# Электрический идол

Кэти Роберт

Он был самым красивым мужчиной в Олимпе…
И самым беспощадным.
В ультрасовременном городе Олимпе за все приходится платить. Психея знала, что рано или поздно ей предстоит столкнуться с яростью Афродиты, но никак не ожидала, что на карту окажется поставлено ее сердце… Как не ожидала и того, что приказ нанести ей смертельный удар будет отдан великолепному сыну Афродиты.
Эросу легко дается проливать чужую кровь. Воспитанный, чтобы стать оружием своей матери, он привык считать себя монстром, а не человеком. Но когда приходит время уничтожить последнюю цель, он оказывается не в силах это сделать. Сбитый с толку реакцией, которую пробуждает в нем Психея, он прибегает к единственному пришедшему на ум способу ее уберечь: привязывает ее к себе и душой, и телом.
Психея не ожидала, что окажется замужем за самым опасным убийцей в городе, но что-то в Эросе пробуждает в ней огонь, который она не ощущала никогда прежде. Когда границы стираются, а объекты привязанности меняются, она понимает, что Эрос все же может завладеть ее сердцем… и не уверена, что сумеет пережить эту утрату.

Katee Robert

ELECTRIC IDOL: Dark Olympus book 2


Печатается с разрешения

Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency


Русификация обложки Александра Шпакова

Схема Елены Лазаревой


© 2022 by Katee Robert

Cover design by Stephanie Gafron

Cover image © PANDECH/Shutterstock, plampy, DmitrySt, Vania Zhukevych, Jurik Peter

© Лялина Ольга, карта

© Мчедлова Валерия, перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Посвящается Дженни.

> Рада делить с тобой один аккаунт!


## Глава 1. Психея


Очередная ночь, очередная вечеринка, на которой мне отчаянно не хочется присутствовать.

Стараясь не сжимать так сильно бокал с тошнотворно сладким напитком, я хожу по периметру комнаты. Так у меня меньше шансов попасться матери на глаза. Казалось бы, события последних нескольких месяцев должны были убавить ее амбиции, но Деметра полна энтузиазма. Она благополучно выдала замуж одну из дочерей (да, мама считает брак Персефоны с Аидом своей заслугой), а теперь переключила все внимание на меня.

Я скорее отгрызу себе руку, чем выйду замуж за кого-то из присутствующих. Все они тесно связаны с одним из Тринадцати, правящих Олимпом: Зевсом, Посейдоном, Деметрой, Афиной, Аресом, Гефестом, Дионисом, Гермес, Артемидой, Аполлоном и Афродитой. Здесь не хватает только двоих: Аида и Геры. Аида нет, потому что его титул передается по наследству, и даже Зевс не может приказать ему присутствовать. А Геры – потому что правящий Зевс не женат, а значит, ее место остается вакантным.

Впрочем, ненадолго.

Комната, несмотря на внушительные размеры, вызывает странное чувство клаустрофобии. Даже огромные окна, выходящие на Олимп, не могут смягчить жар, исходящий от всех этих тел. Мне хочется выйти наружу, чтобы немного померзнуть и глотнуть свежего воздуха, но тогда я окажусь в ловушке, если кто-то решит завести со мной светскую беседу. Находясь в зале, я хотя бы могу постоянно двигаться.

Официально сегодняшний вечер не является брачной ярмаркой, чего не скажешь, глядя, как Афродита подводит одну претендентку за другой к новому Зевсу, который развалился на троне, раньше принадлежавшем его отцу. Трон большой, золотой и аляповатый. Возможно, он и подходил отцу, но явно не сыну. Не мне судить, но новому Зевсу недостает властности и харизмы. Если он не будет осторожен, пираньи Олимпа сожрут его живьем.

– Зевс, – взволнованно шепчет Афродита.

Она уже столько раз приближалась к трону, что я смогла рассмотреть ярко-красное платье, которое облегает ее стройную фигуру, контрастируя с бледной кожей и светлыми волосами. На этот раз она тащит за собой темноволосого белого парня. Я не узнаю его, а значит, он чей-то друг или дальний родственник либо имеет сомнительную честь быть одним из любимцев Афродиты. Она пробирается сквозь толпу и широко улыбается Зевсу: «Вы просто обязаны познакомиться с Ганимедом!»

– Психея.

Я чуть не подпрыгиваю, когда мама оказывается у меня за спиной. Мне стоит больших усилий, чтобы нацепить на лицо милую улыбку.

– Здравствуй, мама.

– Ты избегаешь меня.

– Нет, конечно. – Конечно избегаю. – Я ходила за напитком. – В качестве доказательства поднимаю бокал.

Мать прищуривается. В отличие от Афродиты, которая, судя по всему, полна решимости до последнего цепляться за свою молодость, моя мама позволила себе стареть изящно. Она выглядит той, кем и является, – женщиной лет пятидесяти с темными волосами и безупречным вкусом. Она носит власть, как иные – дорогую одежду или драгоценности. Взглянув на Деметру, люди расслабляются, ведь аура, исходящая от нее, как бы говорит, что она обо всем позаботится.

Так моя мать и завоевала этот титул.

Когда пришло мое время создать свой публичный образ, я искала вдохновения у нее, хотя и понимала, что мои цели совсем другие. Я рано усвоила, что лучше слиться с толпой, чем стоять перед ней и стать мишенью.

– Психея. – Мама берет меня за руку и направляется к трону. – Я представлю тебя Зевсу.

– Мы с ним уже знакомы.

И виделись даже не один раз. Нас познакомили десять лет назад, когда моя мать стала Деметрой, и с тех пор мы с ним посещали одни и те же вечеринки. Несколько месяцев назад он еще был Персеем, наследником титулаЗевса. Насколько могу судить, он не такой злодей, каким был его отец, но это не означает, что он не злодей вовсе. Он вырос в сверкающем змеином гнезде Верхнего города. Невозможно прожить здесь так долго, не будучи отчасти монстром.

Мать крепче сжимает мою руку и шепчет:

– Что ж, значит, познакомишься еще раз. Как следует. Сегодня.

Мы наблюдаем за Зевсом, который едва удостаивает Ганимеда взглядом.

– Непохоже, чтобы он был заинтересован в знакомствах.

– Это потому, что он еще не познакомился стобой.

Я фыркаю. Не могу сдержаться. Знаю свои сильные стороны. Я симпатичная, но не такая красавица, как мои сестры, перед которыми останавливается поток машин. Моя истинная сила кроется в уме, и я очень сомневаюсь, что Зевс это оценит.

К тому же я не имею ни малейшего желания становиться Герой.

Но разве имеет значение, чего я хочу? Мать строит один план за другим, а я лучшая кандидатка из ее незамужних дочерей. Несмотря на мои душевные терзания, полагаю, бывает и худшая участь, чем стать одной из Тринадцати. Единственная опасность, с которой я столкнулась бы, будучи Герой – это сам Зевс. Но этот Зевс хотя бы не обладает репутацией того, кто жестоко обращается со своими партнершами.

Мне удается выдавить улыбку, когда мама ведет меня сквозь толпу к безвкусному трону. Мы всего в паре метров позади Афродиты и Ганимеда, когда Зевс замечает нас. Он не улыбается, но в его светло-голубых глазах загорается интерес, и он щелкает пальцами в сторону Афродиты.

