# Крылья ветра. Девушка и кровь дракона

Наталья Евгеньевна Маркелова

Бродячий маг никогда не должен знать покоя. У него нет ни дома, ни семьи, а есть только путь – творить добро и служить людям, которые в нём нуждаются. Я – Дная, но никто давно не называл меня по имени.

То, что раньше казалось мне концом пути, оказалось лишь началом великой истории. Страшные преступления, совершённые моими родителями, не должны остаться в тайне. Теперь мне предстоит выплатить долги моей семьи: вернуть камни-талисманы погибших магов тем, кому они предназначены. Посмотреть в глаза тому, кто больше никогда не увидит своих любимых. И, конечно, рассказать правду.

© Н. Е. Маркелова, наследники, текст, 2023

© И. А. Анисимов, иллюстрации, 2023

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2023


Бродячий маг никогда не должен знать покоя. Принимая Клятву Пути, мы обрекаем себя на вечные скитания. Потому что дороги никогда не кончаются, а каждый бродячий маг и есть Путь. Это то, что мы называем своим проклятием! Это то, что будет с нами всегда! Это единственное, что мы любим!

Я принесла Клятву Пути около года назад, теперь я бродячий маг. Отныне у меня никогда не будет ни дома, ни семьи. Я сделала это, чтобы спасти своего брата Рони. До сих пор, когда я вспоминаю его безвольное тело, лишённое души, разума и магии, мне становится страшно. Иногда сны возвращают меня в прошлое. И я вновь беспомощно пытаюсь понять, что случилось с моим братом и почему погиб отец. А когда просыпаюсь, мне хочется плакать от счастья, что всё это позади. Что я смогла разгадать эту тайну и спасти брата. Однако прошлое всегда оставляет следы. Да, мне удалось вернуть Рони разум и душу, но вся магия брата безраздельно осталась со мной. Может быть, поэтому, покинув родной замок, я так и не вернулась. Должна признаться, меня мучает совесть. Ведь самое страшное, что может случиться с магом, – это потеря волшебных сил. Я боюсь посмотреть Рони в глаза и увидеть в них затаённую ненависть. За это мне тоже стыдно, ведь Рони никогда не был злым. Всё, что я приписываю ему, находится лишь в моей голове. Мои страхи – это лишь я сама, но с собой труднее всего бороться.

Когда я спасала брата, то не думала о том, что будет потом. Это казалось неважным. Должен был наступить красивый счастливый конец, как в сказках. А дальше уже ничего… только яркое, ослепительное счастье. Брата я спасла, а ослепительного счастья так и не настало. А бывает ли оно, такое счастье? Может, тем и отличаются сказки от реальности, что в сказках оно есть, а в жизни – только вечное стремление к нему. Обманка. Красивая иллюзия, за которую мы платим тем самым простым человеческим счастьем, не обжигающим, но тёплым, не ослепительным, но светлым. Теперь каждое утро, неважно в холод, в дождь, в жару или слякоть, я ухожу из приютившего меня на ночь каждый раз нового дома и направляюсь туда, где никогда не бывала прежде. Я не могу остановиться. И не смогу теперь уже до самой смерти. Жалею ли я об этом? К чему лукавить? Да, жалею, и часто, особенно когда в доме, где я остановилась на ночлег, нахожу уют и радость. Но мои сожаления ничего не меняют. Я бы вновь сделала этот выбор ради Рони, а теперь, когда я знаю правду о произошедшем, я бы поступила так, не задумываясь. Мои родители совершили страшное преступление, и я должна выплатить их долги. Я стараюсь жить так, чтобы не превратиться в обычного бродягу, коими являются почти все давшие Клятву Пути. Я стараюсь, чтобы у моей жизни была цель. Потому что человек, живущий бесцельно, ничем не отличается от мертвеца. А я хочу жить! Каждый день, каждый час я стараюсь помогать людям. Я прихожу в их дома, ведь отказать бродячему магу в ночлеге никто не может. Но я не просто пользуюсь гостеприимством, я помогаю – излечиваю, даю советы, использую магию во благо давших мне кров и еду людей. Если раньше ко мне относились с презрением и жалостью, как ко всем бродячим магам, то теперь я везде и всегда желанный гость. Ветвь из листьев и цветов, идущая узором по моему лбу и указывающая на принадлежность к благородному роду, уже облетела, став уродливой красной полосой. Теперь это мой отличительный знак, который я ношу с гордостью. Потому этот след – свидетельство моего собственного пути. Я не просто покинула свой замок, я прошла Испытание, спасла брата и сумела найти своё призвание, принося людям пользу. Слава обо мне идёт впереди меня. Вера в меня стелется позади. Потеряв один дом, я открыла двери всех домов Королевства Снежных драконов. И этим я изменила не только свою собственную судьбу: многие бродячие маги стали подражать мне. Проклятие перестало лежать неподъёмным грузом на их плечах. Я научила их быть счастливыми, хотя разучилась быть счастливой сама. Почему? Я часто задаю себе этот вопрос, глядя в пламя костра или в глаза исцелённого мною ребёнка. Почему? Может быть, потому, что мне некуда возвращаться? Хотя есть люди, которые меня ждут… Может быть, ждут. Наверное, дело в неуверенности. Или во мне самой. Должно быть, я просто не умею быть счастливой. Я обещала себе в этом разобраться, но для начала у меня есть незаконченное дело. В моей сумке лежат камни-талисманы бродячих магов. Всех тех, кого погубили мои родители. Мои мать и отец хотели побороть Проклятие Пути, хотели быть всегда вместе, но в итоге потеряли всё, что имели. Они приносили в жертву бродячих магов и чуть было не убили и нас с братом. Если бы не Таур, младший из Ветреных братьев, меня бы уже не было на этом свете. Но я жива, а значит, в этом есть какой-то смысл. Я должна доставить камни-талисманы погибших магов туда, где ждут или ждали их владельцев, туда, где их настоящее место. И я обязана рассказать правду. Я, не отворачиваясь, смотрю в глаза тем, кто так и не увидел своих любимых. Тем, кому я говорю, что ждать уже не стоит. Я ничем не могу уменьшить ту боль, что чувствуют эти люди, когда я кладу в их ладони маленькие камешки. Камешки разных цветов. Камешки близких им людей. Камешки-талисманы бродячих магов. С каждой такой встречей я становлюсь взрослее. Иногда кажется, что мне уже сто тысяч лет. А иногда, как сейчас, я начинаю подозревать, что это и есть конец Пути…

## Глава 1. Маска


Грязь на дороге пахнет приближающейся зимой и горечью утрат, а ещё у неё запах моей крови. Я лежу в этой грязи и пытаюсь вылепить себя из бесформенного куска болящей плоти, в который превратилась. Пытаюсь заставить плачущую, жалкую девочку, которой стала, пошевелиться, вспомнить, кто она такая на самом деле. Вспомнить, что она Дная из Замка Седых земель, бродячий маг. И каждый раз это даётся мне всё труднее и труднее, и лишь проклятие не даёт мне забыть, кто я есть. Без своего проклятия я бы уже превратилась в ту самую грязь на дороге.

– Почему? Почему все от меня уходят? – звенит надо мной надтреснутый жалобный голосок. – Вот и Жуна, дочь моя, теперь так далеко… Так далеко, что я никогда больше не прижму её к своей груди, не смогу даже омыть слезами её останки! Ничего для меня не оставили злые боги!

И я чувствую, как мне на спину капают слёзы. Попробуй не почувствовать, когда каждая такая слеза прожигает куртку, рубашку и саму плоть. Боль нестерпимая. А у меня нет сил даже прикрыться плащом. Я слишком неудачно упала, плащ распластался рядом на пожелтевшей траве, словно моё раненое крыло. Но я не уверена, что даже змеиная кожа Таура, из которой сшит плащ, смогла бы спасти меня от убийственной горечи этих слёз.

– Горе мне, горе, несчастная я жена, несчастная я мать! – Женщина склоняется ниже.

Слёзы снова начинают капать на мою спину, и я кричу от боли, чувствуя, как угасает сознание. Это приводит меня в ужас, потому как я понимаю, что если я сейчас позволю себе слабость уйти, то, возможно, уже никогда не вернусь. А я не хочу умирать! Несмотря на все мучения, не хочу! А потому заставляю себя бороться, не терять связь с реальностью. Рэут всегда ворчит, что я не умею думать. Ох, как он прав! Я смотрю на то место на пальце, где должно быть кольцо мага. Там сверкает только светлый ободок незагоревшей кожи. Я сама сняла кольцо, когда умывалась у ручья, и забыла его на дне сумки. Какая же я глупая! Если бы не это, я бы тут же оказалась в доме у Рэута, всего лишь разрушив кристалл на кольце. Магистр помог бы мне. Опять. Я сидела бы в старом, потрёпанном, но таком удобном кресле, Рэут готовил бы мне чай, а на моих коленях нежилась, мурлыча, синяя кошка. Но магистр даже не знает, где я и что со мной происходит. Я обещала вернуться к нему, но слово не сдержала. Более того, я оборвала всяческую связь с ним. Постаралась исчезнуть, затеряться на бесконечных дорогах Королевства Снежных драконов. Я поступила так не только по отношению к нему. Всех, кого я обещала не забывать, я оставила за спиной. И вот теперь, когда мне нужна помощь, я могу рассчитывать только на себя.

Выбирая очередной талисман, чтобы отнести его к близким погибшего мага, я всякий раз полагалась на Путь, и он ни разу меня не подводил, безошибочно подсказывая, куда мне стоит идти. И я привыкла к его защите, настолько, что пренебрегла предостережениями живущих в этих местах людей. Кого бы я ни спрашивала о матери Жуны – Онини, то неизменно получала совет – держаться от неё подальше. Но я оказалась глухой и глупой. Теперь и расплачиваюсь за это.

Когда я впервые увидела Онини, стоящую на высоком холме над украшенным живыми цветами надгробием, я подумала, что вижу статую. О боги, это было всего несколько часов назад, а кажется, что прошла целая вечность. Женщина застыла над могилой в скорбной позе. Она была так красива, а её горе так бросалось в глаза, что я почувствовала, как моё сердце болезненно сжалось. Этой убитой горем страдалице я принесла не менее трагичную весть о смерти её дочери. И именно чувство вины сделало моё сердце открытым для удара. Мать Жуны повернулась ко мне и протянула тонкие дрожащие руки.

– Вы пришли утешить меня? – спросила она слабым, дрожащим голосом.

Я подошла к ней, упала на колени рядом с цветами, которые одурманивали своим сладким ароматом, и прошептала:

– Простите, я принесла дурную весть.

В следующее мгновение меня охватило такое горе, что я зарыдала, уткнувшись в землю у ног Онини, раня лицо о шипы цветов, но не замечая этого. Разве моя боль могла сравниться со страданиями этой женщины? И я настолько отрешилась от собственных чувств, что они перестали быть моей силой, как учил Таур. Зато мои эмоции тут же подхватила мать Жуны. Вот уж у кого стоило поучиться в управлении чувствами, как своими, так и чужими. Теперь она владела мной полностью, лишая сил и воли, вызывая во мне только чувство жгучей вины.

