Кора Рейли
Лука Витиелло

© 2019 Cora Reilly

От автора

Эта книга – «Связанные честью» – написана от лица Луки. В неё включено несколько новых сцен, но в основном повторяются события первой книги. Если вам хочется узнать, что творилось в голове у Луки, эта книга для вас!

Пролог

В одиннадцать лет я впервые убил человека.

В семнадцать раздавил горло собственному кузену.

Я – тот, кто без малейших угрызений совести купался в крови врагов, услаждая свой слух воплями их агонии, как какой-то ебучей сонатой Моцарта.

Монстрами не рождаются, монстрами становятся. Полная хуйня.

Я таким родился. Жестокость, как яд, бурлила в моих венах. Она в жилах всех мужчин Витиелло, передаётся от отца к сыну, бесконечная спираль порока.

Родившись монстром, я стал настоящим чудовищем благодаря своему папаше, его крепким кулакам и грубым словам, его страсти пытать и резать людей ножом.

Меня воспитывали как будущего Дона, чтобы я правил без капли жалости и, не колеблясь ни секунды, жестоко наказывал.

Меня учили калечить людей.

Когда Арию отдали мне в жены, все с нетерпением ждали, как скоро я и ее сломаю, следуя по стопам своего отца, который издевался над всеми своими бабами. Ждали, что силой своей звериной ярости, безжалостной жестокости растопчу ее невинность.

Я легко мог бы ее сломать. Для меня это раз плюнуть.

Тому, кто родился монстром, кого вырастили монстром, придётся быть монстром, чтобы стать Доном.

И мне доставляло удовольствие внушать страх окружающим.

Пока не появилась она – Ария.

Рядом с ней мне нет нужды скрывать свою тьму.

Ее свет куда сильнее моего мрака.

С ней я не хотел быть жестоким. Мне хотелось оградить ее от этой стороны моей личности.

Но я уже говорил: монстром я родился. Меня научили разрушать.

За то, чтобы не разрушить ее, придётся заплатить. Для чудовища вроде меня цена будет невероятно высока.

Глава 1

Лука, 9 лет

Не сводя глаз с дверного проема, мы с Маттео сидели за обеденным столом в ожидании матери. Колокол к ужину давным-давно прозвенел.

Марианна, наша няня, стояла тут же, подпирая стену и бросая взгляды то на часы на буфете, то на нас. Отец редко ел в нашей компании, но мать, как минимум, ужин не пропускала никогда, даже если с трудом держалась на ногах. Она никогда не опаздывала – на случай, если отец решит заявиться.

Где же она?

Может, заболела?

Вчера она была очень бледной, только на лице и руках остались синие и желтые пятна после отцовского наказания. Она частенько делала что-нибудь не так. С нашим отцом сделать «так» было трудно. То, что вчера считалось правильным, сегодня могло стать ошибкой. Нам с Маттео тоже часто доставалось за то, что путали одно с другим.

Маттео сунул нож в тарелку с остывшим пюре, а затем запихнул лезвие с картошкой в рот.

– Когда-нибудь ты порежешься. – Марианна цокнула языком.

Маттео, упрямо вздернув подбородок, снова толкнул нож в пюре и облизал.

– Не порежусь.

Я оттолкнул стул назад и встал. Мне не разрешали выходить из-за стола пока не доем, но поскольку отца дома не было, а Маттео младше меня на два года, хозяином считался я.

Пока обходил стол, Марианна дёрнулась в мою сторону.

– Лука, тебе нельзя… – Увидев выражение моего лица, она заткнулась.

Я похож на отца. Поэтому меня Марианна боялась больше, чем Маттео. Поэтому, и еще из-за того, что стану Доном. Скоро я сам буду наказывать всякого, кто сделает что-нибудь не так.

Я прошёл через холл и поднялся по лестнице, Марианна за мной не пошла.

– Мама? Ужин готов!

Тишина. Я шагнул на площадку и приблизился к спальне матери. Дверь оказалась неплотно прикрыта. В прошлый раз, когда мать не спустилась к ужину, я нашёл ее рыдающей в кровати. Но сейчас изнутри не доносилось ни звука. Толкнув дверь, я судорожно сглотнул. Было слишком тихо. Из открытой двери ванной комнаты тянулась дорожка света.

Снизу донёсся голос отца, он вернулся с работы. Наверное, разозлился, не застав меня за обеденным столом. Лучше бы мне спуститься вниз и попросить прощения, но ноги сами понесли меня к свету.

Наши ванные комнаты отделаны белым каррарским мрамором, но сейчас почему-то из маминой исходило розовое свечение. Я перешагнул через порог и застыл. Пол был залит кровью. Я повидал ее достаточно, чтобы узнать. А ещё ее запах – немного меди, немного сладости – сегодня ещё слаще из-за того, что смешался с ароматом маминых духов.

Мой взгляд скользнул по реке крови, поднялся по подсохшему водопаду красных пятен на белой стенке ванной и уткнулся в безжизненно свисающую руку. Белая плоть разошлась, обнажив под собой нечто темно-красное.

Рука принадлежала матери. Это точно была мама, хоть она и казалась незнакомкой. Потухшие карие глаза неподвижно уставились на меня. Ее взгляд был полон грусти и одиночества.

Я сделал несколько осторожных шажков вперёд.

– Мама? – ещё шаг. –Мам?

Она не реагировала. Мама была мертва. Мертва. На полу я заметил нож – один из ножей Маттео. Чёрный керамбит. Своего оружия у неё не было.

Она порезалась. Это ее кровь. Я опустил взгляд вниз, себе на ноги. Носки пропитались красной жидкостью. Закричав, дёрнулся назад, но не удержав равновесия, поскользнулся и упал. Я больно ударился копчиком об пол. Одежда на мне тут же намокла от ее крови и прилипла к коже. Вскочив на ноги, я с разинутым ртом опрометью бросился прочь. В висках стучала кровь, глаза щипало. В дверях я на что-то налетел. Подняв голову, обнаружил над собой разъяренного отца. Он ударил меня наотмашь по лицу и гаркнул:

– Хватит кричать!

Я сжал губы. Я кричал? Моргая, посмотрел на отца, но его лицо расплывалось.

Отец схватил меня за шкирку и начал трясти.

– Ты зачем нюни мне тут распустил?

Я знал, что в нашем доме плакать запрещено. Я никогда не ревел, даже когда отец меня наказывал. Он ударил ещё сильнее.

– Отвечай!

– Мама умерла, – просипел я.

Отец нахмурился, только теперь обратив внимание на кровь на моей одежде.

– Иди за мной, – приказал он.

В коридоре я заметил двух телохранителей. Они как-то странно смотрели на меня.

Я не двигался с места.

– Лука, шевелись, – прошипел отец.

– Не надо, прошу, – взмолился я, нарушив ещё один запрет – просить. – Я не хочу на неё смотреть.

Лицо отца перекосило от ярости, и я напрягся. Нависнув надо мной, он вцепился мне в руку.

– Никогда больше. Чтобы я никогда не слышал этого слова от тебя. И никаких слез. Ни одной мерзкой слезинки, иначе я выжгу тебе левый глаз. Мафиози ты можешь стать и с одним глазом.

Быстро закивав, я вытер тыльной стороной ладони глаза и не сопротивлялся, когда отец потащил меня в ванную. Я больше не плакал, глядя на тело в ванной. Всего лишь тело. Постепенно рёв у меня в груди начал затихать. Это всего лишь тело.

– Ничтожество, – пробормотал отец. – Жалкая шлюха.

Я недоуменно нахмурился. Вне дома отец встречался со шлюхами, но мать не такая. Она его жена. Шлюхи могли позаботиться об отце, чтобы он потом бил ее не так сильно. Она мне так объяснила. Но это не сработало.

– Первый! – закричал отец.

Вошёл один из телохранителей. Отец не утруждал себя запоминанием имен обычных солдат, вместо этого давал им номера.