– Достаточно.

Ошибка.

Афродита оборачивается к нам. Пренебрежительно обводит меня взглядом и обращается к моей матери – своей сопернице, хотя это слишком заурядное определение для той ненависти, которую эти две женщины питают друг к другу.

– Деметра, дорогая, ты ведь не рассматриваешьэту свою дочь в качестве потенциальной кандидатки для замужества. – Афродита демонстративно оглядывает меня с головы до ног. – Не хочу грубить, Психея, но вряд ли ты подходишь на роль Геры. Ты просто… не вписываешься. Уверена, ты это понимаешь. – Ее улыбка становится приторно-сладкой, но не скрывает яд в ее словах. – Если хочешь, я с радостью пришлю тебе медицинскую программу, которую советую пройти всем кандидатам на вступление в брак, пока ищу им подходящую пару.

Ух ты. Она даже не пытается быть деликатной. Мило.

Я не успеваю ответить, потому что мать сильнее сжимает мою руку и улыбается своей самой ослепительной улыбкой.

– Афродита,дорогая, ты достаточно пожила на свете, чтобы научиться понимать намеки. Зевс предлагает тебе уйти. – Она слегка наклоняется вперед и понижает голос: – Знаю, что получать отказ неприятно, но важно не опускать голову. Возможно, вместо этого ты сможешь организовать другой брак для Ареса. Более доступная цель и все прочее.

Учитывая, что Аресу уже за восемьдесят и он почти стучится в двери преисподней, неудивительно, что Афродита мечет глазами молнии в сторону моей матери.

– Вообще-то…

– О чем вы говорите?

Вопрос задает высокая темноволосая женщина, которая встает между Афродитой и Деметрой с уверенностью, которая присуща только членам семьи Касиос. Эрис Касиос, дочь прежнего Зевса и сестра нынешнего. Она слегка покачивается, будто выпила слишком много, но ее умный взгляд не затуманен алкоголем. Значит, она притворяется.

Мать с Афродитой расправляют плечи, решая, что в их же интересах вести себя вежливо. Афродита улыбается.

– Эрис, выглядишь сегодня сногсшибательно, как и всегда.

Это правда. Эрис, как обычно, в черном: сегодня на ней длинное платье с глубоким декольте треугольной формы, доходящим почти до пупка, и разрезом сбоку, который при каждом шаге обнажает ногу. Темные волосы естественно спадают вниз волнами, что лишь свидетельствует, как много времени она потратила на укладку.

Эрис широко улыбается, так скривив алые губы, что у меня волосы на затылке встают дыбом.

– Афродита. Как всегда, рада встрече. – Она поворачивается ко мне, ее бокал наклоняется, и зеленая жидкость, пахнущая лакрицей, проливается на красное платье Афродиты и зеленое моей матери. Обе женщины, вскрикнув, отскакивают назад.

– Ой. – Эрис прижимает ладонь к груди, изображая абсолютно искреннее сожаление. – О боги, мне так жаль. Должно быть, я слишком много выпила. – Она слегка покачивается, и мама бросается подхватить ее под локоть, чуть не столкнувшись с Афродитой, которая пытается сделать то же самое.

Никто не хочет, чтобы сестра Зевса рухнула посреди вечеринки и устроила сцену, рискуя поставить его в неловкое положение и положить конец ночному веселью.

Они обе так заняты тем, чтобы помочь ей устоять на ногах, что даже не замечают, как Эрис смотрит на меня и… подмигивает. Я бросаю на нее растерянный взгляд, но она слегка дергает подбородком, явно давая понять, что сейчас самое время сбежать. Что все это значит?

Я не задерживаюсь, чтобы спросить. Тем более что Афродита уже нацелила свои заостренные стрелы, которые называет словами, в сторону моей матери, а та подступает к невидимой границе, пролегающей между ними. Когда они так заводятся, то могут продолжать часами, бросаясь язвительными фразами.

Я смотрю на Зевса, но он отвернулся и о чем-то тихо разговаривает с Афиной. Ну и ладно. Если мама так решительно настроена представить меня Зевсу, похоже, сегодня этого не случится.

А может, я просто ищу убедительную причину уйти.

За мать я не волнуюсь. Ей по силам справиться с Афродитой. Она делает это уже много лет.

– Прошу прощения, – бормочу я. – Мне нужно в дамскую комнату. – Никто не обращает на меня внимания, и это, честно говоря, просто прекрасно.

Я иду, пробираясь сквозь толпу в смокингах и роскошных платьях всех цветов радуги. Бриллианты и роскошные драгоценности сверкают под лампами, развешанными по всей комнате, и могу поклясться, что чувствую, как портреты, которые увешивают стены, смотрят мне вслед. Еще месяц назад портретов было всего одиннадцать (и одна рама пустовала в ожидании следующей Геры), на каждом – один из Тринадцати. Будто кому-то нужно напоминать, кто правит этим городом.

Сегодня все тринадцать наконец здесь.

Аида добавили к остальным. Его темный портрет резко контрастирует с более светлыми тонами остальных двенадцати. Он хмуро смотрит в зал, так же, как смотрит на собравшихся, когда все же решает присутствовать. Жаль, что его сегодня нет, хотя бы потому что тогда Персефона тоже бы пришла. Эти вечеринки гораздо легче выносить, когда она рядом. Теперь она правит Нижним городом вместе с Аидом, и находиться в башне Додоны стало невыносимо скучно.

И будет гораздо хуже, если я стану Герой.

Я гоню эту мысль прочь. Нет смысла об этом беспокоиться, пока не узнаю о планах матери и насколько Зевс заинтересован в них. Я замечаю Гермес, Диониса и Елену Касиос, собравшихся вокруг высокого столика в углу. Похоже, они играют в какую-то игру с выпивкой. Хоть кому-то нравится эта вечеринка. Они чувствуют себя здесь свободно, плавая как акулы среди интриг и тщательно скрытых угроз.

Я могу притворяться – у меня это неплохо получается, но никогда не смогу делать это так же естественно, как все эти люди.

Не останавливаясь, я открываю дверь и выхожу в тихий коридор. Сейчас нерабочее время, и мы на самом верху башни, поэтому вокруг никого. Хорошо. Я спешу мимо симметрично расположенных дверей, скрытых за шторами. Они меня пугают, особенно по ночам. Мне не избавиться от ощущения, что за ними кто-то прячется и ждет, когда я пройду мимо. Я смотрю вперед и продолжаю идти, даже когда тихий шорох за спиной кричит моим инстинктам бежать. Я знаю, что эхо моих собственных шагов создает впечатление, будто меня преследуют.

Я не могу убежать от самой себя.

Не могу убежать от тех опасностей, что поджидают меня в главном банкетном зале.

Я не спешу выходить из дамской комнаты и, упершись руками в раковину, глубоко дышу. Хотелось бы ополоснуть холодной водой лицо, но я не смогу как следует поправить макияж, а стоит вернуться обратно немного растрепанной, вокруг сразу соберутся хищники. Если стану Герой, их голоса зазвучат громче, от них нельзя будет спрятаться. Я и так недостаточно хороша для них, или, вернее, яслишком…

Слишком тихая, слишком толстая, слишком простая.