– Когда умер мой муж, – рыдала мучительница, – я похоронила его здесь, на высоком холме над рекой. Каждый день я приходила сюда поплакать и приводила с собой маленькую дочь. Вдвоём мы проводили над могилой весь день в неустанных слезах и молитвах. И все, кто видел нас, сочувствовали нашему горю, разделяли нашу скорбь. Ведь это правильно – сочувствовать другим. Именно умение сострадать возвышает человека над животными и тварями. Я и моя дочь были похожи на самые прекрасные статуи надгробий. Да, да, в память о дорогом нам человеке мы решили стать такими статуями! Он этого достоин, иное оскорбило бы великую память о нём. Нам сопереживали и нами восхищались, восхваляя нашу жертвенность и преданность в песнях. Но однажды дочь предала меня и сбежала, став бродячим магом. Силу она унаследовала от отца, и вместо того, чтобы увековечить с помощью магии память о нём, она покинула своих родителей. Пронзённая этой жуткой неблагодарностью, я превратилась в плачущий камень. Моё чувство оказалось настолько сильным, что любой, кто приходит сюда, как и ты, падает ниц предо мною и в скорби умирает, не в силах выдержать того, с чем мне приходится жить ежечасно. Люди, не задумываясь, приносят свои жизни в жертву моей печали. То, чего не осознала моя родная дочь, понимают чужие люди. Каждый пришедший сюда становится моим ребёнком, так же как и ты. Мы плачем вместе. И всё же я надеялась, что Жуна однажды вернётся и всё поймёт, но теперь я лишена и этой надежды, и скорбь моя становится ещё сильнее.

В очередной раз я попыталась встать, попробовала призвать силу и развернуть огненные крылья. Мои попытки не принесли успеха. Сколько уже миновало этих попыток? Я была пуста и ничтожна. Я была уничтожена. Я вдруг испугалась, что не просто сломлена, а что потеряла магию навсегда. Меня охватил самый настоящий ужас. Мне тут же вспомнился Рони, его грустные глаза. И вновь я почувствовала вину, бесконечную, глубокую, затягивающую, пожирающую. Я была виновата перед братом, я была виновата перед Онини, я должна была понести наказание.

Плакальщица закричала, театрально заламывая руки:

– Плачь со мной, дитя! Вечно плачь! Я чувствую твою скорбь! Пусть мёртвые слышат нас!

«Она безумна, – подумала я в панике, – безумие всегда усиливает магию, делая возможным невозможное. Мне ли с ней тягаться?»

И слёзы Онини снова закапали мне на спину…


Очнулась я на рассвете. Солнце поднималось на горизонте, окрашивая небо в розовые тона. Было прохладно, грязь на дороге подморозило. Травы вокруг побелели. А вот цветы на могиле благоухали точно весной: их явно питала магия. Должно быть, они лежат тут с того самого дня, когда Онини похоронила мужа. Возможно, она действительно любила его, пока не сошла с ума от горя. Потому что для безумного мага невозможного не существует. Интересно, бывает ли настоящая любовь без безумия? Или чтобы полюбить по-настоящему, нужно обязательно сойти с ума? Впрочем, сейчас не имело ни малейшего смысла думать об этом.

Я осторожно приподняла голову. Онини стояла, замерев в скорбной позе. В лучах восходящего солнца она была невероятно прекрасна. Даже я понимала это. И все, кто видели Онини издали, могли восхищаться, без страха попасть под смертельную магию. Думаю, на это и было рассчитан данный спектакль. Онини нужны были зрители. Какой смысл в показном страдании, если нет наблюдателей?

Я разжала кулак и посмотрела на камешек мага, который когда-то принадлежал девушке Жуне и который привёл меня сюда. Камешек напоминал собой пробитое мраморное сердце. Я снова сжала пальцы. Что ж, никто и не обещал мне, что платить по счетам моих родителей будет легко. Жуне наверняка тоже было страшно и больно, когда её поглотил Священный лес. Так что всё честно. Но не я принесла Жуне столько несчастий, а потому не собиралась умирать здесь. У меня были дела, были камни, которые я не успела разнести, были люди, которые меня ждали. Я уцепилась за эту мысль, вспомнила Лени, Рони, Рэута. Наверное, встречи со мной ждут ещё Таур и Вик… Хотя о своём друге детства Вике я подумала с некоторым раздражением. Его выходка с маской едва не стоила мне жизни. Я открыла лицо и превратилась в персонажа, которого играла. Ах, вот бы сейчас, наоборот, спрятаться за какой-нибудь маской, стать кем-то, кого Онини не сможет впечатлить своим страданием, не сможет заставить испытывать чувство вины. Мне бы сейчас помогла магия масок, в которую я когда-то не верила, считая выдумкой, но, столкнувшись, поняла её силу. А вдруг это мой шанс? Осторожно коснувшись грязи на дороге, я размазала её по своему лицу, изобразив слабое подобие маски. А затем попыталась представить себя кем-то иным, кем угодно, только не собой. Первой на ум пришла роль Хаты, но я отмахнулась от неё, слишком уж неприятные воспоминания она вызывала. Да и не известно, что может произойти, если я вновь напялю на себя личину этой вертихвостки. Может случиться, что я снова превращусь в пустоголовую простушку, а Рэута рядом не будет, чтобы помочь мне вернуться. Я прогнала мысли о магистре, словно перелистнула страницу: было слишком большим искушением думать, что Рэут рядом, что он спасёт меня. Эти мысли делали меня слабой. Я вновь начала мысленно перебирать персонажей, которых мне доводилось играть в театре Брыня. Не так уж и много. И вдруг в памяти всплыл образ одного мерзкого старикашки. Я играла его всего лишь раз. Его роль доверили потому, что я была маленькой и щуплой. Роль я провалила, потому что не смогла понять своего персонажа, потому что в тот раз, когда я пыталась примерить на себя его образ, мне было всего десять лет. И я попросту не смогла его принять. Мне он казался ужасным. Брынь был разочарован, Вик смеялся, а брат только пожал плечами. Рони не любил театр и не понимал, почему я так страдаю из-за того, что не смогла правильно покривляться в роли старика. И вот вредный персонаж напомнил о себе, сварливо требуя, чтобы я исправила свой промах. Ну что ж, он вполне подходил для того, что я задумала. Я попыталась превратить грязь на своём лице в театральную маску. Грязь сильнее облепила моё лицо, но не более. Я едва не взвыла от разочарования. У меня не хватало сил даже на такое простое действие. Но простое ли? Создание масок всегда было окутано тайной. Тайной, которую я и не пробовала разгадать. Да и к чему мне это было? Каждый занимается своим ремеслом. Кто-то бродит по дорогам, врачуя телесные и душевные раны, а кто-то создаёт мир иллюзий и страстей.

Солнце поднималось всё выше, время уходило, скоро Онини вспомнит обо мне. Я повторила попытку. Представила театр, маски, с почтением извлечённые из сундука перед представлением. Вспомнила Брыня, читающего положенные в таком случае строки приветствия; Вика, торжественно разворачивающего ткань, скрывающую маски. Всё это встало передо мной так ярко, что я забыла на секунду, где нахожусь, и вдруг грязь на моём лице стала горячей, почти обжигающей, и мгновенно изменилась. Однако сильнее всего меня поразило, что создала маску вовсе не я: помощь пришла извне. Маска становилась всё горячее, она точно хотела обратиться моей второй кожей. Вот-вот она навсегда сольётся с лицом, уродуя, коверкая, навсегда превращая меня во вредного старика. А у меня не было сил помешать этому превращению. Меня охватила паника, теперь мне предстояло не только перестать быть собой, но и потерять лицо. Как я смогу жить в таком виде? И вдруг я почувствовала ещё одно магическое вмешательство, противоположное тому, что сотворило прежнее, эта сила остудила глину, отторгнув её от меня и залечив мои ожоги в одно мгновение. Маска была готова. Схлестнувшись, силы погасили друг друга, растворившись, словно их и не было. Я чуть слышно рассмеялась, но моя радость тут же сменилась разочарованием. Я поняла, что маска – это только видимость. Возможно, на сцене она бы и помогла мне, но только не здесь, где мой противник оказался сумасшедшим магом. Онини была значительно сильнее меня хотя бы потому, что ушла за грань всеобщего восприятия реальности. Её сумасшествие само по себе творило реальность. Я должна была либо последовать за ней, либо умереть. Но я понимала, что если перейду черту и сойду с ума, то стану ещё более опасной, чем мой противник. Опасной для всех вокруг, даже если я смогу какое-то время держать своё безумие в узде, то рано или поздно оно вырвется наружу и тогда… Что тогда случится, я и сама не знала. Я могла превратиться в паука, пьющего силы и кровь людей, как это произошло с магистром Знутом, или вот как Онини, начать паразитировать на боли и сострадании других. А возможно, я просто найду в себе силы бросить вызов магам королевства и разрушить его, превратив вновь во владение эльфов, как того хотят Тёмные, осторожно высвобождаясь из плена своих могил. Могло произойти всё, что угодно. Но, видят боги, я не хотела умирать. Тем более теперь, когда мне был известен путь к спасению. Разве бродячий маг может отказаться от пути, даже если он всего лишь проложен в его голове? Нет! Просто представлять себя героем, когда смотришь пьесу, когда читаешь книгу, да хотя бы когда стоишь перед противником целым и невредимым, но, когда ты лежишь в грязи, смешанной с твоей же кровью, героем быть тяжело. Лучше стать безумной и даже превратиться в чудовище, чем умереть вот так. И я решилась. Но даже в том, что у меня это получится, я не была уверена. Чтобы сойти с ума, мне была необходима вспышка силы. И, скорее всего, если я не решусь на это сейчас, то другого случая мне не представится. Онини любовалась собой в этот момент, она была настолько поглощена этим, что даже не питалась моими чувствами, словно просто забыла обо всём на свете. Она играла саму себя на собственноручно созданной сцене. И я должна была сыграть вместе с ней. Для создания силы я могла воспользоваться только одним источником. Собственной болью. Я отвела руку назад, закусила губу и ударила себя по спине, по тому месту, где мою плоть разъели ядовитые слёзы. Мне показалось, что меня пронзили копьём. Боль оказалась настолько сильной, что у меня побелело перед глазами. И я поймала эту вспышку, уцепилась за неё и вдавила пальцы в свою изуродованную плоть ещё сильнее, и мир вдруг взорвался яркой радугой красок. Боль поглотила меня целиком. Я сама стала болью. Я была всюду и сразу. Я стала невесомой бабочкой, хрупкой и лёгкой, вспорхнувшей в синее небо, полное солнца, а потом бабочке сломали крылья, искорёжили её тельце и бросили на землю в моё жалкое изуродованное измождённое тело. Вот только беспомощной я больше не была. Потому что теперь я могла стать кем угодно – бабочкой, каплей воды в реке, мерзким стариком, чья маска прилипла к моему лицу… То, что раньше терзало меня, обратилось моей силой. Я больше не боялась того, что могу потерять себя, я понимала, что я нечто большее, чем просто девушка Дная. Я – весь этот мир, не имеющий ни конца, ни начала. Потому что нет такого существа, которое не чувствовало бы боли. Всё рождается через боль, через боль и уходит. И я поняла, что быть только кем-то одним – это непозволительная ограниченность для мага. Теперь я никогда не буду играть какие-либо роли, я буду превращаться в того, кого играю. И я готова была попробовать. Маска на моём лице потеплела, оживая, но меня это уже не пугало. Пора было ещё одному персонажу подняться на сцену. Закашлявшись, я хихикнула, как можно более отвратительно. Теперь мне не нужно было сживаться с образом, я просто стала им, и всё. И захихикала вновь. Чем сломала прекрасный восход, сломала момент самолюбования, которым наслаждалась Онини. О, то, что я совершила, было настоящим святотатством, я поняла это уже по тому, как потемнело лицо женщины на холме, по тому, как капризно изогнулись её губы. Если раньше в слабости своей я желала ей смерти, то сейчас от всего сердца простила Онини, видя перед собой лишь избалованную и при этом несчастную девочку. Разве могла я наказать ребёнка? Нет, нет и нет! Её нужно пожалеть и погладить по голове. Её нужно полюбить. Потому что все её капризы, вся эта игра лишь потому, что Онини больше некому любить. Я снова засмеялась, радуясь тому, что поняла это. И мгновенно позабыла о своём желании.

