если быть точной. Меня так и тянет обратно, мысленно я уговариваю себя вернуться, убеждаю, что это не мое дело, но почему-то продолжаю идти.

Останавливаюсь у подъезда и в нерешительности смотрю на домофон. Еще не поздно послать все к черту и уйти. Ну правда, у малышки есть отец. Он прилично зарабатывает, сможет обеспечить ей отличное будущее. Няни, домработницы, репетиторы, блестящее образование… Я здесь каким боком?

Опять меня что-то останавливает. Вспоминаю о письме и вздыхаю. Все-таки надо проверить, все ли в порядке, чтобы успокоиться окончательно. Чтобы уйти со спокойной душой и поставить в этом деле точку.

Я набираю на домофоне номер квартиры, который помню наизусть. К моему удивлению, дверь открывается сразу. Никто не интересуется, кто я и зачем пришла. Странно.

Дрожа от холода, я проскальзываю в подъезд и доезжаю до нужного этажа. Нажимаю на кнопку звонка и замираю в ожидании. Если сейчас не откроют – уйду и забуду всю эту историю. Буду считать, что меня глупо разыграли.

Слышится щелчок, дверь открывается, и на пороге останавливается Роберт.

Кажется, я перестаю дышать.

Застываю, не желая верить, что это он. Но тело не обманешь – оно мгновенно отзывается на всплеск забытых чувств. Откликается на его появление каждой дрожащей клеточкой.

Почти не изменился.

Такой же притягательный, как и раньше. Темные, небрежно уложенные волосы, губы, очерченные щетиной, широкие плечи, крепкое тело. На нем синяя рубашка и черные штаны. Смотрит очень внимательно, словно так же, как и я, отмечает все детали во внешности. А меня окутывает запахом тумана и пожухлой листвы, которую топтали когда-то, прогуливаясь в парке.

– Аня?

Нет, не надо. Не произноси ТАК мое имя.

– Ты что здесь делаешь?

Вздергиваю подбородок и отвечаю на его взгляд ледяным молчанием. С трудом подавляю в себе желание отхлестать его по щекам. А в сознании кадрами вспыхивает наша последняя встреча.

– Ты дал клятву… Как ты мог?! – хватаю его за плечи, смотрю в глаза. Чужой человек. Не тот. Совсем не тот, который возносил меня на то самое небо. Пронзительно высоко. Который обнимал до мурашек, набрасывал пиджак на озябшие плечи, пропитанный его запахом, и называл «моя».

– Еще скажи, что ты веришь в эту чушь. Ну да, невинная, святая… Только я один подонок, – между бровями рисуется складка, а на губах – ухмылка. – Ну пусть будет так. Я полюбил другую, Аня. Да, так бывает. Ты же это хотела услышать, да?

– Все это время ты говорил, что любишь меня. Врал?

Пожимает плечами. Надевает длинное пальто. Цвета тумана. Кладет телефон в карман. Поправляет наручные часы.

Полюбил другую. Да, так бывает.

Каждое его слово, как ржавый гвоздь. Вколачивается под кожу и причиняет невыносимые муки.

– Ошибался.

Хлопает дверью, а у меня внутри все обрывается. Смотрю на нее и мысленно кричу, задыхаюсь от слез, схожу с ума от боли. Весь мир исчезает для меня за этой закрытой дверью.

Яркие картинки проносятся перед глазами в долю секунды. А за ними и другие: горько-сладкие, иногда просто горькие, а порой настолько бесстыдные, что хочется сгореть от стыда.

– Это была плохая идея, – бормочу я и делаю шаг в сторону лестницы. Сердце стучит где-то в висках. Меня одолевает желание немедленно сбежать. Сбежать куда-нибудь подальше от него, подальше от этого места.

Но останавливаюсь, чувствуя на запястье ловушку цепких пальцев.

– Постой.

Все. Бежать некуда.

– Раз уж пришла – заходи.

Слишком крепкая хватка. Даже если бы захотела – не отпустил.

Роберт сторонится, пропуская меня внутрь. Прохожу в коридор на негнущихся ногах, а в голове куча вопросов. Неужели Вита не понимала, что сразу же после ее смерти Роберт примчится к дочери? А если знала, зачем прислала меня?

Ни одного ответа…

Странный звук, похожий на всхлип, возвращает меня к реальности.

– Пришла проверить, как Катя, – наконец нахожу в себе силы заговорить с ним.

Роберт помогает снять пальто и замирает рядом. А я в глаза не могу ему посмотреть. Отставляю сапоги и взгляд опускаю, надеясь, что не заметит, как пылают мои щеки.

– Не очень, – доносится ответ. – Плачет все время, никак не могу ее успокоить.

Он зачем-то берет меня за руку. От прикосновения по коже мгновенно пробегает разряд. Быстро отнимаю ладонь и гляжу на дверь соседней комнаты. Именно оттуда раздаются сдавленные рыдания.

Значит, Катя плачет… Я пытаюсь полностью сосредоточиться на цели, ради которой пришла. Твержу себе, что нужно просто представить, будто Роберта здесь нет. Это же не так сложно, правда? Я должна постараться.

Толкаю дверь и вхожу в детскую.

Девчушка сидит на кровати, поджав под себя ноги, и вздрагивает. Маленькая, хрупкая, с копной темных волос и заплаканными глазами, такими же серыми, как и у отца.

Я перевожу вопросительный взгляд на Роберта.

– Не знаю, что ей наговорили, но видеть меня она явно не хочет, – он нервно дергает воротник. – Попросил Антонину Валерьевну оставить нас, чтобы поговорить, но все впустую.

Я подхожу к кровати. Катюша поднимает глаза и кривится, явно намереваясь продолжить плакать.

– Привет. Я – Аня…

– Я очень люблю мамочку.

Голосок, полный отчаяния разрывает сердце на части.

– Я знаю, милая.

Набираюсь храбрости и присаживаюсь рядом с ней, прикасаюсь к плечу.

– Трудно смириться с тем, что любимые люди уходят. Но они уходят не по своей воле. Они продолжают жить в нашем сердце. Скажи, мама хотела бы, чтобы ты плакала?

Катя мотает головой. Губы ее дрожат, на мокрую щечку падает локон волос.

– Нет, она бы расстроилась.

– Тогда перестань плакать и улыбнись ради нее. Даже если ты ее не видишь, она наблюдает за тобой и всегда будет рядом.

Девочка смотрит на меня серьезно, совсем по-взрослому. А я не могу не заметить, до чего же она похожа на Роберта. Те же глаза, тот же нос и линия губ, та же ямочка на подбородке…

– Я хочу кушать, – вдруг говорит Катя, и я оживляюсь.

– Кушать? Ну, тогда вставай, пойдем на кухню, – я протягиваю ей руку. Пару секунд Катюша сомневается, но потом все же сжимает мою ладонь, позволяя помочь ей слезть с кровати.

Для своего возраста она невысокая, а короткое голубое платьице в горошек и вовсе придает ей хрупкий вид. Милый, беззащитный ангелок.