Первый встал вплотную у меня за спиной и сжал мое плечо, пока отец с жестокой ухмылкой внимательно осматривал тело матери. Я уставился снизу вверх на телохранителя, удивляясь, зачем он это делает и что это значит, но тот смотрел только на отца, не обращая на меня внимания.

– Пришли кого-нибудь убрать этот бардак и позвони Балдони. Пусть найдет мне новую жену.

Я не мог поверить в то, что он сказал.

– Новую жену?

Отец сощурил серые глаза. Такие же серые, как у меня.

– Переоденься и начни уже вести себя не как мальчишка, а как подобает чертовому мужику! – Он замолчал и после паузы продолжил: – И приведи Маттео. Пусть посмотрит, какой трусливой шлюхой была его мамаша.

– Нет.

– Что ты сказал? – Отец уставился на меня.

– Нет, – повторил я дрожащим голосом. Маттео любил нашу мать. Ему будет больно.

Отец сердито посмотрел на руку, все ещё лежащую на моем плече, а затем перевёл взгляд на телохранителя.

– Первый, выбей из него эту дурь.

Первый отдёрнув от меня руку и коротко скользнув по мне взглядом, приступил к исполнению приказа. Я рухнул на колени, опять скорчившись в крови матери, почти не чувствуя ударов. Мне только и оставалось, что рассматривать красные пятна на белом мраморе.

– Хватит! – прикрикнул отец, и удары прекратились. Я посмотрел на него снизу вверх, в голове звенело, спина и живот горели. Отец долго сверлил меня взглядом, я в ответ упрямо не отводил глаз. Нет. Нет. Нет. Я не приведу Маттео. Ни за что, пусть даже Первый изобьет меня до полусмерти. Я к боли привык.

Отец поджал губы.

– Второй! – позвал он второго телохранителя. – Приведи Маттео. Лука заляпает кровью новые персидские ковры.

Едва сдержав победную ухмылку, я попытался подняться, чтобы остановить Второго, но Первый крепко схватил меня за руку. Я сопротивлялся и почти вырвался, но тут в дверях показался Маттео, и я безвольно обмяк.

Карие глаза Маттео стали размером с блюдца, когда он увидел мать, кровь и свой нож рядом с ванной.

– Твоя мать тебя бросила. – Отец кивком указал на тело матери. – Покончила с собой.

Маттео смотрел, не проронив ни звука.

– Забери свой нож, – велел ему отец.

Маттео неуверенной походкой вошёл в ванную, и Первый сильнее сжал мою руку. Отец перевёл взгляд с меня на брата, который трясущимися руками поднял свой нож. Я ненавидел отца. Яростно ненавидел.

И ненавидел мать за то, что она нас бросила, за то, что сделала это.

– А теперь оба убирайтесь!

Маттео стоял как вкопанный, уставившись на окровавленный нож. Я схватил брата за руку и потащил в свою комнату. Когда я дотолкал его до ванной, он все ещё не сводил взгляда с ножа. Мне пришлось силой забрать у него нож. Я сунул его под кран, чтобы смыть запекшуюся кровь. В глазах защипало, но я не поддался.

Больше никаких слез. Никогда.

– Почему она взяла мой нож? – прошептал Маттео.

Я выключил воду, вытер нож полотенцем и протянул ему. Немного помедлив, он покачал головой и попятился, пока не упёрся в стену спиной и сполз по ней на пол.

– Почему? – бормотал он, и глаза его наполнились слезами.

– Не реви, – прошипел я, торопливо закрывая дверь ванной, опасаясь, что отцу вздумается зайти в мою комнату.

Маттео вздёрнул подбородок и сузил глаза, но все равно начал реветь. Я нетерпеливо схватил полотенце и опустился на колени рядом с братом.

– Маттео, хватит плакать. Прекрати, – прошептал я, сунув полотенце ему в лицо. – Вытри лицо, а то отец тебя накажет.

– Ну и пусть, – всхлипывал Маттео. – Мне все равно. – Но в его дрожащем голосе слышался ужас.

Я поглядывал на дверь, прислушиваясь к звуку шагов. Пока было тихо, если только отец не решил подкрасться, чтобы пошпионить за нами. Но скорее всего, сейчас он занят тем, что избавляется от тела матери. Может, прикажет своему консильери Бардони бросить ее в Гудзон. Меня передернуло.

– Держи полотенце! – рявкнул я.

Маттео, наконец, забрал у меня полотенце и резкими движениями вытер покрасневшие глаза. Я протянул ему нож, но брат с сомнением посмотрел на него.

– Бери.

Он поджал губы.

– Маттео, ты должен его взять.

Отец ни за что не разрешит его выбросить. Мой младший братишка все-таки послушался, протянул руку и пальцами обхватил рукоятку.

– Это просто нож, – произнёс я, хотя так же как он не видел на ноже ничего кроме крови.

Маттео кивнул и сунул его в карман. Мы уставились друг на друга.

– Теперь мы остались одни, – сказал он.

– У тебя есть я.

Стук в дверь прервал нас, я торопливо помог Маттео подняться на ноги. Дверь открылась, и на пороге появилась Марианна. Увидев нас, она на мгновение прикрыла глаза. Ее обычно аккуратно уложенные в пучок волосы сейчас торчали во все стороны, как будто она потеряла свою сеточку для волос.

– Хозяин послал меня убедиться, что вы готовы. Скоро приедет его консильери. – Ее голос звучал как-то странно и незнакомо, а губы дрожали. Она переводила взгляд с меня на Маттео и обратно.

Я кивнул. Она приблизилась и коснулась моего плеча.

– Мне так жаль.

Я отступил назад, подальше от ее касаний, и сердито посмотрел на нее, потому что это помогало не разреветься.

– Мне нет, – пробормотал я. – Она была слабачкой.

Марианна отшатнулась и изменилась в лице.

– Поторопитесь, – перед уходом выдавила она.

Маттео просунул свою ладошку в мою.

– Я буду по ней скучать.

Я посмотрел на свои ноги в окровавленных носках, но отвечать не стал, потому что это посчиталось бы слабостью. Мне нельзя быть слабаком. Больше никогда.

Чезаре со всей дури двинул кулаком мне в живот. Согнувшись пополам, я рухнул на колени. Марианна отложила в сторону вязание и заохала. Прежде чем он ударил бы меня по голове, я перекатился вбок, подскочил на ноги и выставил перед собой сжатые кулаки.

Чезаре кивнул.

– В следующий раз не отвлекайся.

Сжав зубы, я бросился в атаку, провёл обманный апперкот, поднырнул и ударил Чезаре по корпусу. Хрюкнув, он отскочил назад. Он обучал меня рукопашному бою с тех пор как мне исполнилось три года.

Чезаре отошёл от меня на безопасное расстояние.

– Когда подрастешь, станешь непобедим.

Я мечтал стать непобедимым прямо сейчас, чтобы не давать отцу нас наказывать. Я уже был выше и крепче других детей в классе, но мне нужно было стать еще сильнее. Я начал снимать перчатки.

Чезаре повернулся к Маттео. Тот, задумавшись и подтянув колени к груди, сидел на краю боксерского ринга.

– Теперь твоя очередь.

Брат никак не среагировал, уставившись в одну точку. Я бросил в него боксерскую перчатку. Он вскрикнул, потёр висок, взъерошив темно-каштановые волосы и нахмурился.

– Твоя очередь, – повторил я.

Маттео поднялся, но я заметил, что он расстроен. Причину его настроения я знал, но надеялся, что он будет держать ее при себе.

– Почему мы не поехали на похороны мамы?

В нашу сторону шла Марианна. Я бросил в него вторую перчатку.

– Заткнись.

Он топнул ногой.

– Нет! – Брат спрыгнул с ринга и потопал к выходу из спортзала. Куда это он собрался?

– Маттео! – крикнул я, бросившись за ним.

– Я хочу с ней попрощаться! Несправедливо, что она там совсем одна.

Нет, нет, нет! Зачем он говорит такое при посторонних?

