Юрий Темирбулат-Самойлов
А рассвет был такой удивительный

До рассвета оставалось всего ничего…

Грядущий день даже по мельчайшим, едва заметным в начале суток природным признакам и, разумеется, согласно вчерашнему вечернему оптимистичному радиопосулу синоптиков обещал выдаться погожим, с чем без обиняков солидно согласился бы любой местный старик, с видом мудреца глянувший в небо и со вздохом облегчения пощупавший поясницу, если бы, конечно, не спал сейчас, как большинство сельчан, крепчайшим предрассветным сном работящего человека.

Несколько кряду таких денёчков, и к авральному (а иных темпов уборочной страды наш русский мужик, пожалуй, и не знавал никогда) сенокосу можно приступать смело. Неделя дружной слаженной работы, и – скотинка, как бывшая когда-то колхозно-совхозной, а ныне фермерская, так и дедушкина-бабушкина единоличная, основным зимним кормом до следующего пастбищного сезона обеспечена под завязку: застоявшееся, нетерпеливо ждущее встречи с косарями душистое разнотравье нынче богатое как никогда.

Почему такое богатое, да вдруг застоялось, спросит далёкий от сельского хозяйства читатель-горожанин. Обленился, поди, современный крестьянин и «трын-трава» ему родное разнотравье, призванное не дать околеть от бескормицы вышепоименованному поголовью предстоящей суровой зимой? Отнюдь. Просто в зонах рискованного земледелия, как, например, здесь вот, в данной местности, и коих в стране вообще немало, благоприятная для уборки кормовых культур (о зерновых и вовсе отдельная песня) погода радует своей стабильностью куда реже, чем хотелось бы. Так что, как только хоть чуточку по-настоящему распогодится, вроде многообещающего завтрашнего дня, так и… зазвенят остры косы, засверкают вилы-грабли!

Угадали, конечно, да не совсем…

Проезжая на малой скорости по растянувшемуся вдоль федеральной автотрассы ночному селу, водитель почти совсем новенького представительского «Мерседеса» Лёва Скакунов, видевший в темноте не хуже иной совы, обнаружил, что косить в этих краях уже начинали. То тут, то там сквозь редкие прогалы между домами и зелёными насаждениями просматривались свежевыкошенные участки, на которых скромно ютились небольшие пока стожки заготавливаемого сена щедрого урожая этого благодатного лета.

Сладко позёвывая, Лёва плавно, стараясь не потревожить спокойный сон расслабившихся в обнимку на заднем сиденье своего «шефа» – молодой восходящей звезды отечественного бизнеса Артёма Рукомойникова и его юной эскорт-подруги Милы, съехал за обочину, выбрал под густой сенью притихших в окружении кустарников больших деревьев местечко поукромнее и, склонив начавшую с некоторых пор активно лысеть голову к рулю, решил «маненечко соснуть». Совсем-совсем малую малость, ибо к рабочему утру им надлежало непременно быть в пункте назначения.

Эх, и любил же Лёва свою работу! Чуть не каждый день – новые места, новые впечатления. Неугомонный шеф, не терпящий сидеть на месте и не успевший ещё устать от частых командировок то в Москву, то, наоборот, на край света, предпочитал пока передвигаться даже на тысячекилометровые расстояния не самолётом или поездом, где сидишь как арестант взаперти, не имея возможности вживую понаслаждаться красотами природы, а – исключительно автомобилем. Будь его воля, и на мотоцикле гонял бы по стране, да есть тут некоторые неприемлемые для респектабельного командировочного неудобства. В частности – куда пристроить плечики со строгим деловым костюмом, парой свежих сорочек и так далее…