Она снова поднимает на меня взгляд.

– Вы из социальной службы?

– Нет, я учительница музыки. Учу красиво петь и танцевать детей твоего возраста.

– Люблю танцевать, – признается Катя и замирает на пороге, глядя на Роберта. Это сложно объяснить, но я ощущаю ее тревогу. Меня и саму охватывает это чувство. Тревога за эту девчушку с милой ямочкой на подбородке, за ее будущее и… за свое.

Теперь, когда я опять увидела Роберта, ко мне вернулись воспоминания, те самые, которые я долго и методично выкорчевывала из своей памяти. Они вернулись и причиняют боль. Мне придется снова бороться, придется заново от них избавляться, вновь собирать себя по кусочкам.

«Знала бы – не пришла».

– Я вспомнила. Вы же Аня! – внезапно выдает Катюша и стреляет в меня проницательным взглядом. – Мама показывала мне фотографии.

Я слегка улыбаюсь, пытаясь скрыть за улыбкой растерянность.

– Да. Мы с ней долго дружили.

– А потом поссорились?

– А потом у каждого появились свои дела, – я стараюсь обойти острую тему. – Стало некогда видеться.

– Понятно… – Катюша замолкает. Но только на мгновение. Потом снова пристает с вопросом: – А Роберт вам кто?

Девчушка переводит неприязненный взгляд на отца, от которого даже не пытается скрыть свою враждебность. Я тоже смотрю на него. Зря…

Легкие сдавливает, становится нечем дышать. К глазам предательски подступают слезы. В ушах звучат слова: «Клянусь… любить только того, чьей кровью сегодня соединилась…»

Кто он для меня?

Все.

Он для меня – все…

***

Я сижу, подперев щеку рукой и внимательно наблюдаю за тем, с каким аппетитом Катюша уплетает омлет. Она уже не сторонится меня и охотно поддерживает беседу. Наверное, тот факт, что я была знакома с ее мамой, играет в мою пользу.

Катюша позволяет себе немного расслабиться. Хоть и видно, что держится из последних сил, чтобы опять не разрыдаться. Глаза, полные грусти, блестят от слез.

Она дожевывает последний кусок, и Роберт ставит перед ней чашку с дымящимся чаем и кусок пирога. Девочка напрягается. Я улыбаюсь и пододвигаю к ней блюдце поближе.

– Ешь. Вкусно же.

Она неуверенно размешивает ложечкой чай, но потом все же решается и делает глоток.

– Спасибо, что пришла, – на кухне появляется Антонина Валерьевна, мать Виты.

Я помню ее молодой, цветущей женщиной с теплой улыбкой, отражающейся в глазах. А теперь вижу перед собой ссутуленную худую женщину с пучком седых волос на макушке и потухшим взглядом. Черный платок на голове и такого же цвета платье делает ее еще бледнее, сильнее подчеркивает худобу.

Если бы ни внучка, маленький спасительный огонек, озорная девчонка с глазами цвета тумана, женщина уже обезумела бы от горя. Она так любила Виту, просто души в ней не чаяла…

Мне хочется поговорить с ней, хоть как-то успокоить, но эти несчастные глаза, эта тихая скорбь в каждом движении… Они воздвигают какой-то невидимый барьер, дают молчаливую команду «стоп» при любой попытке сломать преграду. Нельзя. Не надо. Еще слишком больно. Пока не время.

Я не нахожу, что ответить. Просто киваю. Женщина опускается на соседний стул и с любовью смотрит на внучку. А я вдруг слышу над самым ухом:

– Можно тебя на минутку?

Голос Роберта вызывает мурашки на коже. Встаю на автомате, подхожу к нему, уверенная, что смогу совладать с эмоциями. Главное, не смотреть в глаза, а то не выдержу!

Мысленно твержу это все время, пока идем в коридор. Останавливаемся у входной двери и сердце подпрыгивает, когда прижимает к стене и взглядом просвечивает так, будто сейчас будет проверять меня на детекторе лжи.

– А теперь давай начистоту: зачем пришла?

Не вопрос – требование. Глаза будто говорят: ответь, иначе вытрясу всю правду.

– Вита попросила, – и не думаю лгать, отвечаю, едва он успевает договорить. Чтобы не встречаться с ним взглядом, смотрю на ямочку на его подбородке. Раньше так любила целовать, проводить по ней пальцами…

– В смысле – попросила? Когда?

Со вздохом вытаскиваю из кармана сложенный вдвое лист и молча ему протягиваю. Перевожу взгляд на морщинку, прорезавшуюся между его бровями, потом – на темные пряди. Чудом удерживаю себя от желания смахнуть их со лба. Ну что за наваждение!

– Все? – убедившись, что Роберт прочел письмо до конца, я бесцеремонно выхватываю лист из его рук.

– Странно, что она попросила позаботиться о Кате именно тебя.

– Угу.

– А обо мне ничего не написала.

– Ну как же, написала. Что ты отец.

– Но выстроила текст так, будто я готов отказаться от собственной дочери!

– Наверное, не была в тебе уверена, – пожимаю я плечами и чувствую, что его задели эти слова. Решаю не останавливаться: – Знала, что можешь предать.

Роберт со злостью ударяет кулаком в стену, и я испуганно зажмуриваюсь. Кажется, я уже и забыла, каким он может быть злым. Лучше с огнем не шутить…

– Я не хотела здесь появляться. Если бы знала, что встречу тебя, то…

– Не пришла бы, знаю, – заканчивает он за меня и берет за подбородок. Вынуждает посмотреть в глаза. И мне приходится. Приходится смотреть, затаив дыхание.

Холодное спокойствие. Все в порядке. Он – уже пройденный этап. Чужой, незнакомый мужчина. Облегченно выдыхаю, удивляясь выдержке. Повторяю: незнакомый, чужой, не мой…

– А волосы перекрасила, – задумчиво произносит он, пропуская локон между пальцами. Берет за запястье, взглядом находит едва заметный шрам. Проводит по нему пальцами, вызывая в теле предательскую дрожь. – Уехала за тридевять земель, так, что и не найти.

– Захотел бы – нашел, – жестко отрезаю я, отдергивая руку.

– Искал. Без толку.

Я улавливаю в его голосе тоскливые нотки. Неужели и вправду искал? Но зачем? Чтобы сказать «прости»? Одним словом все обиды не перечеркнуть. Ничего бы его «прости» не изменило.

– Значит, плохо искал! – с ненавистью швыряю я.

Роберт сжимает мои плечи и пристально всматривается в лицо. Что-то покалывает там, внутри, и заставляет сердце стучать быстрее.

– Зачем ты так?

– Как?

– Резко.

– Как ты научил.

Роберт хмурится и стискивает челюсти. Потом выдавливает:

– Да, признаю, поступил тогда подло. Но может, тебе станет легче от мысли, что я не был с ней счастлив.

– Значит, не лжет поговорка, – ехидно бросаю я и возвращаюсь на кухню.