– Прекрати, – сказав это вслух, я немного успокаиваюсь.

Я не верю этим оскорблениям. Я упорно трудилась, чтобы этого добиться. И только когда оказываюсь здесь и мне всячески указывают на то, что в Олимпе считается совершенством, ядовитый голос из подростковых лет снова начинает звучать в моей голове.

Пять вздохов. Медленный вдох. И еще более медленный выдох.

Досчитав до пяти, я чувствую, что возвращаюсь к себе. Поднимаю голову, но стараюсь не смотреть на отражение. Зеркалам здесь нельзя верить. Вздохнув в последний раз, заставляю себя покинуть убежище и вернуться в холл.

Надеюсь, мама с Афродитой уже завершили ссору или перенесли ее в удаленный угол банкетного зала, так что, вернувшись на вечеринку, я не окажусь втянутой в скандал. Прятаться в коридоре, пока все не начнут расходиться, – не вариант. Я не дам Афродите решить, что ее слова меня задели.

Но сделав всего пару шагов, понимаю, что не одна.

В мою сторону, пошатываясь, по коридору идет мужчина. Сначала я думаю проигнорировать его и вернуться на вечеринку, но тогда он будет идти за мной следом. Кроме того, нас здесь только двое, и мне не удастся сделать вид, будто я чем-то занята и не замечаю его. Он даже в приглушенном свете выглядит неважно. Может, пьян – небольшая разминка перед вечеринкой зашла слишком далеко.

Вздохнув, я надеваю маску, слегка улыбаюсь ему и машу рукой.

– Позднее прибытие?

– Вроде того.

Вот черт. Мне знаком этот голос. Я всеми силами стараюсь избегать человека, которому он принадлежит.

Эрос. Сын Афродиты. Еепосредник.

Я с опаской наблюдаю, как он приближается и, оказавшись рядом, выходит из тени. Он великолепен, как и его мать. Высокий, светловолосый. Его волосы завиваются, но это не выглядит очаровательно. Черты лица Эроса слишком мужественные, чтобы описывать их таким безобидным словом, как «очаровательно». Он высокий, крепкого телосложения, и даже дорогой костюм не способен скрыть, насколько у него широкие плечи и мускулистые руки. Этот мужчина создан для насилия и одарен телом, при виде которого разрыдался бы любой скульптор. Весьма вероятно.

Я замечаю пятно на его белой рубашке и прищуриваюсь.

– Это кровь?

Эрос опускает взгляд и тихо чертыхается.

– Думал, всю оттер.

Не составляет труда понять, о чем он. Нужно убираться отсюда, и поскорее. Вот только…

– Ты хромаешь.

Скорее он даже пошатывается, но не потому, что пьян, ведь говорит слишком внятно.

– Нет, – непринужденно отвечает он.

Легко врет. Он хромает, и это совершенно точно кровь. Я знаю, что это значит. Видимо, он приехал сюда, выполнив очередное кровавое задание Афродиты. Меньше всего на свете мне хочется иметь дело с этими двумя.

И все же я медлю.

– Это твоя кровь?

Эрос останавливается передо мной, его голубые глаза лишены эмоций.

– Это кровь красотки, которая задавала слишком много вопросов.


## Глава 2. Психея


Эрос Амброзия считает меня красивой.

Я выбрасываю из головы эту глупую, совершенно безрассудную мысль.

– Сделаю вид, что это шутка.

Хотя понимаю, что это не так. В Олимпе нет ничего опаснее, чем быть красивой девушкой, которая смогла так разозлить Афродиту, что та посылает к ней своего сына.

В особенности опасно быть красивой девушкой, которая может помешать ей выбрать следующую Геру по своему усмотрению.

– Вовсе нет.

Не могу понять, всерьез Эрос говорит или нет, но лучше не рисковать. Он явно не хочет разговаривать, а проводить в его обществе больше времени, чем необходимо, – ужасная идея. Я уже открываю рот, чтобы извиниться и ускользнуть в уборную, где собираюсь прятаться, пока он не уйдет, но в итоге говорю совсем другое.

– Если зайдешь туда раненым, может, кто-нибудь решит довести дело до конца. В том зале предостаточно ваших с матерью врагов. – Не нужно уточнять, что при малейшем проявлении слабости эти враги слетятся, как стая ворон?

Эрос приподнимает брови.

– Почему тебя это волнует?

– Совсем не волнует. – Мне правда все равно. Я просто дура, которая не знает, когда остановиться. Каким бы ни был Эрос, он, как и я, не выбирал быть ребенком одного из Тринадцати. – Но я не конченая социопатка. Позволь помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь. – Он разворачивается и идет обратно к лифтам.

– Но я все равно ее предлагаю.

Мое тело принимает решение пойти за Эросом, пока мозг не успел остановить меня; ноги движутся сами по себе, и я удаляюсь от относительной безопасности вечеринки. Войти в лифт – все равно что пройти точку невозврата. Я была бы рада сказать, что преувеличиваю, но репутация Эроса опережает своего обладателя, а согласно ей он… очень жесток и очень опасен. Сложив руки перед собой, я сдерживаюсь, чтобы не начать болтать всякую чушь.

Мы спускаемся на несколько этажей, и Эрос ведет меня мимо кабинетов из стекла и стали и толкает дверь, которая послушно ему поддается. Он закрывает ее за нами, и я понимаю, что мы находимся в роскошной уборной. Как и все остальное в башне Додоны, она выполнена в минималистичном стиле: черные полы, несколько кабинок, выложенная плиткой душевая и три стальные раковины. Возле двери небольшое пространство с парой уютных кресел и маленьким столиком.

– Похоже, ты неплохо здесь ориентируешься.

– Моя мать ведет много дел с Зевсом.

Я с усилием сглатываю.

– Наверху тоже находятся уборные. – Ближе к вечеринке.

– В этой есть аптечка первой помощи. – Эрос наклоняется, чтобы открыть шкафчик под раковиной, и морщится.

Это толкает меня начать действовать. Я здесь, чтобы помочь, а не смотреть, как он мучается.

– Сядь, пока не упал.

Удивлена, что он не спорит, а послушно идет к креслам и падает в одно из них. Я решаю не думать о странности происходящего и сосредотачиваюсь на своей задаче: понять, как сильно он ранен, залатать его и вернуться в банкетный зал, пока мать не отправила за мной поисковую группу.

Если учесть, что в последний раз, когда одна из ее дочерей пропала во время вечеринки в башне Додоны, в итоге она оказалась на другом берегу Стикса в объятьях Аида… Да, лучше не уходить надолго.

В шкафчике под раковиной действительно есть аптечка. Я достаю ее, поворачиваюсь и замираю.

– Что ты делаешь? – Я почти кричу, но ничего не могу с собой поделать.

Эрос останавливается, наполовину сняв рубашку.

– Что-то не так?

Все. Я уже десять лет знаю этого парня, и мы вращаемся в одних кругах, но я видела его только на вечеринках, идеально одетым и сияющим. Его красота головокружительна, она настолько совершенна, что кажется нереальной.

Сейчас он выглядит не таким совершенным.