– Что смешного в моей скорби?! – воскликнула Онини, ожидая, что заложенные в мою душу сочувствие и чувство вины отзовутся, вспыхнут заревом стыда, ведь всех нас учили преклонять голову перед чужим страданием, но тут Онини ждало глубокое разочарование. Не на того она напала.

Мой персонаж лишь презрительно хмыкнул:

– Что знаешь ты о чувстве скорби?

Я поднялась, сгорбившись и хромая, то ли потому, что была в роли старика, то ли потому, что тело слушалось меня лишь отчасти. Боли я больше не ощущала, поддавшись ей, я словно потеряла чувствительность.

– Помню я тот день, когда мои воины все как один полегли при битве с эльфами. Хи-хи, вот это была скорбь, – усмехнулся старикашка. – Поле, полное трупов, вороны, кружащиеся над ним. Эти воины были так молоды, некоторые – настоящие мальчишки, которые впервые взяли в руки оружие. Они верили в правое дело, они хотели прекрасного завтра, хотели лучшей жизни для своих родных, да и для себя тоже. Но война – грязное дело. Война даёт лишь боль и смерть. И все эти мальчики были мертвы, как мертвы оказались их помыслы и надежды. Вот истинное лицо великой скорби, а не здесь на тёплом бережку в лучах солнца у единственной могилки. Тут даже аромат приятный, похоже, что цветочками пахнет. – Старикашка шумно втянул носом воздух и тут же плюнул прямо на цветы, отчего лицо Онини стало серым: казалось, её вот-вот стошнит. – Нет, настоящая скорбь пахнет иначе! От её запаха бывалых воинов и то выворачивает наизнанку. Я знаю её аромат, он въелся мне в ноздри. Тот, кто хоть раз почуял его, всегда узнаёт подделку.

– Молчи! В этой могиле покоятся три мои скорби: мой муж, память о моей дочери и я сама! О, кто сможет понять всю глубину моего страдания? Кто облегчит ношу на моих плечах? – По красивому лицу женщины потекли слёзы, она повернулась так, чтобы солнечные лучи блестели на этих вестниках боли.

– Какая чушь. – Старик опять плюнул. – Ты любуешься сама собой, вот и всё. Это не могила, это твоё зеркало. Я расскажу тебе о скорби. Это произошло в тот день, когда мы захватили Замок Чёрной топи. Вот это была скорбь! Эльфы погибли все до одного, убили себя, не желая сдаваться нам в плен, не только мужчины, но и женщины, старики, они не оставили в живых даже своих детей. Все они лежали там, прекрасные и неподвижные, и между трупов сновали крысы. Огромные голодные крысы. Эти крысы потом понесли в города людей чуму. Только грызуны несли не заразу, я точно говорю, они несли проклятие. Вот это была скорбь! В тот день я подумал о том, как мало в нас различий. Мёртвые эльфы ничем не отличались от мёртвых людей. Они ничем не отличались от тех мальчишек, которые погибли, потому что я повёл их в бой, позвал их за собой и солгал о том, как хорошо быть воином, о том, что их ждут победы и награды. Я ведь знал, что это будет не так. Я знал и всё равно врал им. Потому что мне так приказали. Потому что нам нужны были те, кто умрут за победу.

– Замолчи! Зато только я знаю, что значит любить!

– Любить, хи-хи, я пережил трёх жён. Каждую я любил. А потом женился в четвёртый раз – вот это скорбь.

Мне послышалось, как хихикают мнимые зрители в зале, как хлопают в ладоши и стучат каблуками. Эта фраза им понятна и легка. Брынь всегда говорит, что высокие чувства нужно разбавлять глупыми выходками и тогда вас ждёт успех и на сцене, и в жизни.

– Я знал девочку, – мрачно продолжил сотворённый мною старик, – мать которой упивалась своим горем. У этой матери было мраморное сердце. Она хотела, чтобы дочь никогда не знала счастья ради величия скорби. – Я швырнула Онини под ноги камешек бродячего мага и поплелась прочь, шепча себе под нос: – Вот это скорбь.

Я подумала, что, может быть, дорога Жуны к Священному лесу началась не из Замка Седых земель, а именно отсюда.

– Стой! – завопила Онини. – Ты должна умереть, признавая моё горе! Ты не сможешь спрятаться от меня под комком грязи! Ты не можешь бросить меня вот так, потому что, если ты уйдёшь, я не смогу больше… я потеряю власть!

Но меня больше не беспокоили её вопли, они ничем не отличались от криков чаек или ворон. Я с трудом разбирала летящие мне в спину слова, они сливались в неясный шум, похожий на шелест ветра в листве, а может, это моя собственная кровь ревела у меня в ушах.

Я с трудом стянула с себя маску, оставив на ней часть своей кожи, и грубо засунула её в сумку. Никакого полагающегося в этом случае почтения. Никакого ритуала, который проводят актёры после спектакля. Моя боль стала сильнее. Перед глазами потемнело. Мне показалось, что я вижу дракона.

«Я согласен, – сказал он и наклонил голову, – убей! Ну же!»

Не знаю, каким чудом мне удалось добрести до ближайшей деревни, этого я так и не смогла вспомнить, как ни старалась.


Сначала я услышала голос. Он лился как чистая вода, как солнечные лучи. И в нём не было угрозы. Только искреннее сочувствие и желание помочь. Поднять веки стоило огромных усилий, но я всё же сделала это. Ко мне тут же склонилась пожилая женщина.

Я лежала прямо на полу. Видимо, поднять и уложить меня на кровать сил у моей благодетельницы не хватило. А может, она просто не решилась тревожить моё и так измученное тело. Я прислушалась к себе. Силы возвращались, но не так быстро, как бы мне хотелось.

– Почему вы не сообщите об Онини в Великий город? – Я с трудом села. Тело нестерпимо болело. Теперь спину мне прикрывал плащ, и женщина, должно быть, не заметила кровь на моей одежде, а может быть, просто не знала, что делать с моими ранами, и не решилась их касаться. Я и сама не знала, как их лечить. Первым делом я взяла свою сумку и, достав кольцо магистра, вернула его на свой палец. Ну вот, теперь у меня хотя бы был путь к бегству.

– Да кому Онини тут мешает? – пожала плечами хозяйка, с интересом наблюдая за мной. – Местные все в курсе, что близко лучше не подходить, а чужаки здесь шастают редко. И мы, как можем, предупреждаем их об опасности. А уж слушать нас или нет, это личное дело каждого. – Она с укоризной посмотрела на меня. – К тому же мы все в какой-то мере Онини сочувствуем. Живое существо как-никак.

Меня передёрнуло от слов про сочувствие. Никогда и никому больше не буду сочувствовать.

– Нечего её жалеть, – буркнула я. – Она питается болью других.

– Если люди вдруг перестанут сопереживать, во что они превратятся? А Онини лучшее напоминание нам всем, кем мы не должны становиться.

«Интересно, во что же превратилась я, благодаря своему сочувствию», – мелькнула мысль у меня в голове.

Женщина порезала хлеб, поставила на стол полную миску каши, а затем помогла мне сесть. Мне было противно оттого, что я пачкаю этот дом глиной и кровью, но у меня не было сил, чтобы очистить себя при помощи магии. Хозяйка принесла таз с водой и полотенце, помогла мне вымыть руки и умыться. Даже эта несложная процедура вымотала меня, и есть расхотелось. Видя это, хозяйка взяла ложку и стала кормить меня, приговаривая:

– Без пищи не могут ни маги, ни люди. Да вы не стесняйтесь, ведь приветив в доме бродячего мага, я в накладе не останусь.

– Почему? – прошептала я.

– Моя прабабка говорила: «Того, кто поможет бродячему магу, того Путь никогда в обиду не даст, а дорога всегда будет лёгкой». Моя прабабка много всего знала. Счастливая была. И прожила долгую-долгую жизнь, потому что никогда и никому в помощи не отказывала, ни доброму, ни злому. Да и нам ли, простым смертным, судить, кто есть кто? Я так же жить пытаюсь, как прабабушка. Вот только не всегда получается.

То ли от пищи, то ли от слов женщины мне стало значительно легче. Хозяйка точно заговаривала мою боль.

«Домашняя магия, – подумала я. – Магия без силы».

Закончив с едой, я достала из сумки маску, осторожно провела по ней кончиками пальцев. Маска сварливого старикашки спасла мне жизнь. Она была не идеальна, но для меня стала лучшей из всех, что я видела прежде. Я нарушила закон – создавать маски кому попало не разрешалось. Должно быть, поэтому стоили они не мало. Меня особо никогда не интересовала история создания масок. Но даже если за это предусмотрены взыскания, я нисколько не жалела. С помощью этой маски я спасла свою жизнь. Продам пару чудес и оплачу штраф, если таковой появится. В моей сумке уже было кое-что припасено. Я могла продать и маску, это с лихвой покрыло бы все траты, но мне не хотелось этого делать. Это всё равно что продавать человека. Старикашка стал для меня почти родным. Эту маску я могла лишь подарить.

– Красивая маска, – сказала хозяйка. – Вы, должно быть, не только маг, но и бродячая актриса?

– Иногда, – согласилась я с ней. – Не могли бы вы одолжить мне кусок чистого полотна?

В театре маски бережно хранят, завернув в дорогие ткани и заперев понадёжнее в заговорённый от кражи сундук. Их передают по наследству. И только так. Ни один актёр не продаст маску, в которой хоть раз выходил на сцену. Это всё равно что заявить: «Я ухожу из театра!» Такого просто не бывает. Все, кто связал себя с театром, остаются в нём навсегда. Такие, как я, сыгравшие парочку-другую ролей, не в счёт. Актёры рождаются с театром в сердце. Брынь говорил, что мечтал о сцене с самых пелёнок. И я верю ему. Отжившие свой век или испорченные маски хоронят со всеми почестями, как если бы это был человек, и притом довольно уважаемый. Однажды я присутствовала на таких похоронах. Для маски был сколочен гроб. Выкопана могила. Все актёры по очереди подошли к ней проститься и поднесли маску к своему лицу. На их глазах были вовсе не поддельные слёзы. Затем маску уложили в гроб и закопали. На могиле установили камень с надписью, чтобы все проезжающие мимо него бродячие труппы могли поклониться этому месту. И так будет всегда. Правда, случается, что такие могилы разрывают мародёры. Они достают маски, пытаются их обновить и продать. Такие маски несут несчастье купившим их. Иногда даже смерть. Вот почему по закону создавать маски и продавать их могут только те, кто имеет на это разрешение короля. Каждая маска попадает в Книгу Масок и получает собственное имя, по этой причине создать маску тайно не получится. Книга Масок – великая книга актёров. И наделена властью, безусловно, меньшей, чем Книга Судеб, но всё равно довольно мощной и неоспоримой.