Я не оглядывался, но знал, что Чезаре с Марианной слышат каждое слово. У самых дверей я схватил Маттео за руку и потащил назад. Он попытался вырваться, но я был сильнее. Он поднял на меня зареванные глаза.

– Хватит реветь, – строго прошептал я.

– Неужели ты не хочешь попрощаться? – охрипшим голосом спросил он.

Внутри у меня все сжалось.

– Она с нами тоже не попрощалась, – я отпустил Маттео, и он ещё сильнее разревелся.

Марианна погладила его по плечу, но ко мне не прикоснулась. Она усвоила урок. За эти дни каждый раз, когда она пыталась меня утешить, я ее отталкивал.

– Ты расстроен, и это нормально.

– Ну нет, – упрямо заявил я.

Неужели она не понимает? Если отец узнает, что Маттео плакал из-за матери, тем более при Чезаре, ему попадёт. Может и глаз ему выжжет, как угрожал мне. Я не мог позволить такому случиться. Оглянувшись, я заметил, что Чезаре торчит недалеко от нас, разматывая бинты на кулаках.

– Наша мать была грешницей. Самоубийство это грех. Она не заслуживает, чтобы мы горевали по ней, – повторил я то, что говорил мне наш духовник, когда мы с отцом ходили в церковь. Я не мог этого понять. Убийство тоже было грехом, но священник никогда не напоминал об этом отцу. Покачав головой, Марианна печально посмотрела на меня и погладила меня по плечу. Почему она никак не уймётся?

– Она не должна была оставлять вас одних, мальчики.

– Ее и раньше вечно не было с нами рядом, – заявил я, усилием воли сдерживая свои эмоции.

Марианна кивнула.

– Знаю, знаю. Ваша мать…

– …была слабачкой, – прошипел я, отшатываясь от ее прикосновений. Я не хотел говорить о матери. Я просто хотел забыть о том, что она когда-либо существовала, и хотел, чтобы Маттео перестал смотреть на этот дурацкий нож так, будто тот может его убить.

– Не надо, Лука, – тихо попросила Марианна. – Не становись таким как твой отец.

То же самое перед смертью сказала мне бабушка Марселла.

Бабуля была хрупкой и маленькой. Кожа у неё была как будто велика для ее тела, как будто она одолжила ее у человека вдвое больше неё.

Она улыбнулась так, как никто и никогда мне не улыбался и протянула ко мне свою дряхлую руку. Я взял ее ладонь. Кожа у неё была как бумага, сухая и холодная.

– Не уходи! – потребовал я. Отец сказал, что она скоро умрет. Потому и послал меня к ней в комнату – чтобы я понял, что такое смерть, но я и без него это знал.

Бабуля легонько сжала мою ладонь.

– Я буду присматривать за тобой с небес.

Я покачал головой.

– Оттуда ты не сможешь нас защитить.

Ее карие глаза светились добротой.

– Скоро защита тебе будет не нужна.

– Я всеми буду править! – прошептал я. – А потом убью отца, чтобы он больше не обижал маму и Маттео.

Ба потрепала меня по щеке.

– Чтобы стать Доном, твой отец убил своего отца.

Я выпучил глаза

– Ты ненавидишь его за это?

– Нет. Твой дедушка был человеком жестоким. У меня не получилось защитить Сальваторе от него, – она так тихо прохрипела, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать ее. – Поэтому я старалась защитить тебя от твоего отца, но тоже не смогла.

Ее веки затрепетали, ба отпустила мою руку, но я вцепился в неё.

– Лука, не становись таким, как твои дед и отец.

Она закрыла глаза.

– Бабуля?

Я нахмурился и оглянулся на Чезаре, который, скрестив руки на груди, наблюдал за мной. Слышал ли он, что сказала Марианна? Отец на неё разозлится. До чертиков разозлится.

Я резко развернулся, подошёл к нему вплотную и, прищурившись, заявил:

– Ты ничего не слышал.

Чезаре удивленно вскинул брови. Не думает же он, что я тут шутки шучу?

Я мало что мог поделать. Вся власть была в руках отца.

– Ты никому ничего не скажешь. Или я нажалуюсь отцу, что ты распускаешь о нем сплетни. Я его наследник. Мне он поверит.

Чезаре опустил руки.

– Лука, тебе вовсе необязательно мне угрожать. Я и так за тебя, – сказал он и отправился в раздевалку.

Отец всегда говорил, что вокруг нас полно врагов. Но как мне узнать, кому я могу доверять?

Лука, 11 лет

Сквозь мой ночной кошмар, сквозь образы красных ручейков на белом мраморе прорвались крики. Дезориентированный, я сел в кровати, прислушиваясь к выстрелам и воплям. Что происходит?

Свет в коридоре включился, вероятно, сработали датчики движения. Я перекатился на край кровати, когда дверь открылась. В проеме появился высокий мужчина, которого прежде я никогда не видел. Он нацелил пистолет мне в голову.

Я застыл.

Он пришел меня убить. Мне стало понятно это по выражению его лица. Я уставился ему в глаза, собираясь умереть как настоящий мужчина, с высоко поднятой головой. Маленькая тень скользнула за спиной мужчины, и Маттео с боевым кличем запрыгнул ему на спину. Пистолет выстрелил, и я дёрнулся, когда бок обожгло острой болью.

Пуля прошла гораздо ниже чем должна была. Если бы не Маттео, киллер убил бы меня. Слёзы брызнули из глаз, но я выбрался из кровати и достал из тумбочки пистолет. Незнакомец направил пушку на Маттео. Я поднял пистолет, прицелился в голову мужчине, как учили меня Чезаре и Первый, и спустил курок. Во все стороны брызнула кровь, попала даже на испуганное лицо Маттео. На какое-то мгновение все как будто замерло – даже мое сердце перестало стучать – а затем завертелось с бешеной скоростью.

Незнакомец повалился вперёд и утянул бы за собой и брата, если бы Маттео вовремя не отпрыгнул. Он ошеломлённо посмотрел на меня, вниз на тело, а затем медленно перевёл взгляд обратно, задержавшись у меня на животе.

– У тебя кровь идёт.

Дрожа от боли, я зажал рану в боку. Рука с пистолетом тряслась, но я его не выронил. С первого этажа все ещё раздавались крики и выстрелы. Я дернул головой в сторону шкафа.

– Спрячься там.

Маттео нахмурился.

– Давай! – рявкнул я.

– Нет.

Пошатываясь, едва не теряя сознание от боли, я подошёл к нему. Ухватив Маттео за манжету пижамы, потянул его к шкафу. Несмотря на сопротивление, мне удалось затолкать брата внутрь и повернуть ключ.

Маттео колотил изнутри по двери.

– Выпусти меня!

Пока спускался по лестнице, меня трясло от тревоги и боли. Звуки привели меня в гостиную. Сначала я увидел отца. Сидя на корточках за диваном, он отстреливался от двоих мужчин. Те стояли ко мне спиной. Отец мазнул по мне взглядом, и я решил было, что не стану ничего делать. Я его ненавидел. Ненавидел за то, что он делает с Маттео, со мной и даже со своей новой женой Ниной.

И все же я поднял руку и выстрелил в одного из нападавших. Отец позаботился о другом. Схватившись за плечо, мужчина рухнул на пол. Отец подошёл, отшвырнул его пистолет подальше и прострелил ему обе ноги. Я услышал, как где-то в доме раздалась очередь выстрелов, а вслед за ними тяжелые шаги. Неровной походкой в гостиную вошёл Первый, кровь из раны на голове заливала его лицо.

Отец хмуро зыркнул на него.

– Вы всех убили?

Первый кивнул.

– Да. Но они прикончили Второго.

– Они не должны были прорваться так далеко, – пробормотал отец. Без предупреждения он вскинул пистолет и выстрелил в Первого. От неожиданности я вскрикнул, увидев, как телохранитель повалился на пол рядом со мной. Я знал его всю свою жизнь.

У меня подкосились ноги, рана в боку пульсировала болью. Разглядывая меня, отец достал телефон и сказал в трубку:

– Пошли за Доком, возьми Дюранта и идите сюда. Больше никому ничего не говори, пока я не выясню, кто крыса.

