Роман Фис
Чужой мир

Глава 1

«После окончания столкновений в 2064 году правящая элита перешла в «режим страха», после чего, планомерно проводя идеологию «не более одного», привила культуру одиночества. С одной стороны, каждый человек стал самостоятельной единицей, и его больше не пугала перспектива провести остаток дней одному в своей квартире. С другой – выросшее в данной модели общества подрастающее поколение так и не познало прелести тактильного контакта, твердо понимая, что это все пережитки прошлого», – дочитав вслух до пятой главы, Дарина закрыла книжку и через замаскированное отверстие сбоку матраса, спрятала ее куда подальше.

Подобные книги были запрещены, ведь они полностью противоречили продвигаемой линии в обществе. Но Дарина была достаточно умной девочкой для того, чтобы раздобыть подобного толка литературу, уж не говоря о том, чтобы придумать, куда ее прятать.

Выйдя из комнаты, которая была ее квартирой, она вспомнила описание из книги, что более ста пятидесяти лет назад люди имели квартиры, в которых было три просторных комнаты, отдельная кухня и балкон. Ей стало слегка обидно за время, в котором она живет. Обидно за то, что времена, когда свобода не была мечтой, остались позади.

На улице ее встретил пыльный ветер и повсеместно мерцающие огни от разного размера рекламных щитов с предостережениями. В них указывались основные пункты поведения, которое не приведет ко встрече с патрульными или, что еще хуже, карателями. «Внимание! Соблюдайте дистанцию два метра!», «Не общайтесь во избежание последствий!» и прочее были привычной картиной пустынных в будние дни улиц. По дорогам изредка пролетали машины патрульных, поднимая пыль еще сильнее. Намного реже проносились фургоны с представителями ордена.

Редко встречающиеся у нее на пути люди шли на расстоянии двух метров друг от друга, иногда перебрасываясь оскорблениями, совершенно не беспокоясь о последствиях. Они ясно понимали, что сближение менее чем на полтора метра чревато сроком в отстойнике. Прохожие через одного наводили камеру телефона в сторону Дарины, после чего, увидев ее рейтинг с комментариями, оставленными другими людьми, тыкали пальцем и смеялись. Она уже давно привыкла к подобному положению вещей и никак не реагировала на происходящее. Ее считали не такой, как все. Дарина не принимала существующие нормы, полагая, что рано или поздно таких, как она, станет больше, и мир неминуемо вернется к истокам, в которых люди социализированы и поступают соответственно велению сердца.

Приблизившись к одному из домов, на фасаде которого горели зазывающие в заведение «для одного» огни, она описала дугу вокруг здания и, оказавшись с обратной стороны возле ржавой двери, ведущей в подвал, трижды постучала в нее.

– Слушаю! – донеслось в ответ.

– Говорю! – сказала она кодовое слово.

Дверь со скрипом отворилась, и на ее пороге появился огромный, выбритый наголо мужчина, от лица до ног покрытый татуировками. Его звали Тиран, но Дарина, как и остальные посетители данного заведения, воспринимали устрашающего на вид мужчину, как доброго и покладистого парня, каким он и являлся.

– У тебя новая татуировка, как я посмотрю. Привет, мой дорогой, – поцеловав его, Дарина проследовала внутрь и сразу же попала в огромную комнату, посреди которой стоял внушительных размеров стол. За ним сидело пятнадцать человек из шестнадцати возможных. Шестнадцатой всегда была Дарина.

Она расположилась на пустом месте рядом со своей подругой Лизой.

– Привет, крошка! – поцеловав Лизу в щечку, сказала Дарина. – Я думала, ты сегодня не придешь.

– Я, конечно, небольшая поклонница подобных сборов, но разнообразить жизнь не будет лишним.

– Ты как всегда бурчишь! – улыбнулась Дарина. – Что светлого в нашей жизни? Бесконечные чаты, которые контролируются, не надоели?

– Видеозвонки, – сказала Лиза в ответ. – Я с сыном общаюсь по видео.

– Я сегодня вычитала, что раньше люди высказывали все без особенной опаски для своего будущего. Ты знаешь, что такое секс?

Лиза внимательно посмотрела на нее. В этом ее взгляде читалось брезгливое непонимание.

– Секс? Впервые слышу.

– Когда мужчина занимается сексом с женщиной, это… как объяснить. Там слишком поверхностно описано, поэтому сложно передать. В общем, все наши повседневные вещи для удовлетворения – это лишь имитация мужского «достоинства».

– В каком смысле?

– В прямом! Мы пользуемся членом искусственным, а настоящий, как описывается, доставляет слегка иные ощущения.

– Не все, о чем ты говоришь, я, конечно, понимаю, но звучит интересно. Ты думаешь, именно поэтому девочки ходят в рестораны?

– Я не знаю, для чего они туда ходят.

– Слушай, насколько мне известно, туда ходят девушки, чтобы их забрал кто-нибудь из ордена. Им же все можно.

– А, ну тогда понятен этот ажиотаж вокруг ресторанов! – бросила Дарина в ответ. – Они, значит, наделены правом контакта и поэтому пользуются им сполна. Я бы не смогла ради удовольствия пойти на то, чтобы какой-то, извини за выражение, ополоумевший мужчина воспользовался мной.

– Я тоже, – Лиза пожала плечами и уткнулась глазами в стол, – Только непонятно, как может быть по другому…

Дарина встретила Лизу десять лет назад в детородном доме. Они сидели за соседними столами и разглядывали подходящих отцов для их будущих детей. Там же, перед тем как поочередно отправится в свои комнаты, они обменялись номерами и продолжили поддерживать общение даже после родов. Как выяснилось, Лиза, в отличие от Дарины, вполне нормально восприняла то, что ее принудительно забрали из жилья и, напичкав сперматозоидами, вынудили рожать. Дарина лишь позже поняла, что ее внутренний протест в отношении закона, который обрекает всех девушек в двадцать один год отправляться в детородные дома, выхаживать в себе ребенка, рожать и, оставляя его там, среди специально обученных женщин, возвращаться к рутинной жизни – скорее исключение из правил. Она крайне болезненно восприняла расставание со своим сыном и до сих пор не может себе простить то, что сдалась, не попробовала что-нибудь предпринять ради того, чтобы быть с ним.

– Конечно, непонятно, Лиз! Нас ограждают от информации! От того, как должно быть на самом деле!

– А как должно быть? В интернете множество статей, и в них описывается все то, что есть сейчас, – пожала Лиза плечами. – Обычная жизнь.

– Я тебе дала книжку, ты ее прочла?

– Не было времени.

– Как так? Ты ведь не целый день сидишь у компьютера! Нашла бы время…

– Обещаю тебе, что я позже ее прочту.

– Она раскроет тебе глаза на то, как мы сейчас живем, и то, как бы мы могли жить, если бы орден не переживал насчет потери своей власти.

– Дамы и господа! – встав с места, сказал один из присутствующих. – Я рад всех вас видеть! И горд тем, что каждый из вас смотрит на этот мир широко открытыми глазами, понимая, что окружающая нас действительность абсолютно неестественна. То, что человек – существо социальное и каждому, абсолютно каждому нужен человек рядом! И я верю в грядущие изменения!

– В какие изменения? Пока орден правит внешним миром, никто не способен изменить происходящее! – крикнул мужчина напротив.

– Если мы будем расширять свое присутствие и таких мест станет больше, то рано или поздно подобных нам будет большинство!

Дарина придвинула стул поближе к Лизе.

– Это кто? – шепотом спросила она.

Лиза удивленно взглянула на нее.

– Ты что? Это тот, кого ты читаешь!

Дарина, сжав кулачки, тихо запищала от радости. Она не могла поверить в то, что люди, решившиеся на написание подобных книг, живы. Обычно Орден не оставляет шансов и без зазрения совести уничтожает «погрешность» системы. Но Александр Ницын каким-то образом живой. Мало того, он еще умудряется устраивать нелегальные сборища. Талант!

– А скажите, пожалуйста, – перебила его Дарина, – Ваши книги полностью правдивы, или там есть толика вымысла для более острого восприятия?

Лиза легко ударила Дарину в бок, чтобы та перестала задавать неудобные вопросы.

– Это хороший вопрос, – улыбнулся он. – Мы можем это обсудить в более тесном кругу. Предлагаю поговорить об этом после того, как все разойдутся.

– Я только «за»!

Всю ночь Лиза посматривала на Дарину ехидным взглядом, иногда подчеркивая то, что Александр ей понравился и не более. А обсуждение книг – просто предлог.

Когда звон настенных часов раздался по всей комнате, люди принялись собираться, вставать со своих мест и поочередно выходить из открытой Тираном двери.

– Пока-пока, подружка! – поцеловав Дарину, сказала Лиза. – Веди себя хорошо!

– Я и не планировала ничего, – искренне ответила она.

– Ладно, в чате расскажешь о том, как все прошло?

– Конечно, подружка.

Лиза вышла на улицу и растворилась в ночных дворах города.

Александр взял за руку Дарину и провел ее в отдельную комнату. Его рука была очень сильной, что ощущалось даже от прикосновения. Дарину никогда не касался мужчина. И сейчас она испытывала смешанные чувства, которые порождали головокружение, словно у нее понижено давление. В таких случаях она пила таблетки, но у нее сейчас их с собой нет, как, собственно, нет и пониженного давления.

– Вы стесняетесь? – спросил Александр, закрыв дверь в комнату.

– Что такое «стесняетесь»? – спросила Дарина, не припоминая значения этого слова.

– Стеснение. Вы не знаете, что это такое?

– Я его где-то слышала, но не помню, где, – ответила Дарина. – А, может, не слышала, а читала о нем.

Многие из людей, ввиду отсутствия общения, даже не знают, какие эмоции они испытывают. Дарина же знает весь спектр эмоций благодаря вечерним собраниям и книгам Ницына. Но даже она могла легко спутать грусть с радостью, разочарование с гордостью. «Видимо, – подумала она, – дело не в памяти, а в отсутствии достаточной частоты проживания этих эмоций. Чтобы знать, нужно прожить, а чтобы прожить, нужно в первую очередь жить. Или хотя бы пробовать жить».

– Вы о нем читали в моей книге. Иначе его нигде услышать невозможно, ибо стеснение человека существует только там, где присутствуют другие люди. Стеснение – это легкая форма стыда. Ее испытывает человек тогда, когда влюблен, не уверен.

– Вот про влюбленность и неуверенность я много что могу рассказать! – воскликнув, она включилась в диалог.

– Еще бы, вы же женщина!

– А причем тут это?

– Не знаю, – пожал Александр плечами. – Просто сказал.

Дарина поняла, что он попросту не хочет развивать диалог в данном направлении, поэтому выбрал в качестве ответа позицию «на дурака».

– За книги! – опустив прошлую тему, опомнилась Дарина. – Все действительно так, как вы описали, или там есть выдумка?

Он посмотрел на Дарину со снисходительной улыбкой.

– А что именно вам показалось вымыслом?

– К примеру, то, что существовало множество стран с разными… как их… культурами!

– Так и было. В каждой стране жили люди со своими устоями и правилами. Если вас не устраивали правило одной страны, вы преспокойно могли перебраться в другую и жить в более подходящей для вас среде.

– Почему сейчас все по-другому?

– Правители многих стран в разные эпохи пытались завладеть всем миром. В результате это удалось ордену. Но только все получилось немного не так, как планировалось: на планете осталась одна страна, а остальные превратились в радиоактивный пепел. Именно поэтому мы практически не видим солнца и живем в постоянном сумраке.

– Можно это как-нибудь изменить?

– Для этого требуется, чтобы ордена не стало и, соответственно, чтобы пал забор, ограждающий нас от внешнего мира. Мира, который стал руинами.

Александр посмотрел на часы, затем на Дарину.

– Вам необходимо возвращаться домой, за работу. Иначе вам не избежать вопросов от ордена.

– Хорошо, спасибо за диалог. Можно еще два вопроса? – спросила Дарина.

– Только один.

– Неужели мы настолько ничтожны в их глазах?

– В глазах представителей ордена?.. – взял паузу, глядя Дарине в глаза. – Мы для ордена даже не пешки на шахматной доске, а так, пыль, растираемая ногами под столом. Шварк-шварк, и неважно, кто там… На следующей неделе обсудим то, что еще вас волнует. – Затем, словно опомнившись, он добавил:

– Вас, кстати, как зовут?

– Дарина, – слегка покраснев, ответила она.

– Меня Александр. Ну вы и без этого знаете.

Миновав место, на котором по обычаю стоял Тиран, Дарина вышла на улицу, затем закрыла за собой дверь.

Улицы внешнего мира с утра пустовали как никогда, лишь редкие фургоны развозили блудливых женщин по домам. Эти женщины, как утверждала Лиза, являлись следствием всеобщего ограничения, в котором сексуальный контакт можно было получить лишь благодаря притягивающей внешности. Женщины после тридцати шли туда с надеждой, что их выберет представитель ордена и проведет с одной из них ночь. Все это Дарине напоминало строчки из книги Александра, в которой рассказывалось о существовании супермаркетов. Месте, куда стягивалось множество людей, снующих с наполненными тележками между высокими стеллажами с продуктами. Ей казалось, что подобный образ ночной жизни данных девушек слишком противоестественный. Что должно быть по-другому. Так, как описывал Александр: мужчина и женщина живут вместе, едят друг рядом с другом, спят вместе, и через определенное время у них появляется ребенок, за которого они в ответе. В груди Дарины что-то защемило от мысли о ребенке. Как он? Почему третий день он не выходит на связь?