Посмотрев на маску, сотворённую мной, я решила, что к ней стоило проявить уважение. Мало того что вышла она довольно неплохо и была чрезвычайно похожа на настоящее лицо, так она ещё и спасла мне жизнь. Я испытывала к ней чувство сходное с нежностью. Я словно впервые признала, что герой, которого я играла, не просто слова и реплики, а живое, думающее существо. Может быть, именно сейчас я стала немного близка к тому, чтобы носить гордое звание актрисы.

Я с трудом встала на ноги, завернула маску в тряпицу, которую дала мне моя благодетельница, и убрала ворчливого старикашку в свою сумку. Я уже решила, что найду для неё достойное применение – отдам в бродячий театр Брыня.

– Мне пора, спасибо вам огромное, – сказала я хозяйке.

– Вы еле на ногах стоите. Можете оставаться у меня, сколько пожелаете. А хотите, я лекаря позову? – предложила она.

– Не стоит. Приду в себя и залечу раны магией, – отмахнулась я как можно беззаботнее.

Меня пугала даже мысль, что кто-то прикоснётся к моей спине. Слёзы скорбящей Онини разъели не только кожу, они проникли глубоко в моё тело, и я с ужасом представляла то, во что они меня превратили. Кроме того, я и сама поспособствовала этому. Меня пугало, что кто-то оторвёт от моей спины присохшую рубашку и сообщит мне, что шрамы заживить уже не получится. Нет уж, я не хотела слышать этого. Это было слишком по-детски, но я ничего не могла с собой поделать. Кроме того, эти раны были действительно не подвластны обычному лекарю. Я могла бы обратиться к Рэуту, магистр, пожалуй, единственный, кто мог бы мне помочь, да и добраться до него мне было проще простого. Но что бы я сказала ему? Что у меня возникла потребность в нём и вот тогда я вернулась? Не тогда, когда он ждал меня, не тогда, когда я обещала, а когда просто обстоятельства вынудили меня к этому. Да я и не хотела, чтобы Рэут видел меня такой. Я столько раз представляла себе, как возвращаюсь в дом с синей кошкой, что успела нарисовать полную счастья картину в розовых тонах и не хотела её портить. Потому что в те моменты, когда приходилось засыпать прямо в поле, в дождь, в снег, в глухие тёмные вечера, когда голоса призраков сливаются с воем ветра и вымораживают из душ людей всё живое, эта картина согревала меня, становилась моим щитом. Я закрывала глаза и представляла себе, что сижу на кухне Рэута в старом уютном кресле, а магистр заваривает свой любимый чай. А теперь я не смогла пойти на святотатство и разрушить эту фантазию. И моё безумие решило продолжить путь.


Когда я уходила от приютившей меня женщины, с печи спустился домашний дух. Хозяйка дома только охнула, должно быть, она видела его впервые: духи очень скрытные существа. Он был небольшим, размером с кошку, весь пыльный и словно закутанный в паутину. Только его глаза светились ярко, как две звёздочки. Домовик, улыбаясь щербатой улыбкой, протянул мне сухарик, самое большое его сокровище. Я приняла дар. Такими сухариками домашние духи лечили больных детей. Сухарик мне не помог, да я и не надеялась, но съела его, искренне благодаря за помощь. Дух кивнул и спрятался за печь. К сожалению, я ничем не могла отблагодарить ни его, ни добрую женщину. Осталось надеяться, что моя благодетельница права и это за меня сделает сам Путь.

## Глава 2. Замок полуночи


Ветер налетел на меня, зло бросив в лицо первые снежинки и разлохматив волосы. Он рвал мой плащ из стороны в сторону что есть силы. В этом году зима начиналась рано. Теперь можно не бояться случайно встретить на дороге Ветреных братьев. Когда наступает время Белой госпожи, её дети засыпают. Всякая встреча с Тауром ложилась тяжёлым грузом на мою душу. Я и сама не знала почему. И вот теперь он уснул. Уснул в тот момент, когда я чуть не погибла. В тот момент, когда мне больше всего нужна его помощь. Не верю, что он этого не почувствовал. Так почему он так поступил? Ведь он мог попросить у матери ещё несколько дней или, как уже однажды было, мог взять их самовольно. Надо сказать, мне стало обидно, но я проглотила свою обиду, сделав её силой, и, попросив Путь указать мне верное направление, отправилась разыскивать бродячий театр Брыня. Собственно говоря, доставить Брыню маску не было первостепенной задачей. Просто я не могла придумать для себя другого дела. Разносить камни, после встречи с Онини, было для меня слишком тяжело. И так каждый шаг был настоящей пыткой, но я должна была куда-то двигаться – этого требовало Проклятие Пути. Этого требовало чувство выживания. Сила приходит к Бродячим магам в дороге. Дорога должна куда-то вести.

В небе надо мной прокричал ворон. Я остановилась, наблюдая за ним. Возможно, мне только показалось, но в вышине летела не простая птица – это определённо был ворон Тёмных. Кто, интересно, послал следить за мной своего ворона – Рэут, мой учитель и друг, или первый королевский маг Рюк? И зачем это понадобилось тому или другому? Или где-то по близости затаились Тёмные эльфы?

– Лети прочь! – Приказывать ворону было большим нахальством с моей стороны, ведь, вздумай он напасть на меня, мне бы не хватило сил защититься.

Ворон, прокаркав в ответ, полетел дальше. Возможно, это была обычная птица. Теперь я осталась одна на дороге, совершенно одна. Обо мне некому было позаботиться, кроме меня самой. И виновата в этом была только я сама. Были люди, которые любили меня, люди, для которых я что-то значила, но я сама ушла от них разносить бездушные, мёртвые камни. И теперь если я умру в пути, то никого не окажется рядом. И я, скрипнув зубами, поклялась себе не умирать вот так, словно бестолковый бродячий пёс.

«Я обязательно найду способ вернуть всех, кто был мне дорог, я постараюсь!» – пообещала я самой себе.

Только что толку было от моих клятв и обещаний? Они ничего не меняли. Сколько бы я не клялась, я всё равно была одна.

Небольшой смерч прошёлся по дороге, закрутив пыль и унося её вдаль. Вскоре он пропал из виду, но тут же на горизонте появился мираж. С каждым мгновением он становился всё чётче, пока не сделался настолько реальным, что мир рядом с ним показался размытой картинкой. Предо мной появился огромный замок. Настолько большой, что Дворец Короля показался бы рядом с ним просто игрушкой. Замок был выложен из серого камня и выглядел неприступным, но его ворота были распахнуты, приглашая войти. И я подумала, что, возможно, это и не мираж, возможно, я просто не замечала этот замок раньше, или он не хотел, чтобы его замечали. Но у меня появилась твёрдая уверенность, что этот замок существовал всегда и всегда будет.

– Ты видишь этот замок, потому что сейчас ты на пути в неизвестность, ты настолько слаба, Дная, что тебя почти что нет, – услышала я голос рядом с собой и резко обернулась. На камне неподалёку от меня сидел Древний. Он улыбнулся мне: – Не ожидала?

– Нет, – ответила я честно.

– Тебе требуется помощь. Сама ты не выкарабкаешься, ты почти труп. Но прости, я тебе не помогу.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы ты попала в этот замок.

– Что же это за замок?

– Замок Полуночи.

– Никогда не слышала о Замке Земель Полуночи.

– О, нет, просто о Замке Полуночи. У него нет земель. Точнее, все земли вокруг когда-то принадлежали ему. Его можно было бы назвать Замком Королевства Снежных драконов, но это слишком длинное название. Этот замок самый древний и самый важный.

– Чем же он так важен?

– Присаживайся, маг, спина наверняка болит.

– Ты знаешь очень много. – Я опустилась на соседний камень.

– Я знаю почти всё.

– Почти?

– Всего не знают даже боги. Например, я знаю, что ты видишь замок, но не знаю, сможешь ли ты в него войти. Потому что это зависит не от меня и не от тебя.

– Значит, это не мираж?

– Нет, нет, замок существует, вот только где он находится, этого не знаю даже я. Потому что он может быть везде. Замок спрятан.

– Спрятан? Почему же тогда я его вижу?

– Потому что он сам хочет этого. И потому что сейчас твоя кровь капает на дорогу между мирами. Я ведь уже говорил об этом. Только никому и никогда не рассказывай о том, что пред тобою стоял Замок Полуночи.

– Почему?

– Потому что есть люди, которые многое бы отдали за то, чтобы найти его.

– Зачем им замок?

– Потому что Замок Полуночи – это путь к власти и место, где дают ответы на все вопросы. В этом замке находится корона. Настоящая корона Королевства Снежных драконов. Знаешь, из чего она сделана?

– Только не говори, что из кости дракона.

– О, нет.

– Так из чего?

– Из слёз королевы, моя дорогая, из слёз королевы. Корона для настоящего короля.

– Да ты менестрель? – Меня стало клонить ко сну… или к смерти. Почему-то мне было совсем не страшно.

– Нет, я говорю буквально.

– А что же носит на голове тот король, что правит нами?

– Фальшивку, конечно. Что же ещё?

– Ты хочешь сказать, что наш король фальшивый?

– Я этого не говорил. – Мужчина засмеялся. – Король настоящий, а вот корона и вся история нашего королевства как есть настоящая фальшивка. Причём настолько грубая, что даже противно.

– И зачем же она была создана?

– Чтобы скрыть мерзкую правду. Если ты столкнёшься с этой правдой, она тебе совсем не понравится. Поэтому я советую тебе лечь и умереть, Дная. Послушай хорошего совета.

– Почему я должна тебя слушать?

– А ты и не должна, ты совершенно свободна от всех долгов, в этом прелесть судьбы бродячего мага. Принося Клятву Пути, вы становитесь свободными от всего, но почему-то совершенно не цените эту свободу. Прошу тебя, Дная, если тебе удастся выжить, постарайся его убить.

– Кого? – Моё сердце обжёг страх, я подумала, что наконец-то задала самый правильный вопрос за всю нашу беседу. – Кого я должна убить?

Только вот Древний на него не ответил, он лишь криво усмехнулся и исчез, а следом за ним исчез и Замок Полуночи.

Я удивлённо уставилась на камень, на котором только что сидел мой знакомый. Интересно, был здесь Древний или только мне почудился? Может быть, у меня начались видения от потери сил и крови?

Со стоном я поднялась и пошла дальше.

Неожиданно кольцо на моём пальце стало холодным. Это означало, что кто-то из сильнейших магов требовал моего внимания. Вызов на встречу я игнорировать не стала. Просто так меня бы никто беспокоить не решился. Значит, причина была довольно веской. В груди похолодело, а вдруг что-то случилось с Рэутом? Никаких оснований для этой мысли не было, но она пришла в мою больную голову и засела там намертво, так что я в панике начала искать место, пригодное для связи с остальными магами. Осмотревшись, я увидела небольшой пруд. Вода в нём ещё не замёрзла, видимо, он был достаточно глубок, а следовательно, мне нужно было быть осторожной, мало ли кто мог скрываться в его глубине. Я доковыляла до пруда, скуля, опустилась на колени и погрузила руку с кольцом в ледяную воду. В мою кожу словно впились сотни острых игл. Вода окрасилась кровью. Это было частью ритуала связи и ещё одной причиной для беспокойства: кровь могла привлечь к себе хищных тварей.