А уж за что Лёва искренне уважал своего начальника Артёма, так это за его ум и демократичность. Мало того, что междусобойное общение во внеофисной обстановке тот признавал только равноправное – или оба друг друга называют на «ты», или оба же – на «вы», по имени-отчеству (выбирать предоставлял исключительно младшему по рангу), но и в дороге, непосредственно во время движения никогда не позволял себе вмешиваться в его, Лёвы, профессиональные шоферские дела. Как рулить, с какой скоростью, да и в целом каким маршрутом ехать. Названы конечный пункт, адрес, расчётное время прибытия, а дальше… профессионалу и решать, как лучше задачу выполнить. Иногда, правда, просил Артём Лёву дать ему прокатиться за рулём, но только на лёгких, мало загруженных автотранспортом участках дорог. Чтоб не нервничал водитель… – вот это настоящее уважение к подчинённому! Не то, что как иногда бывает. Взять хотя бы тот армейский случай, воспоминания о котором неизменно приводили Лёву в трудно сдерживаемую, чтобы не заматериться вслух, со временем, конечно, более и более слабеющую, но так на сегодня до конца и не угасшую ярость…

Тому лет пятнадцать назад младший сержант Лев Скакунов, как один из лучших водителей автомобильного батальона, был командирован под началом самого занудливого офицера части в Москву для получения на дивизионной базе спецмашины, укомплектованной новейшей засекреченной аппаратурой связи. Туда спокойно добрались пассажирским поездом. Без задержек получили технику. Лёва опробовал её ходовые качества, а офицер, связист по специальности, проверил, все ли на месте пломбы на опечатанной аппаратуре и в полном ли порядке документация. После чего чинно-ладно отправились, уже в кабине новой машины, в обратный путь. И вот тут-то относительно спокойная по сравнению со многими другими родами войск жизнь для младшего сержанта-автомобилиста и закончилась, дав такой крен, что до сих пор кулаки чешутся в жажде отмщения. Уже, увы, бессильно…

Но… есть, есть, оказывается, на свете справедливость! Как и всяким нормальным человеком, сморённым усталостью Лёвой снившийся ему сейчас чудесный сон воспринимался, естественно, не как сон, а как самая что ни на есть явная явь. Зал военного трибунала… на скамье подсудимых тот самый зануда-офицер. Строгий председательствующий зычно командует: «Вста-а-ть!»

Трясущийся от страха капитан-связист послушно вытягивается по стойке «смирно».

«Оглашается приговор по уголовному делу номер тринадцать дробь тринадцать тире тринадцать…

Капитана Барабанова разжаловать в рядовые и направить служить подсобным рабочим в свинарник части. Считать полностью доказанным в ходе судебного следствия то обстоятельство, что увенчавшийся переломом челюсти удар по его лицу, нанесённый младшим сержантом Скакуновым в процессе перегона спецавтомашины, совершён не из хулиганских побуждений, а исключительно как крик солдатской души, измученной и доведённой до отчаяния редкостной тупостью и злостной, неоправданной придирчивостью дурного начальника. Потому как недопустимо во время движения по заданному маршруту поминутно хватать добросовестного водителя за руку и указывать, как какую колдобину объехать, где тормозить, а где, наоборот, прибавить газку. Приравнять к вопиющей, противоречащей уставу и присяге, недостойной советского офицера и оскорбляющей нашу победоносную армию в целом трусости позорное убегание вприпрыжку вокруг машины так называемого отца-командира от смирного в повседневном поведении военнослужащего срочной службы, образцового, согласно служебным характеристикам, шофёра-отличника, верного и надёжного, согласно отзывам сослуживцев, товарища.

Последующее за этими постыдными для офицера-начальника фактами ещё и принудительное лечение младшего сержанта Скакунова в психиатрической клинике и досрочное увольнение из рядов Вооружённых сил СССР по состоянию здоровья его, почти совсем, можно сказать, непьющего трезвенника с неправдоподобным диагнозом «психопатия на почве алкоголизма» признать незаконным, а самого Скакунова перевести из разряда обвиняемых в потерпевшие по делу.

Восстановить потерпевшего Скакунова в прежней должности командира автоотделения с повышением в воинском звании на две ступени сразу, то есть до старшего сержанта Советской Армии.

