Марина Серова
Криминальная принцесса

© Серова М. С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

«Ах, лето красное, любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи». Так сказал классик русской литературы и поэзии Александр Сергеевич Пушкин. И я с ним полностью согласна. Впрочем, от комаров и мух еще можно как-то отбиться, а вот от нестерпимого зноя…. Конечно, существует такое чудо бытовой техники, как кондиционер, но все лето под ним не просидишь. А если учесть, что мне как раз в эту пору пришлось расследовать одно весьма запутанное преступление, то жарко мне было вдвойне, если не втройне.

Но, слава богу, расследование то я благополучно завершила и уже успела прийти в себя, а также встретиться со своими подругами Ленкой-француженкой и Светкой-парикмахершей. Мы несколько раз пересеклись и славно посидели в кафе. Я также совершила пару удачных набегов на бутики модной одежды, благо мой клиент заплатил за расследование более чем щедро. Но деньги имеют одно очень неприятное свойство: они очень быстро заканчиваются. Конечно, у тех, кто привык экономить или хотя бы не разбрасываться деньгами попусту, они покидают хозяев не так быстро. Но я не отношусь к числу бережливых. Поэтому в последние дни я ловила себя на мысли, что стала чаще прислушиваться к телефонным звонкам в надежде, что вот сейчас я подниму трубку, и взволнованный мужской или женский голос попросит помощи. Но таких звонков пока не было.

Я открыла холодильник: да, не густо. Наверное, уже пора отправиться в какой-нибудь супермаркет и закупиться. Но… Лучше я это сделаю, когда объявится клиент.

У меня уже сложилась такая практика, что необходимость совершать тотальные продуктовые закупки у меня наступает именно тогда, когда я получаю заказ на расследование. Это уже стало своеобразной традицией. Не буду от нее отступать и сейчас. Тем более что продуктов еще хватит… ну, на пару-тройку дней их еще точно хватит. Самое главное, что есть запас кофе – моего самого любимого напитка – и сигарет.

В это самое время, когда я проводила ревизию холодильника, затренькал телефон. Я обрадованно схватила трубку.

– Да, алло, – сказала я.

– Тань, – раздался голос Светки-парикмахерши, – ты уже проснулась?

– Обижаешь, Свет, – немного разочарованно произнесла я, поскольку рассчитывала услышать потенциального заказчика расследования, – что же я, по-твоему, способна дрыхнуть до полудня?

Вообще-то такой режим был мне не чужд. Но только в тех случаях, когда я была донельзя вымотана.

– Тань, я чего тебе звоню-то, – продолжала Светка, – вот мы уже посидели в кафешках, позагорали на пляже. А как насчет культурной программы?

– Да я, Свет, только «за», – отозвалась я.

– Ну, вот и славненько, – обрадованно произнесла подруга. – Значит, так, в запасе у тебя полдня, для того чтобы подготовиться к торжественному выходу.

– К торжественному выходу? А куда? – поинтересовалась я. – В высший свет?

– Да, – подтвердила подруга, – вечером мы с тобой идем на «Принцессу цирка». Моя постоянная клиентка, она же репетитор балетной труппы Покровского театра музыкальной комедии, дала мне два билета на сегодняшний спектакль. Ду ю андэрстэнд?

– Дую, но плохо, – ответила я.

Кажется, это были слова какого-то опереточного героя. Только вот какого? Может быть, из этой самой «Принцессы цирка»? Ладно, разберемся и попутно освежим в памяти музыкальный шедевр.

– Э-э, Тань, ты чего это? – забеспокоилась Светка. – Не хочешь, что ли, культурно развлечься?

– Да нет, Свет, ну что ты, – успокоила я ее, – просто вспомнила, что в какой-то оперетте был такой вот диалог. Только вот, в какой именно, не могу вспомнить.

– Вот, поэтому и надо почаще посещать храм искусства, – назидательно сказала подруга. – Короче, до вечера.

Времени до вечера было достаточно, так что я успела выбрать вечернее платье из лилового шелка, черные туфли-лодочки на шпильках и сумочку-клатч. Повертевшись перед зеркалом, я осталась довольна своим видом.

Да, гениальная музыка Кальмана еще раз доказала, что «Принцесса цирка» по праву является одной из жемчужин мировой музыкальной классики. Выразительные мизансцены, непринужденные переходы от прозаических диалогов к пению и танцам, и, конечно же, захватывающая история взаимоотношений главных героев – таинственного «Мистера Икса» и великосветской дамы – все это впечатляло.

В антракте мы со Светкой неспешно прогуливались по фойе и разглядывали фотографии актеров.

– Добрый вечер, – к нам подошла худощавая, невысокого роста женщина лет тридцати пяти в джинсах и жакете.

Я обратила внимание на перламутровые пуговицы. Было видно, что пуговицы дизайнерской работы. Но и сам жакет привлекал внимание. Слегка приталенный, трехцветный, с чередованием черных, белых и желтых полос, и к тому же с эффектом вытянутых петель. Очень интересно и неизбито.