Но таким реальным. Невозможно удерживать стену, которую я мысленно выстроила вокруг образа Эроса,опасного плейбоя, когда он снимает рубашку и обнажает тело, которое словно высечено богами. Усталость, отразившаяся на его лице, лишь усиливает его привлекательность, и я чувствую, что мне нечем дышать.

Паника. Настоящая паника. Нет, это не влечение. Только не это. Не к нему.

– Ты раздеваешься.

Я вижу пластыри, которые кто-то (а может, это сделал сам Эрос) налепил ему на грудь. Парень одаривает меня очаровательной улыбкой, которая получается слегка натянутой.

– У меня сложилось впечатление, что ты бы хотела, чтобы я снял одежду.

– Точно нет, – выпаливаю я и ощущаю, как рушатся барьеры, которые я с таким трудом создавала.

– Все остальные хотят.

Как ни странно, его высокомерие меня успокаивает. Я делаю вдох, еще один и бросаю на него ироничный взгляд. Мы лишь шутим. Я умею это делать. Всю взрослую жизнь обменивалась остроумными оскорблениями с такими, как Эрос.

– Я должна тебе посочувствовать? Или ты хвастаешься? Выражайся яснее, пожалуйста, чтобы я могла отреагировать соответственно.

Он хохочет.

– Умно.

– Стараюсь. – Я хмурюсь. – Думала, у тебя ранена нога.

– Просто синяк. – Снова эта обаятельная улыбка. – Пытаешься и штаны с меня снять?

Если мне стало так неловко, когда он всего лишь снял рубашку, то точно не хочу, чтобы он лишился еще какого-то предмета одежды. Это может зажечь меня, и тогда, если не умру на месте от смущения, у Эроса появится оружие, которое можно использовать против меня.

– Конечно нет.

Он скидывает рубашку и резко выдыхает.

– Вот досада.

– Ничего, переживешь. – Я ставлю аптечку на стол и осматриваю грудь Эроса. Некоторые пластыри почти отклеились, и там, где рубашка пропиталась кровью, остались красные разводы.

Что с ним случилось? Подрался с кустом роз?

– Это нужно переделать.

– Дерзай. – Он отклоняется назад и закрывает глаза.

Я собираюсь сделать замечание, что он заставляет меня все делать в одиночку, но слова застревают в горле, когда отклеиваю первый пластырь и вижу…

– Эрос, крови очень много. – Из-за мешанины пластырей не могу понять, насколько серьезны его раны, но из некоторых продолжает идти кровь.

– Ты бы видела другого парня, – говорит он, не открывая глаз. Это подтверждает мои подозрения.

Другой парень жив? Не стоит задавать этот вопрос. Раз Эрос здесь, значит, успешно справился с порученным заданием. У него на груди по меньшей мере десяток порезов.

– Придется промыть, иначе пластыри не будут держаться.

Он машет рукой, давая разрешение.

Стараясь не волноваться, я роюсь под раковиной в поисках чистых полотенец. Я мочу два и, захватив остальные, возвращаюсь к Эросу и пытаюсь смыть кровь. У меня уходит несколько минут, чтобы промыть раны.

Неожиданно я понимаю, что протираю полотенцем тело Эроса Амброзии.

И резко отстраняюсь.

– Эрос, на некоторые порезы нужно наложить швы. – Все выглядит не так плохо, как раньше, пока я не промыла раны, но я не врач. У них наверняка есть личный доктор, как и в любом семействе Тринадцати. Не понимаю, почему Эрос не позвонил ему вместо того, чтобы идти на эту чертову вечеринку.

– Ничего. До конца ночи потерплю.

Я хмуро смотрю на него.

– Шутишь. Пойти на вечеринку для тебя важнее, чем найти врача, который окажет необходимую медицинскую помощь?

– Ты лучше других знаешь, почему мне это нужно. – Он открывает глаза. Кажется, их голубизна стала ярче, и в них мелькает нечто странное. Вероятно, боль – быть не может, чтобы Эрос Амброзия, сын Афродиты, смотрел на меня с вожделением.

Невольно смотрю на его рот. У Эроса чувственные губы изогнутой формы. Я снова жалею, что он опасный убийца.

Чтобы отвлечься от безумных мыслей, встаю и иду к раковине. Напоминает бегство, но я делаю вид, что мне надо смыть с рук кровь. Бросаю взгляд в зеркало и замираю. Эрос смотрит на меня со странным выражением лица. Это не вожделение, которое, как убедила себя, мне привиделось. Нет, Эрос смотрит на меня так, будто впервые видит, будто я не та, кого он себе представлял.

Это не имеет смысла. Хотя я и бываю на тех же вечеринках и мероприятиях, что и он, у Эроса нет причин думать обо мне. Да и я не думаю о нем. Возможно, Эрос великолепен даже по меркам Олимпа, настолько безупречен, что его портрет красовался бы на каждом рекламном щите, если бы он захотел, но он опасен.

Я вытираю руки и снова сажусь напротив него. Теперь происходящее кажется более интимным. Я прогоняю эту мысль и начинаю накладывать повязки. Я не удивилась бы, если бы он оттолкнул мои руки и сделал все сам, но он сидит неподвижно, едва дыша, пока я осторожно накладываю повязку за повязкой. Я насчитываю около дюжины порезов, но большинство из них неглубокие и уже перестали кровоточить.

– У тебя неплохо получается. – Его низкий голос звучит резко. Не могу понять, критикует ли он меня или просто комментирует.

Решаю не искать скрытый смысл в его словах.

– Я выросла на ферме. – Вроде того. По сути, это была ферма, но не такая, какую представляют обычно люди, когда думают о фермерской жизни. Там не было милого домика с выцветшим красным амбаром. Возможно, мама и приобрела большое состояние за счет трех браков, но и начинала она не с нуля. У нее имелась промышленная ферма, и обстановка там была соответствующая.

Эрос кривит губы, в его взгляде мелькает блеск.

– И часто на фермах получают колотые раны?

– Значит, ты признаешь, что тебя пырнули ножом.

Теперь он открыто улыбается, хотя на его лице все еще читается боль.

– Я не собираюсь ничего признавать.

– Конечно нет. – Я понимаю, что стою слишком близко к нему, и, резко отодвинувшись, снова иду к раковине вымыть руки. – Но отвечая на твой вопрос: когда кругом полно всевозможной техники, не говоря уже о животных, которые любят выражать свое недовольство глупыми людьми, случаются травмы. – Особенно, когда у тебя есть сестры, которые обожают приключения. Но Эросу я об этом не собираюсь рассказывать. Этот разговор уже стал слишком личным и странным. – Мне надо возвращаться.

– Психея. – Он ждет, пока я повернусь к нему. На миг он становится совсем не похожим на хищника, которого я старательно избегала. Он просто парень, уставший и страдающий от боли. Эрос прикасается к повязке на груди. – Зачем помогать ручному монстру Афродиты?

– Даже монстрам порой нужна помощь, Эрос. – Мне стоит на этом закончить, но его вопрос прозвучал неожиданно искренне, и я не могу противиться желанию его утешить. Совсем немного. – К тому же ты не монстр. Не вижу ни чешуи, ни клыков.