Открыв дверь своей душной квартиры, Дарина включила компьютер и принялась заполнять таблицы отчетности для одного из интернет-магазинов. Ее ничего не радовало в подобной повседневной рутине. Возможно, отсутствие эмоций было следствием того, что ее организм попросту отторгает данный образ жизни. Уже на протяжении четырнадцати лет она делает одно и то же для одного интернет-магазина. Кажется, что она способна заполнять таблицы с закрытыми глазами.

Спустя четырнадцать часов, а именно – в девять вечера, Дарина встала из-за стола и тут же упала на кровать. Принимать душ ей не хотелось не по причине отсутствия элементарной гигиены, а от нежелания бесконечно вдавливать кнопку-смеситель, чтобы оттуда шла вода. Почему бы не придумать обычный смеситель, из которого при открытии течет вода без остановки? Но нет, после работы для соблюдения гигиены ей нужно еще немножко поработать, чтобы смыть с себя проникающую через приоткрытое окно в безмерном количестве пыль.

Она достала телефон и позвонила своему сыну по видеосвязи. Но абонент был недоступен.

– Что со связью? – спросила сама себя Дарина.

Она попробовала еще несколько раз, после чего позвонила Лизе:

– Привет, красотка, как прошел твой рабочий день?

– Отлично! В процессе работы общалась с мальчиком.

– И тебе не «выдали» предупреждение в программе? – удивилась она.

– Нет, ведь он из ордена! – радостно сказала Лиза.

– Мне кажется, это не лучшая идея. Они пользуются женщинами только ради своих утех. А если округлится живот? Снова отдавать ребенка в детородный дом?

– Те, кто рождают от представителей ордена, могут видеть своих детей. Ну, если сохранять хорошие отношения.

– Я бы так не смогла…

– Да ты вообще с другой планеты! Мы живем один раз в жизни! У всех четырнадцатичасовой рабочий график, три выходных в месяц, и я не очень-то хочу провести всю свою жизнь за чтением твоей любимой литературы, попутно соболезнуя о том, что мы живем в другом мире.

– Кстати! Ты знала, что раньше неделя состояла из семи дней, а не из десяти? Просто так продуктивнее получается: люди работают неделю, но она на три дня дольше и имеет на один выходной меньше! Это чистейшая эксплуатация!

– Я не понимаю этих твоих слов.

– Ты знаешь, что за прививку тебе и твоим детям колют при рождении?

– Конечно! От вирусов, – сказала Лиза.

– Да, вот только в тебя вводят как раз таки вирус. Тот вирус, который до сорока лет не позволяет тебе болеть, но после – ты просто умираешь!

– Дарина, не выдумывай! Человек живет сорок лет, и дело не в вирусах, а в ресурсе человека. Скажи, кому из ордена нужно намеренно убивать людей? Чем больше генофонд, тем более развитым будет мир, понимаешь?

– Нет, это ты не понимаешь, – возразила Дарина. – Ордену достаточно того количества людей, которое сейчас есть. Если население будет расти, то придется разрушить стены, которые окружают наш мир, и строить новые жилища. А этого делать нельзя, ведь за ним – радиоактивная зона! Наши дети вырастут, а мы к тому моменту умрем, и наши жилища займут они. Ты ведь живешь в комнате своей мамы, как и я…

Громкий звук предупредительного сигнала из телефона не дал Дарине высказать мысль до конца. Этот сигнал означал, что Дарина наговорила лишнего.

– Ну спасибо, подружка! – закричала Лиза. – Теперь проблем не оберемся из-за твоих рассуждений! Все, пока.

После того как Лиза бросила трубку, Дарина тяжело вздохнула и положила телефон рядом с собой на подушку. Она понимала, что через пару минут постучат в ее дверь, как это было несколькими годами ранее. В эту дверь пройдут два, а может, три мужчины, представляющие интересы ордена. На них будут висеть плазменные ружья, а лица будут закрыты черными глянцевыми шлемами.

Стук в дверь ознаменовал их появление. Дарина слегка вспотела. Она не знала, как называется ее нынешнее состояние, но оно было ей неприятно. Сердце бешено билось в груди, ее движения становились хаотичными, а способность коммуникации исчезала, будто ее никогда и не было.

– Дарина, откройте дверь, иначе я ее выбью! – донеслось из-за двери.

Он не лгал, и Дарина это прекрасно понимала. Она встала с кровати, отперла дверь.

– Доброго вечера, Дарина! – сказал мужчина в черном шлеме.

Дарина ничего не ответила, лишь отошла в сторону, дав пройти двум представителям ордена.

Они сразу же принялись осматривать комнату. Тот, который не проронил ни слова, начал копошиться в ее вещах в шкафу. Второй, разговорчивый, принялся за кровать.

– У вас ведь было уже предупреждение пару лет назад, верно? Какая тогда была причина, Дарина? – спросил все тот же в шлеме.

– Пропаганда против системы, – почти шепотом ответила она.

– Вы ведь понимаете последствия при повторении подобного эксцесса?

– Не в полной мере.

– Я вам сейчас объясню… – просунув руку в отверстие в матрасе, сказал он.

– Повторив свой проступок, он сразу же расценивается орденом как поступок. То есть умышленное действие против ордена. К ним относятся призывы, распространение запрещенной литературы, организация сообществ и прочее. Это грозит тюремным сроком и даже в некоторых случаях смертью. Вам оно нужно?

Сердце в ее груди готово было выпрыгнуть наружу от того, что этот в шлеме копался там, где лежало несколько книг, которые попадали в перечень запрещенных. Вдобавок ко всему, произносимые им слова лишь вводили ее во все большее беспокойство относительно собственного будущего.

– Нет, не нужно, – сухо ответила Дарина.

– Ну что, нашел что-нибудь? – вдруг спросил второй молчащий до этого патрульный.

Разговорчивый, явно нащупав одну из книг, перестал копаться в матрасе. Он сперва посмотрел на Дарину, затем на своего молчаливого товарища, после чего, выдержав паузу, ответил:

– Нет, тут чисто.

– У меня тоже ничего, – сказал молчаливый. – Составляй протокол, а я пойду в машину. Только постарайся сделать все побыстрее.

Оставшись наедине с представителем ордена, Дарина буквально рухнула в свое рабочее кресло.

– Вы ведь нащупали книгу… – тихо сказала она.

– Нащупал, – ответил он, попутно заполняя необходимые документы.

– Но вы не сказали… Почему вы не сказали?

Он поднял голову от бумаг и приподнял затемненное стекло шлема. Его глаза имели ярко-голубой окрас. Они своей красотой завораживали Дарину. На мгновение ей показалось, что она под гипнозом и не способна оторваться от них. Но ей всего лишь показалось.

– Почему-то не сказал. Но в следующий раз, если вы снова получите предупреждение, я сообщу о своей находке.

– Спасибо большое, – улыбнулась она.

– Меня зовут Сергей. Если будут какие-то проблемы, не связанные с вашей самоубийственной позицией относительно интересов ордена, Вы можете мне позвонить, – протянув мятую бумажку, на которой был указан номер телефона, Сергей едва коснулся пальцами ее руки. Они были твердыми и очень теплыми. Совершенно отличными от мягкой, ухоженной руки Александра. Дарина поймала себя на мысли, что если поставить Александра и Сергея рядом, то они будут словно инь-янь. Две полной противоположности прекрасной и убаюкивающей силы. Александр изящен умом и вниманием к женщине, Сергей – своей твердостью решений и принципов. Дарина снова посмотрела ему в глаза и, стараясь сдержать дурацкую улыбку от понимания того, что она выглядит как дурочка, спросила:

– А если не будет никаких проблем, я могу позвонить?

– Вы можете позвонить тогда, когда будет желание. Не мне вас ограничивать.

– Хорошо, – одними губами сказала она.

Заполнив до конца протокол, он протянул его Дарине, чтобы та расписалась в нем, после чего покинул комнату.

Остаток вечера Дарина провела в кровати и, безуспешно попробовав дозвониться своему сыну, легла спать.

Глава 2

Следующим утром Дарину разбудил солнечный свет, падающий из окна прямо ей на лицо. Она не сразу поняла, что это солнце, и какое-то время лежала, прикрыв лицо руками. Но немного придя в себя, она, словно дитя, подскочила с кровати и подбежала к окну. Солнце ярко освещало улицу, вскрывая всю привычную для Дарины ущербность места бытия. Ветер разгонял целлофановые пакеты и подвигал пустые пачки с едой быстрого приготовления в направлении района советов. Того места, где проживают абсолютно все представители ордена – от секретарей до верховного главнокомандующего. Дарина сочла это символичным и, обратив внимание на отсутсвие людей за окном, опомнилась, что, похоже, рабочий день уже начался.

– Черт, я проспала! – воскликнула она и, быстро включив компьютер, села за рабочее место.

Взяв тряпочку с полки, она протерла выявленную пыль на столе, затем приступила к работе.

Вечером, когда солнце скрылось за привычным для всех серым ядовитым облаком, Дарина отметила для себя, что осталось работать еще «каких-то» три часа. Обычно в подобные моменты она с нетерпением ждала окончания рабочего дня, остаток которого тянулся целую вечность. Но, как решила она для себя, затяжное явление солнца повлияло на ее восприятие времени, и три часа пролетели на одном дыхании.

Прокрутившись радостно в кресле, Дарина обдумывала свои дальнейшие действия. Находиться в комнате не хотелось, ведь всю приобретенную энергию от солнца она не могла растратить на пустое времяпровождение в чатах и звонках. В подобном состоянии хочется танцевать, и желательно не в комнате, а в обществе людей.

Она снова попробовала позвонить сыну, но телефон продолжал молчать. Ее это начало слегка тревожить. Подобное уже случалось, но еще пару дней и данная тишина станет крайне подозрительной. Все ли с ним в порядке? Быть может, он болеет?

Дарина набрала Лизу, но и она не взяла трубку даже со второго раза.

– Тогда в ресторан! – воскликнула Дарина, выбрав самое необычное для себя решение.

Приняв душ, она натянула на себя платье и уложила красиво волосы, после чего вышла из комнаты в направлении ближайшего ресторана.

На улице разъезжали черного цвета затонированные фургоны ордена вперемешку с патрульными машинами. Шедшие навстречу ей люди все так же наводили на нее телефон и кривили лицо, словно перед ними отброс общества. Фактически она даже в своих глазах такой и являлась. Если, конечно, брать в расчет то, что она полностью отторгает мироустройство и целенаправленно сходит на обочину в этой пустой гонке на пути к сорока годам, после исполнения которой следует неминуемая смерть. Дарина понимала, что ей осталось десять лет, и уже не питала никаких надежд на то, что она исключение. Исключений нет, никогда не было и не будет. А уж если на то пошло, значит, нужно жить так, как хочешь ты. Есть то, что хочешь ты. И, по возможности, говорить то, что хочешь сказать.

– У вас пригласительный? – спросил на входе мужчина в смокинге и в очках для зрения.

– Сюда нельзя просто так прийти, по желанию? – спросила она в ответ.

Поняв, что Дарина не приглашенный гость заведения, мужчина сделал пару шагов назад. Дарина расценила этот жест как опасение. Она слышала не единожды от Лизы, что если в подобных местах ты званый гость, то условности в виде дистанции и прочего стираются, будто их и не было вовсе. Но званой гостьей ей быть не суждено по причине непереваривания представителей ордена. Всех, кроме Сергея. Но он обычный патрульный, и вряд ли на него распространяются данные привилегии.

– Извините, вход только по пригласительным, – учтиво сказал мужчина.

– А если, несмотря ни на что, я пройду в заведение? Вы ведь меня не остановите. Два метра дистанция.

Он тут же достал телефон и, держа палец около кнопки вызова, сказал:

– Я буду вынужден сообщить в орден. К тому же у вас рейтинг не соответствует уровню нашего заведения. Я бы вам советовал, ввиду вчерашнего рапорта, ближайший год вести себя намного скромнее, иначе это приведет к необратимым для вас последствиям.

Когда он успел посмотреть ее рейтинг в приложении, Дарина не поняла. Возможно, его очки вовсе не для зрения. Дарина решила, что именно в них встроена считывающая рейтинг программа.

Она вздохнула и вышла из помещения. Оставалось еще несколько заведений на весь внешний мир, и если Дарину никуда не пустят, то это, по ее мнению, будет слишком несправедливо. Почему какие-то вертихвостки могут посещать данного толка места, а ей отказывают? Неужели рейтинг, который рассчитывается достаточно ситуационно, служит маркером человека? Дарину очень раздражал факт подобных оценок личности, основанных на поверхностных формулировках, не раскрывающих сути конфликта. Несправедливость способна пробудить эмоции в самых терпеливых людях. И когда они выходят на арену, то глупо сетовать на жестокость. Жестокость никогда не возникает на пустом месте, что прекрасно понимала Дарина. Но единственное, что ее ставило в тупик, так это то, почему множество людей до сих пор не ополчились против ордена? Неужели общество настолько слабо и податливо, что все факты несправедливости и потребительского к себе отношения со стороны ордена они воспринимают как нечто само собой разумеющееся? Но нет, дело, скорее, в глупости, и Дарина в глубине души это понимала.

Подойдя к новому заведению, Дарина смело зашла в него и, не сказав ни слова, миновала, словно телепортировавшегося из прошлого ресторана мужчину в очках, одетого в черный смокинг.