– О, Маргарита, – откликнулась Светка, – добрый вечер. Тань, это Маргарита Павловна Старожилова, репетитор балетной труппы театра, помнишь, я тебе говорила?

– Ох, Светлана, ну зачем же вы так официально? – покачала головой Маргарита. – Можно подумать, что я уже древняя старуха.

– Да нет, ну что вы, – смутилась Светка. – Маргарита, это моя подруга Татьяна, – представила меня Светка.

– Очень приятно, – сказала Маргарита, слегка наклонив блондинистую голову со стильной стрижкой.

Ну да, Светка постаралась на славу, придав тонким и жидким волосам репетитора очень даже приличный вид. А ведь эта репетиторша чем-то то ли огорчена, то ли озабочена. Это состояние ясно было написано на ее невзрачном, с мелкими чертами лице.

– Мне тоже очень приятно, Маргарита, – сказала я.

– Ну, как вам спектакль? – спросила Маргарита.

– Ой, все потрясающе! – воскликнула Светка. – Мне особенно понравился «Танец со змеей», ваша, Маргарита, ведь работа?

– Моя, – без ложной скромности ответила репетитор и обратилась ко мне: – А вам, Татьяна?

– «Танец со змеей», конечно же, впечатляет, – улыбнулась я, – но знаменитая ария Мистера Икса «Цветы роняют», на мой взгляд, еще больше.

– Да, да, конечно, – скороговоркой завершила нашу беседу Маргарита и, извинившись, ушла.

– Маргарите изменяет ее любовник, – слегка понизив голос, сообщила мне Светка.

– Да? Вы с ней такие подруги, что она делится с тобой своими сердечными делами? – спросила я.

– Тань, ты что, ревнуешь, что ли? – Светка внимательно посмотрела на меня.

– Да нет, конечно, с чего ты взяла? – я пожала плечами. – Просто интересно.

– Ну, подругой я ее назвать не могу, она – моя клиентка. Но, знаешь, Тань, все ведь в жизни бывает. Иной раз необходимо кому-то выговориться. И не всегда для этой цели подходят родственники или подруги. Понимаешь, сестра или мама могут высказать свою точку зрения, но она может не всегда устроить. Или же человеку не нужны никакие советы, ему нужно, чтобы его просто выслушали и все. Вот для такой цели как нельзя лучше подходит стилист, или мастер маникюра, или портниха.

– Ясно-понятно. Значит, ты, Светик, выполняешь функцию исповедника, – резюмировала я.

– Ну, вроде того, – согласилась подруга.

После окончания спектакля мы со Светкой обменялись впечатлениями, сойдясь во мнении, что оперетта зарядила позитивными эмоциями и подарила праздник, и разошлись по домам.

Прошло еще два дня. Меня уже всерьез начало беспокоить мое затянувшееся безделье и отсутствие заказов на расследование. И вот наконец-то рано утром прозвучал долгожданный телефонный звонок.

– Да, – немного хриплым спросонок голосом отозвалась я.

– Мне нужна Татьяна Александровна Иванова, – сообщил взволнованный женский голос.

– Я Татьяна Александровна, – подтвердила я, – я вас слушаю.

– Татьяна Александровна, меня зовут Екатерина Григорьевна Нерасстроева. У меня большое горе – убит мой старший брат. Помогите, пожалуйста.

– Давайте с вами встретимся, – предложила я, – потому что по телефону такие вопросы не решаются, вы согласны?

– Да, конечно, – ответила Екатерина, – просто я очень волнуюсь, и я… совершенно раздавлена гибелью брата. У меня есть ваш адрес, когда можно будет подъехать?

– Приезжайте прямо сейчас, – ответила я и отключилась.

До приезда Нерасстроевой я успела быстро принять душ, переодеться и причесаться. Убираться в гостиной я не стала, потому что еще вчера вечером привела все в порядок.

Услышав звонок в дверь, я быстро подошла и открыла. На пороге стояла молодая темноволосая женщина в элегантном брючном костюме цвета бирюзы. На вид ей можно было дать лет тридцать-тридцать три.

– Я Екатерина, – сказала женщина, – я вам только что звонила.

– Да, да, проходите, пожалуйста, – пригласила я ее.

Я проводила Екатерину в гостиную и усадила на диван, а сама расположилась в своем любимом кресле.

– Я вас слушаю, Екатерина Григорьевна, – сказала я.

– Татьяна Александровна, как я уже сказала по телефону, моего старшего брата убили выстрелом в грудь. И я очень вас прошу найти того, кто это сделал, найти преступника, – тут голос Екатерины дрогнул.

– А что, разве полиция не занимается его поиском? – спросила я.