– Монстры принимают разные формы, Психея. Живя в Олимпе, ты должна об этом знать. – Он начинает застегивать рубашку, но руки у него так дрожат, что ничего не получается. Я подхожу ближе, не успев подумать, почему это может быть ужасной идеей.

– Давай я. – Наклоняюсь и осторожно застегиваю пуговицы. Мои пальцы несколько раз касаются его обнаженной груди, и я слышу, как он шумно выдыхает при этом. Боль. Все дело в ней. А не в моих прикосновениях. Задержав дыхание, застегиваю последнюю пуговицу и отхожу.

– Вот и все.

Он встает. Я наблюдаю, но, похоже, теперь Эрос тверже стоит на ногах. Он надевает пиджак и застегивает его, скрывая пятна крови.

– Спасибо.

– Не благодари меня. Любой сделал бы то же самое.

– Нет. – Он мотает головой. – Вовсе нет. – И не дает мне возможности ответить. – Идем. Поднимайся без меня, мне нужно найти сменную рубашку. – Он колеблется. – Если увидят, что мы возвращаемся вместе, для нас это добром не кончится.

Это правда. Сплетники Олимпа начнут болтать, и Афродита с Деметрой придут в ярость. Меньше всего мне хочется, чтобы нас с Эросом что-то связывало.

– Конечно.

Когда мы выходим в коридор, Эрос опускает ладонь мне на поясницу. От этого прикосновения я вздрагиваю. Я оступаюсь, но он подхватывает меня под локоть, не давая упасть.

– Все в порядке?

– Да, – говорю, не глядя на него. Не могу на него смотреть. Мне и так сложно игнорировать то чувство, которое вспыхнуло между нами, пока я обрабатывала его раны. И меня пугает риск, когда он стоит так близко, опустив одну руку мне на поясницу, а другой придерживая за локоть. Мне совершенно не стоит…

Я поднимаю голову, а Эрос опускает взгляд – и боги… Это ошибка. В любую минуту я отстранюсь, и окажется, что этого странного эпизода не было вовсе. В… любую… минуту…

Яркая вспышка обжигает глаза. Я отскакиваю от Эроса и часто моргаю. Онет. О нет, нет, нет, нет. Не может быть.

Но все так и есть. Мое зрение медленно проясняется, и надежда, что поблизости лопнула лампочка, развеивается как дым. Невысокий мужчина с ярко-рыжими волосами и камерой в руках стоит в паре метров от нас и широко нам улыбается.

– Видел, как вы вместе зашли в лифт. Психея, не желаете прокомментировать, почему сбегаете с вечеринки Зевса, чтобы уединиться с Эросом Амброзией?

Эрос делает угрожающий шаг в сторону фотографа, но я хватаю парня за руку и выдавливаю улыбку.

– Просто дружеская беседа.

Мужчина не обращает внимания на мои слова.

– Поэтому у Эроса неправильно застегнута рубашка? А на снимке вы выглядите так, будто вот-вот поцелуетесь? – Не успеваю придумать новую ложь, как он уходит.

– Нас сделали, – выдыхаю я.

Эрос произносит живописное ругательство.

– В общем, так и есть.

Я знаю, как все происходит. Не успеет закончиться ночь, как наши с Эросом снимки окажутся на сайтах сплетен, а люди начнут строить теории озапретном романе. Представляю заголовки газет.

«Обреченные любовники! Что подумают Деметра и Афродита о тайных отношениях своих детей?»

Мать не просто придет в ярость. Она меня убьет.


## Глава 3. Эрос


Две недели спустя


– Принеси мне ее сердце.

– Раны зажили прекрасно. Спасибо, что спросила. – Я не отрываю взгляда от телефона, а мать расхаживает из одного конца комнаты в другой, шурша юбкой.

Как всегда, королева драмы.

Телефон не помогает отвлечься, как бы я этого ни хотел. За две недели, прошедшие с вечеринки, домыслы и сплетни обо мне и Психее Димитриу не утихли. Напротив, наш отказ дать комментарии только подлил масла в огонь. В Олимпе больше всего любят скандальные истории, а интрижка между детьми враждующих семей – исключительно скандальная история. Правда не имеет значения, если можно рассказать захватывающую ложь.

Не говоря уже о том, что фотограф сделал блестящий снимок.

На фото мы стоим близко, почти обнимая друг друга, и Психея смотрит на меня вопросительно. А я? Выражение моего лица можно описать одним словом –жаждущее. Я бы не пошел на такой риск и не стал целовать Психею, стоя посреди коридора, но никто, взглянув на нашу фотографию, в это не поверит.

– Прекрати играть с телефоном и посмотри на меня. – Мама разворачивается на высоких каблуках и сердито на меня смотрит.

Ей пятьдесят, и, хотя она сдерет с меня шкуру, если я посмею произнести это вслух, ни морщины, ни седые волосы не выдают ее возраст. Она потратила целое состояние, чтобы сохранить гладкость кожи и льдисто-белый цвет волос. И я не говорю о бесчисленных часах занятий с личным тренером, чтобы стать обладательницей тела, за которое убили бы и двадцатилетние. И все ради своего титула – Афродиты. Если тебе выпадает роль сводницы Олимпа, той, которая торгует любовью, нужно отвечать определенным ожиданиям.

– Эрос, убери проклятый телефон и послушай меня.

– Слушаю. – Скучающий тон выдает, что мое терпение иссякает, этот разговор меня утомил. За последние две недели мы множество раз обсуждали это. – Я уже рассказал тебе, что было на самом деле.

– Всем плевать, что было на самом деле. – Она почти кричит, ее сдержанный приглушенный голос становится резким и высоким. – Твое имя втоптали в грязь, связав тебя с дочерью этой выскочки.

Я не напоминаю ей, что она имеет не больше прав на титул Афродиты, чем Деметра на свой. Только власть Зевса, Аида и Посейдона передается от родителей к детям. Остальные Тринадцать назначаются как путем выборов, так и тайно. Мать не может смириться, что ее назначила преемницей прежняя Афродита, тогда как Деметру избрали на общегородских выборах.

Деметру выбрали люди, и она не дает моей матери об этом забыть.

– Скоро все переключатся на какой-нибудь новый скандал. Просто наберись терпения.

– Не тебе указывать мне, что делать. Это я отдаю приказы, а ты их выполняешь. – Она стоит передо мной, не сводя с меня сердитого взгляда. – Ты заварил эту кашу. Если бы ты выполнил последнее задание правильно, тебя бы не застали с этой девчонкой.

– Мама.

Не знаю, зачем спорю. Когда мать впадает в ярость, ее невозможно успокоить. Поэтому люди так осторожны с ней. Даже мне приходится быть осторожным. Пускай она преподносит общественности наши отношения как отношения между любящей матерью и верным сыном, но правда далеко не так привлекательна. Я – оружие Афродиты. Она говорит мне, куда отправиться и какую месть вершить, а я выполняю ее приказ, как долбаный игрушечный солдатик. Мое мнение никогда не спрашивается. Я говорил ей, что нужно решать проблему с Полифонтой постепенно, а не торопить события, как в ночь той вечеринки, но Афродита настояла на своем.

Она не умеет ждать.

– Ее сердце, Эрос. Не вынуждай меня повторять.