В зале на втором этаже за многочисленными столиками располагалось по одной девушке за каждым. Дарина огляделась и, найдя свободный, присела за стул.

– Извините, – донеслось за ее спиной, – вам стоит пересесть. Эта часть зала отведена для представителей ордена.

Дарина повернулась и увидела молодого человека лет двадцати, стоящего от нее на расстоянии двух метров. Он был учтив даже в своем взгляде и не вел себя с Дариной, словно она отброс общества, что, безусловно, ее подкупало.

– А они разве не присоединяются сразу за столики к девушкам? – послушно приподнявшись со стула, спросила Дарина.

– Знаете, не всегда, – тем же учтивым голосом ответил ей. – Тут сложно спрогнозировать. Иногда люди из ордена сразу выбирают себе пассий. А бывает так, что каждый из них расходится в гордом одиночестве.

– Даже так?

– Да. Предпочтения у всех разные, знаете ли. Иногда случается так, что через пару часов после открытия у нас пустой зал благодаря тому, что каждый из ордена быстро определился и уехал со своей пассией восвояси.

– Хорошо, а какое вы мне предложите место взамен? – спросила тогда Дарина.

– Я вам предлагаю столик номер девять. Он, по моим наблюдениям, самый счастливый. Как правило, сидя за ним, девушка быстро обретает себе тактильную компанию на ночь.

Дарина не хотела говорить, что ее вовсе не интересует поиск тактильности на ночь, ввиду уважения себя и своего тела, поэтому ответила кивком головы и переместилась за указанный столик.

С течением времени люди из ордена все больше заполняли пустые столики, и спустя час-полтора зал был укомплектован и закрыт тем учтивым мальчиком с обратной стороны. Дарину слегка смутило то, что из зала нельзя будет уйти незаметно.

Пока мужчины разбредались по своим предпочтениям, Дарина не заметила, как один из присутствующих оказался сзади нее. Он положил руки на плечи и принялся их массировать, плавными движениями спускаясь к груди. Дарину слегка расслабила эта манипуляция, и она остановила его, лишь когда он залез к ней в лифчик.

– Стоп! – сказала она. – Быстро вылез оттуда!

Мужчина вышел из-за спины и присел напротив нее. Его лицо имело смесь придурковатого выражения с толикой надменности. Дарине он не понравился.

– Что-то не так? – спросил он.

– Конечно, не так! Вы залезли ко мне под платье! – возмущенно ответила Дарина.

– Быть может, ты не совсем понимаешь, но, находясь в данном месте, женщина не имеет права голоса. Здесь выбираем мы! – словно смакуя, с удовольствием сказав слово «мы», он отпил из своего бокала.

– Я меняю правила, – пряча злобу, сказала она.

– Подожди-ка! – прищурился он. – Я тебя где-то видел…

Он достал телефон и навел камеру на Дарину. Спустя несколько секунд его смех заставил обернуться всех присутствующих в зале людей.

– Так ты та самая девочка-протест?! Родная, если я захочу, то ты сегодня уедешь не с одним мной.

Дарине стало не по себе. Она догадывалась, о чем говорит мужчина напротив, но эти догадки являлись для нее проводником к эмоциональному дну. Туда, откуда не сразу возвращаются.

– Либо ты сейчас едешь со мной добровольно, либо я попрошу еще несколько человек проехать с нами, и ты станешь девушкой для троих. Ты не тому говоришь «нет», дорогуша.

– А кто ты такой, чтобы решать, с кем мне ехать? – неожиданно дерзко для самой себя спросила Дарина.

– Можешь звать меня Андрей. Я нахожусь на предпоследней ступени от главнокомандующего орденом. Оцениваешь масштаб? Для тебя должно быть благословением то, что я подошел к тебе.

– Но почему-то благословения нет. Поэтому иди своей дорогой, предпоследняя ступень.

Он вскочил со стула и резким движением схватил Дарину за руку, затем насильно потянул к выходу.

Она сопротивлялась, но ничего поделать не могла – он был гораздо сильнее. Туфли разъезжались по плитке в разные стороны, а попытки вырваться из его хватки были подобны ее каждодневным возмущениям на фоне всеобщей безразличности.

– Хорошей ночи! – широко улыбаясь, сказал мужчина в смокинге и очках.

– Помогите! Пожалуйста! Помогите! – кричала ему Дарина, постепенно удаляясь за дверью на улице.

В ответ он лишь махал ручкой и улыбался еще шире.

По щекам Дарины текли слезы, и она не знала, что делать. Как выбраться из сложившейся ситуации? Принять то, что ее используют и выбросят, как множество былых девушек? Как ей с этим жить? Она не хочет этого! Она хочет домой. Очень хочет домой.

– Запрыгивай! – закричал Андрей, распахнув двери черного фургона.

– Я… я не хочу… – захлебываясь слезами, выдавила Дарина. – Отпустите меня, пожалуйста!

– Я тебя отпущу только тогда, когда ты мне надоешь, – сказал с улыбкой он, затем схватил за волосы и силой заволок в фургон.

Андрей кинул ее на кресло с такой силой, что Дарина ударилась головой о стекло. Место удара моментально поразила боль, и она с трудом держала голову приподнятой. Он закрыл дверь фургона, расстегнул себе штаны и начал сдирать с нее платье.

– Пожалуйста… – сопротивляясь, просила Дарина его остановиться.

К тому моменту Андрей разорвал правое плечико платья и со всех сил тянул вниз остальную половину до тех пор, пока левое не начало трещать по швам.

– Заткнись, сука! Ты зачем туда пришла? Просто посмотреть, да?

– Я не хочу этого!!! – закричала она во весь голос, провоцируя повторные спазмы головной боли. – Остановись!!!

Андрей бросил попытки раздеть ее и тут же ударил Дарину по лицу.

– Останови! Останови, я сказал!!! – закричал он водителю.

Машина с визгом остановилась.

– Чтобы я тебя в ресторане больше не видел, поняла?! – застегивая штаны, сказал он Дарине.

– Да… да, поняла! – облегченно ответила она.

Андрей открыл дверь фургона, впустив капли дождя, который непроглядной стеной лил на улице. Взяв Дарину за волосы, он вышвырнул ее из машины.

Дарина всем весом своего тела упала на асфальт, разбив колени в кровь. Но найдя в себе силы, она отползла спиной к зданию, и, прислонившись к нему, закрыв рот, чтобы из него не извергался плачь, смотрела сквозь дождь на силуэт Андрея, торчащий в дверях машины.

– Еще раз увижу тебя – ты просто так не отделаешься! – крикнул он, после чего закрыл дверь.

По мере того как машина удалялась, Дарина рыдала все громче, сворачиваясь у стены в мокрый комок. Она не создана для этого мира. Мира безысходности и страданий. Ее тошнило от всего, что происходило вокруг. От работы, ограничений и от погрязшего в сумраке внешнего мира. Здесь нигде не спрятаться. Никуда не деться. Здесь каждый человек – словно раб, к которому отношение хуже, чем к бродячему псу.

– Эй, вас подвезти? – послышался знакомый голос.

Дарина подняла голову и увидела перед собой машину, из окна которой торчал черный шлем с приподнятым затемненным стеклом. Это был Сергей.

Она ничего не ответила. Она боялась, что Сергей такой же, как Андрей. Что в этом мире вся культура растворяется вместе с тем, как сумрак превращается в ночь.

Дверь машины открылась, и из нее вышел Сергей. Он приблизился к испуганной Дарине и взял ее на руки.

– Нет, я сама! Нет! – испуганно закричала она.

– Да не переживайте вы, – с усмешкой сказал он. – Лежать под дождем противопоказано. Завтра вы не сможете работать, а это грозит еще одним предупреждением.

– Благодаря таким, как вы, никто не способен заболеть, зато вместо этого человек живет не семьдесят лет, а сорок! – бросила презрительно она.

– Это такая же моя вина, как и ваша. А если серьезно, то никто из нас не виноват. Виноваты наши предки, которые довели мир до подобных условий. Мы лишь пожинаем их плоды.

– Да что вы вообще знаете! Вам хорошо – вы представитель ордена! Захотел – пошел в заведение и изнасиловал ту, которая больше приглянулась.

Сергей открыл пассажирскую дверь и посадил ее на сиденье. Затем он снял с себя защитную куртку, накрыл ею Дарину. После того как шлем полетел на заднее сидение, он выразительно посмотрел на нее.

– Не все пользуются данной возможностью.

Пока Дарина оглядывала салон машины, Сергей быстро обошел ее и сел на водительское место.

– Ну что, раз уж на то пошло, может, поедим? – смахивая с головы капли дождя, спросил он.

К сожалению, Дарина не всегда понимала разницу между словами «симпатично» и «красиво», поэтому она отметила для себя, что Сергей имеет хорошую внешность.

– В ресторан мне нельзя. Меня изнасилуют, – заплакав, ответила Дарина.

– Послушайте, это не повод для слез. Это просто хорошая причина для того, чтобы больше никогда не ходить в данные заведения. Я вас приглашаю к себе в гости.

Она удивленно посмотрела на него. Ее никогда никто не приглашал в гости. И вообще, это слишком опасно. Так можно получить еще одно, грозящее быть последним, предупреждение.

– Представителям ордена ночью дозволяется звать к себе в гости любого из людей. Поэтому за будущее можно не волноваться.

– А что, если Вы маньяк? – спросила Дарина. – Как тот, который пытался меня изнасиловать в фургоне.

– Тогда у вас тем более нет выхода. Вы уже пойманы, – засмеялся он в ответ, затем тронулся с места. – Я вкусно готовлю и очень оперативно делаю чай.

– Ммм… насколько оперативно? – улыбнувшись в ответ, спросила Дарина.

От ее слез не осталось и следа. Она даже не заметила, как легко и быстро отпустила ситуацию благодаря диалогу. «Интересно, всегда ли так случалось в нормальной жизни людей, живущих в прошлом?» – подумала Дарина, но ее размышления остановил ответ Сергея:

– Настолько быстро, что вы не успеете уточнить, сколько ложек сахара нужно добавить.

– Ну ладно, это мне подходит. Хотя, нет… а если я пью с одной ложкой сахара, а ты добавишь две? Это ведь будет испорченный чай – незаметно для себя перешла она на «ты».

– Я вообще не добавлю сахар, оставив выбор за вами.

– Ну ладно! – самодовольно ответила она. – Быть может, уже на «ты»?

– Если вам так проще, то давайте на «ты», – не отвлекаясь от дороги, ответил Сергей.

– Но ко мне опять обратился на «вы».

– Серьезно? С этого момента буду к вам обращаться на «ты».

Дарина снова улыбнулась, восприняв неспособность Сергея перейти на «ты» как крайнюю степень воспитанности. «Если ему нравится так – пусть так», – подумала она.

Подъехав к воротам, ведущим на территорию ордена, Сергей остановился у КПП и опустил стекло.

– Доброй ночи! – крикнул он охраннику.

Охранник посмотрел на него, затем перевел взгляд на Дарину.

– Вы с гостьей? – спросил охранник, наведя телефон на Дарину.

– Да. Сегодня я не один, – ответил Сергей.

Охранник с интересом уставился в телефон. Дарина поняла, что он вычитывает ее биографию и, естественно, выписанные на нее протоколы.

– Вы уверены? – подозрительно уставившись на Сергея, спросил он.

– Еще бы!

– Я буду вынужден сообщить начальству о вашей гостье.

– Это не изменит ситуации. Я сейчас еду с ней к себе в жилище.

Охранник нажал на кнопку, и ворота медленно начали открываться.

Проезжая по территории ордена, Дарина обратила внимание на то, что здесь все выглядит иначе. На тротуарах нет ни единой бумажки, каждые десять метров стоят столбы, освещающие пешеходную зону. Даже с учетом дождя здесь очень много людей. Они с зонтиками гуляют парами, некоторые из них везут какую-то колесницу перед собой, накрытую пленкой с отверстием в центре.

– Это что такое? – спросила Дарина, указав на четырехколесное устройство.

– Это коляска. В ней лежит новорожденный ребенок. Часто родители по вечерам прогуливаются с коляской, чтобы ребенок засыпал на свежем воздухе.

– Свежий воздух? Вокруг множество заводов, откуда ему быть тут свежим?

– Видишь, на заборе прикреплены большие устройства? – сказал Сергей, указав рукой на одно из них. – Это воздухоочистители. Они подавляют вредные вещества в атмосфере, преобразуя их в чистый воздух без примесей. Здесь, в ордене, если сравнивать с внешним миром, все немного иначе устроено.

На Дарину нахлынули негативные эмоции, но она пыталась убить их в себе, понимая, что ненависть ничего не исправит.

– Ты считаешь это нормой? – спросила она Сергея.

– Что именно?

– То, что за пределами этой территории люди задыхаются из-за вредных выбросов заводов, буквально напичканных по всему миру? А вы здесь живете припеваючи!

– Будь моя воля, я бы изменил ситуацию. Но я фактически такой же, как ты. Я рядовой сотрудник ордена.

– А почему вы ничего не измените? Ах да, у вас ведь здесь другая жизнь! Каждый из вас может преспокойно нянчить собственных детей, наслаждаться прикосновениями друг друга, дышать свежим воздухом и ни о чем не задумываться!

– Я вырос так же, как и ты – в детородном доме. Моя мама жила неподалеку от тебя. Но я постарался пробиться в орден, и у меня получилось. Разве здесь есть моя вина? Моя вина в том, что я живу немного иначе? Или я перестал после этого быть человеком?