– Занимается… вроде бы, но мне сразу сказали, что улик нет, и что… – Нерасстроева махнула рукой. – В общем, это может затянуться на неопределенное время. А я прилетела из Питера, я сейчас там живу, у меня собственный бизнес, – пояснила женщина. – И я честно скажу: не надеюсь я на то, что полиция найдет преступника. Ну, то есть искать-то они, конечно, будут, но вот насчет результата… тут я очень сомневаюсь.

– Понятно, – сказала я, – но все-таки, прежде чем я дам свое согласие на расследование преступления, мне необходимо узнать некоторые подробности. Прежде всего скажите, как зовут вашего брата, чем он занимался и где он был убит?

– Брата зовут… звали Владислав Григорьевич Дубовицкий, он – директор Покровского театра музыкальной комедии… был. Как выяснило следствие, он был убит выстрелом в грудь в театре, у себя в кабинете. Труп обнаружила вахтерша. Вот, собственно, и все, что мне известно.

– А вы давно живете в Санкт-Петербурге? И как тесно вы общались с братом? – задала я следующий вопрос.

– В детстве мы были очень дружны, несмотря на разницу в возрасте. Владик старше меня на пятнадцать лет. Наши родители погибли в горах во время туристической поездки, и воспитывала нас бабушка, мама папы. Но сейчас и ее уже тоже нет. А Владик все время опекал меня, а впоследствии и помогал материально.

– У вашего брата есть семья, дети?

– Нет, детей у него не было, хотя он был женат, правда, недолго. Но вскоре они с супругой разошлись, она уехала в Австрию и там вышла замуж.

– Понятно. Но ведь ваш брат был еще совсем не старым мужчиной. – Банальная математика, могу я сказать. У покойного директора театра с сестрой разница в возрасте 15 лет, о чем она мне и сказала. Ей от силы… пусть тридцать пять, ему было около пятидесяти. И впрямь молодой еще. – Я имею в виду то, что, возможно, у него были какие-то отношения с женщинами. Вам, Екатерина, что-нибудь об этом известно?

– Конкретного ничего не могу сказать по этому поводу, – призналась женщина. – Видите ли, мы никогда не обсуждали с Владиславом его личную жизнь, так уж повелось. Но, я думаю, что женщины у него были. Опять же, насчет того, были ли это постоянные отношения или кратковременные романы, тоже ничего определенного сказать не могу. Я была у него в квартире. Так вот, ничего такого, что выдавало бы присутствие женщины, я там не обнаружила.

«Ну, это еще ни о чем не говорит, – подумала я, – Дубовицкий мог уже и расстаться с очередной дамой сердца. А новую еще не успел привести. Вот поэтому Екатерина и не увидела в квартире никаких женских вещичек… Стало быть, директор театра жил один, без жены, детей и прочих родственников».

– Скажите, Екатерина, а были ли у вашего брата враги? – спросила я без особой, впрочем, надежды на получение полезной информации. Старший брат с опекаемой сестренкой вряд ли будет делиться проблемами, а с учетом того, что она постоянно живет в другом городе…

– Враги? – недоуменно переспросила женщина. – Но почему вы об этом спрашиваете?

– Но ведь просто так убийство не совершают, возможно, ваш брат кому-то, что называется, перешел дорогу, – объяснила я.

– Не знаю, что и сказать. Мы ведь с Владиком последние годы жили раздельно. Он – в Тарасове, а я – в Питере. Но ничего такого, о чем вы говорите, как будто бы не было. Во всяком случае, брат мне не рассказывал о своих проблемах. Да и вообще… вы знаете, Владик был очень добрым, отзывчивым человеком. Вряд ли он мог кому-то досадить до такой степени, что…

«Ну, отзывчивым он мог быть только по отношению к сестре, – подумала я, – и не факт, что и к остальным тоже. К тому же нужно учесть, что это – театральная среда. А в ней, как известно, порой кипят такие страсти, такие эмоции, которые не снились даже самому Шекспиру. Каждый считает себя звездой первой величины, а к другим нередко испытывает негатив. Нельзя сбрасывать со счетов и такое чувство, как зависть. Поэтому вполне возможно, что добрый и отзывчивый Владислав Дубовицкий мог очень сильно обидеть кого-то из театральной труппы. И вот – результат налицо. Эту версию надо будет обязательно проверить… если я вообще возьмусь за расследование. А еще… Кто-то мог попытаться «подсидеть» директора театра. Возможен и другой вариант – с чиновниками что-то не поделил. В общем, Управление культуры тоже надо бы проверить».

– Так что же, Татьяна Александровна, возьметесь за это расследование? – оторвала меня от размышлений Екатерина Нерасстроева.

Женщина с мольбой посмотрела на меня.

– Я знаю ваши расценки и уже приготовила аванс.

Екатерина вынула из черной сумочки пачку денег и положила купюры на стол.

– Хорошо, я согласна, – ответила я. В самом деле, и человеку помогу, и собственное материальное положение поправлю. – Давайте обменяемся координатами. Вот моя визитка, здесь есть, помимо домашнего, и сотовый номер.