Я с трудом подавляю раздражение.

– Тебе стоит уточнить, мама. Ты хочешь ее сердце в буквальном смысле? Уже выбрала для него серебряную шкатулку? Поставишь ее на каминную полку рядом с моей выпускной фотографией?

Она издает звук, напоминающий шипение.

– Какой же ты мелкий засранец. – Вот и Афродита, которую она не показывает больше никому в Олимпе. Только я обладаю сомнительной привилегией наблюдать, какое моя мать на самом деле чудовище.

Хотя мне ли судить.

Не вижу ни чешуи, ни клыков.

Я почти вздрагиваю, вспомнив мягкий голос Психеи. Думал, что она умнее. Надо быть дурой, чтобы десять лет вращаться в одних кругах со мной и не считать меня монстром.

Я демонстративно выключаю телефон и сосредотачиваю на матери все свое внимание.

– Ты определилась с планом действий, так что можешь не скромничать.

Любой другой вздрогнул бы от спокойного тона моего голоса, в котором сквозила жестокая угроза. Но Афродита лишь рассмеялась.

– Эрос, милый, ты невыносим. После истории, которую Деметра провернула прошлой осенью со своей дочерью и Аидом, она в самом деле думает, что может меня обойти и сделать Психею следующей Герой. Только через мой труп. Вернее, через ее труп.

У меня в груди что-то обрывается, но я не обращаю внимания.

– Если ты так зла на Деметру, сделай что-нибудь с ней, а не с ее дочерью.

– Сам знаешь. – Она взмахивает рукой. – И матери, и дочери нужно преподать урок. Деметра демонстрирует власть, возомнив себя кем-то большим, чем несчастная фермерша. Это немного собьет с нее спесь.

Только моя мать могла решить, что смерть ребенка заставит кого-то быть тише.

Но она пойдет на все, чтобы сохранить власть. Афродита отвечает за многое, но ее самая востребованная работа – организация браков среди богачей и верхушки Олимпа. Среди Тринадцати и их семей, а также тех, кто обладает достаточной властью и влиянием, но никогда не попадет на вечеринку в башне Додоны.

Неудивительно, что мать не находит себе места, считая, что Деметра вторгается на ее территорию. Мама устроила все три брака для предыдущего Зевса – этот ублюдок убивал жен, что вполне устраивало мою мать, ведь она любит свадьбы и ненавидит все, что за ними следует. Подобрать новую Геру для нового Зевса – ее главная задача, и, похоже, Деметра хочет поставить Психею на место Геры, не посоветовавшись с Афродитой.

Я пытаюсь это представить, но мой разум противится такой мысли. Вспоминаю, как Психея хмурила брови, пока перевязывала меня. Девушку, которая оказалась настолько глупа, чтобы проявить доброту к сыну врага, заживо сожрут, когда она станет Герой.

Я прокашливаюсь.

– Как дела у Зевса? Неужели ему не нравится ни одна из одобренных тобой кандидаток?

Еще несколько месяцев назад он был Персеем, но имя – первая из жертв, приносимых на алтарь Тринадцати. Когда-то мы были друзьями, но Олимп имеет свойство разлучать людей. Чем старше мы становились, тем больше Персей увлекался подготовкой, чтобы стать следующим Зевсом. А я? Что ж, моя жизнь также пошла по темному пути. Думаю, мы все еще друзья, но между нами существует отчуждение, которое ни он, ни я не в силах преодолеть. И даже не представляю, с чего начать попытки.

Я не слишком переживаю из-за этого. Персей всегда был наследником Зевса. Он знал, что примет титул, когда умрет его отец. А если это случилось раньше, чем все ожидали… что ж, Персей вполне способен с этим справиться. Это не моя проблема. Не может ей быть. В конце концов, не я убил Зевса.

– Не уходи от темы, – кричит мать. – С тех пор, как Персефона сбежала и сошлась с Аидом, равновесие в Олимпе нарушено. Теперь Деметра считает, что может свести еще одну дочь с обладателем наследного титула? Что дальше? Выдаст свою одичалую старшую дочь за Посейдона? – Афродита фыркает. – Я так не думаю. Кто-то должен усмирить Деметру, и если никто не вмешается, тогда это придется сделать мне.

– Хочешь сказать, чтомне придется. Может, ты и жаждешь получить ее сердце, но мы оба знаем, что всю работу сделаю я. – Мне совсем не хочется, чтобы на меня открыли охоту, поэтому стараюсь свести убийства к минимуму. Гораздо проще устранить противника, пустив хорошо продуманный слух и наблюдая, пока он своими же действиями не приведет себя к краху. Олимп наполнен грехом, если кто-то верит в подобные вещи, и никто из блистательного окружения Тринадцати не обделен пороками.

Кроме дочерей Деметры, судя по всему.

Они всегда старались держаться подальше от этого, и у них получалось… по крайне мере, до последнего времени. С того дня, как прежний Зевс решил, что хочет заполучить Персефону (хотя для него это добром не кончилось), весь Олимп сходит с ума по сестрам Димитриу. В конце концов, история Персефоны напоминает сказку, которая переживет века, такую хрень сайты сплетен никогда не пропустят. Зевс подтолкнул Персефону в объятья Аида, и это привело к тому, что Аид оставил тени Нижнего города. Никто такого не предвидел.

Зевсу и остальным в Верхнем городе нравится делать вид, будто Олимп заканчивается у реки Стикс. Аид был чем-то вроде грязной тайны, о которой знали только Тринадцать и несколько избранных. Теперь он у всех на виду, и баланс сил в Олимпе сдвинулся. Пройдет далеко не один месяц, пока все уляжется.

Роман Аида с Персефоной только усилил интерес Олимпа к сестрам Димитриу. Они все привлекательны, но ни одна из них не вписывается в рамки общества. Персефона всегда мечтала о большем, ее решимость найти способ выбраться из города была очевидна любому, кто обладает хоть каплей проницательности. Каллисто, старшая из сестер, и правда дикая, моя мать не ошибается. Она постоянно устраивает скандалы и говорит то, что говорить не стоит, откровенно отказываясь играть по правилам Олимпа, чем одновременно возмущает и привлекает окружающих. Эвридика, самая младшая, симпатичная и милая, слишком наивна, чтобы жить в этом городе.

И Психея. Она отличается от сестер не только внешне – она во всем другая. Она играет в принятую игру и делает это хорошо и непринужденно. Она кажется простой, но я достаточно долго наблюдал за ней и заметил, что она не совершает ни одного случайного шага. Конечно, доказать это я не могу, но думаю, она так же умна, как и ее мать.

Но все это не объясняет случившегося в ночь вечеринки Зевса. Если бы Психея была такой же коварной, как ее мать, то ни за что не допустила бы, чтобы ее застали наедине со мной. Не стала бы перевязывать мои раны. Она бы не сделала ничего из того, что произошло, когда мы встретились в коридоре.

Меня не очень заботят моральные ценности, но даже я считаю, что скверно лишать ее жизни в награду за доброту.

– Эрос. – Мать щелкает пальцами перед моим лицом. – Прекрати витать в облаках и сделай это для меня. – На ее лице медленно расцветает улыбка, взгляд голубых глаз становится ледяным. – Принеси мне сердце Психеи.