– Дная. – Образ главного королевского мага был нечётким, размытым. Но не узнать Рюка было невозможно. Такого надменного выражения лица я не видела никогда и ни у кого. Казалось, главный королевский маг всегда и всех презирает. Интересно, он смотрит в зеркало с таким же видом?

– Рюк? Что случилось? – Я специально назвала своего собеседника лишь по имени. Меня он всегда раздражал. Впрочем, не исключаю, что он делал это намеренно.

– Многое. И ничего хорошего. С чего начать? Может быть, с отвратительно холодной погоды? Как тебе нынешняя осень, Дная?

«Ты что, издеваешься?» – захотелось заорать мне. С другой стороны, было большим облегчением, что Рюк ничего не замечает. Рэут сразу бы понял, что со мной что-то не так. И мне пришлось бы сознаться в своей глупости и, что ещё хуже, рассказать о том, что я сделала. А возможно, и попросить помощи. А Рюк был бы последним, к кому бы я обратилась за помощью. Никогда бы не простила себе такого. Кроме того, в голосе главного королевского мага было нечто, что заставило меня отодвинуть свои беды и неприязнь к нему на задний план.

– С Рэутом всё хорошо? – выпалила я, заволновавшись ещё сильнее. Точно невидимой рукой сердце сдавило от недоброго предчувствия, к горлу подкатила тошнота. Я чувствовала, что что-то случилось, что-то очень недоброе с кем-то, кто мне дорог.

– Чего ему сделается? – удивился Рюк. – Вот уж с Рэутом-то точно всё в порядке. Всем бы так.

«Тогда что?!» – вновь захотелось закричать мне, но я прикусила язык. И заставила себя промолчать. С Рэутом всё хорошо, а значит, это уже прекрасная новость.

– Куда путь держишь? – спросил главный королевский маг, не дождавшись ответа.

– Зачем я вам понадобилась?

Спина болела, рука, погружённая в воду, напротив, потеряла чувствительность, хотелось нырнуть в пруд и не двигаться.

– Вот всегда ты так, Дная, а ведь из благородных. Нет бы поддержать беседу, как вас учили в детстве, а потом, обменявшись любезностями, перейти к сути вопроса.

– Ну всё, обменялись, – буркнула я.

– Что ж, а я-то хотел сказать тебе пару комплиментов о том, как чудно смотрится алая полоса на твоём белом, точно у покойника, лбу, – уколол меня сильнейший.

– Благодарю, – одарила я его самой ослепительной из арсенала моих улыбок, – теперь, смущённая вашими комплиментами, я могу быть свободна? Так как всё равно уже ни о чём другом не смогу думать.

– Ну да, ответ достойный. – Рюк хрюкнул, что в его случае означало смех. – Дная, я собственно вызвал тебя не просто поболтать. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.

– С чего вы взяли, что я буду для вас что-то делать?

– Не забывай, я главный королевский маг, и ты, как и все прошедшие Испытание, мне подчиняешься.

– Разве не королю?

– Ты мне, я королю, таков расклад. Знала бы ты, какую непосильную ношу я тащу на своих плечах. – Рюк тяжело вздохнул.

– Ладно, что там у вас?

Боль делала меня грубой и торопливой.

– Ты создала маску…

– Откуда вы знаете? – совсем не вежливо перебила я Рюка. – Вы что, следите за мной?

Главный королевский маг поморщился:

– Несколько часов назад во Дворец Короля ворвался глава бродячих артистов…

– О, я и не знала, что такой существует.

– Ты мало читаешь, моя дорогая.

– Времени нет, постоянно гуляю.

– Так вот, ворвался и заявил, что появилась новая маска. И на сей раз он знает, кто эту маску сделал. И ты не представляешь, каково было моё удивление, когда я узнал, что её создала ты, Дная. Признаться, я был шокирован и расстроен и начал было собирать магов посильнее, чтобы найти тебя, захватить и доставить на суд, ну или уничтожить на месте, если ты окажешь сопротивление…

– На суд за создание маски?! – вырвалось у меня. – Вы серьёзно, Рюк? Я думала, что отделаюсь штрафом!

– О, я очень серьёзен! Даже не представляешь насколько. Тем более что после твоего пленения или убийства, мне бы пришлось объясняться с Рэутом. Боюсь, это было бы очень неприятно. Могло дойти до битвы.

– Моего убийства?! – Я вообще перестала что-либо понимать.

– Да дай же мне договорить, – вспылил Рюк. – Не успел я отдать приказ, вновь появился глава бродячих артистов и, извинившись, сообщил, что новая маска создана по образу уже имеющегося персонажа, лишь немного не совпадает с оригинальным исполнением. Когда он увидел её проступившее изображение в Книге Масок, то не сразу узнал, потому как отсебятины было многовато да и исполнение хромало.

Я обиженно хмыкнула.

– Я уже сказал этому пустоголовому актёришке всё, что думаю о театрах и масках. Но мне вот стало интересно, зачем тебе, Дная, вообще понадобилось создавать маску? Ты всё же решила связать свою жизнь с театром? Набираешь свою труппу? Места ещё есть?

– С помощью этой маски я спасла себе жизнь, – ответила я честно, на выдумку у меня не было сил, да и смысла скрывать произошедшее от Рюка я не видела. Кроме того, похоже, дело действительно было серьёзно. Несмотря на весь шутливый тон Рюка, он уже дважды намекнул на то, что готов был убить меня.

– Как ты себе жизнь испортила, сняв маску, я в курсе, но как можно избежать смерти, спрятавшись за куском глины? Это интересно.

– Вот именно, спрятавшись, Рюк. Иногда можно обмануть смерть, притворившись кем-то другим.

– Похоже на тебя дурно влияет Рэут, он тоже любит нести поэтическую чушь. Ну, так вернёмся к нашим маскам. Я уже было решил опять позабыть о твоём существовании, когда мне в голову пришла интересная мысль, что игра с масками мне на руку и это вполне может оказаться знаком свыше.

– Каким знаком? Объясните, наконец! Я ничего не понимаю.

– Ах да, ты же так далеко от Великого города, что не слышала наших последних новостей, слухов, сплетен, шепотков. Дело в том, дорогая, прекрасная Дная, что появился некто, кто похищает людей и превращает их в театральные маски. А потом эти маски находят у себя бродячие актёры. Сначала никто не обратил на это внимания и параллелей не провёл. Маски и маски, отлично выполненные, надо сказать, не то что твоя. Я видел её изображение в Книге Масок, так себе поделка. Те маски были настолько хороши, что нашедшие их лицедеи даже обрадовались, сочли происшедшее благословением богов. Ты же знаешь, что маски – вещь весьма и весьма дорогая. Но потом вдруг выяснилось, что в Книге Масок эти экземпляры появились под именами пропавших людей. Черты тоже совпадали. Сначала за актёришек взялась королевская охрана. Их допросили с пристрастием, но ничего не добились, кого-то даже в тюрьму бросили, но вот беда – люди пропадать не перестали. И только когда количество пропавших перевалило за десяток, а тюрьма переполнилась, обратились ко мне. Признаться, я не был этому рад. Искать того, кто превращает людей в маски, в мои интересы не входит. Такая скука.

– А почему вы думаете, что людей превращают в маски? Может, просто использовали их черты, выражая их в глине или снимая слепки с лиц.

– Дело в том, что это особенные маски, Дная. В Книге Масок появились не только рисунки, но и жизнеописание пропавших, как было с самыми первыми масками, сотворёнными богами.

– В жизнеописании говорится о том, как закончили свою жизнь эти люди?

– Ни слова. Но я рад, что ты об этом спросила. Это значит, что тебе интересно. Я хочу, чтобы ты, Дная, помогла мне узнать, что случилось с этими людьми. Возвращайся в Великий город, бродячий маг. Это приказ, – голос Рюка изменился, он уже не болтал со мной по-свойски, он повелевал.

– Но я…

– Наверняка хотела отыскать Брыня, чтобы осчастливить его своим жутким творением?

– Да, вы правы. – Мне было неприятно признавать этот факт.

– Ты так предсказуема, прекрасная Дная, – снова сменил тон Рюк.

Я скривилась, ну что ж, он опять был прав, я предсказуема.

– Брынь уже получил приглашение выступить на Королевской площади, думаю, старик счастлив. Да и ты должна бы обрадоваться возвращению в Великий город, увидишь скоро своего старого учителя Рэута. Разве ты не рада?

– Мне не добраться быстро…

– Я в курсе, где ты, – перебил меня Рюк. – Впереди на дороге будет городок Слепых Жён, я выслал туда экипаж, прибудет дня через два. До городка как раз день ходу и ещё день тебе на отдых и осмотр достопримечательностей останется. Ты правда ужасно выглядишь, Дная. Отдохни, погуляй. А пока я передам о твоём возвращении Рэуту, обрадую старика. – Изображение Рюка исчезло, прежде чем я успела возразить, зато моя рука вновь была свободна.

Я едва успела отпрянуть от пруда, когда из мутного облачка ила, не успевшего осесть на дно, вынырнул водяной демон. Я попятилась, запнулась о корягу, упала и скорчилась на земле от боли. Я позволила себе заплакать только после того, как демон, не дотянувшись до меня, ушёл на дно. Болело всё тело, я ещё полностью не оправилась после встречи с матерью Жуны, но главная причина была не в этом. Я не готова была вернуться в Великий город. И… я хотела туда вернуться очень и очень сильно. Выплакавшись, я почувствовала себя лучше. Поднялась, подвывая от боли, и поплелась дальше, напоминая скорее ожившего мертвеца, чем человека. Возможно, в этих краях вскоре появится сказка о загнавшем себя насмерть бродячем маге, который шёл даже после смерти.

## Глава 3. Ведьмин клещ


Одного дня, чтобы добраться до городка Слепых Жён мне не хватило. Ночевала я прямо у дороги под кустом. Потому что, как назло, на пути не встретилось даже самой захудалой телеги или самой нищенской хижины. Я просто отошла на обочину и упала в сухую траву совершенно без сил. Я не собиралась спать, просто хотела отлежаться и продолжить путь, ведь было уже довольно прохладно. И эта прохлада приносила мне несказанное облегчение, как и временное бездействие. Я лежала, наслаждаясь покоем. Глаза начали слипаться. Я попыталась подняться и не смогла. Мне стало страшно. Неужели я найду свой конец здесь, на обочине дороги? Впрочем, это было нормально для бродячего мага, большинство из нас умирали именно так – в грязи, на обочине, в полном одиночестве. Хоронили бродяг там же, где и находили. Никто по ним не скорбел. Хотя, как я узнала, почти всем было куда возвращаться. Но бродячие маги – это одиночество в себе. Мы одиноки не потому, что у нас нет близких и тех, кто нас любит, мы одиноки потому, что одиночество – это благо и только у бродячих магов хватает смелости это признать. Ну и у Рэута. Одинокая смерть была грустной, но не страшной. Когда ты один, тебе нечего бояться, потому что смерть страшна для живых, для тех, кто остался. Потому что страшно причинить боль дорогим тебе людям. У простых людей ещё был страх перед неизвестностью. Бродячие маги неизвестности не боялись, но я была ещё не готова уйти. Вспомнив про маску, я подумала, что, возможно, и сейчас она спрячет меня от смерти и даст сил. Я порылась в сумке и извлекла маску, приложила к лицу, и мне действительно стало легче. Я смогла сесть.