Екатерина, в свою очередь, оставила мне номер своего мобильного телефона и адрес гостиницы, в которой она остановилась.

– В гостинице? – слегка удивилась я, записав информацию в блокнот. – Почему не в квартире брата? Его ведь не там убили…

– Таня, понимаете, я и раньше… когда Владислав жив был… приезжала в Тарасов, останавливаться предпочитала в гостинице. И его своим присутствием не утомляла, и сама свободна в передвижениях, – слегка пожала плечами моя теперь уже клиентка. – А теперь… и вообще невозможно там находиться – такая пустота кругом…

И эта ее тирада навела меня на следующий вопрос.

– Екатерина, скажите, кто унаследует квартиру после смерти вашего брата? Вы говорили, детей у него не было… – действительно, и как же я раньше не спросила? Между прочим, по статистике, преступления ради наследства – в первой тройке.

Женщина растерянно моргнула:

– Знаете, я и не задумывалась. Не знаю, оставил ли Владик завещание вообще – все-таки он молодой… был, о смерти и не задумывался. Но если завещания нет, скорее всего, я наследница. С женой они давно развелись, детей у брата не было… – она замолчала, задумавшись, и вдруг всплеснула руками: – Тань, вы же не думаете, что это я… Я и не могла… в Питере была, дома.

Я попыталась сказать, что и не собиралась ее подозревать, но не успела.

– Слушайте, а ведь поэтому меня в полиции расспрашивали очень долго и как-то… въедливо, что ли, – зачастила Екатерина. – Спрашивали, когда я приехала, хотя сами же со мной связались. Интересовались нашими с Владиком отношениями. Ну и…

Я сочувственно покивала: знаю, как наши доблестные служители закона могут на нервах играть.

Мы с Екатериной составили договор, и она ушла. А я уже по привычке отправилась в спальню и достала из замшевого мешочка свои додекаэдры.

Гадать на «костях», перед тем как браться за новое дело, уже стало для меня своеобразной традицией. Теперь необходимо сосредоточиться, мысленно задать «костям» интересующий меня вопрос и метнуть двенадцатигранники.

Вопрос у меня, конечно, был один: чего мне ожидать от предстоящего расследования. Посмотрев на образовавшуюся комбинацию чисел, я поняла, что «звезды» мне благоприятствуют и что расследование завершится успешно.

Снова спрятав додекаэдры в мешочек, я отправилась на кухню. Начинать расследование на пустой желудок не дело. Поэтому я быстро пожарила яичницу с ветчиной и нарезала к ней огурцы и помидоры. Завтрак я завершила чашечкой ароматного кофе.

«Так, теперь надо будет наведаться к Кирьянову, – подумала я, – наверняка это дело об убийстве находится в его ведении. А если и нет – с его помощью все равно удастся какой-никакой информацией разжиться».

Но сначала не мешало бы позвонить полковнику: ведь его часто вызывают, можно и не застать на месте.

Я набрала номер.

– Алло, – раздался в трубке знакомый голос. – Кирьянов слушает.

– Привет, Володь. Это я, Татьяна.

– О, Таня! – обрадованно воскликнул Владимир. – Рад тебя слышать. Ты по делу или просто решила вспомнить старого друга?

– И то и другое, – ответила я. – Конечно, Володь, я рада поговорить с тобой, что называется, за жизнь. Но не буду скрывать: сегодня ко мне пришла клиентка с просьбой расследовать убийство ее брата. Она приехала из Питера, потому что в настоящее время там проживает, и, собственно, никаких деталей произошедшего она не знает. Вот поэтому я и хочу все выяснить из первых, так сказать, рук, то есть у тебя.

– Ну так приезжай, о чем разговор, – предложил Кирьянов.

– А ты будешь на месте? Никуда не планируешь отлучиться? – поинтересовалась я.

– Тань, ты что, забыла, что на службе я себе не принадлежу? Могут и вызвать, конечно, – заметил Владимир.

– Тогда я немедленно собираюсь и еду к тебе, – пообещала я.

– Давай. До встречи.

Я действительно собралась на редкость быстро, обычно у меня на это уходит гораздо больше времени. Я надела белую футболку и голубые джинсы, потом нанесла легкий макияж, уложила волосы на макушке и, перекинув через плечо сумку, спустилась во двор. Спустя несколько минут я уже ехала в своей машине к Управлению полиции, где работал Кирьянов.

– Проходи, Тань, – пригласил Владимир. – Ну, что там у тебя? Или, точнее сказать, кто?

– Дубовицкий Владислав Григорьевич, – ответила я, садясь напротив Кирьянова. – Знакомое сочетание?

– Еще бы. Это директор Покровского театра музыкальной комедии.

– Да, точно так. Сестра убитого рассказала, что его обнаружили в его же собственном кабинете в театре. Убит он был выстрелом в грудь. Это так, Володь? – спросила я.