Закончив разговор, отец подошёл ко мне и дернул за шкирку, поднимая на ноги. Одной рукой удерживая меня вертикально, другой он убрал мою ладонь от кровоточащей раны и ткнул в неё пальцем. Перед глазами потемнело, я дёрнулся от боли. Отец резко встряхнул меня.

– Соберись. Не смей тут мне умирать.

Я открыл глаза. Покачав головой, отец отпустил меня. Я снова повалился на пол и, хватая ртом воздух, приподнялся на локтях. Отец вышел из гостиной оставив меня наедине с раненым. Тот стонал от боли и пытался ползти. Отец вернулся с веревкой, которой связал раненого незнакомца, затем достал нож и приставил к его предплечью. Отец начал срезать с него кожу, и мужчина закричал нечеловеческим голосом.

Как яблоко почистить – так всегда говорил отец, вот только яблоко не стало бы кричать и молить о пощаде.

Зажимая рукой кровоточащую рану в боку, я не сводил глаз с этой сцены, даже когда к горлу подступила тошнота. Отец следил за мной, я знал, что если отвернусь, меня накажут. В ушах звенели крики агонии, меня трясло. Внезапно руки ослабли, и мою щеку гостеприимно принял твёрдый пол. Постепенно шум в ушах заглушил крики, и все померкло.

В гостиной нашего особняка толпились в ожидании младшие боссы и капитаны. Стоя на середине, отец жестом подозвал меня к себе. Пока я шёл к нему, на меня были устремлены взгляды всех присутствующих. Я высоко задрал голову, потому что хотелось казаться повыше. Для своего возраста я и так был высоким, но окружающие мужчины все равно смотрели сверху вниз. А ещё они смотрели так, будто никогда такого как я не видели.

Я встал перед отцом.

– Самая ранняя инициация, которую когда-либо видела Семья! – громко объявил он. – Всего одиннадцать, а уже намного сильнее и беспощаднее, чем мог бы пожелать любой отец.

Меня раздувало от гордости. Отец никогда не говорил, что гордится мной, никогда даже намёка не делал на то, что мы с Маттео не обуза, а что-то значим для него. Я расправил плечи, в своём чёрном костюме и начищенных ботинках мне хотелось походить на взрослого.

– Сын мой, наши враги будут бояться произнести твоё имя вслух! Моякровь. Мой наследник.

В его руке появился нож. Я знал, что последует за этим, потому протянул ладонь и даже не дёрнулся, когда он полоснул по ней лезвием. До этого дня отец уже много раз меня резал, подготавливая к этому дню, тренируя выносливость. Каждый раз, увидев, что я вздрогнул, он резал снова и капал на рану лимонный сок или сыпал соль. Это продолжалось до тех пор, пока я не начал скрывать любые признаки того, что мне больно.

– Рождённый в крови. Поклявшийся на крови. Я вхожу живым, а выйду мертвым, – четко произнёс я.

– Добро пожаловать в Семью, Лука. Теперь от моего имени ты будешь убивать и калечить, разрушать и сжигать.

В этот момент в гостиную втащили какого-то человека. Я не узнал его и не знал, в чем он провинился. Весь избитый и окровавленный, мужчина с мольбой смотрел на меня заплывшими глазами. Никто и никогда не смотрел на меня так, словно я хозяин положения.

Отец кивнул и протянул мне нож. Тот самый нож, которым убила себя моя мать. Я принял его и подошёл к мужчине. Новые телохранители отца, несмотря на сопротивление пленника, крепкого держали ее. Я вцепился пальцами в рукоятку. Все присутствующие внимательно следили за каждым моим движением, ожидая малейшего проявления слабости. Но я сын своего отца и однажды стану Доном. Вскинув руку, я быстро полоснул ножом по чужому горлу. Порез получился неуклюжим, хлынула кровь, забрызгав меня с ног до головы. Мужчина выпучил глаза, а я отшатнулся. Рухнув как подкошенный, он бился в конвульсиях и захлебывался кровью, глядя на меня глазами, полными ужаса.

Я наблюдал, как из него вытекает жизнь.

Через пару дней у меня на груди набили чернилами самые важные слова, которые на всю оставшуюся жизнь сделали меня мафиози. Отныне Семья превыше всего.

Глава 2

Лука, 13 лет

Когда мы вошли в «Фокси», отец покрепче сжал мое плечо. Я пару раз бывал здесь раньше, когда он заходил поговорить с управляющим и брал меня с собой. Этот наш бордель считался одним из самых элитных.

Перед баром выстроились в шеренгу шлюхи, а управляющий встал перед ними. Он кивнул отцу, а мне подмигнул. Отец выгнал его, махнув рукой.

– Лука, тебе тринадцать, – обратился ко мне отец. Я ужасно удивился, что он вспомнил о моем сегодняшнем дне рождения. Прежде он ничего такого не делал. – Вот уже восемнадцать месяцев ты член организации. Ты не можешь быть и девственником, и киллером.

Я покраснел и бросил взгляд на женщин, понимая, что они слышали то, что сказал отец. Ни одна не засмеялась, скорее всего из-за страха перед ним. Я приосанился, мне хотелось, чтобы они смотрели на меня с той же опаской, с какой смотрели на него.

– Выбери себе парочку, – велел отец, кивнув на шлюх.

Меня поразило осознание того, зачем я здесь. От нервов желудок скрутило узлом. Стараясь внешне казаться спокойным, я поплёлся к женщинам. В 13 лет при росте метр семьдесят я уже был довольно высок, так что, стоя передо мной на высоких каблуках, они оказались вровень со мной. Не сказать, что одежды на них было так уж много. Короткие юбки да лифчики. Я прошёлся по ним взглядом. Сиськи у всех были что надо, и я не мог глаз отвести. Пару раз в нашем стрип-клубе я уже видел голых девок, но то было издалека, так близко никогда. Они все были красивые. Я показал на брюнетку и блондинку.

Отец кивнул. Одна из них взяла меня за руку и повела к задней двери. Вторая пошла следом за нами. Наконец мы оказались в большом номере люкс. Я судорожно сглотнул, стараясь сделать вид, будто знаю, что сейчас будет. Я смотрел порно и слышал рассказы других мафиози, но сейчас казалось, что все не так, как представлял.

Блондинка начала медленно раздеваться и трогать себя за все места. В штанах стало тесно, и я смутился. Брюнетка расплылась в фальшивой улыбке и пододвинулась ко мне. Стало ещё больше неловко, но я не стал возражать, когда она погладила меня по груди.

– Ух, какой ты уже большой мальчик, – промурлыкала она.

Я молча наблюдал за ней, затем перевёл взгляд на блондинку, которая уже полезла трогать свою киску. Во рту у меня стало ужасно сухо. Брюнетка запустила руку мне в боксеры, и я не смог сдержать судорожного вздоха.

– Что ж, думаю, у нас все получится, правда, милый?

Я кивнул и позволил увлечь себя на середину большой круглой кровати.

Лука, 17 лет

– Нет, я, конечно, охуеть как счастлив, что отца не будет рядом, но почему я должен праздновать свой день рождения у Джуниора? – проворчал Маттео, заправляя рубашку в брюки и критическим взглядом окидывая себя в зеркале. Это уже четвёртая примерка. Блядь, как он стал таким самовлюбленным ублюдком? И похоже, с каждым годом было все хуже и хуже. Сейчас ему только пятнадцать, а смотреть на это уже нет никаких сил.

Чезаре бросил на меня быстрый взгляд. Мы с ним и Ромеро уже полчаса ждали, пока Маттео, наконец, соберётся.

– Невежливо отказываться, если кузен устраивает для тебя вечеринку, – сказал Ромеро так, как будто был раза в два старше, чем есть. На прошлой неделе ему исполнилось четырнадцать, а до того, пару месяцев назад, у него умер отец, и ему пришлось вступить в организацию. Его семья нуждалась в деньгах, но мы много лет были знакомы друг с другом.