Шумит вода, Антонина Валерьевна домывает тарелку. Я присаживаюсь рядом с Катюшей и провожу рукой по ее мягким волосам.

– Ну, мне пора. Завтра приду.

«Попрощаться с Витой», – добавляю про себя. Как бы ни было больно и тяжело, но я должна проводить ее в последний путь. Должна забыть, оставить позади все плохое, что между нами произошло. Оставить в памяти только светлое, радостное, в надежде, что и ей там будет легко и радостно от мысли, что я ее простила.

Катюша вскакивает со стула и обнимает меня. Порывисто, крепко, своими маленькими ладошками, словно я не посторонний человек, словно я значу для нее больше, чем есть на самом деле. К моим глазам подступают слезы. Я проглатываю ком, опускаюсь на корточки и произношу:

– Ты не одна.

Глажу ее по хрупкому детскому плечу, слегка улыбаюсь, а потом быстро выхожу, не желая продлевать тяжелые минуты. Взгляд, полный отчаяния и мольбы, отпечатается в памяти так крепко, что у меня бешено стучит сердце, пока вожусь с верхней одеждой.

Смерть никого не щадит. Не жалеет ни маленького ребенка, ни несчастную мать. Просто приходит внезапно и забирает свое. Пролетают столетия, меняются эпохи, но одно остается неизменным…

Я мысленно приказываю себе замолчать. Если продолжу в том же духе, то опять впаду в депрессию. Этого нельзя допустить. Вита надеялась на меня, верила, что я смогу поддержать Катюшу на первых порах, помогу пережить ей это горе. Раз уж мне удалось наладить с ней контакт, я должна держаться.

С такими мыслями я поворачиваюсь лицом к двери, чтобы щелкнуть замком. В эту секунду за спиной раздаются шаги – слишком узнаваемые.

– Аня, нам надо поговорить.

Я зажмуриваюсь. Нет, пожалуйста, нет. Мысленно считаю до трех и поворачиваю замок. Если бы и с сердцем было так просто: захлопнул дверь и оставил прошлое позади…

Я спускаюсь по ступенькам и задерживаюсь на одном из этажей. Прислоняюсь к стене, прикладываю руки к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Если бы ни Катюша, ни за что бы не пошла туда, где Роберт! Но я должна исполнить последнюю волю покойной, даже если придется ради этого опять разорвать свое сердце.

Глава 3

Не думала, что это будет настолько тяжело. До этой минуты мне казалось, что я давным-давно вычеркнула Виту из жизни и больше ничего, связанное с ней, не сможет меня взволновать.

Но я ошиблась. Одно дело – забыть о человеке, и при этом знать, что он где-то там, ходит по улицам, как-то живет… Другое – понимать, что его больше нет. Даже если однажды ты его простишь, вспомнишь без обиды и злости, захочешь набрать номер или хотя бы посмотреть со стороны, – уже не сможешь. Ведь все, что от него осталось, – лишь образ в голове, обрывки фраз, какие-то ассоциации.

И вот сейчас, глядя на деревянный крест, я ощущаю странную пустоту. Как бы я ее ни ненавидела, ни злилась, Вита больше никогда не появится в моей жизни. Мы не столкнемся случайно на одной из улиц, не зайдем на странички друг друга, чтобы посмотреть, как сложилась жизнь, не услышим какие-то сплетни от общих знакомых.

– Прощай, – шепчу, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слезы.

Я не хочу думать, что сейчас испытывает Катюша. Это немыслимо представить. Она осталась с бабушкой дома. Кто-то из соседских детей пришел к ней поиграть, чтобы девочка не зацикливалась на своем горе, но я знаю: ей сейчас еще тяжелей, чем мне.

Она потеряла самого близкого человека, а вместе с ним ушло все самое светлое и радостное, что было в ее жизни. И неизвестно, что ждет ее в будущем. Есть отец, от которого она отвыкла… Чужой, уже посторонний для нее дядя, со своей устоявшейся жизнью. Бабушка, которая не меньше убита горем. И малознакомая женщина, когда-то дружившая с мамой. Весь привычный мир рухнул. Конечно, она переживает. Боится. Как ей помочь?

Я вздрагиваю, почувствовав на плече чью-то руку. Резко разворачиваюсь и вижу Роберта. Он стоит весь в черном. Скорбный цвет придает ему мрачной притягательности. Бледное лицо, серые глаза, в которых стоит затаенная печаль, опущенные уголки губ. Кажется, он искренне скорбит…

Льется дождь, ветер дует в спину и швыряет в лицо листья, но никто из нас этого не замечает. Вита умерла. Но мы – живые. Мы еще можем что-то сказать друг другу, разобраться, высказать обиды. А… надо ли?

– Что решил насчет Кати? – меня терзает этот вопрос, как и многие другие. Но сейчас не хочется обсуждать с ним прошлое. Оно прошло. А жизнь девочки продолжается.

– Заберу ее с собой.

– Надеюсь, ей будет комфортно на новом месте. Ты живешь один?

Осторожно. Слишком скользкая тема. И зачем спрашиваю? Иду прямиком по тонкому льду. Но ничего не могу с собой поделать. Перебороть себя. Меня мучает любопытство, как он жил все это время. С кем. Как. Без меня.

Эти несколько секунд, пока Роберт молчит, кажутся мне вечностью. Его взгляд прожигает насквозь. Ветер треплет его волосы, раздувает не застегнутое серое пальто, пытается вырвать зонт из рук.

В тот день, когда он приносил клятву в вечной любви, точно так же шел дождь, а ветер сражался с зонтом. И все-таки вырвал его тогда. Темно-синий купол улетел, а потом запутался в ветках дерева. А мы уже не смотрели – целовались, забыв обо всем.

Этот кадр, внезапно вспыхнувший в памяти, не вызывает во мне ничего, кроме злости.

– Один, – кивает он.

Стало мне легче? Возможно. Не могу понять, что там в сердце, наглухо закрытом на замки. Лишь брови поднимаю, стараюсь придать лицу безразличное выражение.

И тут, как хлыст, его встречный вопрос:

– А ты?

Меня охватывает дрожь. Хочется спрятаться, скрыться от его проницательных глаз. Я нервно оглядываюсь, пытаюсь вспомнить, в какой стороне выход.

– Это имеет значение? – отвечаю вопросом на вопрос.

Стальной голос, прищуренные глаза. Именно такой и должна я быть. Наконец вспоминаю, куда идти. Срываюсь. Бегу к воротам. А спину снова прожигает взгляд Роберта. Чувствую его каждой мышцей, так, что колени подгибаются. И все равно упорно мчусь вперед, побыстрее, чтобы не видеть. Глаза застилают слезы, а может, это всего лишь дождь.

– Подожди!

Ветер приносит слова и подгоняет в спину.

– Аня!

Зовет меня, но я не останавливаюсь. Шаги догоняют – быстрые, решительные.

Еще немного, и – уверена – окажусь в кольце его рук, как в ловушке. И уже не смогу совладать с эмоциями.

Скорее, к выходу, к такси, куда угодно, только подальше от него!

Шесть лет прошло. А я все та же девятнадцатилетняя доверчивая девчонка, сгорающая от любви, готовая откликнуться на его зов по первому требованию. Ночью плачущая в подушку, а утром бредущая по нашим улицам в надежде увидеть его.

Можно сменить район, город, удалить номера и аккаунты, можно сменить имя и порвать все фотографии, но сердце заменить нельзя. Оно чувствует все то же самое даже спустя много лет. И разум не слушает. Вот как сейчас. Я мысленно убеждаю его, привожу десятки аргументов, а оно все равно предательски тянется к этому негодяю.

Самое постыдное то, что я всем естеством хочу его – не того давнего Роберта, а именно этого, такого, каким он предстает передо мною теперь.

А этот вопрос – один он живет или нет – я задала не столько из-за того, что меня беспокоят жилищные условия для Катюши, сколько потому, что меня лично это волнует.

Я хочу знать, как сложилась его жизнь. Вспоминал ли он обо мне все эти годы или не помнил даже имени?

– Ну стой же!

Роберт удерживает меня за плечи жестом, знакомым до боли. Так, что током по венам бьет.

– Я хочу извиниться.

Поднимаю на него глаза. Капли скользят по его лицу, оставляют мокрые следы, очерчивают идеальные черты. Останавливаю взгляд на его губах – необычайно чувственных и манящих. Я еще помню, как безумно вкусно их целовать, я еще помню, как его поцелуи доводили меня до края… И от этого злюсь еще сильнее.

– Что-то ты поздно спохватился. Сто лет прошло.

– Прости меня, – порывисто обнимает и прячет под зонтом, а я забываю, как дышать. Опять по тонкому льду, еще немного – провалюсь в ледяную воду и не выплыву. Тогда чудом выплыла, а сейчас уже не смогу. Поэтому отталкиваю его. Грубо, резко, что есть сил.

– Не могу.

Ускоряю шаг, останавливаюсь на обочине, поднимаю руку. К счастью, попутку удается поймать почти сразу. Не глядя на Роберта, сажусь в первую остановившуюся машину и захлопываю дверцу. Называю домашний адрес, но прерываюсь на полуслове. Катюша наверняка меня ждет. Я обещала заехать сегодня. Расстроится ведь, если не приеду, ей и так сейчас непросто.

– Так куда едем? – торопит водитель.

Я называю адрес бывшей подруги и облегченно выдыхаю, когда автомобиль наконец трогается с места. Роберт замирает у ворот и растерянно смотрит на дорогу.

Пусть и короткая передышка, но она мне необходима, чтобы привести мысли в порядок. Не слушать сердце и запретить себе любое воспоминание о Роберте. Будет нелегко, но нужно попытаться представить, что это незнакомый человек. Только так я смогу перебороть себя и довести дело до конца. Катюша переедет в новый дом, а я вернусь к своим привычным делам.

И, надеюсь, больше никогда не увижу Роберта.

Кажется, до него наконец начинает доходить, что я не горю желанием выяснять отношения, которым уже сто лет в обед. Он приезжает со мной в одно время, но мы оба упорно делаем вид, что друг друга не замечаем. Роберт не говорит мне ни слова. И я тоже. Даже не смотрим друг на друга.

Я стараюсь поддержать Антонину Валерьевну, но она совсем плоха. Хорошо, что не пошла на кладбище – точно лишилась бы чувств… Только внучка, пожалуй, и держит ее на этой земле.

Мне волнительно за нее. Если Катюша переберется жить к Роберту, женщина совсем сойдет с ума. Может, не стоит торопиться с переездом? Может, имеет смысл забрать мать Виты вместе с девочкой?

Но я не решаюсь расспрашивать Роберта. Думаю, он тоже это понимает, поэтому сможет разобраться с проблемой. Лучше не буду вмешиваться.

Дети кучкуются возле него, постоянно о чем-то расспрашивают, а Роберт охотно рассказывает им разные истории и вовлекается в игру. Только Катюша остается в стороне. Не подходит к нему. Я наблюдаю за всем этим украдкой, в основном смотрю на детей, наблюдаю за ними. Сердце сжимается при мысли, что девочка не воспринимает Роберта как отца. Пока вообще никак не воспринимает. Надо бы с ней переговорить, но не сейчас, не в такой ужасный момент…

Я подхожу к ней, обнимаю крепко-крепко, на каком-то ментальном уровне ощущаю ее боль. И только детские разговоры и мягкий голос Роберта разбавляют это гнетущее чувство утраты.

Я спохватываюсь, когда часы показывают девять вечера. Суетливо собираются ребятишки, а вместе с ними и я. Катюша мрачнеет.

– Приедете завтра? – с надеждой спрашивает она, наблюдая за тем, как я застегиваю пуговицы пальто.

Я нервно поправляю рукава. Что мне ответить? «Если Роберта не будет – приеду?» Это эгоистично по отношению к ней, особенно сейчас, когда Виты не стало. На первом месте – чувства ребенка, а я… Я как-нибудь переживу, перетерплю. Наверное.

– Постараюсь, – уклончиво отвечаю и внезапно ловлю взгляд Роберта. В его глазах угадывается печаль. Похоже, он расстроился, что этот вопрос задали не ему.

Я присаживаюсь на корточки перед Катюшей, беру ее маленькие ладошки в свои:

– Завтра на работу, но я постараюсь вечером забежать.

Девочка вздыхает и сдвигает бровки.

– Буду скучать.

Потом бросает взгляд на Роберта, застывшего в углу коридора, хмурится еще сильнее и уходит в спальню. Антонина Валерьевна быстро прощается и следует за внучкой.

– Держитесь, – шепчу ей вслед, застегиваю наконец последнюю пуговицу и выхожу из квартиры. Меня преследует чувство, что он пойдет за мной, но Роберт остается.

Дожидаюсь автобуса, плюхаюсь на последнее сиденье у окна, и лишь тогда облегченно перевожу дыхание.

Дома меня ждет сюрприз в лице мамы, которая приехала без предварительного звонка. Я даже решаю, что что-то случилось, так как выглядит она встревоженно, но она быстро успокаивает:

– У меня-то все в порядке, а вот ты! Ань, ну куда ты запропастилась?!

Она забирает у меня пальто и вешает его на крючок.

– Я вся испереживалась! Как-то скомкано поговорили в прошлый раз. Ты быстро сказала, что Вита умерла, и больше не звонишь, на звонки не отвечаешь.

– Плохо мне, мама, – вся тяжесть, накопившаяся в душе за эти напряженные дни, наконец-то вырывается наружу. В глазах темнеет. Чтобы удержать равновесие, я хватаюсь за стену.

– Что случилось? – моментально бледнеет она.

Помогает мне сесть на пуфик, приносит воды. Присаживается на корточки, выжидающе смотрит в глаза. А я в который раз замечаю, какой у нее теплый взгляд и встревоженное лицо.