– То, что он был застрелен, это так, – подтвердил Владимир. – Но вот насчет того, был ли Дубовицкий убит у себя в кабинете или где-то в другом месте, тут, Тань, не все так однозначно. Криминалисты над этим сейчас работают. Но… отпечатки пальцев тщательно затерты, следы крови на поверхностях мебели в помещении обнаружены не были.

– Ну то, что пальчики затерты, еще ни о чем не говорит, – пожала я плечами. – Только ленивый детективов не читает. А там везде написано об отпечатках пальцев. А что с кровью?

– Ранение в верхнюю долю легкого, сама понимаешь, кровь буквально хлестала. Следы остались только на одежде, больше нигде.

– Тело перемещали? – задала я следующий вопрос.

– Тань, предположительно нет. Но…

– Полагаешь, Дубовицкого могли застрелить в другом месте? Ты это, Володь, хочешь сказать?

– Все может быть, – обтекаемо ответил Кирьянов.

– Оружие нашли? – спросила я.

– Нет, Тань. Но предположительно, Дубовицкий был застрелен из пистолета марки «Макаров», – сообщил Кирьянов.

– Вот как?

– Да. И, скорее всего, преступник забрал пистолет с собой. Во всяком случае, в кабинете пистолета не было. Но это еще не все. Кроме выстрела, Дубовицкого еще и душили, причем уже посмертно. На шее остались характерные следы. Других повреждений на теле обнаружено не было. Так, незначительные царапины и синяки. Смерть наступила примерно часов в одиннадцать ночи.

– Интересно. Удушение – это, что же, наподобие контрольного выстрела, что ли? Чтобы убедиться? Или же что б уж наверняка? А может быть… преступник после выстрела вошел в состояние аффекта? Вот тебе и удушение, – размышляла я вслух. – Как вариант, парочка преступников, решивших покончить с директором в один день, но один успел к шапочному разбору – и, не выдержав разочарования, хоть труп решил придушить.

– Циничная ты, Танюх, – фыркнул Кирьянов. Посерьезнел и заметил: – Трудно сказать, к чему там удушение. В этом деле все как-то… – Кирьянов замялся, подыскивая точную формулировку, – не по правилам, что ли. Вот и в его кабинете беспорядок был нешуточный, как будто бы что-то искали. Все перерыто, содержимое полок сброшено на пол.

– А может быть, это всего лишь имитация? Ну устроили бедлам, для того чтобы направить следствие по ложному следу? – высказала я свое предположение.

– И такое вполне возможно, – согласился со мной Владимир.

– Предположения по росту-возрасту убийцы? – В ряде случаев экспертиза дает возможность выяснить угол расположения входного пулевого отверстия. И иногда эта информация может оказаться полезной.

– Нет, откуда? Это же не ножевое. Возможно, появятся позже, когда эксперты вытащат пулю.

– Коллег опрашивали? В театре? Кто-то что-то слышал?

– Работаем над этим, разумеется, – грустно проговорил Кирьянов. – Только толку-то? На этаже, где кабинет находится, никого не было – поздно уже, вечер. Никто ничего не видел и не слышал.

– А что с квартирой?

– А что с ней? – пожал плечами приятель. – Осмотрели, конечно. Вдруг его там пристрелили, а потом зачем-то в театр привезли? Никаких следов. Ни-че-го, Тань.

– Соседей Дубовицкого, разумеется, опросили?

– Частично. Некоторые отсутствовали. А может, не хотели открывать. Ну ты сама знаешь, как это бывает, как у нас «любят» полицию.

– Скажи, а сотовый Дубовицкого изъяли? Ведь ему могли звонить.

– Да, телефон мог бы многое прояснить. Но сотового Дубовицкого мы не нашли.

Та-ак, это интересно, особенно с учетом бедлама в кабинете. Искали информацию? Какую? Или контакты? Или преступник забрал телефон, потому что его можно было обнаружить через звонки? Допустим, звонил незадолго до убийства, договаривался о встрече. Но это и так можно сделать, только займет чуть больше времени – достаточно запросить последние вызовы владельца соответствующего номера. О чем я Кире и сказала.

Он покивал с нарочитой серьезностью:

– И что бы мы без тебя, Танюх, делали? Запрос в телефонную компанию уже отправлен, со дня на день ждем распечатку звонков и начнем по ним работать.

– Ты же со мной поделишься, правда? – похлопала глазками я.

Получила согласие и продолжила допрашивать полковника:

– А как насчет камер наблюдения?

– Тань, в доме, где проживал Дубовицкий, камер нет, – ответил Кирьянов. – Такие вот дела.

– Как нет? Такое еще бывает?

– Там обычный дом, не элитный. Никто камерами и не заморачивался, – пожал плечами Кирьянов.

– А в театре?

– Тоже нет, – отрицательно мотнул головой Кирьянов. – Говорят, финансирования недостаточно.

– Да, дела как сажа бела… А к каким выводам пришло следствие?

Киря вздохнул:

– Пока ничего определенного нет. Но однозначно можно сказать, что это – убийство, а не суицид. В общем, очередной «глухарь», я так думаю.

«Ну, понятно, что убийство, – подумала я. – Самоубийцы все больше пулю в череп предпочитают. К тому же пистолета в кабинете не оказалось. Не мог же Дубовицкий выстрелить себе в грудь, а потом избавиться от пистолета.

– А теперь расскажи мне поподробнее, кто и каким образом обнаружил Дубовицкого, – попросила я.

– Вахтерша, Филиппова Варвара Никифоровна, она же и вызвала полицию где-то в шесть часов утра, – ответил Кирьянов.

«Но ведь какие-никакие камеры должны же быть, – подумала я, – ну, хотя бы при входе в театр. А еще – в окрестных магазинах. Ладно, этот вопрос я изучу».

– А что вахтерша делала в театре в такое время? – удивилась я. – У них нет ночного сторожа?

– Танюш, я сам, если честно, в это не влезал. У меня и без того хлопот полон рот. Вроде бы подменяла кого-то. Ребята говорят, тетка вне подозрений. Но ты же все равно будешь с ней разговаривать? Вот и выяснишь.

– Логично, – согласилась я. – Значит, и впрямь прежде всего надо поговорить именно с ней, – задумчиво проговорила я, вставая со стула. – Ладно, я пойду.

– Удачи тебе, Таня, – сказал Владимир.

Я попрощалась с Кирьяновым и вышла из Управления. По дороге в театр я размышляла над фактами, которые мне сообщил Владимир. Странно, почему убитого Владислава Дубовицкого обнаружила вахтерша, а не ночной сторож? Ведь в обязанности вахтера входит дневное дежурство. Или же она пришла на вахту так рано? А что же тогда делал сторож? Но это – не главный вопрос.

Я припарковалась недалеко от театра, на специально выделенной площадке и поднялась по ступенькам.

Справа от главного входа находилась билетная касса. Я подошла к ее окошку.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я к женщине в очках, которая сидела в помещении кассы, – где можно найти Филиппову Варвару Никифоровну?

– Это вам нужно обойти здание и пройти через служебный вход, – объяснила билетерша.

Я вышла и, сделав полукруг, нашла дверь с надписью «Служебный вход». На вахте – в застекленной будке – сидела женщина пенсионного возраста в блузке в мелкий цветочный рисунок.

– Здравствуйте, – обратилась я к ней, – мне нужна Варвара Никифоровна Филиппова. Не подскажите, где ее найти?

– Вот она, вся тут, перед вами, – сказала женщина, слабо улыбнувшись. Выглядела она уставшей и озабоченной.

– Варвара Никифоровна, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства директора вашего театра. Мне необходимо с вами поговорить. Где это можно сделать? – спросила я.

Филиппова растерялась.

– Ой, а почему вы ко мне обратились? Ведь у нас начальство остальное, слава богу, еще живо. Вот есть заместитель Владислава Григорьевича, художественный руководитель опять же… Я-то чем могу вам помочь? – недоуменно спросила вахтерша. – Да и в полиции меня уже и так, и эдак расспрашивали, вымоталась вся.

– Ну, как же чем? Ведь это вы первая обнаружили директора, так?

– Ну да, я, – подтвердила Филиппова.

– Ну вот именно поэтому я сначала хочу поговорить с вами. А до заместителя и художественного руководителя очередь еще дойдет. Так где, Варвара Никифоровна, мы сможем поговорить, чтобы нам никто не помешал? – снова спросила я.

Филиппова задумалась.

– Давайте пройдем к нашей заведующей костюмерным цехом, к Зинаиде, там и поговорим, – наконец сказала вахтерша.

– Давайте пройдем, – согласилась я.

– Сейчас я только попрошу кого-нибудь подменить меня на вахте, – сказала Филиппова и скрылась в коридоре.

Минут через пять она вернулась в сопровождении мужчины примерно ее возраста. Он сел на место Варвары Никифоровны, а мы с ней отправились в костюмерный цех.

Мы с Варварой Никифоровной долго шли по длинному нескончаемому коридору, потом завернули направо, и Филиппова остановилась перед дверью, на которой было написано «Костюмерная». Женщина постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь вперед. Я увидела просторное помещение, в котором стояли большие столы с наваленными на них тюками ткани. Чуть поодаль находились вешалки-кронштейны с уже готовой одеждой. В одном из углов стоял небольшой стол, накрытый кружевной скатертью. На столе находились чашка, пачка чая «Гринфилд» и электрический чайник. Радом со столом стояли два стула, а еще дальше – кресло, тоже заваленное кусками ткани.

– Ой, Варвара, это ты, что ли? – Из-за одной стойки с одеждой выглянула немолодая женщина в цветастом платье. – Да ты не одна, я смотрю.