– Так бывает всегда, когда делишься с неким предметом частью своей сущности, например с маской, – сказал кто-то. Голос, который я услышала, был механический. Неживой голос куклы. – Потом эта вещь делится своей силой с тобой. Иногда артисты после спектакля долго не снимают свои маски. А уж если ты создал маску, замешанную на собственной крови, можешь считать, что дал ей жизнь.

Я завертела головой в поисках говорящего. Вокруг никого не было.

– Не трать время, – опять послышался голос. – Я здесь, но здесь меня нет.

Я сняла маску и поняла, что голос исходит от неё.

– Если делишься с предметом частью своей сущности, ты ведь говоришь о себе, – пробормотала я, – значит, маску создал ты, а не я.

– Именно. Ты сильный маг, Дная. Но ты бы не создала маску без моей помощи, – в голосе послышалось нескрываемое бахвальство. – Я тебе помог. Я тебя спас. Так что у этой маски двое родителей. Ты и я. Разве это не прекрасно? Дная, ты держишь в руках наше общее дитя. В нём твоя кровь и моя магия.

А я подумала о том, что был некто третий. Тот, кто смог завершить колдовство, не дал маске слиться с моим лицом. Но говоривший со мной, похоже, этого не знал, а я не собиралась посвящать его в свои тайны.

– Зачем ты помог мне? – Я прекрасно знала, что помощь не бывает безвозмездной. Этому когда-то научил меня Рэут, это я поняла, скитаясь по дорогам.

– Я преклоняюсь пред тобой. Я боготворю тебя.

– Как ты узнал, что мне нужна помощь? – На его признание я лишь поморщилась. Я была не из тех девушек, кому подобные слова кружили голову и размягчали сердце.

– Ты вторглась в область подвластную мне. Решила создать маску. Я заинтересовался и помог. Как же я был рад, что успел вовремя.

– Так это ты похищаешь людей и превращаешь их в маски?

– Да. Я очень силён! – Опять бахвальство.

– Зачем тебе это нужно?

– Маски из них получаются хорошие, а люди они были плохие. Я очень тщательно подбираю жертв. Он бы так не сделал? Ему всё равно, – в голосе незнакомца послышалась ненависть.

– Кто? Кому всё равно?

– Неважно. Дная, я ведь не об этом хотел поговорить. Я хотел поговорить о тебе и обо мне. О нас с тобой. Здорово звучит, правда?

Я так не считала:

– Зачем мне вообще с тобой говорить?

– Я спас тебе жизнь. Хотя бы прояви благодарность, хотя вам благородным это противно. Вы не умеете быть благодарными. Все вам должны. А ведь слова «благородный» и «благодарный» имеют так много общего.

– Я уже не благородная. Я бродячий маг!

– Разница невелика.

– Я на разговор не напрашивалась. И помощи от такого, как ты, не просила! – вспылила я.

– Вот видишь? Гордость! Но я не обидчивый. И дам тебе хороший совет на прощанье. Если не хватает сил, то вновь воспользуйся маской.

Голос смолк.

– Значит, хороший совет… – пробормотала и приложила маску к лицу, стало значительно лучше. – Спасибо за заботу, – пробормотала я, вновь прикрывая глаза. – Кто бы ты ни был, спасибо.

Когда у тебя болит каждый клочок твоего тела, не до гордости, любой помощи рад.

Я опустилась на траву, со стоном закрыла глаза. Плащ не грел, но я закуталась в него поплотнее. Вдруг по обочинам дороги зашевелились кусты, выдрали свои корни и потащились ко мне, перебирая корневищами, точно уродливыми ногами. Они окружили меня и прикрыли своими ветвями, пытаясь защитить от ветра. Затем зашелестела пожухлая трава. Вылезла из земли и по-змеиному поползла ко мне. Вскоре у меня было одеяло и подстилка. Путь заботился обо мне, как мог. Никогда я раньше не слышала о подобном, но сейчас даже не удивилась. Я зачем-то нужна была Пути, а возможно, это была плата за мою любовь к нему. Дорога безжалостна для чужаков, но не для своих детей. Размышляя над этим, я уже было задремала. И тогда пришли Молчуны.

Трава покрылась инеем, кусты плотнее сдвинули ветви. Я почувствовала Молчунов и сжалась в комок. У меня не было сил им противостоять. И они чувствовали мою слабость. Вот от кого пытался оградить меня Путь. У этих существ не было голоса, но я чувствовала их зов, назойливый, как писк комара. Они окружили место моего ночлега. Ужас от их присутствия был таким сильным, что я едва не поддалась ему и не поползла прочь. Я лежала, закрыв глаза, и пыталась побороть страх. Стоит мне издать хоть какой-нибудь звук, они набросятся на меня и разорвут на части, а мои предсмертные крики станут их голосами. Но пока я молчу, они не смогут причинить мне вреда.

«Когда приходят Молчуны, дети, нужно сидеть тихо-тихо, чтобы не привлекать их внимание, нужно думать о чём-то хорошем, – так нас с братом учила кормилица. – Ни в коем случае нельзя отдавать то, что Молчуны хотят получить».

«А что они хотят?»

«Они хотят получить голос».

«И что будет, когда Молчун получит голос?»

«Тот человек, который дал Молчуну голос, умрёт. Для того, чтобы Молчун заговорил, он должен получить чей-то предсмертный крик. Но и Молчун, получивший этот крик, умрёт тоже».

«Тогда зачем им это?»

«Потому что они больше всего на свете хотят умереть».

«Почему?»

«Потому что они не родились Молчунами, а стали таковыми. Ведь Молчунами становятся те, чья ложь стала причиной чьей-то смерти. Вот и бродят они вечно не в силах вымолить прощения, потому что даже не могут попросить о нём, не имея голоса, и мечтают о смерти. Но чтобы исполнить свою мечту, они должны сделать то же самое, за что были наказаны, – погубить кого».

«О чём же хорошем мне подумать?» – пыталась придумать я, но сейчас это было особенно сложно. Боль и страх не пускали к сердцу хорошие мысли.

Я вспомнила Замок Седых земель, но воспоминания о моём детстве были отравлены Тенью. Вспомнила Рони, но память раз за разом возвращала меня к проклятой охоте. Вспомнила, как прошла Испытание и одновременно позор от собственного бессилия, когда Рюк попытался унизить меня. Неужели у меня не было добрых, светлых воспоминаний, или со мной что-то не так? И тогда я вспомнила дом с синей кошкой. Вспомнила Рэута. Я представила, как маг подаёт мне чашку с чаем, я взяла её, сдавила в ладонях… Мне стало тепло.

«Возвращайся, Дная», – услышала я знакомый голос и улыбнулась.

Я слышала, как Молчуны топают ногами и хлопают в ладоши, исполняя свой странный танец, пытаясь привлечь моё внимание и напугать. Не удержавшись, я открыла глаза. Молчуны не имели голоса, поэтому любой шум считали за благо. Длинные, худые, они казались выше оттого, что я смотрела на них лёжа на земле. Они колыхались в такт музыке, слышимой только ими одними. Они звали меня танцевать. Я вспомнила, как во время подготовки к состязанию Рэут привёл нас в музей магов Королевского Дворца. Здесь были собраны всевозможные волшебные предметы и книги, а ещё был зал чучел. Мы бродили по нему, рассматривая чучела оборотней, единорогов, русалок, а в конце стояла клетка, в которой пряталось в тень странное серое существо.

– Почему оно живо? – спросил Дарун.

– Потому что это Молчун. Они не умирают, пока не получат голос, – пояснил Рэут. – А когда умирают, то превращаются в эхо. Трудно создать чучело из эха.

– Должно быть, эхо из них получается злое.

– Иногда люди пропадают в лесу, – пожал плечами Рэут. Потом, помолчав, добавил: – И не только в лесу. – В этот момент он пристально смотрел на меня.

Молчуны танцевали. Я сжала зубы: любой звук будет моей смертью. И вдруг вдалеке застучали копыта. Или мне это только показалось?

Я тут же вспомнила Таура.

Молчуны заволновались, они всматривались в темноту.

Я зажмурилась и вспомнила, как впервые скакала на коне Ветреного брата. Вспомнила, как вжималась лицом в его плащ, как обнимала Таура, боясь упасть. Плащ Ветреного брата пах так же, как сейчас земля подо мной – старыми прелыми листьями и травой. Запах Таура. Неужели он всё же пришёл на помощь ко мне? А если и нет, то сама память о Тауре несла в себе спасение, так как тоже была моим добрым воспоминанием. Сон подкрался ко мне незаметно, мне снился Таур, мы танцевали, а на нас падали жёлтые осенние листья.

Утром Молчунов уже рядом не было. Я осторожно выбралась из кустов, стараясь не сломать ветки, поблагодарила своих защитников и Путь, их пославший, и, пошатываясь, двинулась дальше. Искать следы Ветреного брата было бессмысленно, но мне хотелось верить, что тот звук копыт мне не приснился.


К трактиру в городе Слепых Жён я успела лишь к вечеру. Осторожно присела на скамью у трактира и приготовилась ждать. Но моё появление не прошло незамеченным. Меня узнали. Вскоре рядом собралась небольшая толпа. Я прикрыла глаза, делая вид, что сплю, но люди не уходили. Моё терпение лопнуло.

– Простите, – сказала я собравшимся, – сегодня я ничем не смогу вам помочь.

– Мы не просим о многом, – вышел вперёд седой мужчина, – только одно чудо, всего одно.

– Боюсь… – начала я, но тут толпа расступилась, пропуская ко мне женщину с ребёнком на руках. Ребёнок был уже большой, лет пяти, не меньше, но незнакомка несла его легко, и сразу было понятно почему. На её руках сидел обтянутый кожей скелет. Я забыла о спине, о боли, о своих проблемах. Я содрогнулась от одной мысли, что испытывает этот маленький человечек. На его шее была повязка. Мне не требовалось смотреть, что под ней, я и так знала. Ведьмин клещ. Встречала уже парочку раз на пути. Но обычно таких тварей подсаживали взрослым людям от зависти или ненависти, но уж никак не ребёнку. На такое мог пойти только разве что человек с абсолютно прогнившим сердцем. Потому что мучения, которым подвергается жертва ведьминого клеща, даже описывать жутко. Как снимать ведьминого клеща, мне показал ещё Рэут в бедняцком квартале. Помню, я испытала такой ужас, что у меня тряслись руки. И сколько на это понадобилось магической силы, я тоже помню. Но этому ребёнку я отказать в помощи не могла. Вот только хватит ли у меня сил ему помочь? Казалось полным безумием пытаться вылечить ребёнка в таком состоянии, как у меня. Но выбора, похоже, не было.

«Но разве я не безумна?» – напомнила я себе и неожиданно для себя рассмеялась.

Услышав мой смех, люди зашептались. Я понимала их недовольство, но объяснять ничего не стала, стоило ли тратить время и силы?

– Подойди, – велела я женщине, – поднеси ребёнка.

Она сделала, как я велела. И я сняла с шеи мальчика платок.