– Я ему не доверяю, – пробормотал Чезаре. – Что он, что его семейка – они слишком честолюбивы.

Мой дядя Готтардо и его первенец Готтардо-Джуниор явно не в восторге от того, что я стану Доном после своего отца, но это можно сказать обо всех моих дядях. Они считали, что получше меня могли бы с этим справиться.

– Ладно, заскочим ненадолго, а потом вернёмся сюда и закатим свою вечеринку. Или можем вернуться в Нью-Йорк и сходить в один из наших клубов.

– Думаешь, мы будем в состоянии вернуться в Нью-Йорк? До Хэмптонса дорога неблизкая, – нахмурившись, возразил Ромеро.

– И чего ты такой до чертиков правильный?

Ромеро покраснел.

– Маттео, кончай. Всем насрать на твою рубашку, – прорычал я, когда показалось, что он собирается примерить ещё одну.

Особняк дяди Готтардо располагался по соседству с нашим, поэтому мы пошли пешком. Ворота нам открыл охранник, и по длинной подъездной дорожке мы дошли до парадных дверей, где уже поджидал Джуниор. Увидев нас, он нахмурился.

– Не ожидал, что вас будет так много.

– Ромеро с Чезаре всегда сопровождают нас, – сказал я, мы пожали руки и он отвернулся поздравить брата.

Когда мы вошли в холл, услышали грохот музыки и шум голосов из гостиной.

Отстегнув кобуру с пистолетом и ножны, я, как полагается, бросил их на комод. Маттео, Ромеро и Чезаре последовали моему примеру, и кузен повёл нас на вечеринку. С большинством гостей я знаком был лишь шапочно, в основном это были друзья Готтардо-младшего и его брата, Анджело, живущего в Вашингтоне.

– Как тебя сюда занесло? – спросил я, отправляясь взять в баре что-нибудь выпить. Вокруг нас извивались несколько полуголых девиц. Готтардо-младший даже установил по такому случаю шесты.

– Хочу пару дней отдохнуть. Бизнес выматывает.

Я кивнул. Братва в последнее время всем нам доставляет немало проблем.

– А теперь давайте повеселимся! – с широкой ухмылкой воскликнул кузен.

Спустя пару часов все мы набрались в хлам. Мы с Маттео присоединились к танцующим девицам. Вечер обещал быть долгим. Одна из шлюх начала прямо перед нами крутить задницей, сверкая ягодицами, а тонкая полоска стрингов не мешала обзору. Ромеро затерялся в одной из комнат с другой шлюхой. Может, потрахается, наконец. Чезаре, прикрыв глаза, развалился на кресле, пока одна из девок почти как профи объезжала его.

Маттео шлепнул танцовщицу по заднице, она взвизгнула, крутанулась и прижалась к его паху. Я упал в кресло рядом, бухло своё дело сделало. Одна из девиц опустилась на колени передо мной и принялась наглаживать мне член через штаны. Вторая подкралась сзади и прошлась ладонями мне по груди. Я уже собрался рявкнуть на неё, чтобы не маячила у меня за спиной, как вдруг она повалилась вперёд. Из ее перерезанного горла хлестала кровь, заливая мне рубашку.

– Блядь!

Шлюха, массировавшая мне член, подняла на меня выпученные от ужаса глаза. Отшвырнув от себя кресло, я развернулся, выставив руку перед собой как раз для того, чтобы увидеть, как Джуниор заносит для удара нож. Лезвие разрезало мне предплечье. Шлюхи завизжали. Где черт возьми, Маттео?

Джуниор снова поднял руку с ножом. Я боднул его плечом в грудь, а затем вцепился ему в горло и толкнул к стене. Вокруг нас поднялся гвалт, и вскоре послышался первый выстрел.

Я сосредоточился только на Джуниоре. Мне хотелось стереть его к чертям в порошок. Обеими руками я схватил его за горло и сжал изо всех сил.

– Ты гребаный предатель! – зарычал я. Неужели он думал, что сможет меня убить?

Глаза у него начали вылезать из орбит, я нажал сильнее, пока в его чертовых глазных яблоках не полопались сосуды, а кости в шее не захрустели под моими пальцами. Он в последний раз дёрнулся, и я повалил его на пол. На руках у меня осталась кровь.

Медленно повернувшись, я обнаружил что Маттео сидит верхом на другом парне и собирается перерезать тому горло.

– Нет! – скомандовал я, но было уже слишком поздно. Маттео распорол ублюдка.

Отдышавшись, я осмотрел окружающий хаос. Чезаре подпирал стену, вид у него был немного пришибленный. Из пореза на шее у него сочилась кровь, а у ног лежало чьё-то мертвое тело. Рядом тяжело дышал Ромеро в одних боксерах и с пистолетом наперевес. Две шлюхи были мертвы, остальные ревели и смотрели на меня так, будто я сам дьявол.

Я прошёл мимо них и подошёл к Ромеро с Чезаре. У Ромеро хлестала кровь из ранения в плече. Маттео неловко поднялся на ноги. Его широко распахнутые глаза лихорадочно блестели. Это был трепет убийства, уж я-то знаю.

– Ты раздавил его гребаное горло голыми руками!

– Отец не обрадуется, – буркнул я и перевёл взгляд на свои руки. На моем счету много убийств, но это совсем другое. Это более личное, ощущения чертовски интересные. Чувствовать, как жизнь покидает его, как под ладонями ломаются его кости… Блядь, мне это понравилось!

Чезаре всмотрелся в мое лицо.

– Ты в порядке?

Я поморщился. Неужели он думает, что меня волнует раздавленное горло моего кузена?

– Позвони моему отцу.

Я повернулся к Ромеро.

– Ты как?

Он пожал плечами.

– Жить буду. Пуля прошла навылет. Один из приятелей Джуниора прибежал за пушкой одновременно со мной.

Я кивнул, но перед глазами у меня так и стояла картина того, как кузен умирает. Пробежавшись взглядом по оставшимися невредимыми шлюхам, я задумался, не причастен ли кто-либо из них к этому нападению.

– Блядь, поверить не могу, что наш кузен пытался нас убить!

– Откуда у тебя нож?

– Ты же знаешь, я без него никуда, – оскалился Маттео.

– Я больше никогда не оставлю свою пушку.

Ромеро подошёл ближе, его потряхивало.

– Как думаешь, твой дядя Готтардо и второй кузен замешаны в этом?

– Возможно. – Я сомневался, что Джуниор в одиночку придумал такой план. Вполне в духе Готтардо: вместо того, чтобы рисковать собственной никчемной жизнью, он использовал одного из своих сыновей. Трус.

– К чему было так рисковать? Даже если бы ему удалось нас убить, все равно остается твой отец, и он этого так не оставит, – задумчиво произнёс Маттео.

– Нет, – процедил я сквозь зубы. Если бы мы с Маттео были достаточно тупы, чтобы Джуниор нас убил, отец посчитал бы нас слабым звеном и позволил бы Нине забеременеть, и тогда у него был бы новый наследник. Конец истории.

Маттео поморщился, потому что это было правдой. И мы оба это знали.

– Мне нужно как следует выпить! – крикнул я одной из шлюх. Она опрометью бросилась к бару и принесла наполненный виски стакан. Я пристально посмотрел на неё, отпивая глоток, и она, не выдержав, опустила глаза. – Ты знала?

Она помотала головой и ответила:

– Нет. Нам сказали, что это вечеринка по случаю дня рождения. Мы должны были танцевать. Только и всего.

Со стаканом в руке я устроился в ближайшем кресле. Рядом в луже крови лежала шлюха, которой Джуниор перерезал горло. Маттео, Чезаре и Ромеро уселись напротив, ждать отца и его людей. Больше заняться было нечем. Мы убили Джуниора и его приятелей, так что допросить их не могли, а сам Готтардо вместе с Анджело сейчас были в Вашингтоне. Я поймал на себе взгляды Ромеро и Чезаре – уважение вперемежку с шоком.

– Блядь, не так я собирался провести этот денёк.

Где-то через час появился отец со своим консильери Бардони и несколькими солдатами. Едва взглянув в нашу сторону, он сразу же подошёл к телу кузена.

– Ты ему горло раздавил? – спросил отец, осматривая то, что осталось от Готтардо-младшего. В его голосе я уловил нотки гордости. Его ебучее одобрение мне без надобности.

Я кивнул.

– Оружия у меня не было, я считал, что нахожусь среди семьи, а не среди чертовых предателей. Он захлебнулся своей предательской кровью.

– Как будто тисками сработал, – прокомментировал Маттео.

– Лука-Тиски, – как-то странно улыбаясь, повторил отец.

То был охуенно долгий день, охуенно долгая неделя, одна за другой проверка на прочность. Я едва сдерживал желание замочить всех своих дядей.

– Меня достало, что они обращаются со мной как с гребаным малышом! – пожаловался я Маттео по пути в «Сферу».

Маттео ухмыльнулся и провёл рукой по волосам, если мне не изменяла память, уже в сотый раз. Однажды я его вырублю и сбрею на хрен его волосы, чтобы прекратить это бесконечное бесящее прихорашивание.

– Лука, тебе семнадцать. Пока ещё ты не мужчина. – Он так до противного точно передразнил голос дяди Готтардо, включая гнусавость, что мне захотелось вырвать связки из его горла.

Я видел страх в глазах дяди – после того, как раздавил горло Джуниору, тот же самый страх я замечал у многих смотревших на меня. Готтардо мог болтать эту чушь только потому, что считал – как мой дядя, он находится в безопасности. Я не понимал, как мог отец поверить ему и Анджело… А может, он и не поверил и упивался их унижением. Ведь с того дня отец усилил охрану, понимая, что среди нас остались предатели.

– Я мужчина больше, чем все они вместе взятые. Я убил больше людей, перетрахал больше женщин, и яйца у меня больше!

– Осторожнее с эго, – сказал, ухмыляясь, Маттео.

– У тебя прыщ на лбу, – проворчал я.

Конечно, я соврал, но принимая во внимание самовлюбленность Маттео, это был единственный способ отплатить ему за то, каким невыносимым мудаком он был все это время.

Как и ожидалось, Маттео тут же принялся ощупывать кожу на лбу в поисках обидного изъяна, затем прищурился и опустил руку. Я ухмыльнулся и закатил глаза. Мы подошли к вышибале, стоявшему у входа в «Сферу». Он коротко кивнул нам в знак приветствия и отступил, пропуская внутрь. В этот момент один из парней в начале длинной очереди крикнул:

– Эй! Мы вообще-то тут первые стояли! И этот пацан ещё не дорос по клубам ходить!

Мы с Маттео обернулись посмотреть на этого идиота. Конечно, он был прав в отношении Маттео – в пятнадцать лет ему нельзя находиться в таком ночном клубе, впрочем, как и мне. Из-за высокого роста все считали, что я старше своих лет.

Мы переглянулись и подошли к мистеру Длинный Язык. Его бравада слегка поутихла, стоило мне остановиться перед ним.

– У тебя какие-то проблемы?

– Существует закон, – пролепетал он.

Маттео расплылся в акульей ухмылке, которую долгими часами оттачивал перед зеркалом, доведя до совершенства.

– Для тебя – да.

– С каких это пор мальчикам можно ходить по клубам? Это выпускной или что? – обратился Длинный Язык к вышибале.

Маттео собрался при всех достать свой нож, а я собирался позволить ему развлечься, когда одна из девушек в очереди подала голос:

– А по-моему, он не похож на мальчика, – кокетливо покосилась она на Маттео.

– А ты похож на мой сегодняшний трофей, – поддакнула ее подруга, призывно улыбнувшись мне.

Я выгнул бровь. Маттео всегда притягивал девушек своей ослепительной харизмой, но мой брутальный образ хищника тоже имел свои плюсы. Обе девицы были высокими и светловолосыми. Ходячий секс.

– Пропусти их, – сказал я вышибале. Тот приоткрыл ограждение, давая им проход. – А тому чуваку и его друзьям вход в «Сферу» закрыт, – добавил я.

Нам в спину понеслись их протестующие вопли, но мне было плевать. Я приобнял блондинку, ту, что была ближе ко мне. В ответ она сжала мою задницу и одарила меня соблазнительной улыбкой.

Маттео со своей девушкой уже вовсю орудовали языками друг у друга во рту.

– Здесь найдётся место, где мы можем потрахаться? – прижимаясь ко мне, спросила блондиночка.

Я ухмыльнулся. Всё, как я люблю. Девчонки, с которыми не нужно заморачиваться, легкодоступные и не задающие лишних вопросов.

– Конечно, – ответил я, протянув руку и сжав ее ягодицы.

– А член у тебя такой же большой, как и всё остальное? – спросила она, пока я вёл ее через чёрный ход в подсобку.

– У тебя будет время самой это выяснить, – прорычал я, и она выяснила. Едва за спиной захлопнулась дверь, блондинка опустилась на колени и высосала из меня все мысли до единой. Она отсасывала мне не хуже профессионалки, измазав мне член своей красной помадой. Я откинул голову назад и прикрыл веки.

– Блядь, – прошипел я, когда она заглотила особенно глубоко. Ей удавалось это лучше, чем большинству шлюх, с которыми я был, а они потратили не один год на совершенствование своих навыков. Я расслабился, привалившись спиной двери, все ближе и ближе подбираясь к тому, чтобы кончить ей в горло. Внезапно я почувствовал, что она как-то странно зашевелилась и напряглась. На чистом инстинкте я открыл глаза за мгновение до того, как девица размахнулась, собираясь воткнуть что-то мне в бедро. Я успел ударить ее по руке, и из нее выпал шприц. Девка потянулась за ним, а я схватил ее за горло и отшвырнул подальше от себя. Раздался тошнотворный звук ломающихся костей, когда она упала, ударившись затылком об угол полки. Тяжело дыша, я с недоумением уставился на шприц. Что за дерьмо она пыталась мне вколоть?

Поддёрнув брюки, нетвердой походкой подошел к ее телу. Проверять пульс смысла не было: ее шея вывернулась под таким неестественным углом, что не оставалось сомнений в ее смерти. Склонившись над девкой, я содрал с неё джинсы. На бедре ожидаемо обнаружился рубец от сведенной татуировки. Этот знак мне знаком – пара скрещенных калашей – так ебучая Братва метит всех своих шлюх.

– Да бля! – прорычал я. Это ловушка, и я в нее угодил, когда ослабил бдительность. Вместо того, чтобы включить голову, пошёл на поводу у собственного члена. Разве случай с кузеном не должен был научить меня уму-разуму?

Я резко выпрямился. Маттео. Черт! Я со всех ног бросился обыскивать остальные помещения, но не обнаружил ни его, ни ту шлюху, несомненно, подосланную Братвой. На танцполе я его тоже не заметил. Где же он?

Выскочив на улицу, я пронесся мимо очереди у входа и завернул за угол, оказавшись в маленьком переулке позади «Сферы». Маттео был занят тем, что направлял ее голову. Глаза, конечно же, он закрыл. Какие же мы дебилы, блядь! Ни один чертов минет не стоит того, чтобы забывать о первом правиле в нашем мире: доверять никому нельзя.

А шлюха тем временем уже тянула руку к своей сумке.

– Маттео! – рявкнул я, выхватывая пушку. Он распахнул глаза, оглядываясь со смесью раздражения и растерянности, пока до него не дошло, что она держит в руке. Маттео потянулся к своему ножу, а она занесла руку со шприцом. Я спустил курок, и пуля прошила ее голову насквозь. Шлюха завалилась набок, шприц выпал из ее руки.

С чертовым стояком и ножом в руке Маттео уставился на женщину, лежащую у его ног. Я подошёл к нему и продемонстрировал шрам на ее бедре.