– Вот, Зина, познакомься. Это Татьяна Александровна, частный детектив, – отрекомендовала она меня, – будет искать того, кто убил Владислава Григорьевича.

– Да разве ж его найдешь? – вздохнула Зинаида и вышла на свободное от кронштейнов место.

В это время у Зинаиды зазвонил телефон.

– Да, да… слушаю. Алена? Ну, как и договорились. Что? Ладно, сейчас подойду.

Зинаида вышла из помещения, оставив нас с Варварой Никифоровной.

– Это дочка Зины, Алена, – объяснила Филиппова, – да вы садитесь, Татьяна Александровна. У Зинаиды тут, я смотрю, и пошивочный цех частично расположился со своей тканью. Ну, ничего, в тесноте, как говорится, да не в обиде. Садитесь, Татьяна Александровна.

Женщина кивнула на стул, стоящий рядом со столом. Сама она села на соседний стул.

– Ах, детки, детки, – вздохнула Варвара Никифоровна, – правильно говорят, что малые дети до срока, а большие – до гроба… ой, – она испуганно прикрыла рот. – Да что же это я… простите… Вы ведь, Татьяна Александровна, хотели поговорить со мной, ну об этом, о нашем директоре, Владиславе Григорьевиче, царствие ему небесное.

Филиппова перекрестилась.

– Да, Варвара Никифоровна, расскажите, как так получилось, что вы обнаружили труп Дубовицкого в его кабинете, – попросила я. – Вы, кстати, во сколько часов заступаете на вахту?

– Работа у меня начинается в восемь часов утра, Татьяна Александровна, – ответила Филиппова.

Я удивилась.

– Подождите, но ведь в полицию вы позвонили гораздо раньше, ведь так? – спросила я.

– Так. Но дело в том, что в тот день я помимо своей основной работы – сидеть на вахте – выполняла еще обязанности ночного сторожа, – объяснила женщина. – Так уж получилось, что Ольга попросила подменить ее мужа Алексея. Ольга – это моя соседка и приятельница, мы с ней знакомы уже много лет. А Лешка – это ее муженек непутевый, алкоголик со стажем. Мучается она с ним почти всю жизнь. Так-то он мужик ничего: не вредный, не буйный, даже когда в запой уходит. А в ту ночь у него как раз запой и начался. Так вот и получилось, что я после своей работы осталась в ночь. Но мне это даже на руку было. Дело в том, что у меня свои проблемы дома остались, – Филиппова вздохнула. – У единственного сына семейная жизнь не заладилась. Представляете, мой Виктор прожил с женой восемнадцать лет, дочке его, то есть моей внучке, тоже восемнадцать недавно исполнилось. И вот появилась у него любовница Вероника, ей девятнадцать лет! Дочка и любовница почти ровесницы. Я прямо даже заболела, когда узнала. Ну вот чего ему не хватало, спрашивается? Жена, Аллочка, аккуратистка и чистюля, готовит изумительно, в доме все блестит. Так нет же! Говорит, что с ней ему скучно, а вот с Вероникой – хорошо и легко, с ней он чувствует себя молодым. Ага, молодой, как же! Боюсь я, что разойдутся они. А Вероника его бросит через какое-то время, это уж как пить дать! Вот я дома себе места и не нахожу. На работе я как-то еще отвлекаюсь и не даю грустным мыслям волю. Так что… Ой, что же это я разболталась! – спохватилась Варвара Никифоровна. – Вы уж извините меня, Татьяна Александровна, за болтливость мою.

– Ну ничего страшного, Варвара Никифоровна.

На самом деле я уже давно хотела ее остановить. Но потом подумала: пусть говорит. Человек, когда делится своими проблемами, начинает подсознательно доверять собеседнику, расслабляется. Вдруг вахтерша вспомнит что-нибудь, что мне поможет в расследовании?

– Вы расскажите все, что касается того дня, когда произошло убийство директора, – попросила я. – Кто приходил в тот день в театр, какие разговоры вы слышали, может быть, было что-то необычное. Вспомните, пожалуйста.

– Хорошо, – кивнула Филиппова, – значит, так. В течение дня ничего такого особенного, из ряда вон выходящего, не было. Это я точно помню. Ну все, как всегда, как обычно. Кто заглядывал на вахту, вы спрашиваете? До начала спектакля тут были рабочие сцены, но они мимо проходили, каждый по своим делам. Кажется, еще электрик Денис заходил, ключи брал, ему нужно было щитки проверить. Ну, а так вроде бы никого и не было. Нет, вру, из прачечного цеха Неля подошла. Но к ней знакомая пришла, принесла какие-то вещи покрасить. У нас, знаете, кроме стирки, еще и красят костюмы, если требуется нужный оттенок. Так вот, постояла Неля со своей знакомой, поговорили они, Неля взяла сверток у нее и пошла к себе.

– Так, а что же Владислав Григорьевич? Он в тот день не появлялся в театре? – спросила я.