Она так же, как и Антонина Валерьевна, растила меня одна. Ночей не спала, когда я болела, приходила с работы и вместо того, чтобы отдохнуть, помогала мне делать уроки, всегда терпеливо слушала и давала дельные советы.

С ней я всегда могу поделиться своими переживаниями.

– Плохо из-за Виты?

– И из-за этого тоже.

– Боже, не говори загадками!

– Роберт.

Этого имени хватает, чтобы мама накапала в стакан валерьянки и выпила залпом.

– У Виты есть дочь. От Роберта, – говорю я как можно спокойнее. – Катей зовут.

– Да, я слышала, – кивает мама.

– Мне передали письмо от Виты… Она просила позаботиться о дочери. Странно, да? Зачем, если у Катюши есть отец? Она ведь знала, что со мной тогда случилось, знала, что я не переживу еще одной нашей встречи! Зачем она все это подстроила?!

– Что за письмо?

Я захожу в спальню, открываю шкаф, достаю злополучную картонную коробку. Руки дрожат, пальцы не слушаются. С трудом удерживаю кусок бумаги.

Пока мама читает, я пересаживаюсь на кровать и стараюсь успокоиться. Нельзя допустить, чтобы начался срыв. Я заставляю себя сконцентрироваться на посторонних вещах, на чем-нибудь таком, что поможет мне абстрагироваться хотя бы ненадолго. Даже короткая пауза даст возможность совладать с эмоциями, которые просто зашкаливают.

Гляжу на маму, на ее модное каре и сережки с бусинами агата. Только сейчас замечаю, что у нее новая стрижка и украшения. Я как будто нахожусь в вакууме с тех пор, как получила письмо от Виты. Странно, что еще не разучилась дышать.

– И ты поехала? – с укором спрашивает мама, откладывая письмо. – Зная, что можешь встретить там Роберта?

– А что мне оставалось делать? Проигнорировать ее просьбу? Меня бы мучили угрызения совести…

– Твоя жизнь важнее любой просьбы! – начинает она сердиться.

– Мам, мне уже не девятнадцать лет, я больше не сделаю такой глупости!

– А вот я в этом не уверена! Если бы я тогда не приехала… – она замолкает. Отворачивается, прикрыв лицо рукой. Мне становится не по себе. В сознании невольно всплывают неприятные воспоминания.

Комната, очертания которой расплываются, словно в тумане. Я сижу на стуле, совершенно разбитая, нет, уничтоженная. Мне не хочется жить. Мне не хочется дышать. Сердце разбито. Удивительно, как оно еще стучит. Этот бестолковый стук отдается в ушах, так сильно, что кажется, сейчас лопнут барабанные перепонки.

Дрожащей рукой я тянусь к аптечке. А потом просыпаюсь в больничной палате. Передо мной осунувшееся лицо мамы, ее голос доносится как сквозь вату:

– Что ты наделала, дочка? Тебя еле спасли…

Воспоминания тают, как ядовитый дым. Я снова в спальне, но не одна. Мне уже не девятнадцать, кошмар остался позади. Сердце обросло броней и научилось защищаться. Я потихоньку прихожу в себя.

Конечно, лучше не рисковать. Лучше держаться подальше от Роберта Северского. Как от огня, безжалостно пожирающего все, что попадется на пути. Чем ближе я к этому огню, тем большей опасности себя подвергаю. Один неверный шаг – и он сожжет меня дотла.

Глава 4

Смотрю на то, как поют детишки, и невольно улыбаюсь. Пальцы бегают по черно-белым клавишам, выдавая незатейливую мелодию. Утренник в детском саду помогает мне ненадолго отвлечься от мыслей. А мыслей много. И все сумбурные.

Осознание того, что сама испортила себе жизнь, жжет душу. Сначала клятва в вечной любви, которую дала по дурости, потом – еще одна глупость, из-за которой спасали врачи, и наконец, страх создавать новые отношения…

А еще прошлое не хочет отпускать. Я уже обрадовалась было, когда заглянула после работы к Катюше и не застала там Роберта. Думала, попрощаюсь и все, забуду обо всей этой нелепости.

Но и недели не прошло, как Роберт стал мне звонить. Откуда только номер узнал? Увидела незнакомые цифры, ответила… и сердце перевернулось, когда услышала его голос. Попросил приехать, поговорить с Катюшей. Та ни в какую не хочет к нему переезжать. Кричит, что останется жить с бабушкой и вообще, он ей никто. По интонации стало понятно, как сильно его это задело.

У меня нет совершенно никакого желания ввязываться во все это опять. О чем я четко ему сказала, но Роберт продолжает одолевать меня звонками и смс-ками.

«Пожалуйста, поговори с Катей».

«Обещаю, что мы не пересечемся. Просто поговори с ней».

«Сделай это хотя бы ради Виты. Помни, о чем она тебя просила».

Он присылает одно сообщение за другим. И знает же, гад, на какие точки надавить! В итоге я нехотя отвечаю, что приеду с условием, что его там не будет.

Мой рабочий день заканчивается. Надеваю верхнюю одежду и выхожу на улицу. По дороге ругаю себя на все лады и мучаюсь сомнениями. Наконец, обещаю себе, что заблокирую номер Роберта, как только переговорю с девочкой, и спокойно выдохну.

Хотя вряд ли это поможет. Ибо я думаю о Роберте все чаще. И бесполезно себе запрещать, эти мысли становятся все навязчивей. Прям наваждение какое-то!

Меня это пугает. Чем дольше он в моей голове, тем труднее удержать чувства, которые не угасли. Нет, бежать от него нужно. Со всех ног. Пока еще есть возможность.

– Пока не поздно, – не замечаю, как произношу это вслух. Неуверенно топчусь возле двери, думая, звонить или нет. Роберт обещал, что мы не встретимся. Что ж, выбора нет.

Дверь открывает Антонина Валерьевна. Все такая же бледная, грустная, усталая. Сердце сжимается от жалости. Я еще помню, как она заваривала нам вкусный чай из деревенских трав, угощала пышными пирожками, вязала и дарила свитера. Добрый и светлый человек, который сейчас сломался. Катя – последняя соломинка. И меня в который раз мучают сомнения. Может, и не стоит девчушке переезжать, оставлять бабушку одну?

– Катюша в комнате, – женщина кивает на дверь. Потом предлагает чай, но я отказываюсь. Осторожно открываю дверь, переступаю порог.

Катя, обнимая подушку, смотрит мультик про юных волшебниц. Я присаживаюсь рядом, на краешек кровати, и гляжу в экран. Сюжет рассказывает о приключениях героинь из русских народных сказок, которые приехали учиться в школу магии. Я смотрю с минуту, делая вид, будто увлечена. Даже задаю девочке пару вопросов по теме. Когда замечаю интерес к разговору, начинаю издалека:

– Какая у них большая школа! Сложно, наверно, жить так далеко от дома…

– Нет, – отвечает Катюша. – Тут же подружки.

– А, точно.