– Почему бы ей не подождать, пока я кончу, а потом уже пытаться прикончить меня? – пожаловался он.

Я выпрямился и поморщился.

– Почему бы тебе не натянуть штаны обратно? Больше не перед кем хвастаться своими причиндалами.

Он подтянул брюки, застегнул ремень, а затем посмотрел на меня.

– Спасибо, что спас мою задницу, – ухмыльнулся он мне, но улыбка тут же исчезла. – Ну ты-то хоть успел получить оргазм, прежде чем твой «сегодняшний трофей» попытался отправить тебя на тот свет?

Я покачал головой.

– Братва почти добралась до нас. Мы оба вели себя как долбоебы, позволив этим тупым шлюхам обвести нас вокруг члена, как похотливых подростков.

– Мы самые что ни на есть похотливые подростки, – сострил Маттео, пряча нож в ножны.

Я уставился на лежащую на полу мертвую бабу.

– Вторая шлюха тоже мертва? – спросил Маттео.

Я кивнул.

– Сломал ей шею.

– Это первые убитые тобой женщины, – произнёс он осторожно, внимательно вглядываясь в мое лицо. Бог знает что он там хотел найти. – Чувствуешь за собой вину?

Я разглядывал кровь, окрасившую асфальт и безжизненные глаза этой девушки. Все, что я сейчас чувствовал – это злость. Злость на себя за то, что стал легкой мишенью, за то, что уверовал, что красивая женщина не представляет угрозы. А ещё во мне бурлила ненависть к Братве – за попытку меня убить, и, что гораздо хуже – за то, что пытались убить Маттео.

– Нисколько, – ответил я. – Единственное, о чем жалею – что убил их прежде, чем успел допросить. Теперь придётся похищать этих гребаных козлов из Братвы и из них уже выбивать информацию.

Маттео поднял шприц, и я подобрался, опасаясь, что яд может случайно попасть на кожу. Содержимое шприца, без сомнения, вызовет мучительную смерть.

– Надо узнать, что в нем.

– Но сначала нужно избавиться от парочки тел, пока их не нашли гости или полиция. – Я набрал Чезаре и сказал в трубку: – Ты мне нужен в «Сфере». Срочно.

– Понял. Дай мне минут десять, – ответил Чезаре. Похоже, я его разбудил.

Чезаре в большей степени был предан мне, чем отцу. Он держал язык за зубами, и я ему доверял.

– Отец будет недоволен, – буркнул я.

– Тем, что мы угодили в ловушку или тем, что Братва пыталась нас замочить?

– Первое, а может, и второе тоже.

– Мне начинает надоедать, что все, кому не лень, пытаются нас убить, – проворчал Маттео, его тон в кои то веки стал серьезен.

Я тяжело вздохнул.

– Да, так и есть. И так будет всегда. Доверять мы можем только друг другу. Больше никому.

Маттео покачал головой.

– Посмотри на отца. Он никому не доверяет. Даже Нине.

Отец действительно не доверял собственной жене, принимая во внимание то, как плохо обращался с ней. Браки в нашем мире редко основываются на доверии, ещё реже – на любви.

Глава 3

Лука, 20 лет

Музыку и смех мы услышали ещё в лифте.

– Похоже, мы неплохо проведём время на этой вечеринке, – сказал Маттео, оценивая свой вид в зеркале на дверях. Если не считать общих черт лица, в остальном мы с ним очень разные. Я копия отца – те же холодные серые глаза и чёрные волосы, но в отличие от отца, никогда не стал бы носить такую прическу с отвратительно зализанными волосами.

– Это радует, но в первую очередь мы здесь для того чтобы наладить связи.

Апартаменты принадлежали сенатору Паркеру, который на данный момент вместе с женой находился в отъезде. Воспользовавшись случаем, его сын Майкл устроил вечеринку, пригласив на нее практически всех, кто хоть что-то значил в Нью-Йорке.

Когда мы с Маттео вышли из лифта, Майкл уже поджидал нас в проеме открытых дверей. Без костюма я видел его впервые с тех пор, как парень решил пойти по стопам отца-сенатора. Он помахал нам. По его кривой ухмылке было видно, что он уже бухой.

Я молча кивнул. На мгновение мне показалось что Майкл собирается обнять меня, как это принято у обычных людей, но потом, видимо, он передумал. Ему же лучше.

– Рад, что вы смогли прийти, – еле ворочая языком сказал он. – Возьмите себе что-нибудь выпить. Я нанял несколько барменов, которые замутят любой коктейль, какой только пожелаете.

В пентхаусе было полно гостей, ритм музыки отдавался у меня в висках. Обычно мы с Маттео почти не пили, если вообще пили. Даже если эти люди казались безобидными, мы извлекли урок из ошибок прошлого. Большинство гостей обделались бы от страха, узнай они, сколько всего у нас с Маттео за плечами после того, как мы стали членами Семьи. Хорошо, что у них нет никаких подтвержденных фактов о нас, только слухи. Официально мы считались наследниками бизнесмена, владельца недвижимости и хозяина клуба Сальваторе Витиелло.

С нашим приходом люди начали перешептываться. Каждый раз одно и то же. Майкл махнул в сторону бара и что-то промычал, но я его почти не слушал. Меня привлек танцпол в центре большого зала, который, вероятно, считался гостиной, пока ради вечеринки из него не вынесли всю мебель. Несколько девушек, танцевавших с сыновьями политиков, бросали на нас томные взгляды.

Мы переглянулись с Маттео. Любительницы острых ощущений уже нацелились на наши персоны. Такие девушки, из порядочных семей, изнеженные пустышки, были нашей основной добычей.

Одна из девушек тут же принялась трахать меня взглядом. То была высокая блондинка – настоящая секс-бомба – с силиконовыми сиськами, в платье, обтянувшем ее тело, как вторая кожа. Оставив своего партнёра по танцу недоуменно смотреть ей вслед, она направилась ко мне, цокая высокими каблуками.

Майкл застонал, привлекая мое внимание.

– Это моя младшая сестра Грейс.

Я нахмурился. Такой расклад может спутать мне все карты. Майкл посмотрел на меня и на Грейс.

– Мне плевать, если ты с ней замутишь. Она все равно никого не слушает. Вечно в поисках новой жертвы. В эту банку с горчицей окунулось много сосисок, если ты понимаешь, о чем я.

Это меня удивило. Конечно, мне нет дела до того, перетрахала ли Грейс половину мужского населения Нью-Йорка. Кроме как сосать и трахаться, такая больше ни на что не годится. Но в отличие от Майкла, если бы она была моей сестрой, я бы точно не позволил ей вести себя подобным образом.

Майкл тряхнул головой.

– Я пас. Избавлю себя от этого зрелища.

Он двинулся к бару, и Маттео, задержавшись, чтобы подмигнуть мне, отправился следом за ним.

Грейс, пританцовывая, подбиралась все ближе и ближе, пока не положила руку мне на грудь.

– Я слышала, ты связан с организованной преступностью, – пропела она мне на ухо. Рука скользнула ниже. Грейс жадно и томно заглянула мне в глаза. Она недвусмысленно демонстрировала свое желание.

Если она продолжит меня гладить, наткнется на пушку, заткнутую за пояс и прикрытую рубашкой.

– Значит, вот что ты слышала? – спросил я с улыбкой, которая всегда заводила девок типа нее. Улыбка достаточно мрачная, чтобы зацепить натуру пустой избалованной богатенькой девицы. Но моя внешность совершенно не отражает мою истинную темную сущность.

– Так это правда? – затрепетала она.

– А ты как думаешь? – пророкотал я, прижимая ее к себе и демонстрируя грубоватую брутальность.

Приоткрыв губы, она смотрела на меня со смесью страха и желания.

– Я думаю, что хочу, чтобы меня оттрахали.

– Прекрасно, – мрачно сказал я. – Потому что собираюсь прямо сейчас это сделать. Веди.

Расплывшись в восторженной ухмылке, она схватила меня за руку и потянула за собой. Маттео радостно покивал мне, но уже через секунду засунул язык в горло какой-то брюнетке.