– Нет, не перестал. Но я ненавижу несправедливость.

– Все очень тонко в вопросе справедливости. Посмотри вокруг: по улицам внешнего мира ходят неадекватные люди, тыкающие в друг друга телефоном, ради того, чтобы убедиться, что прохожий хуже его. Я постоянно нахожусь во внешнем мире, и нет ни одного дня, в котором я не видел бы прохожих, оскорбляющих друг друга. Если бы дурманящие мозг воды и таблетки были доступны им, то они бы лежали под своими подъездами, не приходя никогда в себя. Есть единицы смыслящих людей, но они ничто по сравнению с сотнями, тысячами невменяемых. Они находятся в тени, а чтобы их отобрать и перевезти сюда, не хватит ни сил, ни времени. У каждого из нас есть сорок лет, двадцать из которых мы проводим в осознанном состоянии.

– Я все равно считаю это несправедливостью! – стояла на своем Дарина. – Нет ничего хорошего в том, что детей забирают у женщин. Так же, как и ненормально то, что человек живет сорок лет. У человека гораздо больший ресурс, просто его искусственно подавляют с помощью вакцины, которую вкалывают при рождении.

– Я знаю. Но никто ничего с этим поделать не сможет. Таковы условия игры. Глупо эмоционировать из-за того, что невозможно изменить.

– Все в этой жизни можно!

Сергей припарковался на одном из свободных мест у подъезда дома, в котором он живет. Открыв перед Дариной дверь, он взял ее за ручку и помог выйти из машины. Затем, открыв перед ней подъездную дверь, пустил ее в дом.

В подъезде ярко горел свет, и стены его были красиво изрисованы разного рода рисунками: от пестрых завитушек до портретов неизвестных Дарине людей. В нем было очень чисто и тепло. Дарина никогда не предполагала, что жилища могут быть в таком идеальном виде.

– А чей это портрет? – спросила Дарина, подойдя к лифту.

– Это верховный главнокомандующий ордена.

– Никогда его не видела.

– Во внешнем мире его образ стараются игнорировать в целях безопасности. Так как мы и есть орден, то портреты главнокомандующего расписаны по всем подъездам; на плакатах в основном его облик. Даже в квартирах мы обязаны иметь его портрет, тем самым проявляя свою преданность ордену.

Они поднялись на нужный этаж, и Сергей открыл дверь, ведущую в квартиру.

Ступив за ее порог, Дарина удивилась тому, что увидела. Это те самые квартиры, о которых она читала в книжках. Квартира Сергея состояла из двух комнат, отдельной просторной кухни и раздельного санузла. Не веря своим глазам, Дарина несколько раз прошлась по комнатам и только после третьего рейда смогла оценить по достоинству его владения:

– Очень неплохо.

– Это самый маленький тип квартиры.

– Не буду спрашивать про большие варианты, чтобы еще сильнее не разозлиться, – сказала Дарина, уставившись в окно.

Из окна был идеальный вид на внешний мира и территорию ордена. Привычный для Дарины внешний мир был темным и непроглядным, чего не скажешь о территории ордена. Здесь были все условия для жизни: детские площадки, футбольные поля и прогулочная зона буквально по всей местности. Она почувствовала себя обделенным ребенком, у которого силой отобрали счастливое будущее, вынудив жить в эпицентре темной стороны мира. Не видя этого контраста, она бы так и осталась слепа в своих догадках относительно того, что хорошо, а что плохо. Кто-то живет, а кто-то существует. Ей очень хотелось, чтобы каждый из присутствующих во внешнем мире прочувствовал эту разницу. Возможно, благодаря ощущению контраста удалось бы сдвинуть эту массу людей с мертвой точки безразличия. Но каким образом организовать подобный трюк? Территория ордена огорожена непролазными заборами, а рискнуть пройти через КПП равносильно самоубийству.

– Вот и чай! – пройдя в комнату, сказал Сергей. – Я же говорил, что делаю его быстрее, чем молния проделывает путь от неба до земли!

– Очень быстро, – грустно улыбнувшись, согласилась Дарина.

– Послушайте, Дарина, я прекрасно понимаю Ваше негодование, но условия таковы, что никто из нас не способен повлиять на ситуацию. Но самое главное – это то, что сами люди не хотят изменений. Изменения всегда происходят, когда созревает общество. Но нужно понимать, что любые изменения – это пролитая кровь. В данном случае мы с вами будем по разные стороны баррикад.

– Понимая весь абсурд происходящего, ты все равно будешь отстаивать интересы ордена?

– Знаете, по моим наблюдениям, люди, находящиеся здесь, гораздо более честолюбивы, нежели люди из внешнего мира. Конечно, есть исключения в виде вас и вам подобных, но они лишь подтверждают правило.

– И ты вот так легко сможешь убивать людей? Ради того, что они просто захотят жить свободными в принятии своего выбора? Ты сможешь убить меня?

– Я думаю, что до этого не дойдет – это во-первых. Во-вторых, я надеюсь, что это не последняя наша встреча и что вы будете здесь жить.

– На территории ордена? Ни за что!

– Я никуда не спешу и готов ждать вашего ответа долгие годы. Но, к сожалению, мои долгие годы означают шесть лет.

– Тебе тридцать четыре?

– Да, мне осталось шесть лет. Я еще не успел познать прелесть отцовства, и это моя единственная цель на остаток жизни. Особенно остро у меня стоит этот вопрос потому, что мой товарищ, с которым я вчера к вам приезжал, сегодня с утра скончался. Ему неделю назад исполнилось сорок. Я надеялся на исключение из правил, но, видимо, их нет. Неделя-две роли не играют. Я не слышал, чтобы люди жили дольше двух недель после исполнения сорока лет.

– Мне осталось десять лет, – расстроенно выдохнув, сказала она. – Но у меня есть ребенок.

– Мальчик? – спросил он.

– Да. Кирилл.

– Он сейчас находится в детородном доме, как я понимаю?

– Да. Я не могу с ним уже неделю связаться и очень беспокоюсь, что что-то произошло.

– Могу я вам устроить сюрприз?

Дарина не сразу ответила на вопрос, вспоминая, что означает это слово. Но вспомнить не получалось, поэтому она решила не тянуть с ответом:

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу предложить вам встречу с сыном, – ответил Сергей.

– Серьезно?! – радостно подпрыгнув, закричала Дарина. – Ты правда можешь это организовать?!

– Конечно. Как вам известно, представителям ордена дозволены многие вещи, которые невозможны для человека из внешнего мира. Но это совсем не означает, что рядовой член ордена является прямой противоположностью человека из внешнего мира. Просто так сложилось. Я не выбирал себе привилегии, а просто их получил, заняв здесь место среди многих других.

Она вместо ответа обняла Сергея. Дарина чувствовала себя защищенной рядом с ним. Это чувство она никогда не испытывала в своей жизни. Каждый день Дарина просыпалась и засыпала в одиночестве, завидуя людям из прошлого. Тем людям, которые без последствий могли быть рядом друг с другом. Которые засыпали вместе поздно ночью и просыпались в обнимку. Она не думала, что когда-то ей выпадет шанс опробовать другую жизнь, отдаленно напоминающую о жизни из книжных строчек. Жизнь, в которой мужчина является опорой для женщины.

– Мне необходимо вас отвезти обратно, – сказал Сергей. – Без малого шесть утра.

– Да, конечно, – отлипнув от него, согласилась Дарина.

Проезжая по территории ордена, Дарина запоминала каждый увиденный дом, каждый клочок освещаемого столбами чистого асфальта. Ей до сих пор не верилось в то, что подобный контраст – действительность, а не вымысел. Значит, книги не врали. Именно поэтому внешний мир называется таковым, ведь в нем царят людская агрессия и невежество.

Выехав за пределы ордена, машина снова погрузилась во мрак и едкого вида туман. По пути к ее дому не было ни одного фонарного столба, лишь разбросанный мусор на дороге и тротуарах, какие-то коробки и бредущие словно во сне редкие люди. Они кричали друг на друга, но этот крик больше походил на рычание бродячих псов, коих во внешнем мире хоть отбавляй.

– Вы видите это каждый день, и считаете нормой подобное поведение? – спросил Сергей, кивком головы указав на тех людей.

– Нет, это ненормально. Но если они не были бы загнаны в социальный тупик, то, возможно, поведение их было бы иным.

– Я каждый день по долгу службы сталкиваюсь с похожими на них людьми. Вы даже не представляете, насколько их много. Поэтому я полагаю, что дело не в социальном тупике или притеснении. Просто подобный образ жизни для них привычный. Картина мира такая. Вот у вас другая, хоть вы тоже притеснены и, если откровенно, сами находитесь в социальном тупике. Но вам это не мешает развиваться, читать запрещенную литературу и проводить аналогии, приходя к собственным выводам.

– Не мешает.

– Вот и им никто не мешает жить так, как живете вы. Более того, им никто не мешал идти тем путем, которым я пошел. Но они выбрали путь наименьшего сопротивления и оказались там, где сейчас находятся.

Он свернул во двор к Дарине. Остановившись напротив подъезда, Сергей надел на голову шлем.

– Это для того, чтобы лишних вопросов не было к вам.

– У меня тут нет друзей. Поэтому задавать их никто не будет.

– Внешний мир хоть и ограниченный, но зависть даже от «накрученных» предположений способна на многое. Многие люди ничем не отличаются от животных. Особенно, когда речь идет о выживании.

– В каком смысле?

– Вы знаете, в каком возрасте чаще всего люди совершают преступления? Я имею в виду убийства на почве зависти или мести.

– Во внешнем мире есть убийства? Никогда об этом не слышала. Я думала, что людям некогда этим заниматься, у них работа и сон.

– Крайне редко, но случаются. В основном убийцами являются люди, недавно отпраздновавшие сорокалетие. Им терять нечего, они умрут со дня на день – вот и идут воплощать мечты в реальность.

– Странно называть убийство мечтой.

– У каждого свои мечты, – сказал Сергей, после чего резко сменил тему. – Я предлагаю вам в конце рабочей недели устроить ужин. С меня еда, ее приготовление и оформление стола. С вас – присутствие.

– Это звучит очень заманчиво, – покраснев, пытаясь скрыть улыбку, ответила она. – Но мне нужно подумать.

– Хорошо. Я предварительно с вами свяжусь.

Дарина поцеловала Сергея в затемненное стекло, которое скрывало его лицо, открыла дверь.

– Договорились.

Пройдя к подъезду, она оглянулась в надежде снова запечатлеть машину, на которой приехала сюда. Но Сергей уже уехал. Дарина пожала плечами и зашла в подъезд.

Глава 3

Доработав до девяти вечера, Дарина приняла душ и легла в кровать. Очередная попытка дозвониться своему сыну оказалась тщетной, и она решила позвонить Лизе. Лиза, подобно Кириллу, не взяла трубку. Дарину охватило переживание за подругу. Последний их диалог был прерван предупреждением – наверняка к ней тоже приехали. Что если Лиза не прятала полученную от нее книгу так, как прятала ее Дарина? И вряд ли Лизе попался патрульный ордена, который скрыл свою находку подобно Сергею. Дарина не находила себе места от этой мысли. Может, вызвать такси и направиться к Лизе? И пусть это грозит очередным предупреждением, но так хотя бы найдутся ответы. Дарина с детства ненавидела тайны с интригами. С тех пор, как пропала ее мама и больше никогда не вышла на связь. Возможно, именно поэтому Дарина так болезненно воспринимала любой тщетный звонок, держа в уме то, что человека может уже не быть. Что он больше никогда не возьмет трубку. С этими мыслями Дарина уснула.

Следующие дни шли спокойно один за другим. И когда наступило девятнадцатое число месяца, она носила телефон всегда при себе, держа в уме то, что Сергей может ей позвонить. Она каждый день с нетерпением ждала от него звонка, но он не звонил. От мысли о Сергее ей становилось легче дышать. Дарина не понимала, что это за чувство, но оно ей нравилось и не нравилось одновременно. В один момент она буквально парила над своим рабочим местом, а в другой – словно падала в пропасть безнадеги и отчаяния. Минуту назад Дарина готова была найти его номер, пойти к КПП с требованием пропустить ее к Сергею, а спустя пять минут считала, что ему вовсе не стоит ей звонить. Что он ей не нужен с подобным безразличным отношением. Но, спрашивая себя, какое у него должно было быть отношение, Дарина не могла найти сбалансированный ответ. Он помог ей, когда ее вышвырнули из фургона под дождь, пригласил к себе в гости и проводил к подъезду. Что от него требовать еще в подобной ситуации, она не понимала, но при этом выдвинуть требование очень сильно хотелось. Слегка успокоившись, Дарина сделала для себя вывод: позвонит – хорошо, не позвонит – его выбор. Но телефон на всякий случай она не выпускала из рук. Мало ли.

Дождавшись времени, когда вечер очень хочется назвать ночью, Дарина надела второе и последнее из существовавших у нее в гардеробе платьев, слегка подвела глаза и вышла из комнаты. Она не видела смысла ожидания на телефоне, поэтому единственный вечер перед выходным на этой неделе решила использовать, как и прежде – прийти на сбор любителей литературы. Телефон, как предписывалось правилами собрания, она оставила дома.

Проскользнув по дворам, Дарина наткнулась на нужную дверь и трижды постучала в нее.

– Слушаю! – послышался грозный голос безобидного Тирана.

– Говорю! – ответила она.

Дверь с привычным скрипом отворилась, и на пороге ее встретил Тиран.