– Как не появлялся? Конечно, он был. Владислав Григорьевич каждый день в театр приходит… приходил. Господи, ну никак не привыкну к тому, что его больше нет… Вот жизнь-то какая! Сегодня ходит человек, а завтра его уже нет, – женщина покачала головой.

– Так когда же Владислав Григорьевич появился в театре? – повторила я свой вопрос.

– Да… пришел он часов в десять утра, потом уезжал куда-то. Вернулся уже под вечер. Недолго он пробыл у себя, минут тридцать, наверное.

– А потом что? – спросила я.

– А потом уехал. Сказал мне «до свидания» и все.

– Как «все»? – удивилась я. – Вы сказали, что директор уехал вечером. Так?

– Да, так, все верно, – подтвердила Филиппова. – Около восьми уехал, я на часы смотрела.

– Но ведь он должен был вернуться к себе в кабинет. Ведь именно там вы его обнаружили и позвонили в полицию. Верно?

– Верно, – растерянно подтвердила Варвара Никифоровна.

– Так когда же Владислав Григорьевич снова вернулся? Во сколько это было? – еще раз спросила я.

– Ой… не помню. Вроде бы… послушайте, Татьяна Александровна, вот совершенно из головы вылетело…

Вахтерша сокрушенно покачала головой.

– Варвара Никифоровна, послушайте, это очень важно. Ведь вы все время были на вахте?

– Ну, да… была.

– Вы никуда не отлучались? – настойчиво продолжала я спрашивать вахтершу.

Филиппова ответила не сразу.

– Ох, Татьяна Александровна, виновата я, наверное, – наконец сказала женщина. – Ведь вышла я всего на пять минут за анальгином, тут аптека за углом. Голова разболелась, видно, от всех моих семейных переживаний. А я по опыту знаю, если сразу таблетку не принять, голова так разболится, что потом сутки будет донимать. Вот я и решила пойти в аптеку, ну дело-то уже к ночи шло. Я и подумала, что народу у нас в это время совсем не бывает, так что я не особо и нужна буду. Нет, я, конечно, понимаю, что пост свой оставлять нельзя…

– Во сколько примерно вы уходили?

– Около одиннадцати вечера. У нас буквально за углом аптека круглосуточная, я туда и побежала. Минут пять-десять меня не было всего-на-всего…

– Дверь вы заперли? – спросила я.

– Да, конечно, заперла, – серьезно заявила вахтерша. – Как же иначе? Открытой-то нельзя оставить, мало ли кто войти может.

– В театре в это время кто-то оставался?

– Да нет вроде, все разошлись, – покачала головой женщина. – Но точно не скажу. Те же актеры перед серьезной постановкой, бывает, ночи напролет репетируют. Костюмеры тоже задерживаются. Да и работники сцены – то занавес поправить надо, то осветительные приборы подлатать. У нас же большая часть оборудования – рухлядь, сыпется на ходу!

– Ключи у кого-то есть? Кто-нибудь мог зайти в театр, пока вас не было на месте? – уточнила я.

Варианты, конечно, есть. Директор мог вернуться один, с собственными ключами. Мог – с кем-то вдвоем, скажем, с предполагаемым убийцей, и тому ключ не понадобился. А могли поодиночке, тогда у убийцы должен быть ключ. Ну или преступник затаился в здании театра, а потом каким-то образом незаметно отсюда выбрался.

– У директора ключи были, это точно. А у кого еще – не могу сказать, мне не докладывают. Я тут чужих пропускаю, ну и от кабинетов все ключики у меня висят, сдают, чтобы порядок был, – произнесла моя собеседница. – А от входа – у меня два комплекта, мой и ночного сторожа, мало ли что? У директора были. Может быть, и кто-то еще себе сделал, не знаю.

– А камеры на входе есть?

– Да они давным-давно не работают. Не камеры, а горе одно. Но положено, чтобы они были, вот и висят, а все без толку.

Филиппова опустила голову.

– Ладно, Варвара Никифоровна, чего уж теперь сокрушаться. Вы лучше вот что скажите: а мог Владислав Григорьевич пройти в свой кабинет не через служебный вход, а через парадный? – спохватилась я.

«Если нет, у меня, по крайней мере, есть приблизительные временные рамки преступления».

Филиппова пожала плечами.

– Да кто его знает… наверное, мог. Он же здесь хозяин, как ему удобно было, так и прошел, – объяснила она.

«Как-то все это странно, – подумала я, – зачем Дубовицкий приехал в театр около одиннадцати часов вечера? Раньше – не проскочил бы мимо вахтерши… или все же через парадный? Если предположить, что он прошел через служебный вход именно тогда, когда Варвара Никифоровна в аптеку ходила… получается, дошел до кабинета – и его убили? Ведь именно в это время, по заключению экспертов, наступила смерть. А убийца? Он пришел вместе с Дубовицким или позже?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.