Грейс привела меня в свою спальню. Толкнув ее к туалетному столику, я приподнял девушку и усадил задницей на столешницу, сбив при этом на пол половину косметики и тюбиков помады. Грейс поджала губы.

– Ты всё разбросал.

Я хищно оскалился.

– Я похож на того, кого это ебет? Когда я тебя трахну, вся остальная помада тоже окажется на полу.

Она раскрыла ротик. Привыкла к бесхребетным богатеньким соплякам, которые и мухи не обидят.

– Значит, будешь потом ее собирать.

Она что, проверить меня решила? Хочет посмотреть, можно ли помыкать мной, как предыдущими бойфрендами?

Задрав ей юбку, я проверил кожу на бёдрах на наличие шрамов, скорее по привычке, чем по необходимости. Она не убийца Братвы, определённо.

– Грейс, черта с два я буду это делать. Уяснила? – прорычал я. Сунув руку ей между ног, отодвинул полоску стрингов и обнаружил, что она уже течёт. – Люди делают то, что говорю им я, а не наоборот. Этот ебучий Нью-Йорк принадлежит мне! – продолжил я, вгоняя в неё два пальца. В ее глазах сверкнула искра восхищения.

Ее восхищала опасность, даже если она не знала о ней ни черта.

Я грубо трахал ее пальцами.

– Придуши меня, – прошептала Грейс.

Так мы из тех, кто пожёстче любит?

Я сжал пальцы вокруг ее горла и прижал ее к зеркалу, отправляя оставшуюся косметику на пол. Грейс задрожала от наслаждения. Я почти не нажимал; если бы Грейс знала, что таким образом я когда-то убил человека; если бы знала, что этими руками я делал много чего и похуже, о таком не просила бы. Но для неё это была всего лишь игра, возбуждающее извращение. Все девушки видят во мне воплощение своих самых тайных фантазий.

Она не понимала, что перед ней я не строил из себя жестокого брутала. Что бы она ни думала, образ на публике и близко не стоит с моей истинной темной сущностью.

Нам с Маттео удалось поспать от силы пару часов, когда пришел отец и велел спускаться на завтрак. Но перед этим он хотел переговорить со мной с глазу на глаз. Это не к добру.

– Как думаешь, что ему надо? – спросил Маттео по пути в кабинет отца.

– Да кто его знает?

Я постучал.

– Войди, – наконец, крикнул отец, заставив меня потоптаться под дверью больше пяти минут.

– Удачи, – криво усмехнувшись, напутствовал Маттео.

Не обращая внимания на его слова, я зашёл в кабинет. Меня бесила эта необходимость каждый раз бежать по первому зову отца. Приказывать мне мог только он – и наслаждался своей привилегией на всю катушку. Сейчас он восседал за рабочим столом с той самодовольной улыбкой, которая меня бесила особенно сильно.

– Отец, ты меня звал? – произнёс я, пытаясь казаться невозмутимым.

Его улыбка стала шире.

– Лука, мы нашли тебе жену.

Я выгнул бровь. Я знал, что вот уже несколько месяцев они ведут переговоры с чикагским Синдикатом по поводу возможного союза, но делиться информацией отец особо никогда не спешил. Ему нравилось иметь надо мною власть.

– Из Синдиката?

– Конечно, – ответил он, постукивая пальцами по столу и внимательно наблюдая за мной. Ему не терпелось услышать от меня вопрос – кто она такая, хотелось подольше потянуть кота за хвост, чтобы позлорадствовать. Хрен ему. Я сунул руки в карманы, смело встретив его взгляд.

Его лицо потемнело.

– Она самая красивая женщина из тех, что есть у Синдиката. Потрясающая красотка. Золотые волосы, голубые глаза, светлая кожа. Ангел, спустившийся с небес, если верить Фиоре.

Я трахнул множество красоток. Не далее, чем вчера ночью осквернил с Грейс все поверхности в ее комнате. Неужели он считает, что меня как-то потрясёт новость о том, что мне нашли красивую жену? Будь моя воля – я бы не стал жениться в обозримом будущем.

– Надеюсь, тебе понравится обламывать этому ангелу крылья, – добавил отец.

Я ждал «но». Отец выглядел слишком самодовольно, как будто за пазухой у него что-то спрятано, и он знал, что мне это не понравится.

– Может, ты о ней слышал. Ария Скудери. Дочь Консильери, несколько месяцев назад ей исполнилось пятнадцать.

Мне не удалось быстро скрыть шок.Пятнадцать? Блядь, он, наверное, шутит?

– Мне казалось, им нужно, чтобы свадьба состоялась в ближайшее время, – осторожно сказал я.

Отец откинулся на спинку кресла, выискивая в моем облике малейший проблеск слабины.

– Им нужно. Нам всем нужно.

– Я не собираюсь жениться на чертовом ребёнке, – прорычал я, меня достали эти расшаркивания. Меня уже тошнило от его игр.

– Лука, ты женишься на ней и будешь с ней спать.

Я глубоко вздохнул, прежде чем сказал или сделал что-то, о чем позже пожалею.

– Неужели ты на полном серьезе считаешь, что наши люди будут меня уважать, если я поведу себя как сраный педофил?

– Да ладно тебе. Они нас уважают, потому что боятся. И Ария не настолько юна. Она достаточно взрослая для того, чтобы ты раздвинул ей ноги и трахнул.

Уже не впервые я задумывался, а не пустить ли ему пулю в голову. Он мой отец, но к тому же чертов садист, а я ненавидел такое больше всего на свете.

– А что девочка говорит о вашем плане?

Отец залился лающим хохотом.

– Она пока не в курсе, да и кого волнует, что она думает. Она сделает то, что ей велят, впрочем, как и ты.

– Неужели ее отец не против отдать мне свою дочь до того, как она станет совершеннолетней?

– Он не против.

Что за скот этот Скудери? Я видел, что отцу доставляет удовольствие моя ярость.

– Однако Данте Кавалларо был против этой идеи и предложил отложить свадьбу.

Я кивнул. По крайней мере, один человек в Синдикате не лишился своего гребаного разума.

– Разумеется, мы ещё не решили, как поступить. Я дам тебе знать, как только определимся. Я спущусь в столовую через пятнадцать минут. Передай Нине, что я хочу яйцо пятиминутной варки. Ни секунды дольше.

Посчитав, что разговор окончен, я вышел. Маттео поджидал, прислонившись к стене напротив кабинета отца. Я метнулся мимо него, пытаясь справиться с охватившей меня яростью. Жаждал убить кого-нибудь, и лучше, чтобы этим кем-то оказался отец. Ноги сами привели меня к бару в гостиной.

– Что на этот раз учудил наш папаша-садист? – спросил Маттео, догоняя меня.

Я просверлил его взглядом.

– Он хочет, чтобы я женился на каком-то гребаном ребёнке.

– Что за хуйня? Я думал, он хотел свести тебя с самой красивой женщиной ебучего Синдиката? – с сарказмом бросил Маттео.

– Судя по всему, красивые женщины у них там закончились, потому что они хотят женить меня на Арии Скудери – а ей, блядь, всего пятнадцать.

Маттео присвистнул.

– Что за хуйня!. У них совсем крыша поехала? Чем бедная девочка заслужила такую печальную участь?

Я был не в настроении для его шуток. Мне хотелось кому-нибудь вдарить.

– Она старшая дочь консильери и похожа на ангела, спустившегося с небес, если верить Фиоре Кавалларо.

– Поэтому они выдают её замуж за дьявола. Союз, заключённый в аду.

– Маттео, ты начинаешь меня бесить.

Я перегнулся через барную стойку, схватил самую дорогую бутылку виски, которую наш отец берёг для особых случаев, поднёс к губам и сделал большой глоток.

Маттео забрал у меня бутылку и опрокинул в себя, уничтожив значительное количество янтарной жидкости, после чего передал мне. Какое-то время мы так и передавали ее туда и обратно, как вдруг Маттео подал голос снова:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.