– Ты снова с новой татуировкой?! – проведя пальцем по месту на лице, где виднелся ограненный покраснениями рисунок, сказала Дарина.

– Я ведь каждую неделю делаю. К сорока годам будете хоронить картину!

– Еще кто кого хоронить будет, – улыбнувшись, Дарина прошла в зал.

Рядом со стулом Дарины пустовало место, которое, по обычаю, было местом Лизы. Дарину это насторожило, но она не спешила делать выводы, решив спросить у ребят в зале.

– Ребят, привет! – сказала она. – Кто-нибудь связывался с Лизой? Ну там, вчера – позавчера. Может, четыре дня назад?

– Не-а, я не видел, – ответил один из присутствующих.

Остальные пожали плечами.

– А чего ты за нее так переживаешь? – спросил парень с зубочисткой во рту.

– Она уже четвертый или пятый день не выходит на связь. Это на нее не похоже, – Дарина не стала вдаваться в детали прекращения диалога с Лизой, считая, что всем подряд об этом рассказывать не стоит.

– Девочка захотела побыть в одиночестве, в этом ничего такого нет. Расслабься, – надменно ответил парень с зубочисткой.

– Напомню, что мы всю жизнь живем в одиночестве, и если кто-то хочет что-то пожелать, то уж точно не побыть наедине с самой собой. Тем более это на нее не похоже. Она очень коммуникабельна и целыми днями общается в чате.

– Ну так напиши ей в чат, – сказал он.

Дарина не стала ему ничего отвечать, лишь приподняла бровь.

Сидя до раннего утра, большая часть людей сгруппировалась в кучку и обсуждала такие темы, как правильное распределение внутреннего ресурса в рабочее и нерабочее время, правильное питание и каких героев в РПГ-играх предпочитает тот или иной собеседник. Дарина все это время слушала их диалоги со стороны, пытаясь понять, что она тут забыла в отсутствии Лизы и Александра.

Просидев все отведенное время до характерного сигнала в комнате, означающего, что всем пора расходиться, Дарина направилась прямиком к выходу.

– Ты сегодня не в духе, – констатировал Тиран.

– Да, Тиранчик, сегодня множество неизвестных стало еще более неизвестными.

– Ответы не всегда следует искать там, где возник вопрос. Я уверен, у тебя все получится.

Дарина поцеловала его в щеку и ушла домой.

Поднявшись в комнату, она схватила оставленный на подушке телефон. Отсутствие пропущенных вызовов вогнало ее жесточайшую тоску. Она снова одна. Видимо, Сергей передумал и решил не продолжать с ней общение. Но Дарину это не удивляло. Разочаровывало от подтверждения догадок, но не удивляло. Она предполагала, что Сергей трижды подумает перед тем, как снова приедет к ней. Слишком уж много она озвучила претензий, затрагивающих и его в том числе. С одной стороны, подумала Дарина лежа на кровати, наверное, не стоило включать моралистку и пенять на орден за то, что творится во внешнем мире, ведь Сергей имеет к нему непосредственное отношение. С другой, лучше уж сразу показать себя такой, какая есть, со всеми своими принципами и взглядами. Пусть сам решает, нужно ему общение или нет.

Веки Дарины становились все тяжелее с каждой мыслью о том, как следовало бы выстраивать линию общения с Сергеем, и от разочарования она даже не пыталась сопротивляться и хоть как-то поддерживать их в открытом состоянии. Наступил сон.

Утром Дарину разбудил звонок телефона. С трудом отрываясь от подушки, она бросила свой взгляд в окно. Серый фон говорил о том, что ночь прошла, а значит, и уместность звонков не исключена.

– Слушаю, – сказала Дарина, подняв трубку.

– Я жду вас возле подъезда.

Голос в телефоне был ей не знаком, но Дарина поняла, что это Сергей, достаточно было лишь услышать, обращение на «вы».

– Сергей, ты уже возле подъезда? – спросила удивленно она.

– Да. Я ведь обещал с вами связаться.

– Сейчас одеваюсь и бегу!

Дарина вскочила с кровати и побежала в душ. Спустя пару минут она выбежала из душевой, накинула вчерашнюю одежду и направилась к выходу.

Машина ордена стояла на том же месте, что и в прошлый раз. Из многочисленных окон дома торчали лица и выкрикивали оскорбительные слова в адрес Дарины.

– Тупая сука! – кричал мужчина с шестого или седьмого этажа.

– Я надеюсь, что ты так и останешься подстилкой для ордена! – где-то высоко доносился мальчишеский голос лет двадцати.

– Продажная тварь! – верещала женщина со второго этажа.

Она старалась не слышать всего того, что ей кричали. Получалось плохо, и настроение постепенно скатывалось в бездонную яму.

Дарина села на пассажирское сидение, тем самым скрыв себя от чужих глаз.

– Помните, я вам говорил о современном обществе? – спросил Сергей, кивнув в сторону ее дома. – Вы по-прежнему считаете их людьми, находящимися не на своем месте?

– Я считаю, что человек должен сам решать, какое место ему занять! И пусть он скатится вниз по социальной лестнице, но лучше он это сделает вследствие собственных действий, а не благодаря какому-то постороннему для него человеку, решившему, кем ему жить.

– Если им дать свободу, то вряд ли из этого что-то выйдет. Нынешние условия сдерживают подобных людей. На самом деле они озлоблены и жестоки.

– Они озлоблены только лишь потому, что орден их такими сделал. Радость там, где человек просыпается с надеждой на свершения в новом дне. Когда он выходит и понимает, что его жизнь в его руках. Что любое его действие влечет за собой как хорошее, так и плохое, но выбор жизненного пути лежит лишь на его плечах.

– В чем-то я с вами согласен, но не во всем, – выехав на проезжую часть, сказал Сергей.

– А зря! Вы в ордене все такие рассудительные по одной простой причине: вы не знаете, какого это всю жизнь быть припертым к стенке. Люди у забора, отделяющего внешний мир и территорию ордена, вам будут кричать о том, что они голодны, а вы что сделаете?

Сергей ничего не ответил. Он просто глядел на дорогу и молчал.

– Верно, – с ухмылкой заключила Дарина. – Вы их расстреляете. А возвращаясь в свои просторные квартиры, в которых холодильники набиты до отказа, оправдаете свою жестокость и малодушие тем, что это не вы такие, а жизнь. Конечно, не вы, это условия такие. Такие правила. Ты ведь так себя каждый раз оправдываешь, когда уничтожаешь несогласных с режимом людей?

– Я никого никогда не убивал.

– Это пока что.

– Дарина, вы, безусловно, говорите правильные вещи. Но эти вещи вы подчерпнули из описания одной позиции. Вы ведь читали лишь Александра Ницына, верно?

– Да. Откуда вы о нем знаете?

– Мы в ордене обязаны ознакамливаться с подобного рода литературой. Знаете, почему она у нас, в ордене, не является запрещенной, а у вас запрещена?

На этот раз Дарина взяла паузу на осмысление. Ее ввело в тупик то, что за одно и то же действие в ордене и внешнем мире разные последствия. Вернее, последствия только лишь во внешнем мире.

– Потому что мы, помимо одной точки зрения, автором которой является товарищ Ницын, также, естественно, изучаем противоположную, с многочисленными авторами, имена и фамилии которых вам ничего не скажут. И еще потому, что если окружающему вас большинству дать информацию, которую формулирует Ницын, то они от ненависти и глупости друг друга поубивают, прежде чем дойдут до ворот, ведущих в орден.

– Это просто удобная позиция. Думать, что люди сами во всем виноваты, проще, чем взять на себя часть вины.

– Объективность есть только там, где понятны две точки зрения в конфликте интересов. Истинный источник добра для одних является злом для других.

Сергей остановился у КПП, опустил стекло.

– Доброе утро! – сказал он охраннику.

– Ночь плавно перетекает в утро. Увлекаетесь, дорогой мой, – сказал охранник, заметив Дарину на пассажирском сиденье.

– Увлекаетесь в данном случае вы. Лезть в чужую жизнь способен только несчастный в собственном мире человек.

Охранник ничего не ответил. Он нажал на кнопку и закрыл за собой затемненное окно.

– Насколько мне известно, детородный дом находится в другой части внешнего мира, – сказала Дарина.

– Я вас хочу накормить завтраком и уже потом отвезти к сыну.

– Хорошо, – едва скрывая улыбку, согласилась она.

Как только они пересекли границы внешнего мира и ордена, Дарину тут же ослепило яркое солнце. Над территорией ордена не было ни тучки. При свете солнца контрастность между ее привычной средой обитания и чуждой территорией ордена бросалась в глаза в разы сильнее. Детишки бегали по специально отведенным игровым площадкам, а их родители неподалеку крутили железные прутья, похожие на саблю, на которые были нанизаны сочные куски мяса.

– Здесь солнце? – спросила Дарина.

– Той ночью Вы не обратили внимания на то, что на территории ордена не было дождя?

– Нет… я как-то не ощутила разницы.

– Здесь слегка иные условия для существования, – аккуратно, словно не желая породить новую волну протеста против контрастов, сказал Сергей. – В том числе и погодные.

– Почему так?

Сергей в ответ пожал плечами.

– Технологии.

Выйдя из припаркованной машины, Дарина вновь вдохнула чистейший кислород. На этот раз ее не переполняла обида от разницы условий. Дарина не понимала природы своего смирения и принятия. Возможно, они проявились ввиду того, что ей предстоит живая встреча с сыном. Встреча, о которой мечтает любая женщина во внешнем мире. Которая из-за череды случайных событий стала реальной для Дарины.

Проходя к подъезду, встречные люди улыбались в ответ на взгляд Дарины. Она немного остерегалась подобной улыбки, зная, что обычно за ней скрывается не что иное, как ненависть и беспричинная жажда расправы. Ее лицо приняло каменный вид, и она осторожно поднялась вслед за Сергеем по ступенькам, ведущим к подъезду.

– Все в порядке? – спросил Сергей.

– Да-да… я просто, видя улыбки, ожидаю… как сказать… – замялась Дарина с ответом, понимая, что, скажи она, как есть, Сергей этот ответ воспримет как необъявленное ее согласие с его взглядом относительно общества из внешнего мира.

– Вы ожидаете что-то плохое, видя улыбку в свой адрес, – помог он завершить мысль.

– Не то, чтобы плохое. Просто непривычно, – махнув рукой и уведя свой взгляд куда-то в сторону от Сергея, сказала Дарина.

– Ну понятно, – улыбнулся он, открыв перед ней дверь в подъезд.

В квартире у Сергея Дарина уже по привычке наблюдала из окна, пока тот готовил завтрак. Затянутый густым смогом внешний мир ее отталкивал, но и орден не манил. Она себя ощущала чужой во всех увиденных условиях. Орден казался ей жалким подобием прошлых счастливых для человечества лет. Она понимала, что все это подобие нормальной жизни в ордене искусственно создано лишь для того, чтобы служившие ему люди продолжали делать свое дело. Корми вкусно своих солдат, держи в хороших условиях, и они будут верны тебе до конца твоих дней. Дарина сомневалась, что раз Сергей так отчаянно отстаивает противоположные ей взгляды, то он вряд ли понимал уловки великих умов, загнавших его в состояние должника. Еще бы, мало кто сможет согласиться с тем, что он вовсе не особенный, а лишь удобный для тех, кто держит всех в узде. Имеющий выгоду, как правило, делится крошками со стола. В данном случае крошками является нормальное по историческим меркам существование, а по меркам внешнего мира – пределом мечтаний.

– Завтрак готов! – крикнул из кухни Сергей.

Дарина проследовала на кухню.

На столе находились незнакомый ей плод оранжевого цвета, аккуратно разрезанный и сложенный на тарелочке. Рядом стояла тарелка с кашей, в которой виднелись маленькие шарики фиолетового.

– Это что? – спросила Дарина, указав на оранжевый плод.

– Апельсин, – ответил Сергей, присев напротив нее. – Его выращивают на периферии ордена. В твоей тарелке с кашей лежит ежевика. Она также выращивается в больших ангарах на окраине территории.

– Ангары, должно быть, большие, раз они способны обеспечить всех в ордене.

– Они большие, но спрос не удовлетворяет предложение. Фрукты выдаются один раз в месяц на руки по килограмму. Здесь, на территории, находится всего три миллиона человек, поэтому то, что каждый человек минимум раз в месяц питается фруктами, – очень хорошо.

– Какое население внешнего мира? – спросила тогда Дарина.

– Около двадцати пяти миллионов. Внешний мир достаточно большой. Но, к сожалению, не каждый человек в нем способен оценить масштабы внешнего мира. Многие считают, что мир мал, просто потому что они не имеют возможности передвигаться на дальние расстояния ввиду одного выходного дня в неделю.

– То есть ты согласен с тем, что орден несправедлив по отношению к людям из внешнего мира? Что он загнал людей в рамки, выход из которых грозит смертью. Или, наоборот, смерть – единственный способ выйти из них.

– Жизнь несправедлива. Орден лишь подстраивается под существующие условия. Но, говоря об ордене в негативном ключе, ты забываешь упомянуть, что он полностью оплачивает всем затраты на продукты питания и одежду в магазинах.

– Орден ведь не безвозмездно оплачивает все это, мы работаем за продукты и одежду. Если в начале предыдущего века люди работали для машин, домов, путешествий и прочих увеселительных вещей, то сейчас лично мой потолок – это еда, после употребления которой меня не тошнит.

– Территории слишком малы для путешествий. Внешний мир огражден высокой стеной, ограждающей от радиоактивной пыли и прочих следствий глупости человечества.