Вот здесь возникает трудность. Катиных подружек я не знаю. И как в разговор втиснуть папу, тоже не знаю. Какие у нее увлечения? Как она проводит время? Бывала ли она раньше у Роберта? Почему она так враждебно к нему настроена?

Вопросов море. И расспросить никого не могу: Антонине Валерьевне сейчас не до этого, а Роберт… Я видеть его не могу, а разговаривать – тем более.

– Тебе какая царевна больше нравится?

– Аленка.

Пары минут поисков в интернете оказывается достаточно, чтобы понять, кто такая Аленка и что ей нравится. И вот я уже с видом знатока задаю новый вопрос:

– Нравится рисовать?

– Да.

Катюша вскакивает и бежит к столу. Пользуясь случаем, я внимательно рассматриваю комнату. Здесь аккуратно и чисто, новая мебель, много игрушек. Похоже, Вита баловала дочку. В отличие от других комнат, в детской свежий ремонт, все современное и явно дорогое.

– Вот.

Я отрываюсь от мыслей и гляжу на протянутый альбом.

– Это я рисовала.

Катюша присаживается рядом, и мы вместе начинаем листать пестрые страницы. Девочка воодушевленно описывает каждый рисунок, и я поневоле вовлекаюсь в процесс. Красиво. И для ее возраста очень даже неплохо. Но кое-что меня настораживает.

– Катюш, а почему ты везде рисуешь только себя с мамой? А папа где?

– Мне мама сказала, что нельзя его рисовать, – девочка опускает глаза.

Смотрю на нее очень внимательно.

– Почему?

– Потому что он нас не любит.

Та-ак… Вот это уже интересно. Пододвигаюсь к ней ближе, осторожно обнимаю. Девочка вдруг прижимается и закрывает глаза.

– С чего вы так решили?

– Он маму сильно ругал, а потом выгнал. Мама постоянно плакала потом. Сказала, что не надо его рисовать. Вот я и не рисую.

Ну и ну. В голове появляется новая порция вопросов, и что-то начинает давить на виски. Ругал, выгнал, плакала… Из-за чего, почему…

Мысленно запрещаю себе рассуждать на эту тему. Какая теперь разница. И какое мне вообще до всего этого дело? Главное – девочка. Каким бы ни был Роберт, он все-таки ее отец, может о ней позаботиться, устроить в жизни. С бабушкой, возможно, было бы лучше, но ей все же уже много лет, может не уследить, не доглядеть. Да мало ли что.

– Давай так, – я тянусь к фломастерам, лежащим на тумбочке, – нарисуй мне его. Вот прямо сейчас. Как ты его видишь.

Девочка хмурится. Вижу знакомую впадинку между бровей. Но отступать нельзя.

– Мы никому об этом не скажем, – шепчу я, превращая все в милую забаву. И замечаю, как у Кати загораются глаза.

Она открывает колпачок красного фломастера, снова хмурится, качает головой. Откладывает, берет черный. Начинает сосредоточенно выводить черты. Предлагаю ей пересесть за стол, она молча пересаживается, явно с неохотой отрываясь от процесса. Останавливаюсь за ее спиной и, затаив дыхание, наблюдаю.

К моему удивлению, человечек, выведенный старательной Катиной рукой, отдаленно похож на Роберта. Темные волосы, серое пальто, широкий зонт… Стоп. Зонт? Уже с напряжением вглядываюсь в рисунок. Темно-синий зонт, о который ударяются капли дождя. Какой знакомый образ…

– Отлично, Катюша, ты замечательно рисуешь!

Глажу ее по плечу, чувствую, что ее обрадовала похвала. Стараюсь отпустить эмоции, продолжаю разговор:

– А почему он один?

– Не знаю, – пожимает она плечами.

– Наверно, ему грустно. Давай мы ему кого-нибудь нарисуем.

– Кого?

– Ну, не знаю… – Мне очень хочется, чтобы она нарисовала рядом с ним себя. Но девочка молчит. Говорю уже прямо: – Тебя?

– Нет.

Опять упрямая складка. Вздыхаю. Предлагаю компромисс:

– Хорошо. Нас.

– Нас? – Катюша удивленно оборачивается.

– Угу. Тебя и меня.

Говорю первое, что взбрело в голову, хотя предложение мне совсем не нравится. Ясно, что буду держаться от Роберта подальше, как от огня. Но маленькой умнице об этом знать необязательно.

Можно, конечно, было бы предложить подружек или, скажем, бабушку. Но обычно ведь рисуют маму и папу… Про Виту я не стала говорить – тема острая и болезненная. А я… Не мама и не подружка, но, наверное, что-то значу для Катюши. Раз уж она так охотно идет со мной на контакт. Мне хотелось верить, что значу. Не знаю, почему.

Пока я думаю, Катюша, высунув язык, продолжает увлеченно рисовать. Я пододвигаю стул и наблюдаю за процессом уже с неподдельным интересом. Снова дождь и листья под ногами. Моя копия на рисунке, одетая в красное, тоже держит зонт, а маленькая Катюша идет рядом со мной.

– Нарисуй и ей зонтик, – тычу я пальцем в девочку в синем.

– Ой, точно.

Дорисовывает деталь и вручает мне альбом. Я еще раз внимательно смотрю на то, что получилось. Я не психолог, в рисунках не разбираюсь, но мне кажется, что именно в этом есть изменения к лучшему. От прошлых работ веяло грустью, а здесь все довольно позитивно. Ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Замечательно! Покажем папе?

Катюша мрачнеет на глазах. Опускает голову, вертит в руке фломастер. Откладываю альбом, снова обнимаю ее.

– Эй, ты чего?

Опять ко мне прижимается. Нерешительно провожу рукой по ее мягким волосам. Лихорадочно соображаю, что делать дальше.

– Мне так грустно, что мамы больше нет, – всхлипывает она.

Рука дрогнула на секунду. Что можно сказать ребенку в такой ситуации?

– И мне грустно, – осторожно подхватываю, – но если мы будем грустить, маме там тоже будет грустно.

Может, бред, но, кажется, Катюша перестает плакать. Продолжаю уже уверенней:

– Папа, кстати, тоже грустит. Он мне недавно сказал. Только это секрет, ладно?

Поднимает голову, смотрит на меня. Опять вижу глаза Роберта. Чистейшее серебро.

– Если не готова переезжать к нему, хотя бы иногда наведывайся. Вдруг тебе у него понравится?

Сдвигает бровки, думает. Переводит глаза на рисунок, потом обратно на меня. Выдает:

– Ладно. А ты со мной поедешь?

И меня просто накрывает. Паникой, ужасом, чем угодно, просто ком в горле встает, а сердце переворачивается. Такого поворота событий я не ожидала. Катя пристально смотрит на меня, ждет ответа. Я мысленно напоминаю себе: «Туда нельзя. Я не могу. Я не выдержу. Только не рядом с ним. Нет!» Но этот детский взгляд… В них надежда. Понимаю, что если откажусь, сама она не поедет. Даже с бабушкой. И черт меня дернул предложить нарисовать себя вместе с ними! Сама навела ее на такую мысль.