Раздутая от крови тварь была с мой кулак и радостно шевелила ножками. Больше всего она напоминала младенчика, только с острым длинным хоботком, воткнутым в шею своей жертве. Тело клеща было синего цвета и блестело. Такую тварь снять просто так невозможно, хоботок сломается, и через него в считаные минуты вытечет жизнь ребёнка.

– Как давно он присосался?

Собственная боль и немощь отошли на задний план. Если я не сниму клеща, то ребёнок умрёт, а перед этим будет страшно мучиться и страдать, хотя куда уж страшнее. Но это не всё. Клещ останется жить, выберется из могилы и найдёт новую жертву. Когда носитель умирает, клещ становится самостоятельным существом, его уже не нужно подсаживать. И его невозможно просто так уничтожить. Понадобится маг не слабее Рэута.

– Уже год, – заплакала женщина.

«Ого, – подумала я, – да я появилась здесь вовремя. Времени у ребёнка почти не осталось, он и так продержался слишком долго».

– Кто подсадил, знаете?

Женщина замотала головой:

– Нет, мы никому не делали зла.

– Это и не обязательно. Нужно лишь вызвать зависть. Это так просто.

– Вы сможете нам помочь?

– Если хватит сил. – Обнадёживать я не видела смысла.

– Я понимаю, – кивнула женщина, – многие уже пытались.

– Вы знаете, что клеща нельзя убить? Если клеща снять при помощи магии, он вернётся к человеку, создавшему его. И, лишь выпив жизнь своего создателя, превратится в камень. Вы готовы к тому, что это может оказаться кто-то из ваших близких или любимых?

– Кто угодно, только бы мой сын жил!

А какой ещё ответ я ожидала услышать от матери? Разве кто-то бы ответил иначе? Она бы и сама умерла за своего ребёнка, если бы могла что-то этим изменить.

– Хорошо. Смыть клеща можно только кровью. Добровольной кровью. Кто готов одолжить мне свою кровь? – обратилась я к собравшимся. Свою кровь я предложить не могла, я и так потеряла её очень много.

Из толпы вышли сразу пятеро женщин и трое мужчин. Более чем достаточно.

– Когда я скажу, сделайте надрез на руке и сбрызните своей кровью клеща.

Мужчины достали ножи. Женщинам оружие одолжили те, кто побоялся участвовать в ритуале. Все были готовы, чтобы начать.

Я схватила рукой проклятую тварь, чувствуя, какая она горячая и омерзительно мягкая, будто желе.

– Давайте! – крикнула я.

На клеща и на мою руку потекла тёплая кровь. Я смешивала её с тем небольшим количеством своей магии, что мне удалось восстановить в надежде подлечить свою спину. Ну что ж, спина подождёт. Силы было мало. Я уповала лишь на то, что мне хватит мастерства, и на помощь участвующих в ритуале людей. Жертвенная кровь сама по себе полна силы, её нужно лишь правильно направить. Этому научил меня Рэут в бедняцких кварталах. Научил пользоваться чужой силой. Ребёнок закричал. Я потянула клеща и с удивлением почувствовала, как легко он поддаётся. Я тянула его осторожно, высвобождая длинный хоботок. Мерзкая розовая тварь шевелилась в моей руке. Было настолько противно, что хотелось закричать и отшвырнуть её прочь, но я терпела, понимая, что сейчас только от меня зависит, будет ребёнок жить или умрёт. Увидев, что хоботок полностью вышел, я с радостью бросила клеща на дорогу. Люди шарахнулись в стороны. Клещ ошарашенно закружился на месте, затем уселся в пыль, смотал хоботок, как это делает бабочка, и, выбрав направление, побежал вдоль домов. Следом за тварью помчались мальчишки, за ними потянулись взрослые. Всем было интересно, к кому направился ведьмин клещ. У трактира осталась лишь счастливая мать, обнимающая своего малыша, да я.

– Разве вам не интересно, кто натравил на вас кровососа? – спросила я, чувствуя головокружение и смертельную усталость.

– Нет. – Женщина улыбнулась. – Мой ребёнок будет жить – это самое важное. – Она прижала малыша к себе.

– Вы хорошие люди.

– Ну что вы, самые обычные. Это вы…

Я пошатнулась, женщина сделала шаг ко мне, но я жестом остановила её.

– Я понимаю, какой ценой вам далось исцеление моего сына, но вы не пожалеете, клянусь, – сказала она.

По дороге к нам бежал какой-то мужчина, он что-то радостно кричал. Видимо, это был отец ребёнка, узнавший новость об исцелении сына.

– Стеш. – Женщина преградила дорогу мужчине, готовому броситься ко мне с благодарностями. – Поблагодарить мы ещё успеем, у нас есть время. Принеси госпоже магу наше сокровище.

– Ты уверена? Ты хочешь отдать его бродячему магу? – Мужчина удивлённо посмотрел на жену.

– Неси, неси, я уверена, оно ждёт именно этого человека.

– Что ждёт? – спросила я устало.

– Вы сами поймёте, в моей семье этот секрет хранят очень давно.

Стеш убежал, что-то радостно крича. Мы ждали его в полном молчании. Мальчик цеплялся за шею матери, но было видно, как к нему возвращаются силы. Взгляд ребёнка уже стал осмысленным, его больше не наполнял туман, за который уходят те, кто никогда не вернётся. Я подумала, что мои глаза сейчас наполняются этим самым туманом. Точно от ребёнка он перетёк ко мне.

Стеш вернулся с глиняным кувшином в руках и протянул его мне. Я осторожно приняла его. Кувшин как кувшин. Но как только мои ладони прикоснулись к затвердевшей глине, я вдруг почувствовала, что этот сосуд переполнен силой. Вот только сила эта не хотела становиться частью меня, она была сама по себе. Я собиралась снять ткань с горлышка, но женщина остановила меня.

– Сделаете это, только когда вам понадобится исполнить ваше самое заветное желание. Такое желание, что спасёт вас от смерти. А до этого момента спрячьте понадёжнее.

– Что там?

– Мы не знаем.

– Вы никогда не заглядывали? Вам было не интересно? – удивилась я.

– Мы пытались, но не видели ничего, кроме сияния.

– А если разбить сосуд?

– В нашей семье эта вещь хранится очень и очень давно. Когда её передают новому владельцу, то он приносит клятву верности.

– Я тоже должна её произнести?

– Нет. Вы не хранитель, вы владелец.

– Но что мне с этим делать?

– Мы знаем только одно: этот артефакт предназначен для очень сильного мага, чтобы исполнить его заветное желание. Дед получил эту вещь ещё во время войны с эльфами от одного из всадников на драконах. Берите, берите, она ваша.

Послышался грохот. По улице катил экипаж, запряжённый шестёркой чёрных коней. Я сразу поняла, чей он. Возница осадил коней так умело, что дверь в карету оказалась как раз передо мной.

– Прощайте, – сказала я провожающей меня семье. Я понимала, что нужно было расспросить о клятве, о том, как этот кувшин попал в их семью, но это требовало усилий, а потому я решила, что обойдусь и без подробностей. Мне бы сейчас просто не умереть.

– Пусть боги пошлют вам удачи! – поклонились мне мужчина и женщина.

Где-то вдали прозвучал полный боли и отчаянья крик. Клещ нашёл своего создателя, но меня это больше не волновало. Мне было не интересно, кто это и почему создал клеща. Зло уничтожит своего создателя, так всегда, в конце концов, и происходит, иногда просто приходится долго ждать.

## Глава 4. Возвращение в великий город


Я забралась в экипаж, скрипя зубами от боли, и скрючилась на обитой кожей скамье.

Как только я устроилась, возница щёлкнул кнутом, и кони сорвались с места. Я прикрыла глаза и задремала, но на первой же кочке меня качнуло на спинку сидения, и я взвыла от боли. Недолго думая, я сползла с сидения и свернулась калачиком на полу. Это позволило мне поспать. Когда ко мне возвращалось хоть чуть-чуть силы, я тратила её на заживление ран, но лучше мне от этого не становилось. Тело не хотело исцеляться, словно мстило мне за что-то.

Я то засыпала, то приходила в себя, то теряла сознание, то пребывала в каком-то полубреду, в котором ко мне приходили гости. Заглянул отец. Посидел, молча глядя в окно.

Он громко откашлялся и прошептал: «Прости, я думал, что всё будет иначе. Но я всё же смог вовремя остановиться. Сможешь ли ты?» Потом улыбнулся грустно, как умел лишь он, и исчез.

Вслед за отцом сразу появился Гринан, словно только и ждал своей очереди.

«Ты хорошо играла, – похвалил он меня, – жаль, что ты решила стать магом, из тебя получилась бы хорошая актриса. Возможно, самая лучшая. Я многих видел, я разбираюсь».

«Зачем? – спросила я. – Зачем ты превращал актёров в куклы?»

«Я хотел их сберечь. Боги превратили первых артистов в маски, а я превращал их в фигурки. Чтобы сберечь от смерти».

«Врёшь», – заявила я.

«Нет, не вру, всего лишь не договариваю», – усмехнулся Гринан.

«Какой ритуал ты хотел провести? Ты хотел вечной жизни?» – настаивала я.

«Это он тебе так сказал? Вот уж кто врёт! Впрочем, он не хочет или не может сказать тебе правды. Боится».

«А в чём правда?»

«Ты знаешь сказку о Королеве эльфов и Замке Полуночи?»

«Нет», – честно созналась я.

«Тогда тебе будет трудно объяснить».

«Ты постарайся».

«Я искал выход из ситуации, из которой выхода нет», – сказал Гринан и исчез, что было совсем не честно с его стороны, таким образом уходить от вопроса. Но ведь это так удобно – исчез, и всё. Вполне в его духе.

Я заснула. Мне снились мрачные могильные камни, окружённые тенями. «Что, если привидений не существует, – подумала я, – все создания, которых люди принимают за призраков, – лишь тени тех, что ушли. Брошенные тени, тени, которые во многом были сильнее своих владельцев. Из чего состоит тень? Надо спросить Рэута. Что порождает тени? Чего он не говорит мне?» Затем вопросы закончились, и меня поглотила чернота – огромная тень этого мира.

Очнувшись, я поняла, что мы миновали ворота в Великий город. Не имело смысла даже выглядывать в окно. Так шуметь могут только в столице, и смесь ароматов такая только в Великом городе – плотное облако утончённости и зловония. Но главное – это магия. Воздух был полон магии, всех её оттенков, от яростной силы великих магов до ядовитых отблесков некромантии и ворожбы. Я с трудом заставила себя подняться и сесть. Если нас встретит Рюк, я не хотела выглядеть слабой. Но у меня едва хватило на это сил. А уж привести себя в порядок я тем более не могла. Что ж пусть видит меня такой, перед Рюком я красоваться совсем не собиралась. Вскоре экипаж остановился.

– Куда вас отвезти, госпожа маг? – вежливо поинтересовался возница, открывая дверцу экипажа.

– Разве мы направляемся не во Дворец Короля? – удивилась я.

– Рюк будет ждать вас к полудню следующего дня. Так куда вас доставить, госпожа маг?

Я попыталась объяснить, как найти домик родственников Лени.

– Я знаю, – перебил меня возница.

Я взглянула на него внимательнее:

– Ученик Рюка?

– Верно. – Молодой маг улыбнулся.

– Для мелких поручений?

Парень кивнул.