В порядке компенсации морального ущерба разрешить старшему сержанту Скакунову в любое время в течение оставшегося срока его службы сколько угодно использовать поверхность пустой головы бывшего начальника связи батальона и бывшего капитана Советской Армии, а отныне младшего помощника свинаря рядового Барабанова по её прямому назначению, а именно – в качестве одноимённого, а вернее будет сказать однофамильного музыкального инструмента.

В настоящий же момент старший сержант Скакунов обязуется нанести своему обидчику подсудимому Барабанову пощёчину чести. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. К исполнению приступить немедленно!»

Вдохновлённый восторжествовавшей правдой Лёва с невероятной скоростью, согласно фамилии, скакнул к решётке, ограждающей скамью подсудимых от зала. Схватился за толстые прутья, чтобы раздвинуть их и выдать низложенному врагу причитающуюся ему индульгенцию на законном основании. Но, прутья не поддавались. Тут неисправимый безобразник Барабанов начал ещё и рожицы корчить, язык показывать, дразня Лёву. Взбешенный таким беспрецедентным хамством Лёва поднажал, опять безрезультатно. А Барабанов дразнился и дразнился. Лёва, содрогаясь, напрягался всеми мышцами…

Снаружи, за пределами жизнеутверждающго лёвиного сна, в реальном салоне реального «Мерседеса» происходящее выглядело примерно так: спящий вроде бы водитель крепко сжимал руками баранку и, ритмично повизгивая, пытался вырвать с корнем этот важнейший инструмент автомобилеуправления.

В такт ритмичным рывкам Лёвы покачивался в меру, дозволяемую своим технически-комфортным совершенством, и весь автомобиль. И хотя, благодаря указанному совершенству, качания эти вряд ли могли быть настолько ощутимы, чтобы причинить серьёзное беспокойство гораздо более безмятежно, чем водитель, спящим позади него пассажирам, тем не менее пассажиры пробудились.

Ленясь сразу размыкать глаза, они сонно поёживались под тонким одеяльцем, укрывавшим их излучающие здоровую свежесть тела, на которых не было ничего кроме полупрозрачных миниатюрненьких трусиков у неё и модных плавок-шортов у него. Да, на шее Артёма, помимо упомянутого предмета одежды на бёдрах, красовалась ещё и блестевшая даже в темноте массивная, в палец толщиной золотая цепь, олицетворяющая, как и «Мерседес», первичный серьёзный коммерческий успех хозяина – господин Рукомойников активно занимался оптовой куплей-продажей бензина, спирта, сахара и ещё кое-какой, вроде оптимального ассортимента псевдо-импортных табачных изделий, так же стратегически необходимой народу продукции.

– Ё-о-о… чем это тут, интересно, наш скромник Лёвушка занимается, что аж вся машина ходуном, а, Тём? – сонно прошептала на ушко любимому прелестная Мила. – Уж не мальчишеским ли грехом с тоски по женскому телу? Как-никак, а не первую, чай, ночку от супружницы своей, бедняжечка, отлучён…

– Да не-е, Мил, – из мужской солидарности прикрывая честь своего водителя от подозрений в постыдном баловстве, страстно, от души зевнул Артём, – скорее, наверное, с тёщей во сне очередную разборку учинил. Ну и пусть повоюет, не будем мешать. Давай-ка, лучше…

– Тё-о-мушка! Хочу пи-пи…

– Что ж, пи-пи, так пи-пи. Надевай свои шлёпки и пошли, сходим, может, вместе пожурчим, а заодно и на природу под звёздным небом полюбуемся. Только тихо, не спугни человека, пусть, хотя бы во сне, всыплет, как следует, злой старухе!

– Тё-ом, а ты тоже с моей мамой, когда мы с тобой поженимся, будешь таким же макаром разбираться, как Лёвка? И «злой старухой» её величать. Неужели все вы, женатики, одинаковые?.. Ой, а звёздочки-то тускнеть начинают!