– Ну пожалуйста! – кажется, хитрунья меня раскусила. Сделала молящий взгляд и руки молитвенно сложила. – Ненадолго!

Судорожно сглатываю слюну. «Мы так не договаривались», – хочу ей ответить и… Не могу. Не имею права расстраивать ребенка, у которого и так горе. Со мной она хотя бы отвлекается, проскальзывает какое-то озорство, появляется живой блеск в глазах. Вот откажусь сейчас, уйду и не вернусь больше, а что с ней будет? Не прощу же себе, грызть буду. Все равно вернусь.

– Ладно, – процеживаю сквозь зубы, уже не скрывая, что не рада этой затее.

Но девочка вскакивает, радостно обнимает меня. Не ожидала от нее такой реакции. Оказывается, для нее это было важно. Но от этого еще большее удивление: почему? Какое ей дело, будет ли присутствовать с ней какая-то тетя или нет? Как она могла так быстро ко мне привязаться?

За окнами темнеет, когда закрываю дверь детской комнаты. Иду на цыпочках – Катюша уснула. Просила почитать ей и уснула в процессе. Нигде не вижу Антонины Валерьевны. Решаю не беспокоить ее, просачиваюсь к вешалке, надеваю куртку. В этот момент женщина сама выходит в коридор. На бледных губах проскальзывает улыбка.

– Уже уходишь?

Киваю, стараясь не говорить лишнего. Не хватало еще ляпнуть чего-нибудь. Тем более, настроение упало ниже плинтуса от того, что согласилась на эту авантюру: поехать домой к Роберту! Но деваться некуда. Раз обещала – сделаю.

– Спасибо тебе.

Поднимаю глаза на женщину, замечаю теплоту в ее взгляде.

– За что?

– За то, что поддержала Катюшу в такой трудный момент.

– Надеюсь, ей стало немного легче.

– Она смеялась… Впервые, за столько дней… Я слышала, она уговорила тебя поехать к…

Она замолкает, понимая, что затронула болезненную тему. А я рассеянно киваю. Начинаю возиться с кроссовками, замечаю, что дрожат пальцы. Нужно относиться к этой неизбежной встрече проще, но не получается.

– Думаете, ей там будет лучше? – выпрямляюсь, задаю волнующий вопрос. Может, она не захочет отпускать девочку? Тогда и ехать не понадобится… Наверное.

– Да. Роберт очень ответственный человек.

Поднимаю брови и молчу, так как ее слова лишают меня дара речи. Ответственный? Роберт? Да ладно!

– Несмотря на то, что они с Витой развелись, он всегда исправно платил алименты. И даже больше, чем нужно. Буквально заваливал Катюшу подарками и очень стремился к общению. Но Вита запрещала.

– Почему? – вопрос сам слетает с губ. Слишком поздно понимаю, что было бестактно спрашивать, особенно в такой момент, но слово – не воробей.

– Обижалась, хотя сама во всем виновата. Наказывала его за то, что развелся с ней.

Она замолкает, а я не решаюсь продолжить расспросы. Молчание бьет по нервам, но не могу заставить себя попрощаться и уйти. Стою как истукан и перевариваю услышанное.

Значит, Роберт сам захотел развестись. А Вита виновата. Интересно, что она сделала? И почему поступила так жестоко – наговорила дочке о нем кучу гадостей и запретила встречаться? Странно.

– Я это… Письмо хотела тебе передать, – спохватывается Антонина Валерьевна и, не дожидаясь ответа, скрывается в своей комнате. Я думала, что градус моего удивления достиг предела, но ошиблась. Голова начинает болеть еще сильнее. Надоели эти тайны мадридского двора. Что за письмо? Что за секреты?

Женщина возвращается в коридор и протягивает мне бумажный прямоугольник. По почерку понимаю, что письмо от Виты, но не решаюсь его прочесть. Машинально прячу его в карман и натягиваю шапку. Антонина Валерьевна понимающе кивает:

– Дома прочитаешь, в спокойной обстановке. Только не забудь, пожалуйста, это очень важно. Вита отдала его мне лично в руки, прямо перед… – Она прерывается на полуслове и смахивает ладонью слезу. – Попыталась объяснить, почему так настаивала, чтобы ты сюда приехала. Я знаю, что ты хорошая девушка, Аня, поэтому не будешь строго ее судить.

– Хорошо, не буду, – озадаченно бормочу я и наконец открываю дверь. Как еще голова не лопнула от сегодняшних новостей! Хочется вцепиться пальцами в виски и застонать от бессилия, но держусь. Даже выдавливаю слабую улыбку.

– До свидания, – прощается женщина, – я еще позвоню. Договоримся о встрече у Роберта.

– До свидания.

Лифт занят, потому спускаюсь вниз пешком. Колени подгибаются, в глазах темнеет. Кажется, я сама загнала себя в ловушку. Не пошла бы сегодня к Кате – не обещала бы поехать с ней к этому… этому… Никак не могу подобрать в уме подходящее оскорбление. Мысли путаются. Воспоминания накатывают с новой силой. Все попытки переключиться на что-то другое бесполезны.

Набираю до боли знакомый номер, с трудом преодолевая дрожь. Начинаю жалеть, что позвонила, но уже слышу отклик Виты:

– Да?

– Алло, расскажи мне что-то про него… – голос срывается, выдавая волнение. Сердце стучит так сильно, что тяжело дышать.

– Ты сейчас серьезно?

– Он вспоминает обо мне?

Мне кажется, что молчание длится вечно. Эмоции так захлестывают, что начинаю задыхаться.

– Радуешься, что у меня его забрала? – бросаюсь словами, будто камнями. – Так навсегда его забирай! Слышишь! Пусть он будет счастлив с тобой!

Бросаю трубку и рыдаю. Прощаюсь. Я достигла того предела, когда человек уже ничего не хочет, когда кажется, что нет смысла жить дальше. Страшное состояние безысходности. Ты погружаешься в него, как в морскую воду. Ныряешь и осознанно идешь ко дну…

Закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Хватаюсь за виски и сильно сжимаю их, изгоняя из головы мучительные воспоминания. Ощущаю, как меня заполняет злость. И на Роберта. И за мысли эти. И за поступки глупые и собственную слабость. Это он виноват. Роберт Северский. Это он заставляет меня прокручивать в голове кошмарное прошлое. Снова и снова. Погружаться во все это все глубже и глубже.

Мне нужно собраться. Взять себя в руки и перестать на нем зацикливаться. Представить, будто его не существует. Его нет. Не замечать. Не реагировать.

Это просто и одновременно очень сложно.

Но другого выхода у меня нет.

Глава 5

Чиркнув зажигалкой, смотрю на огонь. Теплый, яркий, таинственный. Подношу к нему письмо… и убираю в последнюю секунду, не позволив пламени сжечь темно-синие буквы.

Мне не нравится затея со всеми этими письмами. Вита умерла, но никак не желает меня отпустить. Почему?