– Ордена, – поправила его Дарина.

– Вы правда считаете, что виноват во всем исключительно орден? Не бывает одного виновника, особенно когда дело касается беспорядочных ядерных ударов по всем существующим государствам. У любого конфликта всегда несколько виновников.

– Может, и так, – согласилась Дарина просто из приличия, чтобы дальше не развивать тему, на которую она и Сергей смотрят по-разному.

Съев все апельсины и почти не притронувшись к каше, Дарина с Сергеем встали со своих мест и направились в сторону машины. Дарина с трудом представляла свою встречу с сыном и то, как она будет себя вести во время нее. И, выехав с территории ордена, она думала о том, что первым делом скажет Кириллу. И как он ее воспримет. Из литературы она узнавала о многом, что не способен испытывать современный человек в принципе, и она, в частности. Одним таких «мутных» и самых запомнившихся ей терминов был «материнское чувство». Дарина множество раз перечитывала о нем после рождения сына, но ей в голову не приходило, каким образом культивировать это чувство в себе по отношению к человеку, который одновременно является самым близким тебе, и в то же время с каждым днем становящимуся настолько далеким и не вызывающим никаких эмоций, что любой промежуток без общения с ним воспринимается менее болезненно, нежели с Лизой.

– Волнуетесь? – спросил Сергей, подъезжая к воротам детородного дома.

– Вовсе нет.

– Это очень странно, – бросив на Дарину взгляд, сказал он. – Отношения женщин и их детей, как правило, – самые искренние. Глядя на то, как женщины возятся со своими детьми, оберегают их и переживают за каждый неверный шаг, трудно вообразить, что у вас сейчас не екает сердце.

– Я много читала о связи женщины и ее ребенка, но понять так и не смогла. Возможно, дело в расстоянии.

– Мне кажется, что при любом расстоянии собственный ребенок не перестает являться таковым.

Дарина ничего не ответила. На глаза навернулись слезы от осознания того, что она почти всю свою жизнь прожила, так и не поняв радости материнства. От несправедливости, в которой привилегированная часть общества видит ребенка каждый день, а остальные довольствуются видеозвонками. В конечном счете обделенная часть женщин теряет всякую связь и видит похожего на себя человека, и то лишь визуально. Повадки и черты характера ребенка формируются в бесконечном самостоятельном плаванье, в котором присутствует лишь обслуживающий персонал, заходящий несколько раз в день в комнату к одинокому подрастающему человеку с целью накормить его.

Увидев патрульную машину ордена, охранник нажал на кнопку, и ворота в детородный дом распахнулись. Проезжая по его территории, Дарина внимательно осматривала двор, вспоминая прогулки один раз в день около палисадников в надежде, что она станет тем самым исключением, вследствие которого ребенок останется с ней навсегда. Но она не была исключением. Никто так и не стал тем самым исключением, потому что они, обычные люди, – не члены ордена.

Территория вмещала в себя несколько десятков корпусов, имеющих по двадцать этажей, отделенных друг от друга заборами, соответствующими возрасту детей. Чем старше ребенок – тем выше забор. Находясь здесь девять лет назад, Дарина не понимала сути подобных перестраховок, учитывая, что мало кто из детей решится на побег во внешний, незнакомый мир. С тех пор ничего не изменилось: заборы остались на своих местах, как и ее непонимание.

Приблизившись к одному из корпусов, Сергей вышел из машины и подошел к человеку, отвечающему за пропуск посторонних в здание. Дарина же оставалась сидеть на своем месте, дожидаясь результата, и, когда Сергей махнул ей рукой, она последовала к нему.

– Вы – моя жена. Только на этих условиях сюда можно попасть.

– Интересные условия, – ответила Дарина – А жена – это…?

– Это женщина, которая принадлежит мужчине.

– Как вещь, что ли?!

– Нет, как ребенок, – улыбнувшись, сказал он.

Бродя по длинным коридорам, Сергей вел ее в нужном направлении. В какой-то момент Дарина подумала, что он на самом деле не знал, куда идти, но озвучить свою мысль не решалась, ведь рано или поздно они куда-то да придут. Ее сомнения развеялись в момент, когда он остановился у двери и, взявшись за ручку, сказал:

– Здесь живет ваш сын. Я буду ждать вас в конце коридора у окна. Желаю хорошо провести время.

Дарина обняла Сергея. В ответ он крепко прижал ее к себе и минуту не выпускал из своих объятий, после чего виновато извинился и, не поворачиваясь к ней спиной, направился в конец коридора.

Дарина открыла дверь и перешагнула через порог.

Невзирая на то, что был день, комнату освещал яркий холодный свет ламп. И так как комната имела белые стены, потолок и пол, Дарина слегка прищурилась.

Кирилл сидел за придвинутым к стене столом и что-то рисовал на большом листе бумаги.

– Добрый день, – сказал он, не отвлекаясь от своего занятия.

– Сынок… – промолвила Дарина.

Видя мальчика, своего ребенка, она пыталась пробудить в себе хоть какие-то чувства. Получалось слабо. Он воспринимался ею не ближе случайного прохожего.

– Мама? – повернулся Кирилл, видимо, чтобы удостовериться в том, что это действительно она. И, убедившись, он вновь принялся за рисование.

На столе, рядом со стаканом, из которого торчали карандаши, лежал телефон.

– Да, – ответила она, подойдя вплотную к нему. – Скажи, ты почему не брал трубку?

– Не хотел, – коротко ответил он.

– Как… почему не хотел? Я же твоя мама. Когда мама звонит, нужно брать трубку, – поглаживая сына по голове, мягко приговаривала Дарина.

– Не знаю, почему. Просто не хотел. А вы зачем сюда пришли?

– К тебе в гости. Ты не соскучился?

– Нет. Если бы я соскучился, то я бы позвонил.

– Почему ты так холоден ко мне?

– Мама, вам так кажется. Я хорошо на вас реагирую, и Вы мне небезразличны.

– Но… но так не говорят, когда человек небезразличен.

– Я еще не знаю, как говорят. Я пока что только изучаю уместность фраз в жизни.

Дарина повторно окинула взглядом комнату и на этот раз увидела стопки книг, которые лежали у кровати. Они имели разные названия, но в основном акцентированы были на правильное общение среди людей. В детстве у нее не было подобных книг.

– У тебя все хорошо? Тебя кормят здесь?

– Не переживайте, мама, у меня все хорошо. Но вы меня отвлекаете.

Дарина почувствовала, как у нее пропадают силы в ногах. Ее растаптывал собственный сын своим безразличием. Она не понимала, что сказать ему в ответ. Как с ним завязать диалог, чтобы почувствовать, что он не воспринимает ее как чужого человека.

– Мне уйти? – спросила она в надежде, что Кирилл ответит «нет».

– Ваше отсутствие поможет моему развитию, – ответил холодно он. – Спасибо.

Дарина еще минуту стояла, не понимая, почему все так произошло. Почему ее сын не хочет ее видеть. Идя сюда, она ожидала любого развития событий, в том числе некоторой скованности в их взаимодействии, но никак не безразличия. Если бы ее мама приехала хотя бы один раз к ней в гости, то Дарина ни на секунду не отрывалась бы от нее. Но Кирилл был другим. Он не испытал радости, увидев ее вживую. В глубине души Дарина понимала, что ребенок, которого она родила, считается таковым лишь номинально. И он дал ей это понять, твердо указав на дверь.

Выйдя из комнаты сына, Дарина была обессилена. На ней не было лица. Она шла в сторону Сергея и не чувствовала абсолютно ничего. Словно ее и нет вовсе.

– Вы быстро, – констатировал весело Сергей. – Я полагал, что ваше общение займет весь день.

– Я тоже… – опустив глаза в пол, тихо сказала она. – Отвезешь меня домой?

– Конечно,– поерьезнев сказал он, явно уловив настроение Дарины.

Всю дорогу до дома они молчали. Утирая редкие слезы, Дарина смотрела в окно, за которым дождь стоял стеной, множа упадническое настроение в разы. Обычно серый внешний мир стал негативно-темным. Людей на улице практически не было, невзирая на всеобщий выходной день. Но те, которые ей встречались, либо стояли друг напротив друга на расстоянии двух метров и весело перебрасывались оскорблениями, либо наводили друг на друга телефоны или, в редких случаях, широко раскинув руки и прыгая лицом к небу, ловили капли дождя.

Возле дома Дарина выдавила из себя: «Большое спасибо», – и покинула машину. К подъезду она шла медленно, провоцируя новую волну оскорблений, доносящихся из окон. Она впитывала их, как падающую с неба мутную воду впитывает земля. Ей было плевать на произнесенные фразы в ее адрес. Ей было плевать абсолютно на все вокруг. Она не оглядывалась в сторону машины Сергея, понимая, что ее и след простыл.

Остановившись посреди пути, Дарина села на землю и, прижав голову к коленям, спрятала ее под руками. Она разревелась во весь голос, поняв, что теперь она точно в этом мире одна. И если раньше ее стимулировало короткое общение по вечерам с сыном, не давая тем самым утонуть в серых, непригодных для человеческого существования буднях, то сейчас она попросту не понимала, как ей быть. Она не понимала, как ей дальше провести жизнь на пути к неминуемой смерти в одиночестве. Ради чего ей бежать в завтрашний день?

С каждым всхлипом голоса из окон становились тише. Она уходила в себя. Туда, где нет никаких ограничений. В мир умиротворения от отсутствия смены картинки, которая не имела ничего общего с радостью от каждого вздоха.

Но ей пришлось вернуться. Всему виной была положенная ей на плечо рука. От ее прикосновения Дарина чувствовала силу. Ту самую внутреннюю силу, которая не поддается объяснению. Силу, которая проявляется не благодаря, а вопреки. Вопреки воплям с проклятиями. Вопреки всему, что способно растоптать дух.

– Быстро все по комнатам! – не убирая руки, злобно закричал Сергей. – По комнатам, я сказал!

Он сел сзади и прижался к спине Дарины. Сметая в сторону пряди волос, он поглаживал ее щечку своей теплой рукой. Она никогда не чувствовала подобных прикосновений.

– Поехали, – сказал он шепотом.

– Куда? – в слезах спросила она.

– Ко мне. Здесь тебе больше нечего делать.

Дарина не сразу обратила внимание на то, что Сергей перешел на «ты». И лишь спустя несколько секунд, промотав в голове сказанное, она повернула голову ровно настолько, чтобы периферическим зрением видеть его силуэт.

– Мне нигде делать нечего… такая вот у нас, людей из внешнего мира, жизнь. Живем, чтобы умереть. Умираем, чтобы не обременять старостью.

– Ты мне нужна, – сухо сказал он. – Мы можем уехать и больше сюда не возвращаться никогда.

Дарина выбралась из объятий Сергея и посмотрела ему в глаза. Они были такие же яркие, как при первой их встрече.

Не дожидаясь ответа, он снова обнял ее и поцеловал. Дарина закрыла глаза, отдалась его рвению. Его губы были мягкие, и она не хотела выбираться из плена его рук, тая, словно мороженое в жару. Дарина закинула ему на плечи свои руки, прижалась грудью к его груди. Сергей опускал руки все ниже и остановился лишь тогда, когда крепко схватил ее за бедра.

– Шлюха! – послышалось из окна.

Сергей оторвался от ее губ. Он посмотрел в сторону, откуда исходил звук, затем ей в глаза.

– Не стоит придавать значения, – с улыбкой заключила Дарина.

Он встал и, прихватив ее за талию, помог подняться на ноги. Он не отпускал ее до тех пор, пока не усадил на пассажирское сиденье, после чего обошел машину и сел за руль.

Спустя полчаса они уже были на территории ордена. Ордена, в котором не было ни намека на дождь. На улице серело, но детишки все еще бегали по детской площадке, повизгивая и смеясь. Очень много людей гуляли друг рядом с другом, улыбались и обсуждали какие-то важные для них темы. Они были счастливы. Счастливы ровно до момента, пока их взгляд не падал на Дарину. После этого они, словно сожалея о том, что встретили ее на своем пути, менялись в лице. Это их впечатление о ней было трудно спутать, а скрыть, видимо, вовсе невозможно. Видя их взгляды, Дарина опустила голову и, держа Сергея за руку, проследовала в подъезд.

– Тебе не нужно здесь никого стесняться.

– Я – не они. Я чувствую, что все эти люди брезгуют мной.

– Не выдумывай, пожалуйста. Ты чувствуешь это лишь потому, что считаешь себя менее полноценной личностью. Но поверь, это не так.

– Ладно, – согласилась для проформы Дарина.

Попав в квартиру и скинув обувь с ног, Сергей первым делом направился к шкафу и достал из него халат с полотенцем, после чего принес их Дарине. Они пахли сладкой свежестью. Дарине был приятен этот незнакомый прежде запах, и ей хотелось скорее укутаться в нем.

Выйдя из душа, она застала Сергея за приготовлением чая.

– Ты все? – спросил он.

– Да. Здесь у вас сразу идет горячая вода. Нам нужно подождать, прежде чем подойдет теплая, а затем, только спустив желтую воду, можно купаться.

– У нас, – он поправил ее.

– У нас?

– Да. Теперь это твой дом. Я завтра подам заявление о твоем переезде.

– Ты мне предлагаешь остаться? – не до конца понимая, уточнила Дарина.