– Ты точно хорошо все обдумала? – Я приподнимаю брови, стараясь сохранять безучастное выражение лица. – Ее любят сотни тысяч олимпийцев, по крайней мере, если судить по подписчикам в соцсетях.

Я осознаю ошибку, когда Афродита хмурится.

– Она просто толстуха, лишенная вкуса и внутреннего содержания. MuseWatch и другие сайты следят за ней только потому, что она новое лицо. Она настолько далека от моего уровня, что об этом даже не стоит говорить.

Я не спорю, потому что в этом нет смысла, но на самом деле Психея великолепна и обладает вкусом, который задает тенденции. О таком Афродита может только мечтать. И в этом вся проблема. Моя мать решила одним выстрелом убить двух зайцев.

– Не знал, что вы соревнуетесь.

– Мы не соревнуемся. – Она отмахивается, но я не настолько глуп, чтобы поверить ей. – Речь не обо мне. А о тебе. – Она упирает руки в бока. – Я хочу, чтобы ты разобрался с ней, Эрос. Ты должен сделать это ради меня.

В моей груди что-то сжимается, но я не обращаю внимания. Если бы и верил в существование души, то свою я давно принес в жертву, судя по моим поступкам. За власть в этом городе приходится платить, а учитывая, что моя мать – одна из Тринадцати, у меня не было ни единого шанса остаться безгрешным. Если ты не на вершине иерархии Олимпа, то будешь раздавлен под ногами тех, кто использует тебя, чтобы подняться выше. У меня нет выбора. Я родился здесь, и единственный путь – быть лучшим, самым опасным, тем, кого люди будут обходить стороной. Это обеспечивает безопасность и мне, и моей матери. Даже если иногда приходится выполнять ее мелкие поручения. Это небольшая цена.

– Я займусь этим.

– До конца недели.

Значит, у меня будет совсем немного времени. Подавив негодование, я киваю.

– Я сказал, что займусь этим, значит, так и сделаю.

– Хорошо. – Она разворачивается, драматично взмахнув юбкой, и выходит из комнаты.

В этом вся Афродита. Обещает отмщение и полна требований, но когда доходит до дела, ей внезапно нужно быть где-то еще.

Это даже к лучшему. Я хорош в своем деле, потому что знаю, когда нужно засветиться, а когда действовать тайно. Афродита не сумела бы оставаться незаметной, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Выждав ровно тридцать секунд, я вскакиваю и иду к двери. Если мать передумает и вернется, чтобы продолжить нести чушь, то разозлится, обнаружив, что моя дверь заперта, но я не люблю, когда меня отвлекают от планирования.

И, честно говоря, стоит выстраивать границы между нами. Мать контролирует так много в моей жизни, что мне важно хотя бы изредка заявлять о своем личном пространстве. Но Афродита не собирается ослабить контроль надо мной. Как бы это ни раздражало, мои возможности ограничены. Моя мать – одна из Тринадцати. Неважно, где бы в Олимпе я ни находился, факт остается фактом: у нее на руках все карты – вся власть, – а я всего лишь инструмент, которым она может воспользоваться, когда это необходимо.

Я не святой. И давно примирился со своей жизнью. Но черт возьми, порой это душит меня, особенно когда Афродита отдает приказ, который кажется особенно жестоким. Психеяпомогла мне, а теперь мать приказывает убить ее.

Я иду через пентхаус в свою безопасную комнату. Я использую ее для хранения вещей, которые хочу спрятать от любопытных гостей – или Гермес. Она уже раз десять пыталась туда проникнуть, и до сих пор мои меры безопасности выдерживали, но я понимаю, что рано или поздно она может добиться своего. А пока это лучший из доступных вариантов.

Заперев дверь, сажусь за компьютер, чтобы все продумать. Было бы гораздо проще, если бы Афродита хотела лишь сделать Психее предупреждение. Она может незаметно и постепенно создавать себе репутацию инфлюенсера, но чтобы уничтожить все ее труды, нужна лишь искра. Я делал это множество раз в последние годы и не сомневаюсь, что продолжу и в будущем. Нужно лишь немного терпения и умение вести затяжную игру.

Но моя мать хочет получить ее сердце. Как настоящая злая королева. Я качаю головой и открываю имеющиеся у меня данные о сестрах Димитриу. У меня собраны сведения обо всех Тринадцати и их ближайших родственниках и друзьях. В Олимпе любая победа на девяносто процентов зависит от информации, поэтому я стараюсь оставаться в курсе событий. После вечеринки, прошедшей две недели назад, я особенно заинтересовался Психеей и не могу винить в этом только свою мать.

Психея не должна была мне помогать.

Было бы разумнее с ее стороны отвернуться и сделать вид, что не заметила меня. Любой другой на ее месте поступил бы именно так. Даже некоторые из тех, кого я считаю друзьями, выбрали бы это. В Олимпе каждый сам за себя.

Я просматриваю свежие статьи на MuseWatch. Персефона навестила семью в прошлые выходные и вызвала настоящий переполох, взяв с собой нового мужа. Никто не ожидал возможности альянса Аида и Деметры, что только подпитывает паранойю моей матери. Она держала прежнего Зевса на поводке, но его сын не клюет на приманку, которой она продолжает размахивать перед ним. Это заставляет ее волноваться.

Я останавливаюсь на фотографии, на которой Психея с сестрами делают покупки. Похоже, сестры Димитриу искренне любят и поддерживают друг друга. Возможно, они и укрепили позиции в борьбе за власть, но продолжают держаться в стороне. Не знаю, считают ли они себя лучше всех, или дело в том, что мы не стали принимать их с распростертыми объятьями, когда они только появились. Мать любит называть их семью честолюбивой, и многие в ближайшем окружении Тринадцати стали соглашаться с ней.

Но будь это правдой, Персефона Димитриу не отважилась бы перейти реку Стикс, пытаясь избежать брака с Зевсом.

А Психея не стала бы ей помогать.

Не уверен, что именно произошло в ту ночь, но знаю: в этом была замешана Психея – и она определенно не пыталась убедить сестру, что этот брак поможет укрепить положение их семьи. Будь они другими, Психея воспользовалась бы отсутствием сестры и предстала перед Зевсом в качестве кандидатки на роль новой Геры.

Но вместо этого она помогла сестре. Как помогла и мне.

Я рассматриваю фотографию Психеи. У нее длинные темные волосы, полные губы, которые всегда слегка изогнуты в загадочной улыбке. Глядя на нее, не могу винить папарацци за то, что они ею одержимы: похоже, она чувствует себя комфортно в своем теле, а это чертовски сексуально.

Она очень фотогенична, но снимки не передают ее красоту в полной мере. В ней кроется нечто такое, что заставляет людей выпрямить спину и застыть, наблюдая за ней, даже когда она старается оставаться незаметной, как, судя по всему, всегда поступает на вечеринках, на которых мы оба бываем.

Но Психея не спряталась в тень в том коридоре. Не думаю, что она делала это намеренно, но я успел заметить за ее милым личиком блеск яркого и пытливого ума. Она может делать вид, будто не обладает ничем, кроме внешности, но она умна. Слишком умна, чтобы попасться наедине со мной, и все же она пошла на этот риск. Зачем? Потому что я явно нуждался в помощи.Потому что даже монстрам порой нужна помощь.