Любопытство берет вверх, и я, усаживаясь на стул, все же разворачиваю письмо.

«Аня, я понимаю, тебе не нравится вся эта идея с письмами…» – начинаю читать и ошеломленно останавливаюсь. Такое ощущение, что Вита где-то поблизости и каким-то удивительным образом слышит мои мысли. Даже суеверно осматриваюсь. Пусто. Только из приоткрытого окна доносится городской шум, нарушая тишину.

Вздохнув, продолжаю читать:

«…Но я не смогла бы рассказать тебе все это лично. Не хватило бы смелости. Да и ты, я знаю, ни за что бы на свете не согласилась выслушать меня. Поэтому я не нашла ничего лучше, чем написать тебе. Пока еще в состоянии сделать это.

Прости, я солгала тебе в первом письме, когда написала про детдом. Это нужно было для того, чтобы разжечь в тебе любопытство и беспокойство. Еще раз прости. Но так было нужно. Иначе ты бы никуда не пошла. А у меня была одна цель – помирить вас с Робертом».

Сказать, что я потрясена – ничего не сказать. Я просто в ужасе. Зачем? Уж она как никто другой знает, насколько роковой для меня оказалась эта связь с Робертом! С трудом пересиливаю себя и читаю дальше:

«Что бы ты там себе ни думала, вам надо поговорить. Тогда получилось очень некрасиво. Все получилось в спешке, он надумал себе одно, ты – другое, а я стала яблоком раздора. Просто ослепла от любви и наплевала на все. Ты же знаешь меня: я очень импульсивна, сначала делаю, потом думаю. Тогда я его очень сильно настроила против тебя… Пыталась удержать любыми способами, хотя знала, что на самом деле он любит тебя, а не меня. Но новость о том, что у нас будет ребенок, заставила его сделать выбор…

Сначала все шло хорошо, как мне казалось. Роберт сильно полюбил дочь и отдавал ей все свободное время. В какой-то момент я даже стала его ревновать к Катюше, ведь на меня он почти не обращал внимания. Меня это задевало. Я казалась себе некрасивой, уродливой, постоянно находилась в депрессии.

Когда от общих знакомых узнала, что тебя еле откачали в больнице… в общем, не выдержала и в одной из ссор крикнула ему, что сделаю то же самое, что и ты… Он изменился в лице, хлопнул дверью, ушел. Начал выяснять подробности, узнал, что ты переехала, пытался разыскать, но безрезультатно… И все это на фоне наших с ним бесконечных скандалов и моих сцен ревности.

Честно признаюсь: ни одной минуты я не была с ним счастлива. Да, первое время я его любила, мне казалось, что все хорошо, что так и должно быть, а потом перегорело. Все эти годы он думал только о тебе. Не спрашивай, как, просто я это знаю. Женщин в этом смысле не обманешь, мы это чувствуем. Ты всегда была между нами. Его руки обнимали меня, а в мыслях он был с тобой. Губы целовали мои, но мне не принадлежали. Никогда.

Я не буду рассказывать, почему мы разошлись. Не могу спокойно об этом писать. Я наделала много ошибок и уже не смогу их исправить. Поэтому прошу сделать это тебя: поговори с Робертом, выясни все и не спеши с выводами.

И еще… Роберт очень привязан к Катюше. Так получилось, что она настроена против него. Если сможешь, помоги им наладить отношения.

Знаю, что не имею никакого права о чем-то просить тебя после того, что сделала. Но… я умираю, Аня. И как человек, находящийся одной ногой в могиле, буквально умоляю тебя помочь.

И… прости. Если сможешь.

Прощай. Вита».

Какое-то время задурманенно смотрю на белый лист, исписанный неровными буквами. Чиркаю зажигалкой. Встаю, хожу туда-сюда, сажусь обратно и снова смотрю в одну точку.

Вита вскрыла старые раны. Те, которые так старательно пыталась залатать все это время. Сейчас они болели и кровоточили. Невыносимо больно.

Меня спасли врачи. Сразу после выписки я уехала в Москву. Поступила во ВГИК, захотела сделать карьеру. Перекрасила волосы, стала носить контактные линзы, сменила стиль, выбрала второе имя. При рождении родители дали мне двойное имя – Агата-Анна. Строго-настрого запретила матери говорить, где я. Удалилась из всех соцсетей, сменила номер. Оборвала все старые знакомства. И для всех стала Агатой.

А потом поняла, что живу чужой жизнью… Бегу от себя той, прежней, настоящей.

Решила, что дальше не может так продолжаться. Тем более, голос «сломался», и о карьере певицы пришлось забыть. Собрав вещи, я вернулась в родной город. Устроилась музыкальным руководителем в детский сад. Жизнь стала налаживаться…

И вдруг – письмо от Виты.

Закрываю глаза и слушаю, как чиркает зажигалка. Раз-два…

Резкий телефонный звонок разрывает тишину, заставляет вздрогнуть. Достала телефон и увидела номер Антонины Валерьевны. Похоже, ей удалось согласовать день и время для встречи.

При мысли, что скоро встречусь с Робертом, перехватывает дыхание.

– Анечка, – донесся до меня ее голос, – я договорилась о времени. Послезавтра ты сможешь к нам приехать?

– Послезавтра?

– Да, это суббота. У тебя нет планов на этот день?

– Нет.

А даже если бы и были, все равно бы отложила. Не могла подвести Катюшу, все-таки она на меня рассчитывала.

– Хорошо.

– Как лучше: чтобы Роберт заехал за вами или вы сами к нему доедете?

Сердце так стучит, что я невольно прикладываю ладонь к груди.

– А он далеко живет?

– Вообще да. В другом районе.

– М-м-м… Ладно, пусть заезжает. А то Катя устанет с дороги.

Антонина Валерьевна рассыпалась в благодарностях, и еще минуты две я вяло поддерживаю разговор. И лишь когда звонок завершается, со вздохом облегчения отбрасываю мобильный. Падаю на кровать и глупо смотрю в потолок. Мысленно обращаюсь к бывшей подруге.

Нет, Вита, бесполезно обсуждать прошлое. Разговор с Робертом ничего не принесет, кроме боли. И не проси во всем разобраться. Просто незачем.

Но вторую твою просьбу я все же постараюсь исполнить. Помогу Катюше помириться с отцом. Сделаю это ради нее самой. Не должна она страдать из-за ошибок глупых взрослых.

Вновь закрываю глаза и шумно дышу в тишине.

Послезавтра – это же совсем скоро…

***

– Ну? Ты готова?

– Сейчас!

Катюша долго копошится, но я терпеливо жду ее возле двери. Через щель наблюдаю, как она то собирает, то разбирает свой рюкзачок. Как размышляет, что взять, а что будет лишним.

– Дорогая, мы едем на полдня! – на всякий случай напоминаю ей.

Волнуется, зайка, хоть и пытается скрыть. Так по-взрослому. Мы же любим носить маски, скрывая настоящие эмоции. А дети, наоборот, всегда искренние. Но Катюша уже учится правилам сурового взрослого мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.