Сергей подошел к Дарине вплотную, и у нее что-то екнуло в груди. От Сергея исходила сильная, несравнимая ни с чем до этого энергетика. Ее ноги слегка подкосились, но она старалась не подавать вида, будто растеряна. Уверенности в том, что она делает это успешно, не было. Сергей вновь поцеловал ее. Он взял ее ноги под руки и посадил на себя. Она не отрывалась от его губ. Обвив его поясницу своими ногами, она вонзилась ногтями в его спину. Следы на спине растягивались от позвоночника между лопаток до бедер, и к моменту, когда они оказались на кровати, царапины проявились настолько сильно, что, казалось, Сергея от всей души избивали плетью. Он стянул с нее халатик, под которым ничего не было, и судорожно стал расстегивать свои штаны.

– У меня никогда этого не было, – шепотом сказала Дарина.

– Секса? – взяв паузу, спросил Сергей.

– Это называется секс? Я думала, любовь.

– По-разному называется, – пожал он плечами. – У меня тоже никогда не было.

– А как же тогда мы…

– Сориентируемся в процессе, – уверенно ответил он.

Ее заводила уверенность Сергея. И когда он снял с себя штаны, затем майку и бросил все это в сторону от кровати, то принялся целовать ее грудь, не спеша направляясь к губам. Его член касался ног Дарины, и она слегка волновалась от непонимания, каким образом все будет происходить. Он взял член в руки и, целуя, проник в нее. Она сделала глубокий вдох, слегка оторвавшись от губ Сергея. Он прижал ее своими руками к кровати. Держа за плечи, затем, спускаясь одной рукой по талии, схватил ее за бедра и крепко сжал их. Дарина застонала. Ей нравилось то, как он владел ею. Ей не хотелось останавливаться, и Сергей продолжал. Он смотрел ей в глаза, и, не отрывая взгляда, входил в нее, порождая все более громкий стон. Спустя еще два движения, он судорожно затрясся всем телом, после чего рухнул на нее.

– Это что? – слегка склонив голову, чтобы уловить взгляд Сергея, спросила Дарина.

– Это – все, – заключил он.

– Я думала, все заканчивается по-другому.

– Я тоже.

– И что теперь? – спросила она.

– Душ, а потом чай. Я, кстати, все приготовил. Но чай, скорее всего, успел остыть.

Дарина встала с кровати, прихватила халатик и легкой походкой направилась в душевую.

Стоя под струей теплой воды, Дарина детально вспоминала то, каким образом они пришли к сексу. И как, собственно, оценить сам процесс. Если с воспоминаниями был полный порядок и картинки поочередно всплывали у нее в голове, то с оценкой все было намного сложнее. Но, читая литературу, она ясно представляла, что занятие любовью – процесс не пятиминутный, хоть и такой же приятный, как то описывал Ницын. Она вспомнила, что Сергей назвал «это» сексом. Дарина прикинула, что, возможно, секс является одной из многочисленных разновидностей любви. И придя к тому, что если вариаций любви много, то это, скорее, плюс, нежели минус. Тогда они не увязнут в однообразном процессе, который, скорее всего, наскучит, и былой задор неминуемо трансформируется в рутину.

Выйдя из душевой, Дарина тут же наткнулась на Сергея.

– Все хорошо? – спросил озадаченно он.

– Да, конечно, – распуская волосы, которые были завязаны в куль, ответила она.

– Нет, я имею в виду секс. Тебе все понравилось, или что-то было не так?

Дарину слегка ошеломило уточнение Сергея. Вся его уверенность каким-то образом превратилась в сомнение в собственных силах. После услышанного вопроса она твердо решила внутри себя, что подобное ей не очень нравится. Уверенность Сергея не вмещает в себя озвученные сомнения.

– Сергей, все мне было хорошо с тобой, – ответила она, после чего поцеловала и направилась в комнату.

Устроившись на кровати, она потянула руку к предварительно оставленной на тумбочке чашке чая. Глядя напротив себя, Дарина заметила черный глянцевый квадрат, встроенный в стену. Ей показалась эта картина странной. Зачем нужна картина, на которой нет никакого рисунка? «А почему бы и нет?», – подумала Дарина. Если есть люди без жизни, к которым в том числе относится и она, то почему бы не быть картине без цветных красок?

– Ты чего в темноте лежишь? – вернувшись из душа, спросил Сергей.

– Что изменит свет?

– Я имею в виду телевизор.

Дарину тут же осенило, что это за картина такая. Она совсем забыла, как в одном из описаний прошлых лет у людей помимо свободы были телевизоры. Квадратные ящики, транслирующие события на любой вкус. Со временем они стали не нужны, так как им на смену пришел интернет с еще большим разнообразием контента. Дарина не была любительницей развлекательных программ и предпочитала пустым по содержанию передачам, снимаемым в студии, находящейся на территории ордена, уединение.

Сергей взял с тумбочки пульт и «оживил» черную картину. В студии люди смеялись над какой-то нелепой шуткой. Смех явно затянулся, но, чтобы уложиться эфирное время, он продолжался еще некоторое время. Когда ведущий и присутствующие гости устали смеяться не из-за чего, он призвал посмотреть на то, что творится в окраине внешнего мира. Закрепленная на шлеме патрульного камера фиксировала происходящее возле одного из серых домов – таких же серых, как все дома во внешнем мире. Двое патрульных находились по обе стороны от ржавой двери. Человек, на котором закреплена камера, приблизился к двери и, прислонившись ухом, пытался сквозь шлем что-то услышать. Камера в этот момент снимала то, как один из патрульных, попавших в ее объектив, махал рукой и слал воздушные поцелуи. Камера отдалилась от двери на несколько шагов. Спустя секунды человек с камерой достал оружие и несколько раз выстрелил в дверь, оставив большие расплавленные дыры в ней.

– Что они делают? – спросила Дарина.

– Производят зачистку.

Под крики и выстрелы камера проникла в помещение. С каждым новым шагом патрульного выстрелов становилось все больше. Дарине показалось, что стреляли только сотрудники ордена. По крайней мере, ей об этом говорили звуки бластеров.

– Зачистку? – переспросила Дарина.

– Сейчас объясню, – отложив в сторону чай, сказал он. – Во внешнем мире не редки случаи собраний между людьми. Они там, как правило, планируют бунты и обсуждают их детали. Узнав место проведения очередного собрания, каратели собираются воедино и штурмуют помещения. Это называется «подавлением в зародыше».

Дарина слегка напряглась от услышанного. Она не могла поверить, что собрания людей, не жаждущих ничего, кроме как коммуникации между собой, воспринимаются как заговоры. Но она старалась не подать виду. Сделать так, чтобы ее возмущение, граничащее с агрессией, осталось глубоко внутри.

– И что потом с этими людьми? Их сажают в тюрьму как остальных нарушителей? Надолго? – она засыпала его вопросами, стараясь отбросить свой внутренний протест в дальний ящик.

– Уничтожают.

– Как так? За что?! – возмущенно спросила она.

– Это люди, представляющие опасность для ордена и всего мироустройства.

– Ты тоже убивал?

– Я никого не убивал.

– А вот представь, если бы я там оказалась, ты бы убил меня?

– Ты бы не оказалась там, – поцеловав Дарину, ответил ей Сергей. – Ты ведь не посещаешь подобные мероприятия?

– Еще этого мне не хватало! – соврала ему Дарина, после чего забрала пульт и сделала телевизор чуть громче.

Тем временем выстрелы прекратились, и, когда пыль осела, сделав передаваемую картинку яснее, на экране появились разбросанные по комнате тела людей. Один мужчина лежал у стены, истекая кровью, другой, не подавая признаков жизни, лежал на столе, раскинув руки в разные стороны.

– Нееет!!! – заверещал знакомый ей голос за кадром.

Камера повернулась в обратную сторону. На экране появилась девушка. Увидев ее, Дарина присмотрелась, и, поняв, что это Лиза, затаила дыхание. Дарина знала, что за чувство ее сейчас переполняло. Чувство страха. Оно заполонило все внутри, отчего сердце начало бешено биться в груди. Дарина зажала рот руками и отвернулась в обратную от Сергея сторону, чтобы тот не заметил ее реакции.

– Отпустите меня!!! – в слезах кричала Лиза прямо в камеру. – Прошу, отпустите!!!

Кадр сменился. На экране вновь появились люди, сидящие в полукруге на стульях, среди которых в центре зала стоял ведущий.

– Мы наблюдаем картину маслом: девушка, которая считает себя чем-то более важным, нежели все остальные люди, живущие во внешнем мире! Эта девушка считает, что своим вредительством – а по-другому заговор невозможно никак назвать – она сделает обществу лучше!

После слов ведущего вся студия ненавистно загудела. Голоса за кадром кричали, что Лизу нужно казнить на месте. Другой мужской голос невнятно выкрикивал, что ее нужно насиловать до тех пор, пока эта дурочка не одумается. Ведущий упивался ненавистью присутствующих в студии людей. Он улыбался и будто бы ждал, когда эти люди переполнятся ею и побегут самостоятельно осуществлять все свои выкрикиваемые предложения.

– Зал, тихо! – видимо, насладившись порцией злости, остановил их ведущий. – Присутствующие могут взять в руки пульт и определить судьбу нашей заговорщицы!

Зал зааплодировал.

Ведущий отошел в сторонку, чтобы не загораживать находящийся за ним экран, на котором высветились варианты будущего для Лизы. Их всего было четыре. Первый подразумевал убийство на месте. Второй разнообразил убийство предварительным изнасилованием одним из патрульных, после чего он же должен был застрелить Лизу на глазах у телезрителей. В третьем варианте предлагалось избивать ее до тех пор, пока она не умрет. Четвертый вариант – отпустить ее, но при повторном подобном нарушении сразу же убить.

Пока шло голосование, кадр сменился, и на экране появилась Лиза. Плача, она держала телефон и смотрела эфир, в котором решается ее судьба. На экране телевизора, в нижнем углу справа, высветилась табличка с вариантами и количеством голосов. Видя, что четвертый вариант никто не выбирает, Дарина изо всех сил сдавила себе рот. Видя лицо Лизы и ее реакцию на происходящее, она не могла найти себе место. Они убьют ее. Лиза понимала это. Дарина понимала это. А раньше всех понимал это Сергей.

Дарина повернулась в его сторону. Сергей с каменным лицом смотрел за происходящим на экране, словно это всего лишь отрывок из фильма. Словно это не по-настоящему. Не взаправду.

– Может, переключим? – увидев то, как сильно переживает Дарина, спросил Сергей.

– Нет. Мы будем смотреть, – с трудом сказала Дарина.

– Голосование окончено! – громко заявил ведущий, после чего на экране с самодовольным видом появился ведущий. – Вы, дорогие телезрители, выбрали второй вариант! Поздравляю, разум победил сердце! Прагматизм одержал верх над нашим излюбленным «авось», греша которым, мы, мои дорогие, постоянно попадаем в истории, которые можно было бы избежать!

За кадром Лиза кричала о помощи. Она просила о пощаде. Просила простить ее. Отпустить. Она кричала о пощаде, надеясь на снисхождение. Что готова на изнасилование. Что и этого достаточно. Она молила, чтобы люди проявили человечность и оставили ее в живых. Но было поздно. Картинка вновь показала зал заведения, беспорядочно засыпанный телами. В центре кадра появилась заплаканная Лиза. Пока она продолжала кричать в камеру, находящийся позади патрульный схватил ее за волосы и, опрокинув на пол, потянул в угол комнаты. Желая остаться инкогнито, он, не снимая шлема, одной рукой прижал ее к полу, а второй принялся спускать с нее штаны. Лиза сопротивлялась. Она била патрульного в шлем, грудь, плечо. В один из таких ударов, видимо, не выдержав, патрульный со всего размаха ударил ее кулаком в лицо. Лиза замолчала. Пока он снимал с нее штаны, Лиза не подавала признаки жизни. Ее ноги свисали вниз, словно это ноги метрового человека.

Картинка вновь переместила Дарину с Сергеем в студию. Аплодисменты, свист и смех смешались воедино. Раскинув по сторонам руки, ведущий словно впитывал эту энергию. Будто именно он причина этого восторга в зале.

– Пока патрульный разбирается со своим «причиндалом», я хотел бы прояснить у вас, дорогие мои, одну деталь… Вы готовы смотреть на это?! – закричал он.

Зал потонул в истошном крике «ДА!». Людям это нравилось. Они ожидали кульминации.

– Тогда переносимся во внешний мир!

Держа за волосы Лизу, патрульный входил в нее раз за разом. Она была в сознании, но уже молчала. Ее лицо было обращено на камеру, которая медленно приближалась к ней. В глазах Лизы была пустота. Дарина никогда не видела ее такой. Дарина никогда не видела такого. Это ломало ее восприятие. Подогревало ненависть к окружающим. Ко всем, кто существует в этом мире.

Камера начала отдаляться. Когда патрульный закончил, он встал на ноги, натянул штаны. Лиза одними губами умаляла патрульного оставить ее в живых. Она протянула ему трясущуюся руку, повторяя одни и те же слова. Она надеялась, что все закончится хорошо. Патрульный достал пистолет, прицелился.

– Прошу…умоляю… – успела сказать Лиза, после чего пуля прошила ее череп.

Вытянутая до этого рука упала. Мертвое тело сковали секундные судороги, после чего Лиза погибла. Ее голова была повернута в сторону камеры, глаза оставались открыты. Теперь в ее глазах была мертвая пустота. Та пустота, которую ни с чем нельзя спутать.

По щекам Дарины потекли слезы. Она утирала их, но этого было недостаточно – слезы падали на халатик, прикрывающий грудь.

Картинка вновь сменилась на пляшущего ведущего, празднующего то, что справедливость восторжествовала. Зал разрывался от восторга.

– Так, все, – сказал Сергей, после чего нажал на кнопку выключения. – Я не хочу это смотреть.

– Ты к ним причастен. Ты такой же… – прошептала Дарина.

– Я не участвую в зачистках, – сказал он, склонив голову Дарины себе на грудь.

– Разве такие, как ты, имеют право голоса?

– Когда дело касается локальных зачисток – да. Поверь, здесь находится много людей, желающих оказаться на месте того парня, изнасиловавшего женщину. Я не из их числа.

– Я поменяла свое отношение к ордену. Точнее, убедилась в том, что здесь нет человечности.

– Голосующие в зале из внешнего мира, Дарина. Это те люди, с которыми ты жила бок о бок, а не я. Они могли выбрать четвертый вариант, но выбрали самый жестокий.

– Как люди из внешнего мира могли оказаться на территории ордена? – спросила Дарина.

– Подача заявки на посещение в качестве зрителя, ожидание ответа и если он положительный, то каждого человека по отдельности забирает машина и провозит на территорию. Рассаживаются они согласно закону – на расстоянии. Остальное ты видела.

– Я ненавижу этот мир… – обессилено сказала Дарина, после чего закрыла глаза и уснула.

Глава 4

Утром Сергей разбудил Дарину поцелуями, после чего отправил ее в душ. Выйдя оттуда, она направилась прямиком на кухню, где ее уже ждал вкусный кофе с пирожными.

– Я все равно не могу понять, откуда на столь малом пространстве берутся подобного вида продукты, – сказала она, после чего сделала глоток кофе.

Сергей в ответ пожал плечами, дав понять, что сам этого не понимает.

– Я знаю, что кофе, чай, пшеница растут только в полях. Теплицы не дадут такого урожая, нужны определенные условия. Площади. Внешний мир большой, но погодные условия там годятся лишь для того, чтобы скоропостижно умереть.

Дарина посмотрела в окно на ограждающий забор. За ним, во внешнем мире, все так же стоял зеленоватый туман, из которого с трудом просматривались густые многоэтажки.

– Экология на территории ордена несравненно лучше, но она слишком мала, чтобы выращивать зерновые.

– Значит, есть какие-то альтернативы, – тогда сказал Сергей. – Если бы их не было, то и все перечисленное тобой мы бы никогда не попробовали. Не вижу смысла в подобных рассуждениях.

Крайние слова Сергея напомнили Дарине о вечернем эфире шоу, в котором цинично была убита ее единственная подруга. Ей стало больно. И эта боль в груди была причиной безвыходности. Что Дарине, в случае чего, никуда не деться. Некуда бежать. Совсем.

Позавтракав, Сергей попросил Дарину одеваться. Он рассказал свой план на день, в котором они вдвоем поедут в бюро принятия решений и отдадут заявление. Затем доберутся до ее квартиры, и она заберет самые необходимые вещи. Дарина прикинула, что переезд будет очень простым. Еще бы, если учитывать, что у нее было всего одно платье, несколько домашних комплектов одежды и два комплекта для выхода в свет – все это способно будет уместиться в багажнике машины.

Сергею потребовалось пару минут для того, чтобы отдать заявление, и, вернувшись в машину, они поехали к Дарине.

– Я хочу с тобой построить семью, – сказал он, разбавив тишину в машине.

Дарина не совсем понимала, как ей ответить на это. Сказать «я тоже», по ее мнению, было бы проявлением безразличия. Промолчать – тем более.

– Тебе не кажется, что мы спешим? – спросила Дарина.

– Мы обязаны спешить. Чтобы увидеть нашего общего ребенка. Насладиться временем с ним. Жизнь коротка, и не мне тебе это объяснять.

Дарина вспомнила о Кирилле. Но это было такое воспоминание, при котором на душе становится тепло от ясности. От завершенности и фактически внутренне расставленных точек. Ее сын подрос и решил, что для него будет важнее собственная реализация вместо общения с мамой. Когда-то Дарина тоже принимала волевые решения и не думала о том, как отреагируют окружающие. Да, решения Дарины ни на ком не отражались и никого напрямую не задевали, но сейчас она расценивала действия Кирилла как первые шаги внутренне свободного человека, способного брать на себя ответственность на пути к мечте.

Поднявшись с Сергеем на свой этаж, Дарина открыла ящик, располагавшийся в стене у ее квартиры. Подобные ящики были прикреплены у каждой квартиры, и раз в неделю курьер разносил минимальный набор продуктов питания. В ее ящике лежало уже два пакета. Оставив пакеты на своих местах, Дарина достала ключ из кармана и отперла им дверь.

Быстро сложив все вещи в сумки, Дарина застыла возле выключенного монитора.

– Компьютер, – сказала она, не отрывая взгляда.

Сергей обнял ее сзади.

– Он тебе больше не понадобится.

– А как я буду работать?

– Если у тебя есть желание работать, то устроишься на работу в ордене.

– Ладно, тогда я собрана, – недолго думая ответила она.

Сергей взял сумки и вышел из комнаты. Еще какое-то время Дарина стояла посреди нее, словно прощаясь со своей прежней жизнью. Пытаясь оставить прошлое в прошлом. Выдохнув всей грудью, Дарина покинула комнату, заперла дверь и направилась вслед за Сергеем.

Первые дни проживания в ордене Дарине давались нелегко. Хоть все и менялось с появлением Сергея после работы, остальное время ей приходилось встраиваться в новое общество. Выходя на улицу, она заставала многочисленных девушек, неспешно прогуливающихся и ведущих беседу на пространные темы, которые все как одна именовали «шопингом». Чуть позже Дарина выяснила значение этого слова и удивилась тому, насколько сильно он сказывается на настроении тех женщин. Не найдя нужную блузку, одни негодовали и считали себя самыми несчастными людьми на свете, вторые, отчаянно жестикулируя, возмущались слишком медлительным персоналом магазина, с запозданием реагировавшим на резкие смены вкусовых предпочтений клиента. Дарина была далека от понимания столь серьезно влияющих на настроение встречавшихся ей девушек, поэтому решила самостоятельно прогуляться по торговому центру.

Войдя в него, она увидела броские вывески магазинов, активно зазывающих продавцов и огромное количество девушек с горящими глазами, бегающих с набитыми бумажными пакетами. Дарина была белой вороной в этом шопинговом хаосе. Она сама себя убеждала, что нужно пройтись по всем существующим здесь магазинам, чтобы понять, насколько сильно ей нравится делать то же, что остальным. А если нет – то ответить самой себе, почему. Изучив весь ассортимент в каждом из магазинов, Дарина вышла из торгового центра с ощущением недосказанности. Она так и не поняла, в чем суть негодований местных женщин. «Значит, – подумала она, – понимание либо дело времени, либо это всего-навсего вопрос внутреннего устройства человека». Вряд ли кто-то из встречающихся здесь девушек знает, что такое жизнь во внешнем мире. Жизнь, где не думаешь о том, хорошая одежда или плохая, потому что тебе раз в год приносят несколько нарядов, которые на следующие двенадцать месяцев станут твоим основным гардеробом. А если эти наряды будут еще и по размеру, то уж данное событие будет расценено как невероятное везение.

На следующий день Дарине суждено было недопонимать ворчание женщин касаемо меню и качества приготовления еды в одном из местных ресторанов. Она тут же пошла в тот ресторан и заказала себе несколько видов салата. Поедая салаты, Дарина восхищалась каждым из них, абсолютно не понимая сварливых дамочек и решив для себя, что скорее они ничего не смыслят в еде, нежели повар, который приготовил умещающиеся в тарелке гастрономические шедевры. Она вспоминала питание во внешнем мире и пришла к выводу: дамочкам просто необходима месячная «отрезвляющая» экскурсия по внешнему миру. Чтобы она включала в себя четырнадцатичасовую работу за компьютером, одинокое проживание в тесной до изнеможения квартире и при этом соблюдение всех правил. Дарина не могла нарадоваться постоянно светящему солнышку. Не понимала, как можно друг рядом с другом лазить в телефоне, когда сидящий рядом с тобой человек – целый мир. Интеллектуально зрелое существо, имеющее уникальный опыт за спиной и свой взгляд на каждую из ситуаций и вещей, не может не привлекать своим разнообразием.

Вечером, когда Дарина вернулась домой, она наткнулась на книгу рецептов. Проведя некоторое время за чтением этой книги, она выбрала несколько блюд и решила попробовать их приготовить.

Подойдя к духовке, Дарина, руководствуясь рекомендациям, настроила ее на нужное количество градусов. И достав из холодильника мясо, сыр и прочие продукты, она приступила к приготовлению блюда, название которого позабыла ровно в тот момент, когда закрыла книгу и отложила ее куда подальше.

После осуществления задуманного она расставила тарелки с едой на столе и начала убирать в комнатах.

– Это что у нас там на кухне? Моя любимая приготовила ужин? – незаметно оказавшись в спальне, спросил Сергей.

– Ты когда успел пробраться в квартиру? – спросила Дарина, не понимая, как она пропустила момент его входа в квартиру.

В ответ он поцеловал ее, после чего ушел в душ.

Через десять минут Сергей с Дариной сидели за столом. Он голодным взглядом осматривал приготовленное, а Дарина просто наслаждалась тем, что ей удалось сделать ему приятно.

– Как провела день? – прожевав, спросил Сергей.

– Сложно сказать. Во мне много эмоций, которые я еще не могу объяснить.

– Почему?

– Ты, наверное, не знаешь, но мы, люди из внешнего мира, название половины эмоций попросту не знаем. Просто потому, что их никогда не испытывали.

– Это странно. Человек всегда испытывает разнообразные эмоции. Вне зависимости от среды обитания.

Дарина натянуто улыбнулась в ответ, после чего с задумчивым видом перевела свой взгляд. Она пыталась сформулировать свою мысль.

– После переезда ты начал мне говорить «любимая», а я даже не знала, что это за образ такой. Вчера я прочла, что означает слово «любовь». Я никогда ее не испытывала.

– Это невозможно. У тебя ведь есть ребенок, ты его любишь – это материнская любовь. Она самая сильная и искренняя. Ее еще называют безусловной.

– Я не люблю Кирилла. Мне он дорог, я ценю то, что он существует, и хочу, чтобы с ним все было хорошо, но это нелюбовь. Я тебе не рассказывала, что произошло в его комнате… он фактически отказался от меня. Расставил приоритеты таким образом, что его развитие и становление поглотило даже кратковременное общение со мной по телефону.

– Именно поэтому с тех пор ты не звонила ему? – гладя ей в глаза, спросил Сергей.

– Да. Я приняла его решение относительно легко. И эта легкость была таковой потому, что мы не имели ничего общего. Он вырос вдали от меня и начал полноценно общаться со мной по телефону, лишь когда ему исполнилось шесть. Я для него чужая. Как и он для меня.

– Да, наверное, тут ты права. Но как ты могла не испытывать любви…

– К кому мне ее испытывать? К компьютеру? Я сомневаюсь, что во внешнем мире кто-то может похвастаться тем, что любит. Потому что никто ничего не любит. Просыпаются, работают, засыпают. Иногда едят. С такой продуктовой нормой, какую установил орден, крайне тяжело похвастаться вкусовыми предпочтениями. Я ела один раз в день. Иногда не ела вовсе.

– Хорошо, любовь ты не испытывала, что еще ты не испытывала?

– Чувство стеснения, стыда и неуверенности в себе. Выходя каждый раз во внешний мир, меня не беспокоило то, что обо мне подумают. Окружающие люди не имели для меня значения, и даже я их, скорее, считала человеческой погрешностью.

– Почему?

– Я никогда не оценивала людей через всеобщее приложение о личности, но прохожие постоянно тыкали мне в лицо телефоном, чтобы сделать вывод обо мне на основании мнения таких же людей, как они, которые со мной даже не говорили. Как их можно воспринимать всерьез? Здесь, в ордене, все много иначе. Люди не основываются на мнении окружающих. Они предпринимают попытки общения, узнают, как у меня дела, чем я люблю заниматься… это непривычно. Я впервые в жизни стеснялась. Со мной разговаривали, а я не могла и двух слов связать, словно недоразвитая. Хотя я очень много читала и не считаю себя полоумной. Выходя каждый раз на улицу, я чувствую неуверенность, потому что понимаю разрыв нашего статуса. Я – девушка из внешнего мира, они – люди, которые презирают подобных мне. Разные уровни.

– Ты выше их, – возразил Сергей. – Ты ценишь то, что они считают нормой и обыденностью. Не думай, что здесь живут высокоинтеллектуальные люди. Большинство женщин вместо того, чтобы открыть книгу, как это делала ты, включают телевизор и смотрят тупые ток-шоу.

– Я так не думаю.

– Хорошо, ты думаешь, что они хотя бы раз в жизни задумывались над тем, почему они испытывают те или иные чувства? Я могу сказать со стопроцентной уверенностью, что нет. Не только во внешнем мире «пустые» люди составляют большинство. Если бы здесь было большинство таких, как ты, то первое: подобных шоу, которое мы с тобой смотрели, не существовало бы. Второе: я бы никогда не обратил на тебя внимания и не дорожил бы тобой так, как дорожу. Ты одна из немногих. Поверь в это, и ты почувствуешь, насколько просто здесь жить.

– Это сложно сделать. Мне, наверное, нужно время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.