Все это приводит меня к печальному выводу.

Психея Димитриу в самом деле может быть той, кто для Олимпа является мифическим существом – хорошим человеком.

Выругавшись, я закрываю окно браузера. Не имеет значения, что она сексуально привлекательна и добра или что я уважаю ее за то, как успешно она избегала участвовать в борьбе за власть с тех пор, как ее семья здесь обосновалась. Но моя мать дала задание, и знаю, что будет, если я провалюсь.

Изгнание.

Я останусь ни с чем. Стану никем.

Афродита любит напоминать, что единственное, на что я способен, – это причинять людям боль. И хотя понимаю, что это чистая манипуляция… она не ошибается. Я не умею управлять корпорацией, как Персей. Не знаю, как очаровывать и успокаивать, как Елена. Черт, мне даже проникновение со взломом не дается так хорошо, как Гермес.

Не говоря уже о том, что немало жертв Афродиты (моих жертв) подверглись изгнанию. Если разделю их судьбу, сомневаюсь, что протяну хотя бы год, прежде чем один из них не выследит меня и не совершит справедливую месть.

Лучше об этом не задумываться. Я выполню задание, а потом найду кого-то, чтобы на неделю забыться, трахаясь, напиваясь и делая все, лишь бы отключиться. Как всегда.

Выругавшись снова, беру телефон.

На звонок отвечает оживленный женский голос.

– Эрос, мой любимый бог секса. Сегодня мой счастливый день.

Обычно мне сложно сдержать улыбку, когда я общаюсь с Гермес. Она неисправима и единственная из Тринадцати, чьему присутствию я по-настоящему бываю рад. Но сегодня мне совсем не хочется улыбаться.

– Гермес.

Она вздыхает.

– Значит, ты по делу?

– По делу, – подтверждаю я. Нас с Гермес не всегда связывали только деловые отношения. Мы несколько раз спали, но в итоге остановились на том, что будем друзьями. Не могу сказать, что доверяю ей (по сути, она мастер шпионажа), но она мне нравится.

– Только бизнес и никакого веселья – и ты становишься скучным мальчиком.

– Не все из нас могут играть роль шутов при дворе Аида.

Она смеется.

– Не злись, что Аид запретил тебе входить в его секс-темницу. На его месте ты бы сделал то же самое.

Она права, но не означает, что я признаю это. Единственная причина, по которой Аид позволял мне беспрепятственно пересекать Стикс, – наши взаимовыгодные отношения. Он контролировал, какую информацию я передаю матери. Я наслаждался его гостеприимством. Все изменилось с появлением Персефоны. С ней его преданность перешла к жене и ее матери, Деметре.

А поскольку Деметра и Афродита ненавидят друг друга, я оказался в Нижнем городе персоной нон грата. Когда Аид перекрыл мне путь туда, то лишил единственного средства выпустить пар. Сейчас это, конечно, не имеет значения, но Гермес всегда знала, как нажать на чьи-то болевые точки…

– Я хочу, чтобы ты передала одно сообщение, но оно носит деликатный характер.

Пауза.

– Ладно, ты меня заинтриговал. Перестань играть моими ожиданиями и скажи, что задумал.

Выдавив легкую улыбку, я объясняю, что мне нужно. Роль Гермес среди Тринадцати – отчасти посланника, отчасти шпиона, а также создательницы хаоса. По-настоящему она предана только Дионису, хотя не уверен, что их дружба выдержит, если обстановка станет действительно напряженной. Но не он моя цель, а потому не сомневаюсь, что Гермес сделает все так, как прошу.

Когда заканчиваю говорить, она весело смеется.

– Эрос, ну ты и хитрый говнюк. Я доставлю сообщение к утру. – Она вешает трубку, не дожидаясь моего ответа.

Я со вздохом откидываюсь на спинку стула и потираю грудь. Неважно, что я об этом думаю, события развиваются. Поздно возвращаться и менять прошлое, я могу теперь сделать лишь то, что делал всегда, – одержать победу.

Психея Димитриу будет мертва до конца недели.


## Глава 4. Психея


– Клянусь богами, если мать получит еще хоть одно приглашение на вечеринку, я выброшусь из окна.

Я перестаю перебирать платья, висящие на стойке. Ни одно не подходит. Они все хороши в своей неприметности, но их дизайнер имеет дурную привычку делать экземпляры больших размеров просто на несколько сантиметров шире вместо того, чтобы учесть, насколько сильно изгибы моего тела отличаются от сорок второго размера. Говорили, что в весенней коллекции с этим стало лучше, но, по всей видимости, меня ввели в заблуждение.

Мое раздражение утихает, когда я слышу, как ругается сестра у меня за спиной. Все присутствующие в магазине, конечно, уже обратили на нее внимание. Меньше всего нам нужен очередной скандал, особенно сейчас. Сплетни о нас с Эросом не угасают. Месяц в Олимпе выдался скудным на события, да и фотография была хорошим толчком, чтобы запустить фабрику сплетен. Но они прекратятся, особенно если мы будем помалкивать и не высовываться. Эрос скрылся от общественности, что умно с его стороны. Мне такой вариант недоступен, поэтому остается продолжать жить так, будто я не являюсь объектом всеобщих домыслов.

А это означает, что сегодня мы ходим по магазинам.

Но мне не повезло, что старшая сестра ощутила желание позаботиться обо мне и решила пойти вместе со мной. Я оборачиваюсь и бросаю взгляд на Каллисто. Как всегда, она в своем гранжевом образе, отчего похожа на модель, взявшую выходной. У нас одинаковые темно-каштановые волосы и карие глаза, но красота Каллисто может ранить, а моя более мягкая. Сестре никогда не приходилось иметь дело с попытками материосторожно склонить тебя попробовать новую диету, но обида, которую я испытывала из-за наших различий, давно в прошлом.

А вот ее чертово безрассудство нет.

Я прохожу в зону ожидания, где она сидит, развалившись на диване, и наклоняюсь к ней.

– Говори потише.

Каллисто прищуривается.

– Какая разница, если эти кретины нас услышат. Я всего лишь говорю правду.

Прошло два с лишним месяца после «случайной» смерти Зевса, но Олимп все не смолкает. Шутить на эту тему следующие лет двадцать будет проявлением дурного тона, но сейчас это отличный способ создать шумиху, которая нам точно не нужна.

Дочери Димитриу насмехаются над смертью прежнего Зевса!

Тогда мама может действительно исполнить одну из своих многочисленных угроз и начать выкидывать разочаровавших ее дочерей из окон. Уверена, что Персей, то есть Зевс, был бы от этого в восторге. Нам даны строгие указания не злить его, но Каллисто, по всей видимости, восприняла их как вызов и теперь хочет понять, как далеко она сможет зайти. Это вызвало бы у меня лишь легкое раздражение, но сейчас к нам приковано слишком много внимания. До сих пор не могу поверить, что мне хватило глупости попасться наедине с сыном Афродиты. Я как минимум трижды выслушала от матери нотации о своей безответственности и том, как это повлияет на мои перспективы брака с Зевсом.