– Зачем же вы идёте к нему в ученики? Разве это не унизительно? – сам собой вырвался вопрос, и мне стало противно от собственной бестактности. В конце концов, какое моё дело?

– Не у всех такая сила, как у вас. Большинству магов, чтобы как-то пробиться, приходится прислуживать.

– Сила? У меня? Вы шутите?

– В вашем состоянии я уже бы давно помер, а вы стараетесь держать спину прямо.

– Это не магия, это воспитание благородных, – засмеялась я, но мой смех больше походил на карканье ворона.

– Слышали бы вы, что говорит о вас Рюк.

– И что же он говорит?

– То, что у таких, как вы, хватит силы изменить этот мир.

– Я думала, что он, кроме гадостей, обо мне ничего говорить не умеет.

– Рюк всегда говорит гадости в лицо тем, кем по-настоящему восхищается. Это его способ самоутвердиться.

– Что вы расскажете ему, когда вернётесь во Дворец?

– Скажу, что выполнил поручение, о большем меня не просили.

– Спасибо, – поблагодарила я юношу.

Дверца закрылась, через пару минут экипаж пришёл в движение.

– Он соврал, – раздался из сумки голос маски, – просто выслуживается перед сильным магом. Рюку он расскажет всё до самых неприметных мелочей. Но он прав в том, что таким, как он, таким, как мы, другого не остаётся. Только прислуживать. Но ведь и ты, Дная, прислуживаешь Рэуту.

– Замолчи! – рявкнула я.


Доставив меня к домику Лени, экипаж уехал, на прощание ученик Рюка предложил свою помощь, но я отказалась. Я тоже думала, что он обо всём доложит Рюку.

Я стояла у крыльца маленького кирпичного домика, втиснутого между двух своих собратьев, превышающих его ростом более чем вдвое, и не замечала ни холодного ветра, ни колких снежинок. Я думала о том, что скажу сестре, когда увижу её. У меня не было оправданий за то, что я бросила её. Разве я думала о ней всерьёз, блуждая по дорогам. Нет. У меня не было на это ни сил, ни времени. Я думала о мертвецах, чьи камни лежат в моей сумке. Здесь я была похожа на Онини, забыв о живых, я служила мёртвым. Я так и не решилась постучать в дверь. Лени выбежала сама. Почувствовав, что я её жду. Закричала от радости и бросилась ко мне, раскинув руки. Но я отшатнулась, хотя моё сердце забилось сильнее от радости. Я боялась, что Лени заденет мои раны.

Лени замерла, с недоумением глядя на меня.

– Дная, – начала она и замолчала, – Дная, – голос Лени начал дрожать, в глазах сверкнули слёзы.

– Неужели я так плохо выгляжу? – спросила я, стараясь казаться бодрее, чем это было на самом деле. Я обняла сестру, а точнее, навалилась на неё, отметив про себя, что девочка здорово вытянулась и повзрослела. Лени стала ещё красивее, если такое вообще было возможно. Что же будет, когда она станет девушкой? Наверняка к ней будут свататься самые именитые юноши города, впрочем, и не именитые тоже. Главное, чтобы она не совершила моей ошибки и не стала бродячим магом.

– Я просто рада тебя видеть, – пробормотала сестра, совсем не по-детски скрывая свой испуг, ну да её же воспитали благородные. Если я забыла науку рода, то Лени, похоже, воспитали гораздо лучше меня. Её ответ очень понравился бы нашему отцу. Странно, я совсем утратила старые привычки, хоть, в отличие от Лени, являлась благородной по крови. Но как бы там ни было, я нашла в себе силы улыбнуться:

– Я тоже рада тебя видеть, сестричка. – Это была самая настоящая правда.

– Примешь ванну?

– Нет, – ответила я слишком поспешно. – Очень хочется спать, лучше утром.

– Ну да, ты устала…

– Лени, – шепнула я сестре, доставая из сумки кувшин, – сделай для меня одолжение, спрячь у себя эту вещь, и никому о ней не рассказывай. И не заглядывай внутрь.

– Почему?

– Я не могу объяснить.

– Не хочешь?

– Не знаю. Я правда не знаю, сестрёнка, – я постаралась улыбнуться, – просто сделай это для меня. Это очень важная вещь, она может исполнить самое главное желание мага, которому предназначена. Говорят, что она многие годы ждала именно меня.

– Так попроси у неё что-нибудь.

– Она сама решит, когда пришло время. Да и заветного желания у меня пока нет.


Бабушка и тётя Лени тут же накрыли на стол, подготовили для меня комнату, а сестра говорила и говорила о всяких пустяках. В этом доме на стенах не было зеркал, и я была рада, что не вижу того, что так пугает их всех. Окинув комнату мимолётным взглядом, я подумала, что, судя по обстановке, еде и одежде, обитателям этого жилища приходится довольствоваться малым. Интересно, каково Лени терпеть нужду, к которой она не привыкла? Почему Лени осталась жить здесь, а не вернулась в Замок Седых земель? И почему брат не помог ей? Разве наш род беден?

«А почему он не помог мне? И даже не пытался связаться со мной? – мелькнуло в моей голове. – Почему Рони этого не сделал? Всё ли у него хорошо?»

Бабушка Лени поставила на стол яблочный пирог.

– Угощайтесь, Дная, вы всегда желанный гость у нас. Почему же вы не приходили так долго?

– Бродячий маг не выбирает своих путей, – ответила я привычной фразой и подумала, что это не совсем так, хотя в большей степени верно.

Аппетита у меня не было, поэтому я отказалась от еды, прошла в отведённую комнату и, не раздеваясь, только скинув ботинки, что далось мне с огромным трудом, ничком рухнула на постель. Завтра я посмотрю в глаза правде, но это будет завтра. Сегодня я буду спать.

Какое же это было блаженство лежать вот так на мягкой постели в полной безопасности. Постельное бельё не было новым, но пахло такой свежестью, что в ней хотелось раствориться. Мне стало стыдно, что я пачкаю его. Моя одежда была вся в глине и крови. Комната тут же провоняла грязью и потом. Но сил исправить что-то у меня не было. Я закрыла глаза и провалилась в темноту, только на грани сознания я слышала чей-то плач. Я так и не поняла, был он на самом деле или только снился мне. Впрочем, какая разница?

Мне снился Замок Полуночи. Огромный. Старый. Величественный. Гомон воронов Тёмных над ним. И песня… грустная, заунывная, манящая. Пела женщина. Голос был красивый, сильный, уверенный в своём совершенстве. Мне очень хотелось присоединиться к этой песне, но я не понимала слов. А потом вдруг я начала слышать, разбирать, улавливать смысл. Я обрадовалась, набрала в грудь побольше воздуха, собираясь запеть, и вдруг мой сон оборвался.

## Глава 5. Голос безумия


В реальность меня вернуло прикосновение ко лбу. Никогда и никому я не разрешала касаться своего лба, а точнее, алой полосы на нём, оставшейся от цветущей ветви благородного. Я с рычанием открыла глаза, ожидая увидеть Онини, демона или изготовителя масок, но рядом со мной сидел Рэут. Я узнала его сразу, хотя вначале увидела лишь руки. Но разве я могла их не узнать, тем более что одну из них я восстановила самолично. А ещё я узнала Рэута по запаху, биению сердца, дыханию. По ощущению его присутствия рядом. Рэут! Не знаю, что я почувствовала сильнее – страх или радость. Силой воли подавив вспышку боли, я села на кровати. Магистр недовольно смотрел на меня, и в его драконьих глазах то и дело загорался гнев. И я испугалась ещё сильнее.

– Прости, Дная, – прошептала Лени, заметив мой испуг, – я должна была позвать господина Рэута. Тебе нужна помощь. – Она всхлипнула.

Бедная девочка, она и так слишком долго держалась. Я не сердилась на сестру, на её месте я поступила бы так же.

– Помощь, – пробормотала я, – зачем мне помощь? – Я не могла оторвать взгляда от глаз магистра. И ужас постепенно уступал место нахлынувшей на меня радости. Как же давно я не видела Рэута! Я и не знала, насколько соскучилась. Мне хотелось его обнять, но я не решалась, потому что слишком суровым было лицо магистра. Точнее, оно было каменным, мёртвым, жили только глаза. Неужели Рэут настолько зол на меня? Неужели всё, что было между нами, растворилось во времени? Или, так и не вернувшись к нему, я сама виновата в этой холодности, точнее, в этой ярости. А ещё мне не хотелось его пачкать. Рэут, как всегда, был идеален. Вот теперь мне по-настоящему стало стыдно за то, как я сейчас выгляжу.

– Естественно, – прорычал магистр, – зачем ей помощь, помереть Дная может и вполне самостоятельно.

Лени ахнула.

– Помереть? – не поняла я. – Я отлично себя чувствую! Лучше, чем когда-либо!

Рэут опять коснулся моего лба. Я попыталась увернуться, но он был быстрее. Магистр показал мне руку, его ладонь была в крови, но я всё равно ничего не понимала, не хотела понимать. Рэут рядом, а значит, всё хорошо, я в безопасности, я дома. Рядом с ним я всегда дома.

– Когда Рюк сообщил, что выглядишь ты ужасно, я даже и не подозревал, что это он всерьёз. Ведь он очень любит болтать о тебе гадости, ещё немного, и я заподозрю, что он к тебе не равнодушен, слишком уж старается.

Я хмыкнула:

– Рюк? Было бы забавно.

– Раз чувство юмора ты ещё не утратила, значит, жить будешь, но не долго, если я не вмешаюсь. – Рэут был, как всегда, самоуверен, но за этой самонадеянностью стояли опыт и сила. – Твоя полоса на лбу кровоточит, у тебя жар, но, кроме этого, я чувствую твою боль, и, судя по тому, как ты выглядишь, дела очень плохи.

– Да я никогда и не была красавицей, – попыталась пошутить я, но никто не улыбнулся.

– Почему ты ни у кого не попросила помощи? Это глупо, Дная. Или ты правда решила умереть?

– Я не знала, что всё так плохо. Я правда ощущаю себя хорошо. У меня всё отлично. Поверь, Рэут. – Горло пересохло, когда я выговорила имя магистра, сколько времени я уже его не произносила, и я закашлялась. – Сама справлюсь.

Да, не так я представляла нашу с ним встречу. Совсем не так. При нашей встрече мне хотелось быть красивой, уверенной в себе. Мне хотелось, чтобы от меня исходило столько силы, чтобы Рэут непроизвольно сменил возраст, став моим ровесником. Мне хотелось доказать ему, что я могущественный маг. А что в итоге? А в итоге я абсолютно обессилена, больна, и от меня воняет как от свиньи.

– Врёшь, Дная. Я же вижу, как тебе больно, и для этого мне даже не нужно пользоваться магическим зрением. Да и Рюк хорош, не мог сказать сразу. Хотя он наверняка думал, что ты обратишься ко мне. Глупая девчонка, не знаю, что я сделал тебе плохого, за что ты не хочешь меня видеть, но это не повод умирать. Лени, и вы, дамы, – обратился Рэут к хозяйкам дома, – кипятите воду, несите чистые тряпки, бегите к лекарю, вот список необходимых трав. Живо! – Рэут протянул Лени бумажку с рецептом, возникшую у него в руке прямо из ниоткуда. Когда женщины бросились исполнять не нужные приказания, нацеленные только на то, чтобы отвлечь и убрать их из комнаты, Рэут холодно спросил: