Олег Артюхов
Анты

СТОРНО – бухгалтерский термин, означающий обратную запись с целью исправления ошибки. Обычно записывается красными чернилами, поэтому называется “красное сторно”.

Хочешь, не хочешь, а судьба так и норовит всё вывернуть по-своему, пока не возьмёшь её в свои руки. И уж коли тебе опять выпало встать в первом ряду в битве за будущее, дай своенравной судьбе щит и меч и поставь её рядом.

Под низкими тучами висела косая борода дождя, подгоняемого слабыми порывами западного ветра. Шум непогоды сливался с сердитым шумом недовольных ненастьем деревьев. Частые капли выбивали нудную дробь, будто затеяли пробить дыру в человеческом терпении. Кожаные накидки и двойной парусиновый полог кое-как спасали от небесной хляби, но были бессильны против наполнившей воздух сырости, которая пропитала одежды насквозь.

Костёр шипел и сердито плевался искрами, но упрямо горел, изо всех сил борясь с торжествующей слякотью. Вокруг огня плечо к плечу сидели пятеро. Покашливая и отмахиваясь от дыма, они тихо переговаривались, не переставая бросать взгляды в наползающие с востока сумерки.

Заканчивался один из многих дней моей жизни. Я плотнее закутался в отсыревший плащ и погрузился в воспоминания.

ЧАСТЬ 1.

КАМЧАТКА

Из Москвы до Петропавловска Камчатского Боинг 737 добирался почти десять часов. После взлёта дети вели себя более-менее сносно и не отрывались от иллюминатора, во все глаза разглядывая заоблачный закат. Через час однообразие полёта их утомило, они сомлели, свернулись на сиденьях калачиком и засопели носами. А потом началось: «пописать, «попить», «побегать», «конфетку», «расскажи сказку».

Лететь предстояло долго, за непоседами был нужен глаз и глаз, поэтому мне так и не удалось толком поговорить с профессором, хотя вопросов накопилось вагон и маленькая тележка. Согласитесь, повод для беспокойства имелся и немалый, ведь отправлялся я на край света, куда Макар сроду телят не гонял. Летел я непонятно к кому и неясно зачем, да, ещё и детей с собой тащил. И, чем больше я отдалялся от Москвы, тем навязчивее были мысли, что вся эта затея сильно смахивает на глупейшую авантюру. Про уровень падения моего настроения лучше вообще не вспоминать. Вместе с теми думками, в памяти начали всплывать какие-то смутные воспоминания-ощущения о профессоре Артемьеве. Но в тех вспоминаниях почти четвертьвековой давности, он был таким же, как и сейчас. По каким-то неведомым причинам вид его ничуть не изменился.

Только во Владивостоке во время технической посадки, пока ребята резвились в игровой комнате, я получил возможность немного пообщаться с профессором. Конечно, относительно небольшое время посадки не позволяло поговорить толком, но даже мимолётная беседа, немало прояснила ситуацию.

Со слов Артемьева конечным пунктом нашего путешествия была некая особая территория в одном из живописных мест на юге Камчатского полуострова. Безо всякой иронии профессор назвал эту землю не больше, не меньше, чем земным раем. Но при этом меня неприятно царапнула фраза, что территория надёжно охраняется. Это что же получается, если они в том земном раю что-то усиленно охраняют, то не лезу ли я добровольно в золотую клетку? От моего прямого вопроса он слегка опешил, потом широко улыбнулся и вкратце рассказал историю возникновения особой территории «Надежда».

Юг Камчатки объявили заповедником ещё при царях из-за крупнейшего в мире нерестилища нерки в тёплом Курильском озере. На обильном корме там расплодилась тьма тьмущая самого разного зверья, что и стало основанием для создания заказника. Заповедник ограничивают вулканические сопки и вытекающая из озера река, которая, унося тёплую воду на запад, через шестьдесят километров впадает в Охотское море.

Вот вдоль той речной долины и возникла особая территория «Надежда». Сначала я никак не мог взять в толк, что значит «особая территория», а, когда профессор объяснил, то слегка обалдел.

Этот проект начал разрабатываться группой энтузиастов во главе с Артемьевым ещё до ельцинского бардака, но мощный импульс получил только после президентского указа в двухтысячном году. И нужно отдать должное гаранту за то, что, не смотря на тяжелейшую обстановку в стране, он вник в суть вопроса. Более того, на реализацию проекта профессор Артемьев сразу получил восемь лярдов зелёных американских рублей и необходимое количество сил и ресурсов. В те переломные и нищие годы само по себе начало такого строительства можно считать чудом. По ходу воплощения замысла финансирование увеличилось, а к работе подключились десятки КБ, СУ и профильных институтов. Потом десять лет сотня комплексных бригад днём и ночью превращали камень, металл и стекло в тысячи разных объектов. Сколько тысяч тонн материалов, и сколько тысяч часов упорного труда в это вбухано, даже представить страшно. Удивительно то, что никто из заклятых друзей даже не догадался, что творится на юге Камчатки.

К сожалению, разговор вышел коротким. Самолёт дозаправили, и мы снова оказались в воздухе. На этот раз ребятишки меня окончательно измучили. Их деятельная натура не позволяла неподвижно сидеть в креслах, а тем более молчать. Они умаялись сами, умаяли меня и соседей и затихли только, когда в иллюминаторах появились огни петропавловского аэропорта Елизово.

После посадки, собирая детей, я кряхтел, как старый дед, разминая затёкшие шею, спину и конечности. Вы когда-нибудь летали с малыми детьми через всю страну из конца в конец? Если нет, то и пробовать не советую.

Насмотревшись на мои мучения, Сергей Иванович заранее отзвонился, и, не успели мы выбраться из лайнера, как прямо к трапу подкатил микроавтобус, две улыбчивые девушки подхватили капризничающих ребятишек, водитель помог загрузить вещи, и вскоре мы оказались в небольшой уютной гостинице. С детьми умело занялась молодая сотрудница, чем дала мне желанную передышку. Поймите меня правильно. Я тепло и нежно относился к ребятишкам, просто я парень двадцати одного года от роду, не имеющий ни малейшего опыта общения с маленькими детьми.

Утром вертолёт Ми-38 унёс нас в сторону нашего будущего дома. Турбины громко свистели, но дети, не обращая внимания на шум, прилипли к окнам и оживлённо обсуждали открывшуюся картину. Сказать по правде, я и сам не мог оторваться от дивного зрелища за иллюминатором.

Внизу медленно проплывала волшебная страна вулканов. Поздняя осень заметно обесцветила камчатскую природу, но не смогла скрыть её величия. Между ближними и дальними вулканическими конусами простиралось затянутое сизой дымкой пространство, изрезанное речушками и распадками, кое-где парящее гейзерами, наморщенное зелёными холмами и вспыхивающее зеркалами больших и малых озёр.

Я заворожённо смотрел вдаль, а мысли мои улетели совсем далеко. Господи, какая же наша земля огромная и прекрасная! И какая же она беззащитная! Перед глазами стали вспышками мелькать кадры из моего прошлого, которого уже никогда не будет, и из будущего, которое уже никогда не случится. Не хотелось даже думать, что совсем недавно весь мир висел на волоске, а проплывающая внизу красота могла исчезнуть в атомном пламени! От невольно возникших мыслей передёрнулись плечи, и по спине пробежал противный холодок. Неужели когда-нибудь люди просто смогут спокойно жить и созидать?

Изменившийся шум турбин заставил очнуться и вглядеться в приближающуюся поверхность земли. Но, как ни странно, никаких сооружений я не увидел. Ни домов, ни домиков. Может, хоть палатки какие-то. Нет. Всё чудесатее и чудесатее. В тайге у костра, что ли, жить будем? Вертолёт развернулся и снизился. Косые лучи солнца осветили поверхность, и только тогда я разглядел под нами большой город, расположенный на склонах складчатой возвышенности! Дело в том, что его вид открывался только с южных направлений, а мы подлетели с севера. Дома, улицы, площади и иные непонятные сооружения настолько органично вписывались в ландшафт, что, по сути, являлись частью его. Конструкции не выступали из складок местности, а крыши сплошь покрывала растительность. Никакой геометрии, улицы волнами, вернее террасами спускались по склону, и даже дорожное покрытие имело зеленоватый оттенок.

Кроме необычной архитектуры в глаза бросалась и некая особенность местности, которая, не смотря на позднюю осень, почему-то зеленела свежей растительностью.

– Наша столица Доброград, – прокричал мне в ухо профессор.

Вертолёт завис над площадкой тёмно-зеленого цвета с салатовым кругом и белой буквой «Н» в центре, коснулся поверхности и мягко сел. Уф-ф, неужели конец этой пытки перелётом. С измученными физиономиями дети вяло собирались на выход.

– Вот мы и дома, – под затихающий свист турбин профессор, потянувшись, поднялся и вытащил из багажной ниши свой знаменитый портфель. – К сожалению, пока путь сюда довольно заковыристый. Но это пока. День другой поживёте в гостинице или у моих знакомых, а, когда выберешь жильё, переедете к себе, – продолжил профессор на ходу.

Буйство красок, форм, запахов и звуков слегка ошеломило. Стоя на площадке, я не мог надышаться, и от чистейшего воздуха с удивительным привкусом особенного местного аромата слегка закружилась голова. Я набрал полную грудь воздуха, опустил глаза и забыл выдохнуть.

Рядом с площадкой у микроавтобуса нас поджидали двое. Парень в синем комбинезоне и зелёной куртке. Парень, как парень. А вот девушка лет девятнадцати-двадцати в бежевой куртке, более светлых узких брюках, белых шарфе и сапожках сразу привлекла внимание. Не знаю почему, но моё сознание отреагировало весьма необычно. Слабый ветерок шевелил её светлые с рыжинкой локоны, и лёгкая улыбка озаряла приветливое лицо.

Парень закинул наши вещи в багажник и забрался в кабину, а девушка присела возле детей и принялась с ними любезничать. Сашок и Танюшка слегка набычились, а потом оттаяли, разговорились и начали вертеться вокруг новой знакомой.

Непроизвольно моё лицо расплылось в улыбке. И, пока шёл процесс приручения детворы, я продолжил присматриваться к девушке и даже потихоньку обошёл её по кругу. Она явно кого-то мне напоминала. Кого? Девушка поднялась на ноги и посмотрела на меня. Я вгляделся в зелёные с озорными чёртиками глаза, и сердце дало сбой. Я вспомнил. Вернее, в памяти моего дядьки предыдущего носителя сознания Павла Кравцова всплыл образ. Девушка протянула мне руку:

– Здравствуйте. Меня зовут Лариса, можно Лара.

Я помертвел. Она была поразительно похожа на девушку Павла Кравцова, убитого в девяносто третьем году. И даже имя было тем же.

– Павел, – откашлявшись, я осторожно взял её за руку. Она зарделась и улыбнулась:

– Сергей Иванович попросил вас встретить. Вы не против? Вот и прекрасно. Тогда сделаем так. Ребят я возьму к себе, пусть нормально отдохнут, а вы можете спокойно заниматься своими делами.

У меня словно камень с души свалился, но тут же навалился другой: удобно ли обременять незнакомых людей? Я вопросительно взглянул на профессора, а он лишь утвердительно прикрыл глаза и кивнул головой.

По эстакаде микроавтобус спустился с посадочной площадки и покатил по террасам, ограниченных покрытыми резиной цвета салата отбойниками со стороны внешних обочин. Несмотря на усталость, я внимательно вглядывался в необычный город, в котором мне предстояло жить.

Каждая из проплывающих мимо улиц имела собственный стиль, а линии строений изгибались вместе с террасами. На первой улице мимо проплывали причудливо изогнутые фасады суперсовременных домов с большим количеством стекла, алюминия и пластика среди живописной зелени. На следующей террасе выстроенные в остро футуристическом стиле дома оригинально сочетали причудливую геометрию: полушария, круги, диски, полукруглые арки. И снова обязательное густое зелёное обрамление растительности. Дома третьей террасы приятно удивили особым шармом старой Европы с увитыми плющом и виноградом кирпичными стенами, тёсаным камнем и черепицей. И при всём невероятном разнообразии архитектурных стилей все без исключения дома объединяло множество ухоженной зелени, цветников, газонов и спортивных площадок.

Меня буквально распирали вопросы, но меня опередил профессор:

– Если ты обратил внимание, здесь намного теплее и спокойнее, чем в Петропавловске. Природный камчатский климат довольно суров. Не смотря на то, кто мы находимся на широте Воронежа и Саратова, здесь господствуют сезонные муссоны. Океан не скупится на циклоны и ветра, а вместе с ними на осадки и холод. Местные погодные крайности нас не устроили и заставили воплотить один из проектов по климатической корректировке. Во всяком случае, теперь серьёзные циклоны здесь не ходят, а климат стал ровнее и мягче, примерно, как в Сочи. Потому и воздух теплее, и зелени побольше.

Микроавтобус остановился возле коттеджа, похожего на пряничный домик с весёлой детской площадкой. Неужто это дом Лары? Какой кошмар. Она перехватила взгляд, и её рот растянулся в улыбке:

– Я живу в другом месте, а это один из филиалов нашего детского садика на восемь малышей. Здесь мир детства, Саше и Тане здесь будет хорошо.

Она увела ребятишек внутрь, и я облегчённо вздохнул. Воспитатель из меня тот ещё, а сейчас мне нужна была свобода манёвра, чтобы разобраться, что к чему.

– Ко мне или в гостиницу? – профессор грустно глядел вслед скрывшимся в дверях детям.

– В гостиницу, Сергей Иванович. Нужно хоть немного очухаться и тупо отоспаться. Устал я что-то. Предлагаю все дела перенести на завтра.

– Желание гостя – закон. Хотя, какой ты гость.

В гостинице усталость взяла своё. Всё на что меня хватило – это душ, после которого я отрубился, не долетев до подушки. Профессор появился в следующий полдень:

– Здоровеньки булы, Павел. Готов?

– Усегда готов. Веди, Вергилий.

– Хм-м, нет, чтобы чему хорошему у меня учиться, так нет же, всякой пошлятины норовишь нахвататься. Поехали знакомиться с местными шишками. С другим народом обнюхаешься в процессе.

Местными авторитетами оказались глава администрации Буслаев Иван Петрович, директор научного центра Лябзин Виталий Борисович, начальник безопасности Кропотов Александр Васильевич и замглавы по вопросам образования и воспитания Шинорин Алексей Владимирович. Они сидели в просторном открытом павильоне во дворе здания администрации и неторопливо беседовали. На большом округлом столе лежали несколько папок с бумагами и пара похожих на большие смартфоны приборов. В середине стола на вращающемся подиуме стояли бутылки с водой, графин с яблочным соком, стаканы, чайник, чашки и ваза с печеньем.

– Категорически всех приветствую, – помахал издалека рукой профессор, – не помешаем?

– Будет уж вам, Сергей Иванович, – поднялся высокий крепкий, как дуб, Буслаев, – заждались уже. Четверть часа, как собрались, правда, время не теряем. Здравствуйте, – он протянул руку, скользнул по мне цепким взглядом и жестом пригласил присоединиться к кампании.

Пока мы знакомились, я срисовал портрет каждого. Буслаев в точности соответствовал своему историческому однофамильцу. Огромный мощный мужик с широкими плечами, большими сильными руками, волевым лицом с умными тёмно-серыми глазами под густой седоватой шевелюрой.

Лябзин смахивал на классического «ботаника»: среднего роста, чуть полноватый, но не рыхлый, высокий лоб с залысинами, очки на крупном носу, большие губы любителя вкусно поесть. А за очками – мудрые карие глаза много знающего опытного человека и мыслителя.

Кропотов ничем бы не выделялся в толпе обывателей: выше среднего роста, правильные черты лица, серо-голубые глаза, короткая стрижка светло-русых волос. Но при внимательном взгляде за его показной простотой скрывались несгибаемый внутренний стержень, незаурядный ум, немалый жизненный и боевой опыт, взрывная сила, упрямство и воля. Он привык побеждать и, похоже, на его счету не одна горячая точка и не одна спецоперация.

Шинорин представился мне образцом воспитателя. Помните Леонова в «Джентльменах удачи», только чуть повыше и лысина чуть поменьше. Приветливо-озабоченная физиономия, вкрадчивый голос и подчёркнуто плавные движения. Педагог, но тот ещё гусь.

– Позвольте представить наше юное дарование, из-за которого все мы здесь и находимся ныне, присно и во веки веков, – загнул профессор Артемьев, сделал паузу и продолжил, – в общем и целом его история всем нам известна, а остальное, что сочтёт нужным, Павел Сергеевич расскажет сам.

Я немного подумал, как половчее отредактировать свою биографию, исключив из неё ненужные подробности, и потом коротко рассказал о находке записей Павла Кравцова, о создании приборов, преследовании, ранении и коме.

Мои собеседники слушали по-разному. Буслаев хмурился, почёсывал нос и постукивал пальцами по столу. Лябзин сжав пальцами нижнюю губу, периодически кивал головой и что-то помечал в блокноте. Кропотов сидел неподвижно с каменным лицом. Шинорин медленно ходил за спинами сидящих.

– Спасибо, Павел Сергеевич, – продолжил профессор Артемьев, – но пора перейти к делу. Павел новичок в наших краях, нужно помочь ему освоиться. Александр Васильевич, вы, как самый компетентный из нас возьмите на себя труд показать ему всё, что нужно. А тебе, Павел, даю пару дней на ознакомление, потом с Иваном Петровичем решите вопрос с бытом и пожалуйте-с к станку. Работать, работать и работать, как говорил… или он говорил о чём-то другом… не помню. Нас и всех, кто тебе необходим, всегда найдёшь по связи коммуникатора. Александр Васильевич объяснит.

Распрощавшись с начальством, мы с Кропотовым сели в его «Ленд Крузер».

– С чего начнём? – развернулся он в пол оборота.

Я посмотрел на его открытое и слегка хмурое лицо и решил сразу поставить точки над «ё»:

– Послушайте, Александр Васильевич, вы ведь всего лет на десять старше меня. Давайте на «ты», а то с отчествами язык ломается, да, и проще так. Называй меня Павел.

– Добро, – его глаза вдруг озорно блеснули, – Я тоже не привык со своими выёживаться, а ты, как я понял, свой и тоже лиха хлебнул. Лично для тебя я Саша, – и мы пожали руки.

– Видишь, какое дело, – я не скрывал своей озабоченности, – всего пять дней назад я выбрался из комы, и до того очень приблизительно представлял где вообще находится Камчатка. Сергей Иванович свалился, как снег на голову, и сразу взял меня за жабры. Сейчас родня в Москве звонка ждёт, а я пока в здешней ситуации ни гу-гу. Так что сам решай, что показывать, что разъяснять и, куда ехать.

Александр усмехнулся, по-простецки поскрёб макушку и махнул рукой:

– Ладно. Для начала, общая информация. Между собой мы прозвали нашу особую территорию Лукоморьем. И чудес здесь хватает, скоро сам убедишься. При подлёте в окно смотрел?

– Ещё бы.

– Заметил, что-то особенное?

– Ни шиша сверху не видно.

– Вот! – он поднял вверх палец, – и это неспроста, и в этом суть. Лукоморье проектировала особая группа, законченных и отмороженных авантюристов, архитекторов и ландшафтных инженеров, которым сказали, создайте такую страну, чтобы и через сто лет в ней жить было не стыдно. Вся природа сохранена в первозданном виде, а здесь столько всего наворочено, что и представить страшно.

Александр не спеша покатил по террасам вниз к окутанной прозрачной дымкой реке, над которой протянулся арочный мост. Километром правее виднелся точно такой же. С моста открывался вид на реку Озёрная, текущую на закат между высоких зелёных холмов, утёсов и куртин прибрежной зелени. Кристально чистая вода широким потоком струилась по стремнине, журчала по мелким и крупным камням, усыпавшим берега, и шевелила длинные водоросли в затонах.

Дымчатое марево горизонта очерчивали контуры вулканических конусов, и ближе всех сразу за рекой поднималась громадина Кошелевского.

Вдыхая пьянящий запах камчатской осени, я задумался не в силах отвести взгляд от буйной необычной растительности речной долины. Перегнувшись через ограждение, я уставился на реку. Текущая вода приковывала взгляд и завораживала. Приглядевшись, я увидел в глубине чистейшей воды сотни шевелящихся спин больших рыбин медленно плывущих против течения. Из моря в Курильское озеро шла на нерест нерка.

– Налюбовался? – Александр потянулся и хрустнул суставами, разминая мышцы, – нерка круглый год туда-сюда ходит, и в реке, и в озере её пропасть. На мелководье можно руками брать. Потому и живности там развелось жуть сколько. Как-нибудь смотаемся на озеро, покажу тебе медведей, беркутов, орланов. Наверняка росомаху увидим, лис тут полно. Про мелочь, вроде соболя, горностая, ондатры, вообще молчу. На то здесь и заповедник. О-о, совсем забыл, а махнём-ка мы сейчас в Кухтины Баты, покажу тебе нечто.

– А поехали.

За мостом мы свернули налево, и через десять вёрст дорога упёрлась в большую круглую площадку, на которой среди ограничивающих её строений выделялась похожая на минарет вышка с тремя большими параболлическими дефлекторами.

– Это наш кордон Крайний, за ним начинается заповедник.

По лёгкому мосту мы перебрались через реку и почти сразу упёрлись в тупик с канатным подъёмником, на противоположном конце которого торчала ажурная, крашенная в зелёный цвет смотровая вышка с лифтом.

Наверху с площадки открылся фантастический вид на глубокий каньон, рассекающий заросшую зеленью возвышенность. Ущелье каньона будто бы светилось стенами из бело-розовой вулканической пемзы, и на тёмно-зелёном фоне светлый провал имел ошеломительный вид. Стены каньона представляли собой длинную череду плотно стоящих огромных заострённых кверху колонн разной высоты и формы, что создавало потрясающую картину.

– Это и есть знаменитые Кухтины Баты. Местные ительмены считают, что творец земли Кухта, занятый созданием Камчатки, так редко ловил рыбу, что его лодки-баты успевали окаменеть. Тогда он строил новые, а все окаменевшие ставил в каньоне вертикально.

Полюбовавшись видами, мы вернулись на шоссе. Дорогой Александр продолжал просвещать меня относительно жизни в Лукоморье. Бегущая вдоль левого берега трасса с отличной разметкой могла бы сделать честь и столице, потому уже через полчаса мы домчались до поворота с указателем «Паужетка». Мы повернули, и дорога зазмеилась серпантином вверх по склону вулкана Кошелевского. Под откосом на покрытых красноватым налётом каменистых перекатах громко шумела укутанная паром речка. Вдоль течения, за краем горячего потока росла невероятно причудливая растительность разных цветов от красного до салатового и сине-зелёного. Вода парила, и, чем ближе к истоку, тем больше. А начиналась речка у высокого каменистого обрыва, из толщи которого в нескольких местах вырывались струи горячей воды, спадающие по склону водопадами.

Возле приземистого, похожего на крытый стадион сооружения, дорога свернула на запад и скрылась за склоном. Мы остановились, поскольку на это странное сооружение стоило посмотреть. Вертикально ребристые бетонные стены увенчивал плоский купол диаметром метров сто. По периметру к нему примыкали массивные приземистые цилиндры, из которых периодически вырывались вверх тугие струи пара, образующие над куполом дрожащее марево.

– Это термальная электростанция, – проговорил Александр, что-то набирая на экране коммуникатора, – вон там, – он махнул вправо, – ближе к вулкану находится вторая такая же. Рядом с ней промышленный комплекс и всё производство. Дальше по дороге находится жилой микрорайон Паужетка, а вблизи поля гейзеров – санаторно-курортный комплекс на горячих источниках и тепличное хозяйство.

Александр рассказывал, я внимательно слушал и вместе с тем с высоты вулканического склона рассматривал речную долину и склоны сопок за рекой. Отсюда был прекрасно виден Доброград и расположенная западнее мощная каменистая гряда, выступающая тёмной громадой из яркой зелени и заканчивающаяся острым мысом, нависающим над рекой.

– Саш, скажи, а как здесь людям живётся? Вот здесь, например, станция шумит и серой пованивает?

– Жилой микрорайон построен за склоном, там тихо, спокойно и удобно. Многим нравится, а для вулканологов и энергетиков запах серы, и вовсе, как валерьянка для кошек. Да и красиво здесь. На восходе пар даёт такой необыкновенный ярко-розовый свет, что ради этого горожане специально сюда приезжают. Поехали, нам ещё нужно в порт заскочить.

Шоссе потянулось на запад к морю, и по мере приближения удалось лучше рассмотреть грандиозный тёмно-серый кряж. Протянувшийся с севера на юг, он нависал над рекой острым каменистым выступом, напоминающим крыло. Отсюда и его название – Орлиное Крыло. От его подножия вниз языками спускались заросшие светлой травой отроги, отделённые друг от друга тёмными полосками горного леса.

– В базальтовой толще Орлиного Крыла расположена наша база со всем вспомогательным и техническим комплексом. Километром дальше в этой же гряде находится научный Центр со всеми своими приблудами. И в самом конце, примерно в семи верстах – кордон номер три и терминал климатического корректора. Вся гряда изрыта, как термитник. А с виду не скажешь. Вон по склону дорога вьётся из Доброграда на базу и в Центр, а чуть дальше ещё одна. Третья дугой огибает всю территорию с севера и соединяет шесть пограничных кордонов. Такая же окружная дорога проходит по границе Лукоморья с юга и тоже соединяет шесть кордонов.

Орлиное Крыло осталось позади, река стала забирать влево, а на шоссе всё чаще стали появлятся мосты, водоводы и эстакады, из-за того, что путь пересекли десятки шумных потоков, сбегающих со склонов Кошелевского и впадающих в реку. Когда их стало слишком много, дорога перебралась по мосту через реку на ровный низкий правый берег. Вместе с дорогой мы нырнули в зелёное царство поймы и некоторое время ехали среди огромной необычной растительности в два роста человека и с метровыми листьями, пока не выбрались на возвышенный участок. Вдалеке блеснула большая вода. Река успокоилась, помелела и распалась на несколько рукавов, а в дельте расширилась до полукилометра.

В отличие от Доброграда дома в Порт-Надежде стояли открыто, но в оригинальности ультрасовременного дизайна ничем не уступали. Передо мной раскинулся город-порт с широкими прямыми улицами и шикарными строениями, постепенно увеличивающими высотность от окраин к центру. Проехав с вёрсту по утопающему в зелени проспекту, мы оказались на центральной площади, одну сторону которой занимала чаша крытого стадиона, с другой стороны выделялось причудливое здание с надписью на фасаде: «Драматический Театр». Сразу за площадью проспект проходил через небольшой дендропарк и упирался в протяжённую набережную с несколькими ресторанами и множеством кафешек. На набережной от полукруглой смотровой площадки отходили в море и нависали над водой две широкие крытые остеклённые эстакады, ведущие к вырастающим прямо из морской пучины прозрачным куполам.

– Это наш океанариум, – ответил на мой молчаливый вопрос Александр, – база института моря и гордость Лукоморья. Дальше влево сооружения порта. По краям примерно в миле мористее стоят на якорях две платформы с климатическими корректорами. Слушай, Павел, а не закинуть ли нам в баки, харчишек. Честно говоря, жрать охота.

– А пойдём, – решительно отрубил я, и мы рассмеялись, – цены-то у вас не кусаются?

– Да, нет никаких цен.

– Не понял.

– Во всём Лукоморье питание общественное, тоесть по понятиям большой земли – бесплатное.

– Пошли скорей, хочу посмотреть на это чудо!

– Тоже мне чудо. У нас везде питание общественное, что в кафе или ресторане, что дома на заказ. И не только питание – вся коммуналка и базовые потребности. За деньги только специальные заказы с большой земли.

– А зарплаты хватает на заказы?

– И зарплаты тоже никакой нет.

– Да, ты что, издеваешься?!

– Была охота издеваться. Если нужны деньги, любой житель обращается по коммуникатору в администрацию и ему под конкретный заказ перечисляют по безналу на личный счёт нужную сумму в рублях или валюте, или сразу делают заказ, проплачивают и оформляют доставку.

– И сколько могут перечислить?

– А сколько нужно, но покупка должна быть осмысленной, нужной и обоснованной. Допустим, если тебе придёт в голову купить оригинал Рембрандта, то тебе, скорее всего, откажут. А если захочешь машину, катер, мотодельтаплан, аппаратуру, какое-то специальное снаряжение, особенную одежду или обувь – пожалуйста, всё что угодно в любых вариантах. Но, если увлечёшься и по количеству выйдешь из здравого смысла, то тоже получишь от ворот поворот.

– М-да-а, – в моей голове никак не укладывались местные порядки, а всё увиденное и услышанное казалось каким-то чумовым розыгрышем.

В кафе мы плотно перекусили и через полчаса уже катили назад в Доброград.

– На базу и в научный центр сегодня не поедем. Сергей Иванович предупредил, что сам за тобой завтра заскочит. Возьми, это твой личный коммуникатор, – и он протянул плоское устройство размером с небольшую книжку. – Дома активируешь, инструкция прилагается. Прибор строго индивидуализирован на конкретного человека. Пользоваться проще пареной репы, сломать невозможно. Интерфейс дружественный, видеосвязь с любым абонентом Лукоморья. По понятным причинам роуминг ограничен. Связь с большой землёй через администрацию по специальному коду. Ко всему прочему в Лукоморье коммуникатор, по сути, является паспортом, водительским удостоверением, профессиональным сертификатом, личной медицинской картой и пропуском в соответствующие твоей профессии учреждения. Системная платформа наша – «Орион». Помимо видео и фотокамер имеются текстовый и математический редакторы и память на три сотни гигабайт с возможностью расширения и коммуникации с разными сетями, базами данных и библиотеками.

Мы с Александром тепло попрощались возле детского сада. Скинув обувь у входа, я шагнул внутрь. За одним из трёх маленьких столиков сидели мои ребятишки и увлечённо рисовали фломастерами. Рядом с ними на полу пристроилась Лара и что-то им рассказывала. Я вежливо кашлянул, и ко мне разом повернулись обе перепачканные красками мордашки и улыбающееся лицо девушки.

– А вот и наш…, – она споткнулась на полуслове, вопросительно глядя на меня.

– …дядя Паша, – закончил я за неё, и изобразил свою самую неотразимую улыбку, – и этот дядя пока не знает, куда мы втроём отправимся ночевать.

– А направимся мы всей кампанией ко мне домой. И это не обсуждается, поскольку это просьба Сергея Ивановича. А его просьбы для меня почти что приказ. Шучу, конечно. Пока вы не подобрали свой дом, поживёте у меня. В гостинице детям не место. К тому же мой дом через дорогу. По лестнице вниз и мы на месте. Живу я пока одна, мама в Москву уехала по делам, вернётся на днях. Так что вы меня не стесните. Да и с ребятами мы подружились.

– Ага, подлужились, – пропищала Танюшка.

– Неудобно как-то… Вы же нас ещё толком не знаете… Да и вообще…

– Послушайте, Павел, неудобно сами знаете, что делать. Не бойтесь вы меня, я смирная и уже не кусаюсь.

– И вовсе я не боюсь… Наоборот… В общем, спасибо. Ребята мы идём в гости к тёте Ларе?

– Идём, идём к Лале. И никакая она не тётя, а плосто Лала. Она холошая.

Девушка улыбнулась:

– Пошли, вещи ребячьи завтра заберём. Всё необходимое дома есть.

Находящийся на юго-западном склоне на седьмой сверху террасе дом Лары не выделялся из ряда иных коттеджей на этой улице и снаружи выглядел, как протяжённая изогнутая синусоидой витрина, будто встроенная в склон зелёного холма и оправленная в светлый природный камень. В центре остеклённого фасада темнела полукруглая ниша входа с нависающим козырьком над открытым подиумом веранды. Слева пристроился маленький аккуратный палисадник, справа техническая площадка, на которой стоял обтекаемый двухместный автомобильчик и пара велосипедов. Там же я разглядел турник, качалку и шведскую стенку. Весь коттедж покрывала типичная для здешних домов плоско-покатая крыша, заросшая густым газоном, соединённая в единую плоскость с соседними и ограниченная сзади отбойником дороги на верхней улице.

Внутри дома было удивительно светло и просторно благодаря высоким потолкам и огромным от пола до потолка окнам, через которые просматривалась вся панорама речной долины на фоне вулканического конуса. Окна закрывались либо шторами, либо наглухо затенялись домашним компьютером по голосовой команде.

Суперсовременная начинка дома искусно переплеталась с уютной стариной, о чём говорила кладка стеновых промежутков из светлого природного камня, деревянная мебель и большой электрический камин.

Невероятно огромная по московским меркам гостиная находилась сразу за входом и визуально делилась натрое. Посредине напротив входа выделялась просторная гостевая зона с музыкальным центром, пианино, висящими на стене гитарой и парой флейт, небольшим подсвеченным баром с тремя сидушками. Правее находилась зона отдыха с тем самым камином, креслами, двумя низкими столиками и слегка вогнутой телевизионной панелью. Слева располагалась столовая с большим столом, за которым виднелся проход на кухню. Из гостиной три двери вели в спальни с душевыми комнатами и туалетами, из зоны отдыха – в кабинет и общую туалетную и ванную комнаты, а из кухни вниз вела лестница в технический подвальный этаж. Потом выяснилось, что там находились погребок, холодное хранилище, два склада, мастерская, баня с купелью, тренажёрный зал, система климатического кондиционирования и пульт управления бытовыми системами дома. От вида этого великолепия, у меня от удивления челюсть упала на грудь.

Вопли моих сорванцов быстро разогнали спокойную тишину дома. Они без устали носились по всем закоулкам, пока после ужина Лара не увела их в душ и уложила спать.

Когда она вернулась, я бессмысленно щёлкал кнопками пульта, не обращая внимания на экран и погрузившись в далёкие мысли.

– Чаю хочешь? – очнулся я от голоса Лары.

– Можно и чаю.

– У меня особенный, сейчас принесу.

Сидя в креслах, мы прихлёбывали горячий ароматный напиток и незаметно присматривались друг к другу.

– Лара, ты говорила, что твоя мама в Москву отправилась. Она там живёт или жила?

– И жила, и живёт, и здесь подолгу бывает. Собралась насовсем сюда переезжать.

– Мои тоже собираются. Вот только мне надо дом присмотреть. Подскажешь?

– На юго-западном склоне две террасы недавно застроили, на юго-восточном одна, на первой линии от реки тоже недавно строить закончили. Можно посмотреть. Но я советую соседний с нашим домом коттедж. Не знаю почему, но он с самого нашего заезда уже два года пустует. Похож на наш, но больше и просторнее.

– А обстановка?

– Все дома сдаются в полном жилом комплекте в соответствии с дизайнерским проектом. Конечно, жильцы в дальнейшем под себя кое-что перестраивают. Если надо дооборудовать, сообщаешь в администрацию свои соображения и всё.

– Спасибо. Посмотрим. Маманя у меня хорошая, но в отношении дома шибко привередливая.

– Все мамани такие. Хочешь фотку своей покажу? Вот смотри, – она вытянула с полки альбом и раскрыла на последних страницах.

С фотографии, улыбаясь, смотрела слегка постаревшая Лара! Я машинально перекинул альбомные листы в начало и… увидел Павла Кравцова собственной персоной! Упс! Вот и приплыли. Смутные опасения начали перерастать в нехорошие подозрения.

– А это кто?

– Один мамин знакомый. Его тоже Павлом звали. С ним какое-то несчастье случилось. Слу-ушай, а он чем-то на тебя похож. Точно похож! И даже очень.

– Спросить тебя хотел, извини за вопрос, – я сделал вид, что пропустил её реплику мимо ушей, и перевёл стрелки с опасной темы, – когда у тебя день рожденья?

– Вообще-то женщин спрашивать о возрасте неприлично, но так и быть скажу. Пятого сентября девяносто четвёртого. Недавно с мамой и друзьями мои два десятка отмечали.

Я сглотнул и облегчённо вздохнул. Лара не дочь Павла Кравцова. Поскольку родилась через год и три месяца после его гибели. Настроение почему-то сразу скакнуло вверх.

– А не испить ли нам кофея, графиня? – меня пробило на игривый тон.

– Не поняла насчёт графини? – от изумления её глаза округлились.

– Это из старинного городского фольклора. Предлагаю на сон грядущий принять по рюмке кофе и упасть в объятия морфея, ибо завтра профессор грозился завалить меня делами окончательно и бесповоротно.

Утром Лара отвела детей в садик, и, в ожидании профессора, показала мне соседний дом. Как выяснилось, все здешние дома запирались и открывались прикосновением руки к идентификатору, панелька которого находилась рядом с входом. Сейчас идентификатор работал в гостевом режиме. Внутренность дома меня приятно удивила чистотой и порядком и обрадовала из-за большего, чем в доме Лары, количества и размера комнат.

– Лара, а почему вы выбрали тот дом, а не этот?

– Это хороший дом, но слишком большой, зачем нам двоим такой. А тот, в самый раз.

Профессор приехал вместе с Александром, поскольку ехали они в одну сторону – на гряду Орлиного Крыла. И, пока машина спускалась по террасам, а потом виляла по серпантину, профессор кое-что поведал о местных порядках:

– Здесь, Павел, необыкновенный край, вернее – страна. С моей колокольни, намного лучше, чем какой-нибудь Люксембург, Лихтенштейн или Монако. Вчера ты увидел лишь малую часть здешних чудес и красот. И народ у нас удивительный, фантазёр на авантюристе сидит и энтузиастом погоняет. Полно разных тематических и специальных центров и комплексов, но особое и главное место занимает научный центр, мы его называем просто Центр, поскольку он поистине является и образующей, и организующей сердцевиной всей территории. Собственно говоря, ради него всё здесь и нагородили. Вот туда мы с тобой сейчас и едем.

По мосту мы миновали шумный поток Правого Каюка, и дальше дорога зазмеилась вверх по склону гряды. В пойме я разглядел квадраты садов, в которых осень уже стряхнула с деревьев пожухлые листья. Дальше виднелись ровные полосы вспаханной и не вспаханной земли.

– Что это, Сергей Иванович?

– Это? Садово-огородные участки. Есть у нас любители. Попутно замечу, что кто-то докапывается до истины, кто-то её вскапывает. И, ты заешь, неплохие урожаи выращивают. Но это для души, а основное тепличное хозяйство на Паужетке. Также где-то там птицефабрика и мясомолочный комплекс. Наша замечательная Паужетка нам светит, нас греет и кормит. Кстати, именно там расположена основная часть нашего производства, лишь некоторые предприятия находятся в пригороде Порт-Надежды, и кое-что имеется здесь в Орлином Крыле.

Через полчаса мы с профессором стояли напротив проходной Центра перед длинным застеклённым и утопленным в толще камня фасадом. Чтобы оконные плоскости не бликовали, рамы были установлены с наклоном вперёд. По здешней традиции Центр не выделялся из общего ландшафта, а все шесть его этажей уходили вниз, располагаясь глубоко в толще скального массива. От одного представления об объёмах выполненных горных работ жутковато становилось.

Профессорский офис находился на первом, наружном этаже, и из его окон открывался шикарный вид на Курильское озеро и расположенный за ним вулкан Камбальный.

– Садись, Павел. Давай поговорим о делах. За четырнадцать последних лет здесь проведена колоссальная работа, но только сейчас мы приблизились к цели, ради чего всё и нагородили. А цель эта – время. В прямом смысле этого слова и физическом, и историческом, и стратегическом.

Теперь до меня стал доходить смысл многолетних усилий профессора, а также стал понятен интерес к проекту первого лица государства.

– Не обижайся, но в основу наших исследований и разработок мы взяли твоё открытие принципа генерирования гравитонов, – продолжил профессор. – Когда в конце девяностых досконально изучили феномен Кравцова, выяснилось, что физической основой времени является быстрая и нестабильная частица хронон, который не существует сам по себе, а только в составе элементарного носителя пространства тахиона. Оказалось, что этот, будь он неладен, тахион возникает при динамическом взаимодействии гравитона и фотона. – Артемьев потянулся, достал откуда-то сбоку термос и две чашки, налил горячий чай и придвинул ко мне.

– Так вот. Мы никак не можем отрегулировать параметры излучений. При малейшем их векторном или фазовом смещении объект мгновенно разрушается, – профессор прихлебнул чай, помолчал и потом продолжил: – Проблема в том, что согласно госзаказу, через полгода мы обязаны предъявить комиссии действующую установку. За Паужеткой вблизи второй термальной электростанции уже год как возвели капитальный корпус, подвели энергию, завезли и отладили сложнейшую электронику, на мощных фундаментах смонтировали опоры и кронштейны, а поставить туда пока нечего. И по всем приметам, до мало-мальски приемлемого результата, как до Луны пешком. Помоги, Паша. Давай дружно извилины поднапряжём, а? Готов взяться за эту тему?

– Не гони, Сергей Иванович. Дай сначала разобраться, что вы тут до сих пор навыдумывали. Мне нужны все без исключения материалы по наработкам и немного времени.

– Легко. Работать будешь в собственном офисе. Если что-то нужно или непонятно, пользуйся коммуникатором. Всю необходимую информацию найдёшь в центральном сервере, допуск у тебя по категории «один». Перекусить можно или в кафешке на этаже, или заказать в офис. Когда закончишь, можешь вызвать электромобиль с водителем, а хочешь, сам машину возьми, если рулить умеешь. Свободные электромы стоят в паркинге. Подойди к механику, зарегистрируйся и пользуйся машиной на здоровье. Пошли до офиса провожу.

Этажом ниже мы остановились у скользящей двери с табличкой «Смирнов Павел Сергеевич». Во, как! Не хухры-мухры, а личный офис, едрён батон. Зашёл внутрь, огляделся, и в зобу дыханье спёрло от невиданного технодизайна и электронной начинки.

В выкрашенном в фисташковый, белый и светло-жёлтый цвета помещении имелось для работы всё и даже более того. Напротив входа стоял фигурный рабочий стол в виде трилистника, в изгибах которого приткнулись три офисных кресла. За ним виднелась полупрозрачная дверь. Справа вдоль стены протянулся сложный монтажный стол с подсветкой и множеством ящиков, а слева перед эргономичным столиком со встроенной сенсорной клавиатурой полукругом темнели три экрана, и стояло шикарное рабочее кресло.

Артемьев указал на дверь за столом:

– Там комната отдыха с кухней, диваном, столиком и телевизором, туалет, душ, холодильник, в шкафу чистое бельё и разная мелочёвка. Вон там с краю массажное кресло. Здесь в твоём распоряжении главный сервер и все сети. Работай спокойно, без твоего ведома сюда никто шагу не сделает. Убираются здесь роботы, так что на столах бумаги не оставляй.

Профессор ушёл, а я облазил весь офис. Нормальненько так. Красиво жить не запретишь. Компьютеры с бешеной скоростью выдавали терабайты информации, о которой раньше я и мечтать не мог. Кр-р-расота! Я чувствовал себя обожравшимся котом. В комнате отдыха я немедленно воспользовался туалетом, холодильником и диваном. Но больше всего меня поразило устройство, оказавшееся утилизатором.

Разбираясь с материалами, я засиделся допоздна, и, не желая тревожить Лару и детей, заночевал в офисе. И не зря. Аура что ли здесь какая-то особая, или моё изрядно застоявшееся мозговое вещество соскучилось по работе, но между сном и явью мне в голову пришли интересные идеи. Те мысли я прочно зацепил, и на следующий день, едва продрал глаза, настолько погрузился в расчёты, что из состояния творческого безвременья меня уже под вечер выдернул вызов коммуникатора. С экрана смотрел хмурый профессор:

– Похоже, Павел, ты решил покончить жизнь самоистязанием. Так не пойдёт, кадет. Соблаговоли принять моё порицание. Сейчас я зайду, не возражаешь?

– Риторический вопрос, Сергей Иванович, но, если вам так угодно, не возражаю.

Он мотнул головой, хмыкнул, и экран погас.

– Ты почему домой не идёшь? – грозно спросил профессор от входа.

– По трём причинам. Во-первых, нельзя идти туда, чего пока нет. Вот приедут мои, тогда и появится дом.

– А дети, Лара?

– Не то. А Лара вообще тут не причём. Во-вторых, мне и здесь неплохо, пока во всяком случае.

– Работа – дом родной. Докатился, – проворчал профессор.

– И, наконец, в-третьих…, – я откинулся на спинку кресла и, выдержав паузу, закончил, – я… кое-что… придумал.

– Что ж ты сразу, паршивец, с этого не начал?! – Глаза профессора загорелись внутренним светом.

– А вот не надо было грубить честному труженику мозговых извилин, – подлил я масла в огонь.

– Давай, Паша, не томи! – От нетерпения он уже ёрзал на кресле и подрагивал правой ногой.

– Вот тут наброски и расчёты. Теперь по сути вопроса. Добиться полной и абсолютной синхронизации можно…, – я сделал паузу, – если совмещать не потоки излучения, а… голографические пакеты исходных полей, что позволит провести идеально точную калибровку… Далее. Совмещая обе голограммы в известной математической точке, мы создаём копию-матрицу процесса, и при её облучении соответствующими энергиями получаем стабилизированный по вектору и фазе поток тахионов. Но… и это ещё не всё. Поскольку после синхронизации поток образует тахионный туннель, то внутри него возникают физические условия, которые позволят перемещать по вектору времени материальные объекты любой массы, в зависимости от количества приложенной энергии и радиуса туннеля. Всё! Доклад закончил.

– Ты… ты сам не знаешь кто ты такой! Голова твоя садовая! Ты не гений, ты вообще чёрт знает кто!! – Профессор задорно блеснул глазами, вскочил и затряс меня, как грушу.

– Всё, всё, дяденька, отпустите, я больше не буду!

– Я тебе покажу «не буду», ещё как будешь, паршивец ты мой дорогой! Деми не зря сказал… – и он споткнулся на полуслове. – Ладно, давай сюда бумаги, гардемарин, и дуй домой, тебя детишки заждались. Да, и совсем забыл. Завтра прилетают твои бойцы из отряда «Д», – напоследок огорошил профессор, – все до одного. Это решено наверху. Теперь они будут жить здесь. Немного позже сюда переберётся на постоянное место жительства и известная тебе корреспондентская группа ВГТРК. Так надо.

– Сергей Иванович, – я слегка опешил, – вот вы опять ставите меня в неудобное положение. Я-то их всех знаю, а они меня в этом обличье – нет. Как мне с ними разговаривать? Что я им скажу?

– Не прибедняйся, – он хмыкнул и пожал плечами, – чтобы ты, со своим хорошо подвешенным языком не нашёл нужных слов, ни за что не поверю. Было бы о чём молчать, а что сказать ты всегда придумаешь. Они прилетают на двух вертолётах в одиннадцать. Встретит их Александр Васильевич, а ты поприсутствуешь.

Дома меня одолели разные мысли, напрочь лишив покоя, и заставляя копаться в памяти. В ставшей неудобной постели я долго ворочался с боку на бок и только под утро незаметно заснул. Проклиная будильник, я кое-как очухался в девять утра, и уже через час мы с Александром стояли вблизи вертолётной площадки.

Слово за словом я затронул тему безопасности:

– Тебя что-то смущает, Павел? – Прямо спросил Александр.

– Не то чтобы смущает… но, скажем так, не внушает доверия. Когда мы с профессором сюда летели, он говорил о мощной системе контроля и защиты. И вот я в Лукоморье уже пять дней и видел немало секретных объектов, а охраны и не заметил. Не слишком ли легкомысленно оставлять всё это хозяйство без присмотра?

– Спасибо, – улыбнулся Александр, – это лучший для меня комплимент. Если ты ждал здесь увидеть колючую проволоку, бункеры с амбразурами и вышки с прожекторами и пулемётами, то отвечу, что вы, сударь, мыслите категориями прошлого века. На хрена нам бойцы с ружьями, если есть два контура охранной системы, дроны и мобильные патрули?

Я слушал Александра и невольно зорко посматривал по сторонам, пытаясь засечь камеры или датчики.

– Разглядел? – расплылся он в довольной ухмылке. – Нет? Вот и славно. И скажу без ложной скромности, наша база на Орлином Крыле вообще предмет моей гордости. Поверь, повидал я немало, но сам до сих пор удивляюсь её возможностям. Скоро сам всё увидишь. Скажу по секрету, там же находится законсервированный филиал КП Генерального штаба ВСРФ. Но это уже вне моей компетенции.

Я вслушивался, пытаясь всё запомнить и намотать на ус, поскольку искренне беспокоился о судьбе отряда «Д», ведь до сих пор мужики числились бойцами спецназа, значит, сюда прибывают как военнослужащие в формальное подчинение Александра. Однако, опережая мои вопросы, он прямо заявил, что не собирается их озадачивать, пусть поживут, оботрутся и сами выберут дело по профессии и по душе.

Наш разговор прервал свистящий звук вертолётных турбин и винтов. Две железные стрекозы вынырнули из-за сопок и направились в нашу сторону. Зависли и сели на площадки.

Винты ещё крутились, затихая, когда из вертолётного нутра начали вылетать армейские рюкзаки и баулы, а за ними по приставной лестнице спустились бойцы отряда «Д». И, пока они разбирали имущество и осматривались, я задал Александру мучивший меня вопрос:

– Скажи, Саш, их всех сюда добровольно, или… – я набрал в грудь воздуха.

– Не сомневайся, – он усмехнулся, – никто их не тиранил. В Дебальцево отряд сняли с позиций 4 сентября в полном составе, сказав, что отправляют на задание особой важности. В Ростове их переодели, вежливо изъяли и отправили в переплавку всё бронированное оружие до последней железки, и на неделю отправили в Сочи в ведомственный пансионат. Потом в Москве сделали предложение, от которого ни один из них не смог отказаться. И вот они собственными персонами. Практически решился вопрос и с их семьями. Корреспондентская группа Поддубного скоро вернётся из-за рубежа и тоже на самых выгодных условиях будет направлена сюда в бессрочную командировку.

– Добро, коли так, – я глубоко вздохнул.

Тем временем мои бывшие соратники, нагрузившись вещами, начали спускаться по эстакаде. Вся королевская рать в сборе. Интересно, кто там нынче верховодит? Ага, Ромео. Увидев нас, он повёл бойцов в нашу сторону и поставил их неровной полукруглой шеренгой напротив. Александр спокойно оглядел команду и поздоровался:

– Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Кропотов Александр Васильевич. Я начальник территориальной службы безопасности. Для ясности сообщаю, что вы находитесь на южной оконечности полуострова Камчатка, на особой территории «Надежда». Сейчас вас отвезут в гостиницу. Отдохнёте, придёте в себя, обсудите новости, кое-что разузнаете, а вечером встретимся для предметного разговора. Теперь давайте познакомимся. Бармин Евгений Денисович, – вперёд шагнул Ромео и окинул нас спокойным внимательным взглядом.

– Гаско Захар Богданович, – Сфера вышел и упрямо уставился на нас.

– Курбатов Кирилл Максимович, – крякнув и тряхнув рыжей с лёгкой проседью головой, выбрался из строя Дитрих.

– Косак Иван Ефимович, – Рокки поднял руку и скривил губы в своей фирменной улыбке.

– Старых Василий Кузьмич, – вперёд шагнул кряжистый сибиряк Хакас.

– Тароев Руслан Якубович, – качнул головой наш горец Стингер.

– Страхов Алексей Григорьевич, – в строю нехотя пошевелился Черчилль.

– Добыш Аркадий Борисович, – а вот и наш неугомонный одессит Марк.

– Зиборов Виктор Васильевич, – нервно дёрнулся и поднял руку Док.

– Рахненко Анатолий Фёдорович, – вскинул голову долговязый киевлянин Техник.

– Липаев Фома Гурьевич, – рядом с другом встал коренастый и светловолосый Финн.

– Вилевич Мирон Осипович, – нас царапнул цепкий взгляд Хоттабыча.

– Остахов Владимир Павлович, – поднял руку Сержант.

– Урлик Леонид Александрович, – шевельнулась двухметровая громада Лео.

– Павловский Александр Андреевич, – кивнул седой головой Лунь.

– Хабаров Фёдор Степанович, – к нам повернулось заросшее сизой щетиной лицо Ворона.

– Юхима Николай Тарасович, – в конце строя мотнулась кудлатая голова Стерха.

– Итого по списку личного состава специального отряда «Д» семнадцать человек. Напоминаю, в восемнадцать ноль-ноль в холле гостиницы поговорим по существу дела. Вопросы есть? Нет. Разойдись.

Мужики вскинули на плечи свои баулы и рюкзаки, и я едва сдержался, чтобы немедленно не полезть с объяснениями. Но несвоевременность и неуместность представления заставили меня отступить за спину Александра. Микроавтобусы укатили, а мне позвонил профессор:

– Привет, Павел, не смотря на честно заработанный твой выходной, вынужден тебя побеспокоить. Сам виноват, нечего было синхронизатор придумывать. Появились неотложные вопросы. Вечером заскочи в Центр. На электроме ездить научился?

Я пропустил дружескую издёвку мимо ушей.

– Что там учиться, педаль да джойстик. Тоже мне танк.

– Шуткую я. С друзьями пообщаешься и сразу ко мне. Дело, действительно, архиважное и неотложное.

Всё-то у него важное, и непременно – неотложное. Очухаться не даёт, хотя вчера намекал, что я слегка заработался. А мне и впрямь пора определиться с жильём, и семью из Москвы пора вызывать. А я тут в текучке погряз. Кстати, позвонить в Москву надо. Я хлопнул себя по лбу и сорвался с места.

Дома меня встретила Лара.

– Перекусишь? – она мельком вскинула глаза на мою озабоченную физиономию.

– Не-а. А вот кофейку испить не откажусь.

– Как прикажете, господин, – она хитро блеснула быстрыми глазками.

– Э-э, ты это… кончай тут… всякие гадости выражаться… Вот господином ни за что обозвала. Я нищ, как церковная мышь, и честен, как пилигрим, а эти самые пузатые господа за океаном в цилиндрах и жилетках на мешках с золотом сидят. И ведь говорили мне, что каждый может обидеть честного пахаря мозговых извилин и пролетария умственного труда. Не верил, а вот и дождался. И-й-эх, жизнь моя жестянка! – и я притворно всхлипнул и горестно вздохнул.

Лара громко улыбнулась и ушла на кухню, а я взял коммуникатор. Звонок в Москву.

– Алле. Это квартира Смирновых? Драку заказывали?

– Алло, кто это? Мы ничего не заказывали, тем более драку. – послышался встревоженный голос мамани.

– Здравствуй, ма, это твой сын непутёвый Павел неудачно пошутил.

– Ой, Павлик, сынок. Здравствуй. Слава богу, позвонил. Наконец-то, а то уж я вся извелась. Как твои дела?

– Всё отлично. Работаю. Дом для нас подобрал. Огромный коттедж, вам понравится. Природа здесь необыкновенная. Приедете сами всё увидите.

– Конечно. Мы уже готовы. Только… тут кое-какие проблемы образовались. Но о них не по телефону.

– Что-то серьёзное?

– Как сказать… Это с какой стороны посмотреть. В общем-то, да.

– Та-ак… Всё понял. Сегодня к вам подъедут люди и разберутся на месте. А вы продолжайте собираться. Послезавтра жду вас здесь. Всё, конец связи.

От нехорошего предчувствия внутри возник холодный комок. Я с ходу поставил диагноз: в Москве что-то произошло, и мать это скрывает. Значит, имеется прямая и кем-то контролируемая угроза, или угроза угрозой. Я набрал номер профессора:

– Сергей Иванович, вы у себя? Я к вам сейчас подскочу по личному вопросу, мне надо срочно кое-что обсудить. Вы не против? Всё, еду.

– А как же кофе? – в дверях кухни стояла Лара с подносом с чашками и лимоном.

– Извини, Лар, – я резко поднялся, – я к профессору Артемьеву.

– Что-то в Москве случилось? – бросила она понимающий взгляд.

– С чего ты взяла?

– Уши у меня и глаза имеются, и голова пока ещё соображает.

– Там что-то не так. Маманя ничего не сказала, но у меня нехорошее предчувствие.

– Тогда поторопись.

Я благодарно кивнул, обжигаясь, проглотил чашечку кофе и вышел вон.

Электром проскочил по террасам, прошелестел по мосту через Каюк и втянулся в дорожный серпантин, поднимающийся к Орлиному Крылу. Дорога пошла вверх и мотор натужно загудел.

Профессор ждал меня в своём офисе.

– Что случилось, Павел?

– В Москве у моих какие-то серьёзные неприятности, – сходу озадачил я его проблемой, – надо по вашим каналам срочно выяснить, что к чему. Если потребуется нужно обеспечить охрану, а завтра проводить их вплоть до места.

Профессор нервно хрустнул сломанным карандашом, молча, вышел и отсутствовал полчаса.

– Моё упущение. Надо было сразу об их безопасности позаботиться. Сейчас всё выясняется. Полагаю, всё будет в порядке.

– Нет желания объяснить, что происходит?! – я начал заводиться.

– Успокойся, Павел, не кипятись, – Артемьев сложил руки в замок. – Я сам только что узнал. Вчера в вашу московскую квартиру трижды звонили неизвестные и изменёнными электроникой голосами предупредили, что, если твоя семья покинет Москву, то самолёт взлетит, но не долетит. Безопасники выяснили, что звонили из-за рубежа. С этого момента твоя семья под охраной. Разберёмся. Александр Васильевич уже занимается этим вопросом. А сейчас успокойся и отправляйся домой.

Разговор с профессором мало что прояснил. Неопределённость, будь она трижды неладна.

Дома меня встречали Лара и дети. Повозившись с ребятишками на тёплом полу, я отправил их играть и уселся напротив Лары.

– В Москве что-то происходит, – начал я разговор, – к вечеру, думаю, ситуация прояснится. Послезавтра жду своих здесь. Поможешь?

– Мог бы не спрашивать, – в её голосе сквозила неподдельная озабоченность, – конечно, помогу.

– Всё спросить тебя хотел. Здесь в Лукоморье все при деле, а ты всё время дома?

– Отпуск на две недели. Я оператор-аналитик информационного центра. Направление – погода, климатическая коррекция, гидрология и сейсмика. Работа в целом не пыльная, но требует определённых навыков, внимания и хорошей реакции. В свободное время выращиваю цветы, люблю хорошую литературу и музыку, занимаюсь спортивными танцами, раньше гимнастикой. Ещё вопросы будут?

– Не обижайся, я ведь по-дружески. Тут вот какая закавыка. – Я сосредоточенно уставился на лежащий на полке альбом. – Тот человек на фотке в вашем семейном альбоме – мой дядька Павел, родной брат моей матери. Его убили в июне девяносто третьего. А, насколько я знаю, он был близок с твоей матерью. Извини, конечно, не стоит ворошить прошлое, но я не хотел бы оказаться твоим двоюродным братом. Однако, видишь, по срокам не сходится.

Лара грустно улыбнулась, сходила на кухню за горячим кофе, потом уселась в кресло с ногами, повертела в руках чашку и закрыла эту тему:

– Я знаю эту историю и догадывалась относительно тебя. У мамы не сложилась личная жизнь. Так вышло. Мой настоящий отец – Буслаев Иван Петрович, глава здешней администрации. Мама и он по каким-то причинам расстались. Все эти годы отец жил одиноко и не догадывался, что у него растёт дочь. А когда случайно узнал, то чуть ли не силой затащил нас сюда. Вот уже два года, как мы здесь живём, и лично я об этом ничуть не жалею. Сначала в Москве часто бывала, а теперь и не тянет. Мой дом здесь. У мамы сложный характер, но Буслаев всё равно её убедил. На днях она вернётся и переедет к нему.

Впав в лёгкий ступор, я машинально прихлёбывал кофе, лихорадочно прокручивая в голове вновь открывшиеся обстоятельства.

– Обалдеть. Мексиканские сериалы отдыхают. Но ты не переживай. Мои приедут, мы сразу переберёмся к себе, и у тебя хлопот поубавится.

– Жаль, – она явно огорчилась, – ребятишки ко мне привыкли. А хочешь, оставайтесь, – её чашка звякнула о блюдце.

– А вот возьмём и останемся, – я пытался дурачиться, а у самого почему-то застучало сердце, – пока не прогонишь.

– Хороших людей просто так не выгоняют. Вот если буянить или безобразничать начнёте, тогда придётся выставить за порог.

– Но учти, когда берёшь в дом милого пушистого котёнка, это всего на полгода, а потом это наглая зажравшаяся морда.

Согнувшись от хохота, она долго смеялась, а потом подняла голову и из-под её светлых с рыжинкой локонов весело и задорно блеснули зелёные глаза.

Так за милой глупой болтовнёй незаметно пролетело время, и в половине шестого с улицы донёсся сигнал авто. В машине Александр сразу перешёл к делу, положив конец моим сомнениям, а то на нервной почве я уже начал тупить:

– С твоей семьёй сейчас плотно работают московские безопасники. Как мне сообщили, дело оказалось намного сложнее, чем предполагалось, – он слегка сморщился, – по ходу выяснились странные обстоятельства. За твоей семьёй следили с самого начала твоей эпопеи, ещё до того, как ты загремел в кому. Но сейчас все каналы перекрыты, и спецы начали вытягивать цепочки. Кто за всем этим стоит, скоро выяснится. Одно понятно, против тебя, а, значит, теперь и против всех нас работает серьёзная сила. На данный момент ясно то, что все события, так или иначе, крутятся вокруг тебя, а с учётом твоего значения, как ключевой фигуры в нашем проекте, вся эта возня косвенно касается и первого лица государства. Теперь тебе понятен расклад? Разберёмся, конечно, со всей этой бодягой, а ты не волнуйся, твои близкие теперь под серьёзным прикрытием.

Гостиничный холл оккупировали мужики из отряда «Д». Они сидели в креслах и на банкетках, кто-то примостился на подоконнике и на сиденьях у гостиничной стойки.

– Добрый вечер, товарищи, – поприветствовал всех Александр, – надеюсь, все отдохнули и собрались с мыслями. Для начала коротко об особой территории, где вы оказались, – и он за четверть часа кратко изложил историю и географию Лукоморья, – подробнее вы всё узнаете завтра во время большой экскурсии на автобусе. А теперь вопросы.

Первым с флегматичным и ехидным выражением лица поднялся Док. Ну, конечно, разве мог промолчать наш штатный скептик:

– Э-э, Александр… Васильевич, народ интересуется, для чего нас сюда через всю страну перебросили, вроде не по профилю?

– Причины три. Во-первых, ваш боевой путь на Донбассе не остался незамеченным, ни в Москве, ни в Киеве, ни в Брюсселе, ни в Вашингтоне. Мы располагаем данными, что на вас всех объявлена большая охота. И не только на вас, но и на ваших близких. Тихо, тихо! Успокойтесь. Все ваши родные под присмотром, защитой и уже дали согласие на переезд сюда. Во-вторых, вы являетесь носителями секретов государственной важности, а это означает, что вас нужно беречь и охранять. В-третьих, руководство страной по достоинству оценило вашу службу за последние полгода, и ваше пребывание здесь можно считать высокой правительственной наградой. Скоро вы сами убедитесь, что жизнь на особой территории «Надежда», действительно, изменит вашу судьбу в самую лучшую сторону.

– Что с нашими семьями? – вскинул седую голову Лунь и с угрюмой тревогой уставился на Александра.

– Все ваши близкие и даже некоторые двоюродные дали согласие на переезд в Лукоморье и прибудут в самое ближайшее время. Причём, ответственно заявляю, что силой никто никого ни сюда привозить, ни здесь держать не собирается. Завтра после экскурсии вам на выбор будут предложены в постоянное и полное пользование дома и коттеджи со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Также каждому из вас предоставят на выбор личный транспорт и всё, что необходимо для жизни по запросу.

– Что за работу вы нам предлагаете, не придётся ли за ваши авансы слишком дорого заплатить? Жизнь не раз подтвердила правоту известной поговорки про бесплатный сыр, – неторопливо проговорил Ромео.

– Поскольку среди вас не только военные профессионалы, вам даётся возможность самим определиться с местом работы: в безопасности, в производстве, в энергетике, в порту, на транспорте, в информатике, в сфере быта или ещё где, выбор огромен. Но есть и ещё один специальный проект, в связи с чем хочу вам представить человека, который всех вас хорошо знает, а вы его пока нет. Знакомьтесь, Смирнов Павел Сергеевич, ведущий специалист по основному направлению исследований научного Центра.

Все уставились на меня, меряя придирчивыми взглядами сверху вниз и наоборот. Вот и наступил момент, если не истины, то правды.

– Всех приветствую. Начну с главного, – я старался излагать чётко и по существу, – совсем недавно мы с вами неплохо повоевали под Славянском, в Донецком аэропорту, в Красном Луче, на Саур-Могиле, под Иловайском и в Дебальцево. – У мужиков от неожиданности глаза полезли на лоб. – Тогда вы меня знали, как вашего командира Бора, подполковника Жданова Сергея Борисовича тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, погибшего в последнем бою в селе Логвиново от ракетного залпа украинских штурмовиков.

В мёртвой тишине, повисшей в холле, слышался только тихий шелест кондиционера. От такой новости у кого хочешь мозг переклинит.

– Моя история слишком долгая и необычная. В нескольких словах её не рассказать, но иначе нам не объясниться, а потому слушайте.

Опустив участие высших сил и реинкарнации, я говорил около получаса, а, закончив, с чистой совестью взглянул в лица дорогих мне людей.

– Бор, это, правда, ты что ли? – осторожно подступил Марк.

– Я это, я. Ещё не забыл, как ты на пару с Финном под Красным Лиманом в хохляцком дерьме по уши перепачкался и всю машину потом провонял, – добавил я в голос насмешки и встал в привычную для Бора позу: руки в бока, левую ногу вперёд и голову чуть вправо.

– Братцы!! Это ж Бор!! – Марк обхватил меня, будто собирался раздавить, а потом чуть отстранил, вглядываясь в глаза. – Сволочь такая!! Помер зачем-то! А мы его похоронили. Я сам землю лопатой… – он, не стесняясь, кулаком вытер слёзы.

Через сдавивший горло комок у меня вырвался вздох облегчения. Все бросились хлопать, обнимать, о чём-то спрашивали, некоторые украдкой тёрли глаза, кто-то не стеснялся в выражениях. Вопросы, вопросы, вопросы. Вот уже откуда-то возникла пара бутылок водки. А-а, ради такой встречи, наливай! Атмосфера резко потеплела. Народ загомонил и расслабился. Александр смотрел на нас и улыбался.

– Кстати, Александр Васильевич, а как тут насчёт разных напитков? – вкрадчиво подкатил Лео.

– Без проблем. Во всех кафе и ресторанах есть хороший алкоголь, но напиться здесь невозможно. Не приветствуется. В крайнем случае, ограничивается. В самом крайнем случае лечится радикально. А, если по сути, то все алкоголики остались на большой земле. А новых сюда не пускаем. А погулять и отдохнуть здешний народ любит и умеет.

– А девушки здесь красивые? – не отставал Лео, придав своему басу максимум деликатности.

– Девушек много и все исключительно красивые. Вот поживёте и сами убедитесь.

Кое-как управившись с эмоциями и чувствами, я договорился с мужиками и Александром о встрече на послезавтра и поспешил в Центр. Профессор сидел за столом, плотно обложившись бумагами, и что-то черкал простым карандашом.

– Что ж вы, Сергей Иванович, по старинке с карандашиком наперевес.

– Привычка, знаешь ли, вторая натура. Так у меня голова лучше соображает. Поймаю мыша, и ем не спеша. С твоей семьёй в Москве что-то прояснилось?

– Да, Александр Васильевич сказал, что меры приняты.

– Тогда к барьеру, кабальеро. Твоя идея полностью подтвердилась. Наши аналитики, математики и инженеры закончили расчёт и отмоделировали. Всё в цвет. Сегодня ночью начнут проектировать узлы.

– Лихо тут у вас шестерёнки крутятся. Идея едва вылупилась, а уж и узлы проектируют. Поверить не могу.

– Здесь, Паша, всё проще, яснее и надёжнее. У нас нет бюрократии, ничего не надо согласовывать, подписывать и утверждать. Никто не мешает работать. Важен только результат.

– Не могу избавиться от ощущения, что вы, Сергей Иванович, потихоньку строите здесь коммунизм в отдельно взятом Лукоморье. Этакое русское чудо: чудили, чудим и будем чудить.

– А, хоть бы и так. Что плохого в том, чтобы хорошенько и качественно почудить? Сам знаешь, коли чего захотел, хоти смелее. Строим и построим, но, конечно не коммунизм. Бред всё это. Нет у нас в головах марксистско-ленинистской шизанутой идеологии господства рабочего класса. Мы исповедуем господство любого нужного дела, главенство здравого смысла, творчества, благополучия всех людей и их счастливая жизнь во всех её проявлениях. Радуйся жизни сам и помогай радоваться другим. В отличие от большой земли, у нас нет и быть не может противоречия между интересами людей и общества в целом, – профессор отложил в сторону карандаш и продолжил. – Я собственно вот для чего тебя пригласил. Твой хроносинхронизатор будет работать, к гадалке не ходи, но…

Он широко зевнул, потянулся, встал и принёс из комнаты отдыха две чашки горячего крепкого чая. Уселся напротив, отхлебнул и отставил чашку в сторону.

– Но…, – продолжил он, – при переносе объектов и субъектов в прошлое они будут прибывать в ту же точку пространства, откуда стартовали, тоесть на юг Камчатки. А добраться до нужного места из древней Камчатки практически невозможно. Тупик-с, сеньор. Маленькое, но противное фиаско, вернее большая закавыка.

– Погодите, Сергей Иванович, – я махнул рукой, и он замолчал. А я прикрыл глаза и попытался схватить за хвост мелькнувшую мысль. Перед внутренним взором появилась вращающаяся в пространстве Земля, и… меня озарила догадка.

– Кажется, нашёл.

– Давай… излагай, – прошептал профессор, привстав с кресла и подавшись ко мне.

– С чего вы взяли, что выход будет на месте входа? При переносе точкой привязки является господствующий в данном объёме пространства-времени источник, тоесть центр планеты. Так? Так. Но относительно центра поверхность Земли также перемещается в пространстве, как любой иной объект. Поэтому, зная скорость вращения планеты, можно рассчитать, какой долготой в пределах данной широты подвернётся планета под точку выхода. Тоесть относительно оси вращения фиксированной величиной является только широта, на которой место выхода по долготе будет переменной величиной. Образно говоря, Земля сама подкрутится под место выхода, необходимо только рассчитать долготу и высоту над поверхностью.

Профессор с пол оборота понял мою мысль, вскочил, изобразил что-то вроде танца вприсядку, крякнул, схватил меня за голову, чмокнул в лоб и выскочил вон. Ни хрена себе танец мумба-юмба. Совсем плохой старик стал. Этак он долго не протянет, буде так реагировать на все мои соображалки. Я не спеша допил чай и вышел из офиса.

День истаял серым туманом, и Лукоморье погрузилось в осенний вечер, со всеми признаками близкой зимы. Этот день меня шибко притомил. Голова гудела от свалившихся проблем, забот и впечатлений. Едва выехав за пределы Центра, я вышел из машины, поплотнее запахнул плащ и встал на краю дороги возле нависающей над склоном смотровой площадки. Внизу раскинулась панорама речной долины, чёрные конусы вулканов на фоне тёмно-синего неба, далёкие огни Паужетки за рекой и вид невероятного города на пологом склоне. Прохладная погода бодрила, но на смотровой площадке гулял народ, люди отдыхали в кафе. В павильоне в окнах мелькали фигуры, звучала музыка, раздавались голоса и смех. За речкой Каюк вечерней жизнью бурлил Доброград. Там мигали светящиеся полосы окон, повторяя изгибы террас, на которых мягко подсвечивались обочины улиц. В каком-то коттедже на юго-западном склоне шумела вечеринка. Мимо меня друг за другом, пыхнув фарами, проехали четыре электрома. В городе мелькали фары сотен других.

Я смотрел на тонкий серп луны, на миллионы усеявших небо звёзд, на огни города и вдруг ощутил, что эта земля живая и весёлая, что она полна людей со всеми их заботами, радостями, страстями и удовольствиями. Похоже, я душой принял Лукоморье.

Дома дети крепко спали, а Лара сидела за рабочим столом и скользила пальцами по клавиатуре. На обоих мониторах я углядел какие-то графики и таблицы.

– Ужин на кухне, – не поворачиваясь, проговорила она и продолжила работу. На цыпочках я проскользнул на кухню. Голодный желудок разбудил зверский аппетит. Я алчно проглотил ужин, осушил стакан сока, потом прокрался в спальню. Завтра предстоял долгий день.

С утра пораньше я укатил в Центр, поскольку перед сном мне в голову пришла идея, которую захотелось продумать и просчитать. К тому же я собирался восстановить схемы и расчёты всех моих московских разработок, павших в борьбе с оборотнями в погонах. Профессора в Центре я не застал, зато в коридоре встретил Шинорина Алексея Владимировича главного местного педагога. Он проходил мимо двери моего офиса и обрадовался встрече.

– Можно к вам зайти, Павел Сергеевич? – Промурлыкал Шинорин, заглядывая в глаза.

– Отчего ж нельзя, можно, конечно.

Он сразу по-хозяйски устроился у рабочего стола, быстро окинув взглядом разложенные бумаги.

– Я собственно вот по какому поводу хотел с вами поговорить. В наших колледжах вводится курс прикладной физики и электроники. Не могли бы вы прочитать курс лекций по вашей теме?

– По какой моей теме? – я слушал его вполуха.

– По той, которой вы занимаетесь, – выкрутился Шинорин, неторопливо протирая очки.

– Хм-м. Видите ли, Алексей Владимирович, я пока пребываю в стадии адаптации и вряд ли готов к преподавательской работе. Текучка, понимаете ли. Предлагаю вернуться к этому разговору позже.

– Конечно, конечно. Это не к спеху. Всего доброго, Павел Сергеевич.

Он вышел из офиса, а мне вдруг почему-то нестерпимо захотелось вымыть руки и почистить зубы. Что я и сделал.

Около часа я восстанавливал принципиальные схемы трёх генераторов с некоторыми усовершенствованиями. Ещё час я набрасывал разные эскизы, пачкал и комкал бумагу, пока не поймал творческий кураж. Рука принялась уверенно чертить схемы, рядом с которыми побежали строчки цифр и формул. Листы ложились один на другой. Наконец, поставлена точка. Уф-ф. Всё-таки творчество даёт удивительное ощущение удовлетворения. Я потянулся в кресле, потом отправился в комнату отдыха. Пока грелся чайник, я забрался в тёплый душ. Хорошо. Потом холодный! Ух! Ещё лучше! Жрать охота. Не удивительно, часы показывали уже четыре. Я с наслаждение проглотил кофе и бутерброды, завалился на диван и взял пульт телевизора. В новостях говорили о войне в Сирии, о ситуации на Украине, о санкциях, беженцах и прочих гадостях. По другим каналам сплошным потоком шли мыльные сериалы, всевозможные шоу, постановочные политические диспуты и тошнотворные блоки рекламы. Спасая остатки здравого смысла, я вырубил зомбоящик и машинально потряс головой пытаясь вытряхнуть залетевшую туда бредятину. Отыскав по радио хорошую музыку, я задумался.

В общем и целом, ситуация постепенно стала проясняться, а жизнь налаживаться. Но в то же время начала накапливаться и немалая куча вопросов. Зачем я здесь? Каковы истинные планы профессора Артемьева? Зачем на самом деле сюда привезли отряд «Д»? И, в конце концов, кто и почему угрожает мне и моим близким?

Незаметно я задремал и проснулся от близкого позвякивания и тихого бормотания. Вскочив, я на автомате принял боевую стойку и… облегчённо выдохнул. Возле кухонного стола профессор заваривал кофе, что-то мурлыкая под нос.

– Ого! Это ты меня поколотить собрался? Извини, что без разрешения зашёл, но у меня уважительная причина. А вот и кофе готов.

Извиняясь, я смущённо пожал плечами и выключил музыку. Мы присели к столику, и профессор поставил на него две парящие чашки с ароматным напитком.

– Ты, Паша, не представляешь, какой ты удачливый мерзавец. Нет, нет, и не спорь. Это ж надо, походя, за пять минут решить неразрешимую задачу глобального масштаба. Это какие же надо иметь мозги? Надо тебя передать медикам для изучения.

– Не надо меня отдавать на опыты, дяденька, я уколов боюсь, ведь, формируя ум, наука безжалостно деформирует задницу.

– Ладно, живи пока и разминай свои ягодичные мозоли. Кстати твои бойцы уже приехали с экскурсии, и сейчас жильё и занятия выбирают. Завтра, так и быть, устраивайтесь. Тебя это тоже касается. А послезавтра будьте любезны всей гурьбой к нашим медикам пожаловать. И не спорь. Никто там вас мучить не собирается. Не для того мы собрали в Центре ультрасовременную аппаратуру и немало от себя добавили. Надо стабилизировать ваше здоровье и составить статусные, генетические и морфофункциональные карты. На всякий случай, если кого-то потом придётся по частям собирать.

– Не понял, Сергей Иванович. Ваши медики научились составлять и сохранять личные биоматрицы человека?

– В точку попал. И заметь, всё на основе феномена Кравцова. Скажу по секрету, здесь в Лукоморье почти все важнейшие научные и производственные направления основаны на твоих идеях.

– Ну, коли так, то хочу подкинуть вам ещё одну.

– Паша, я начинаю тебя бояться. У нас в Центре и так последнюю неделю все лаборатории и отделы твои новые идеи обрабатывают. В голове не укладывается!

– Не укладывается в голове, растяните вдоль спинного мозга. Ну, как хотите. И впрямь, давайте лучше кофе пить. Зачем нам лишние идеи и лишние сложности?

– А ну-ка поставь чашку на место. Хватит кофе трескать. Вредный он очень. Сердце заболит. Идею давай! – Профессора буквально сжигало любопытство.

– Уно моменто, командор, – я встал, вынул из ящика стола и принёс стопку листов, – нижайше прошу ознакомиться, ваше степенство. Вам помочь или не мешать?

– У-у-у, шут гороховый, – профессор мёртвой хваткой вцепился в мои записи. По мере прочтения его дыхание стало шумным, а движения резкими. Перевернув последний лист, он уставился на меня:

– Невероятно! Теперь я точно понял, что твой внутренний стержень – это шило в заднице. Похоже, ты один собрался перевернуть не только всю научную парадигму, но все представления о действительности. Не-ет, надо срочно расслабиться. Давай, тащи сюда коньяк. В шкафу у тебя пара бутылок заныканы, я сам их туда ставил.

Проглотив залпом сотку коньяка, профессор снова вернулся к жизни, откинулся в кресле, и с выражением сытого кота принялся медленно цедить вторую дозу золотистой жидкости.

– А теперь поведай, мастер, старому профессору, откуда ты берёшь свои идеи? Ну, вот, например, как тебя угораздило до этой додуматься?

– Всё просто. На эту мысль меня натолкнул вид летящего вертолёта. Я и раньше думал, как заставить гравитацию двигать массивные объекты. А тут появилась идея гравитационного винта, который опираясь на силовые линии Земли или мощного генератора, позволит перемещать объекты при помощи слабых излучателей, расположенных под определёнными углами вокруг оси вращения подобно винту вертолёта.

– Да, Паша, вот ты опять очередное чудо сотворил. Прав Деми, когда сказал, что ты не от мира сего. То, что ты выдал всего за неделю, дало бы всем институтам и научным центрам мира работу на полсотни лет вперёд. Но это там, на большой земле, а у нас нет возможности тянуть слона за хобот. Сроки подгоняют, и большая часть мощностей нацелена на исполнение главного проекта. Я уже говорил, что нам поставлена задача по исследованию и практическому применению физики времени. А сейчас добавлю: цель – несколько исторических коррекций. И хотя президент лично курирует этот проект, инициатива исходит сам знаешь от кого. Там у них в Запределье свои соображения.

– Стоп, профессор. Насколько я понял, господа, что обитают выше верхнего верха, опять решили подправить историю?

– Не совсем так. До сих пор в твоих походах за кромку использовалось только перемещение личности и сознания. А сейчас планируется выход группой в своих собственных телах. Предстоит масштабная историческая коррекция. И в данном случае Деми выступает, как инициатор, если хочешь, как теневой заказчик. Его логика и цели мне неизвестны и непонятны. Возможно, со временем он сам всё пояснит.

– Ага, пояснит он, держи карман шире, – проворчал я, отодвигая пустую рюмку, – каждый поход туда начинался и заканчивался моей смертью. – Я невольно поёжился. – Удовольствие значительно ниже среднего. Не желаете попробовать, Сергей Иванович?

– Попробовал уже. Не думай, что ты один тут такой единственный и неповторимый. Как-нибудь поговорим и на эту тему. Так или иначе, в ближайшее время предстоит исправить несколько аберраций истории, чтобы избежать чего-то непоправимого, о чём Деми молчит. Мне он назвал лишь три даты: 555 год, 879 год и 1900 год.

– И кто же всё это гуано будет разгребать?

– Естественно, ты и твои бойцы. На этот раз вы пойдёте в своих телах с максимальной защитой и поддержкой. Отчасти для подобных операций и городился весь этот огород. Вторая термальная электростанция мощностью в 1 гигаватт работает только на специальный комплекс. Масштаб понятен?

– Более чем. А возврат оттуда?

– По расчётам аналитиков, мощности генераторов и накопителей хватит, чтобы на выходе удерживать окно в течение получаса. Потом по эффекту отдачи хронокапсула вернётся в исходную точку.

– Рискованно, однако.

– У нас полгода для испытания. Управимся. Но при малейшем сомнении никакого выхода в прошлое не будет. Это я тебе обещаю.

– Ясно, что нихрена не ясно. Понятно одно: надо подбирать команду и серьёзно готовиться.

– Поверь, Паша, я тобой нипочём не стал бы рисковать, но точно знаю, что как команду ни готовь, без тебя они не справятся. Ни нужного мышления, ни опыта переноса у них нет. И спрос с тебя гораздо строже.

– Да, я и сам их одних не отпустил бы. А посему выходит, что мою научную работу придётся свернуть. Вы уж офис мой никому не отдавайте, привык я к нему.

– Обижаешь, Паша, офис твой и останется твоим навсегда.

Профессор взглянул на часы, хлопнул себя по коленке и встал:

– Время, будь оно неладно. Твои расчёты нужно аналитикам передать. Завтра не увидимся. Тогда до послезавтра.

Он ушёл, а я остался укладывать в голове всё, что на меня свалилось. А главное, нужно срочно начинать формировать команду и проходить специальную подготовку, ведь никто из наших толком не умел обращаться ни с холодным оружием, ни с лошадьми, и понятия не имел о быте, традициях, обычаях, языках и верованиях тех времён.

Я вышел из Центра, и в лицо пахнул холодный порыв ветра. Насколько я понял, погоду здесь постоянно корректировали, но зима есть зима, и по всем приметам до холодов было рукой подать. Прохладный свежий воздух прояснил мозги и улучшил настроение.

Дома я сразу взялся за коммуникатор.

– Алло, мама? Это я, Павлик. Здравствуй.

– Здравствуй, сынок. Как твои дела?

– У меня всё в порядке, а что у вас?

– Ой, спасибо тебе Павлик. К нам ребята подъехали. Четверо. Такие вежливые и обходительные. Помогают нам собраться. А мы уже сегодня вечером вылетаем. Сейчас у нас одиннадцать дня, а в пять вечера самолёт.

– Больше никто чужой не звонил?

– Нет, всё нормально.

– Хорошо. Собирайтесь спокойно. Единственная просьба: не берите с собой ничего лишнего, минимум одежды и только самые важные и памятные личные вещи. Здесь всё есть в избытке. Завтра буду вас встречать. Жду. Пока.

Со слов матери выходило, что безопасники взяли моих под опеку. Самолёт в семнадцать ноль-ноль, рейс прямой А-330, девять часов полёта, с учётом смещения часовых поясов прибудут в Петропавловск примерно в одиннадцать дня, потом пересадка и через полтора часа здесь. Буду ждать с часа до двух дня.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Сперва меня мучили мысли, потом жутковатые кошмары. Кое-как дотянув до утра, я привёл себя в порядок и отправился на Орлиное Крыло, где на сегодня намечен сбор отряда «Д».

В половине восьмого я миновал въездной терминал, приткнул электром на автостоянке и направился к проходной. Раздвижные двери. Голос просит приложить на пластины руки и посмотреть в окуляр. Да, пожалуйста. Пропустили. В середине просторного ярко освещённого холла в каменистом каскаде фонтанчика с живыми растениями журчала вода. Гладкий мраморный парапет окружали стильные сиденья. Напротив входа находились три лифтовые двери, одна из которых была явно грузовой. Вдоль правой стены в ряд стояли четыре низких столика с двумя десятками лёгких полукресел. Слева виднелась пара дверей и между ними длинная стойка со встроенными во всю длину экранами мониторов и коммуникаторами. И всё. Ни дежурных, ни дневальных. Безобразие!

Откуда-то из пространства раздался всё тот же вежливый женский голос:

– Павел Сергеевич, пожалуйста, располагайтесь. Ровно через две минуты и сорок четыре секунды к вам подойдёт Александр Васильевич.

Уже лучше. Похоже здесь всё под контролем электроники. Подождём. Из бесшумно открывшейся двери лифта вышел Александр. Я, как гость, поздоровался первым:

– Привет, служивый.

– Салют, Павел. Что-то ты сегодня рановато заявился, из дома что ли выгнали?

– Сам сбежал. И ничего не рановато, а в самую пору. Это вы привыкли допоздна бока отлёживать. Кстати, Саш, а где ваша доблестная и неподкупная охрана, дежурный или дневальный на крайний случай?

– Опять ты про колючку и пулемётные вышки намекаешь. Всё это мы уже проходили. Но на ошибках учатся, а после них лечатся. Двадцать первый век на дворе, камрад. С нашей системой безопасности тут ни один супостат не пройдёт, не проползёт и не просочится, уж поверь мне на слово.

– Всё, всё сдаюсь, признаю свою непроходимую отсталость и дикость. Во сколько народ собираешь?

– В девять. Через час. У меня посидишь, или погуляешь?

– Погуляю, не хочу тебя от дел отвлекать.

Без минут девять на площадку вкатились три микроавтобуса, из которых выбрались мои бойцы. Я вышел им навстречу:

– Привет, мужики.

Они заулыбались, подошли и принялись тискать руку и похлопывать по плечам. Я кивнул на проходную:

– Это и есть база службы территориальной безопасности Орлиное Крыло. Айда за мной, – и направился к проходной.

Едва мы разместились в холле, как появился Александр в сопровождении Буслаева. Все встали, поздоровались, расселись.

Буслаев сразу спросил, выбрали ли все себе коттеджи? Выбрали, выбрали! Иметь такое шикарное жильё они даже во сне не мечтали. Когда мужики угомонились, Буслаев отметил в своём коммуникаторе их новые адреса. Потом дошло дело до выбора занятий. Техник и Финн пожелали работать в производственном комплексе на Паужетке. Там же они присмотрели и дома. «Старики»: Дитрих, Хакас, Ромео, Лунь и Хоттабыч нашли себе разные дела в городе. Док заявил, что хочет работать по специальности. Ворон и Стерх выбрали автохозяйство. В итоге в команде осталось семь бойцов: Сфера, Рокки, Стингер, Черчилль, Марк, Сержант и Лео. Вот с ними мне и придётся отправиться к чёрту в зубы. Но и это ещё не окончательный состав, поскольку я не уверен, что все они согласятся, когда узнают о подробностях предстоящей работы.

Попрощавшись с мужиками, я оставил их с Александром и Буслаевым для решения разных насущных вопросов, договорившись о собрании команды на послезавтра.

До прибытия моих из Москвы оставалась куча времени, и я не находил себе места, и дела на ум не шли. Набрал подарков, перекусил в кафе и кое-как дождался профессора Артемьева и Александра. В полдень мы уже прохаживались возле вертолётной площадки. Градус нетерпения зашкаливал, и, видя моё состояние, профессор позвонил в Петропавловск и в Москву.

Выяснилось, что был звонок о бомбе на борту. Рейс задержали на два часа. Улететь то самолёт улетел, но сама по себе угроза взрыва именно на этом рейсе являлась весьма нехорошим симптомом.

Сказать по правде, меня жутко раздражала обстановка неопределённости и перманентной угрозы, отчего очень хотелось спустить всех собак на моих спутников, обещавших полный комфорт и безопасность. Манал я такую безопасность, когда угроза за угрозой, постоянное ожидание беды и страх за жизнь близких! Для полного п…ца не хватало, чтобы и здесь на закрытой охраняемой территории нас продолжили прессовать! Видимо, всё, что я думал, отразилось на моей физиономии. Профессор глубоко вздохнул, крякнул и махнул рукой, беззвучно выругавшись:

– Можешь думать о нас всё, что угодно, но знай, все проблемы ты привёз с собой. И это не упрёк, а констатация факта. И поверь мне, рано или поздно мы разгребём эту плохо пахнущую кучу проблем. Александр Васильевич, у тебя есть что сказать?

– Да. Как обычно, было хорошо, пока не стало плохо. Пока профессор уточнял прибытие самолёта, я тоже связался со своими. Буквально несколько часов назад, сразу после провокации с ложной бомбой в самолёте оперативники конторы вышли на горячий след антигосударственной организации. По предварительным сведениям, её агенты имеют мощное прикрытие, и до сих пор действовали очень осторожно. Однако они прокололись, сделав несколько непозволительных ошибок. Все их расчёты и планы нарушило внезапное выздоровление Павла и его неожиданный отъезд на Камчатку. А теперь и семья Павла покинула Москву. Они потеряли два серьёзных рычага воздействия и в спешке ускорили события. Дело в том, что на начальном этапе антигосударственного заговора они собирались использовать знания и приборы Павла. А тут такой облом. В эти минуты в Москве и крупных городах страны проходит масштабная спецоперация. В любом случае агентурная сеть будет уничтожена, но есть предположение, что существуют второй эшелон и законсервированные агенты. Где они всплывут, и по кому будут работать пока неизвестно.

– Всё понятно, но от этого не легче.

– Не правильно формулируешь, Павел, – вмешался профессор, – легче не будет по определению. Легче всего нести пустое. И, если ты ищешь причину своих личных злоключений, то ищи её в Москве в конце восьмидесятых. А, если ты всерьёз подумал, что здесь можно спрятаться от всего мира, то зря. Такого места на планете не существует. Пойми, в мироздании происходит бесконечная и непрерывная борьба противоположностей. В нашем конкретном случае альтернатива проста: жизнь и здравый смысл, или смерть и хаос. Напрашивается естественный вопрос: кому из нормальных людей нужен хаос и, тем более, смерть? К сожалению, в мире существуют влиятельные силы, которые манипулируют управляемым беспорядком, как инструментом для достижения своих корыстных целей. А для информации скажу, что только в случае удачи наших миссий за кромкой Времени станет возможна победа над этими силами. Теперь ты понимаешь, какую глыбу нам предстоит своротить?

– Не надорваться бы и не загнуться бы, её сворачивая. Но, Сергей Иванович, умоляю, не грузите меня этим сейчас. У меня от забот голова вот-вот лопнет.

– Хорошо. Успокойся и не дури. У нас минимум ещё час времени, так что пошли в кафе, примем по рюмке кофе. Ты как, Александр Васильевич, не возражаешь?

– Напротив. Сам хотел предложить, – он хохотнул, – В борьбе между «хочу» и «надо», как всегда побеждает «пофиг».

И мы в ожидании рейса приняли по стописят коньяку и закусили чашкой кофе.

Вертолёт прилетел только в начале четвёртого, и Александр держал меня буквально за штаны, чтобы я не полез под вращающиеся винты. Я понимал, как устали мои от переезда, и больше всего опасался за состояние деда. Но мудрый профессор всё предусмотрел, и деда прямо из вертолёта загрузили в медицинскую машину и увезли в Центр. Я благодарно кивнул Сергею Ивановичу и обнял мать.

– Ой, сыночек, – запричитала маманя, – это куда ж тебя занесло то на край света. Измучились мы в самолёте полсуток. Дед и вовсе чуть живой. О-хо-хо.

Я успокоил её и подошёл к отцу и брату.

– Здорово, батя. Здорово, Олежка. Вот вы и добрались. Сейчас поедем домой. Отдохнёте и завтра будете в порядке. А как обживётесь, то сами влюбитесь в этот край.

– Подожди, сынок, – подошла маманя, – с тобой один человек поговорить хотел.

– Это кто же? – Я обернулся.

– Здравствуйте, Павел, – передо мной стояла мать Лары. Я это сразу понял, как только её увидел. Точная копия, только в возрасте.

– Здравствуйте Лариса…

– Викторовна. Вы меня знаете?

– Видел фото у Лары.

– Вы знакомы?

– Так вышло, что по просьбе Сергея Ивановича она позволила мне с детьми временно у вас остановиться, пока я со своим домом не определился. За несколько дней поневоле кое-что узнал.

– Кое-что?

– Да, я в курсе, что вы знали моего дядьку Павла Кравцова. Очень жаль, что у вас так всё печально закончилось.

– Да, судьба. Но очень странно, что эта коварная дамочка всё время сводит меня с вашей семьёй. Вот и летели мы вместе. Познакомились.

– Спасибо вам, что поддержали моих в дороге. А дом мы вам освободим прямо сейчас. Это не сложно, наш коттедж рядом.

– Пока ничего не надо освобождать. У детей сейчас наверняка дневной сон. А вы отправляйтесь со своими близкими. Сегодня им вы нужнее. Всё покажете и расскажете. А завтра мы с Ларой будем ждать вас в гости на обед. Отказ не принимается.

Через полчаса моя семья вошла в свой новый дом. Обилие комнат, современнейшее умное оборудование и полная обстановка привели моих в состояние ступора. Несмотря на усталость, все разбрелись по дому, и я видел, что он пришёлся по душе. К десяти вечера новые жильцы угомонились и, не разбирая багаж, улеглись спать. А я позвонил в медицинский центр узнать о состоянии деда. В ответ на мой вопрос в трубке раздался приятный женский голос:

– Состояние больного Кравцова Андрея Павловича стабильное. Предварительное обследование выявило артериовенозную недостаточность, ишемическую болезнь сердца, хронический артрозо-артрит, эмфизему лёгких. В плане обследования полный аппаратно-лабораторный комплекс, затем детоксикация, компенсирующая терапия и первичный курс этио-патологической коррекции, восстановления структуры и функций органов и систем. В дальнейшем планируется проведение закрепляющего курса реставрации и реабилитации. Вероятность успеха восемьдесят восемь процентов. Время первичного курса терапии двести восемьдесят восемь часов. Спасибо за внимание. – И гудки.

– Пожалуйста, – машинально ответил я, ошеломлённый нетипичной для медицины конкретикой, – вот тебе и хрен до копейки. С размахом работают. На большой земле такого отродясь не бывало и нескоро будет. Двести восемьдесят восемь часов, и дед на ногах. Ещё один реставрирующий курс реабилитации, и в обозримом будущем мы с ним побежим по утрам на зарядку. Да-а, это вам не Москва, это Лукоморье.

Утром, едва солнышко озарило сопки, мы принялись устраиваться, подлаживая дом под себя и себя под дом. Около одиннадцати задребезжал коммуникатор. С экрана улыбалась Лара:

– Привет, Павел, ты не забыл, что сегодня вы обедаете у нас. Мама готовит свои фирменные фаршированные перцы. Ждём в два часа. Пока.

Тьфу, ты. Совсем памяти не стало. Отказываться неудобно. Пойду своим напомню.

Без четверти два мы направились в соседний коттедж, для чего пришлось сделать три десятка шагов, пройдя через разделительную лестницу и палисадник. В дверях нас встретили обе хозяйки и ребятишки. Глядя на Сашу и Танюшку, я невольно вспомнил их отца Карпина Юрия Владимировича, павшего в бою под Дебальцево и завещавшего мне своих детей. Я выполнил клятву и ни секунды о том не жалел. Надеюсь, и дети не пожалеют.

Поздоровавшись, как старые знакомые, маманя и Лариса Викторовна прошли в дом первыми, мы потянулись следом. Брат сразу нашёл общий язык с Ларой, и они принялись терзать компьютер, по ходу о чём-то споря и что-то обсуждая. Родители и хозяйка уселись у камина и, негромко разговаривая, над чем-то посмеивались. А я отправился в детскую, где малышня принялась хвастать рисунками и новыми игрушками. Господи, как хорошо, когда все дома, нет войны, страхов и забот. Потом хозяйка пригласила нас к столу, рассадила по ранжиру и подняла бокал вина:

– Пока в доме нет хозяина, придётся говорить мне. Не смотря ни на что, я рада, что судьба опять сблизила наши семьи. Не секрет, что Павел Кравцов был моим хорошим другом. Но случилось то, что случилось. И у меня, и у Лары тоже не простая судьба. Только два года назад нашёлся её отец, и я вместе с ней тоже этому рада. А посему хочу сообщить, что уже сегодня переезжаю в дом своего мужа Буслаева Ивана Петровича. Здесь за хозяйку остаётся Лара, и в этой связи у меня к вам большая просьба. Сашок и Танюшка привязались к Ларе, позвольте им немного пожить у неё, они и сами этого хотят. А потом они смогут жить в обоих домах, благо они рядом. Как вы на это смотрите? Вот и хорошо. А вас, Павел, я тоже попрошу пока пожить с ребятишками, они всё время о вас говорят.

Ангел хихикнул мне в правое ухо. Я беспомощно огляделся. Отец понимающе кивнул головой, маманя едва заметно улыбнулась, а брат, засранец, откровенно скалился. Короче, все они за? А я? Я в принципе тоже за? Одна Лара беспомощно и удивлённо смотрела, то на свою мать, то на меня, то, почему-то на мою маманю. Похоже, ей тоже подсунули кота в мешке.

Через два часа я проводил своих и отправил с ними детей. Лариса Викторовна вызвала электром и отправилась к мужу, и мы с Ларой остались вдвоём.

– Что ты обо всём этом думаешь? – она с трудом скрывала смущение. Я мысленно ухмыльнулся. Этих женщин никогда не поймёшь. Вот жили мы рядом почти неделю, и хоть бы что, а сейчас она вдруг засмущалась. Боится, что приставать стану? Или наоборот? Я не стал корчить из себя мальчика-колокольчика и прямо озвучил свои соображения:

– Думаю, что твоя мама затеяла нас поженить.

– Ты что, совсем обалдел?! Как это… поженить? Почему? – Она дёрнула головой, и её шея пошла пятнами.

– Почему, почему? Потому что у людей иногда такое случается. А я не хочу притворяться, и мне эта идея твоей мамы по душе. Никаких слов говорить не собираюсь, лишь то, что будто знаю тебя тысячу лет. Сегодня мне придётся остаться, не могу не выполнить просьбу Ларисы Викторовны. А насчёт завтра решай сама.

Она слушала, молча, вполоборота. Потом отошла к окну и простояла так с четверть часа. Не дождавшись ответа, я жутко на себя разозлился. Мало того, что Лариса Викторовна, своим предложением, как молотком по затылку шарахнула, но и я тоже не по делу раздухарился: «эта идея мне по душе». Конечно, все имеют право на тупость, но некоторые, вроде меня, этим злоупотребляют. Так и надо дураку. Я резко встал, чтобы уйти в кабинет, и тут она повернулась:

– Пошли, погуляем.

– А, пошли, – я облегчённо вздохнул и уже без тени сомнения подумал: «теперь просто так ей от меня не отделаться».

Вернулись мы поздно вечером, вынырнув из призрачной завесы осеннего тумана. Наговорились досыта. Замёрзли, как бобики, и набросились на горячий чай с мёдом и хлебом. Потом выпили по бокалу вина и разошлись по своим спальням.

Утром прочитал записку, в которой она просила вечером не опаздывать. Наскоро перекусив, я отправился в Орлиное Крыло сколачивать команду.

Возле проходной мужики сидели и стояли в расположенной в стороне курилке, вернее в рекреации, приспособленной ими под курилку.

– Всем привет.

– Здорово, коль не шутишь, – попытался сострить Марк.

– Отчего не пошутить. Сейчас побалакаем по делу, а потом и смейся на здоровье. И вот что, мужики, я вижу, что мой новый вид молодого парня всё ещё вас напрягает. Так вот знайте, я всё тот же Бор, и называйте меня по-прежнему так.

В ожидании Александра я рассадил всех в холле и коротко рассказал о проекте по исправлению аберраций истории.

– Вот такая, Марк, весёлая проблемка. Так что, братцы, решайте пока не поздно. Кто сомневается, побаивается или с чем-то не согласен, лучше скажите сразу. С другой стороны, вы можете стать первыми в истории темпонавтами, или хронозасланцами, кому как нравится. И ваши имена высекут… не знаю на чём потом их высекут, но лишь бы нас самих по ту сторону не высекли. Итак. Кто хочет покинуть проект? Нет таких. Добро. Тогда слушайте приказ номер раз: всем перестать стричься и бриться, но мыться и прилично одеваться обязательно, а то вас из домов повыгоняют. Кстати, когда ваши приезжают?

– Сроки переиграли. Сказали, через неделю, – за всех ответил Черчилль. Сфера помрачнел и отвернулся, его горе ещё не отболело. Все помнили, что его семью зверски убили на Украине.

– Второе. Двух блудливых котов Лео и Марка предупреждаю, что блядства не потерплю. Котуйте культурно, цивилизованно и аккуратно. А девчонок симпатичных тут до хрена и больше.

– Ага, зарастём шерстью по самые глаза, не только девчонки, но местные медведи разбегутся, – проворчал Лео.

– Не-а, – захихикал Марк, – как обрастёшь, так медведицы к тебе и потянутся, ты как раз в их вкусе.

Поржали и не заметили, как подошёл Александр:

– Утро доброе. Все на месте? Хорошо. Павел Сергеевич вам разъяснил суть предстоящего задания? Желающие покинуть проект есть? Тогда приступим к делу. Сегодня вы познакомитесь с базой, инструкторами и пройдёте медицинское обследование. С завтрашнего дня начинаются занятия. Расписание у Бора. График напряжённый: двенадцать часов занятий с тремя часовыми перерывами. Кстати, курить советую бросить, заниматься будет трудно, к тому же за кромкой не курят, нет там табака. Кому будет трудно бросить, поможем.

– А может быть, я животных люблю, – оскалился Марк, – выкурю каплю никотина, лошадь спасу.

– Себя спасите для начала. А начнутся тренировки, вы и сами протрезвеете до неузнаваемости, – парировал Александр, – а сейчас пойдёмте за мной, – и он приложил коммуникатор к датчику на двери слева.

В длинном коридоре с обеих сторон через каждые пятнадцать шагов находились двустворчатые двери с номерами от одного до шести.

– Здесь расположены аудитории, дальше пищеблок, рекреация и за ними залы спортивно-тренировочного комплекса.

Первый наибольший зал фактически являлся манежем. В следующем находились ринг и борцовский ковёр. Третий зал наполняли десятки разных тренажёров по самому верхнему уровню, боксёрские мешки, груши и манекены. Но меня поразил четвёртый. На первый взгляд он походил на хранилище киношной бутафории. Но, приглядевшись, я понял, что вижу настоящее боевое железо: всевозможное холодное оружие от ножей и кинжалов до копий и алебард, щиты самых разных форм и размеров, латы от кожаных тораксов и костяных нагрудников, до полного миланского доспеха. Справа за глубокой аркой тянулось хорошо подсвеченное стометровое стрельбище. Там у входа на стеллажах висели разные луки, самострелы, арбалеты, набитые стрелами и болтами тулы, метательные топоры, перевязи с ножами и сюрикенами. На отдельных стеллажах стояло всевозможное огнестрельное оружие от фитильных пищалей до новейших винтовок и автоматов.

Пройдя весь кряж насквозь, из спорткомплекса мы выбрались на террасу западного склона. Там расположились крытый манеж и открытая конная площадка, за которой виднелись двери конюшни. Несмотря на идеальную чистоту, здесь витал неустранимый запах конского пота, мочи и навоза.

– Здесь вам тоже придётся частенько бывать. Поди, и лошадь то не все живьём видели? А там куда отправитесь, конь неотъемлемый атрибут знатного воина.

Второй, подземный этаж базы представлял собой жилой комплекс с сотней блоков квартирного типа и четырьмя большими пустующими казармами-общежитиями на три сотни обитателей каждый. На следующем, третьем этаже находился арсенал со складами разного оружия и средств защиты от противогазов и бронежилетов до скафандров непонятного назначения. Там же размещались склады разного военного снаряжения, оптики, обуви и одежды, а также грандиозные хранилища продуктов питания и питьевой воды. Мама мия! Да здесь можно вооружить, снарядить и поселить целую дивизию!

– Вертолёты, бронированная техника, боевые катера, спецмашины и комплексы ПВО находятся на закрытых площадках кордонов на периферии территории, – на ходу заметил Александр.

Весь четвёртый этаж занимал мозговой центр базы во главе с «научниками». Тут было царство: секретчиков, шифровальщиков, аналитиков, операторов, программистов, наладчиков, монтажников оборудования со всей своей аппаратурой и инструментарием, а также тут находились склады всевозможной электроники, периферии, комплектующих и запчастей.

На пятом закрытом этаже находился законсервированный филиал КП Генштаба ВСРФ.

Шестой этаж занимали системы жизнеобеспечения, автономные генераторы, компрессоры, насосные станции, вентиляционное оборудование, какое-то производство, реммастерские, вспомогательные цеха, огромные склады технического и химического сырья и запчастей, хранилища ГСМ, сжиженного газа, кислорода, технической и питьевой воды и артезианские скважины.

Самый глубокий седьмой этаж располагался в стороне и к нему в сплошном базальте вёл двухсотметровый туннель с тремя бронированными и освинцованными шлюзами. Там в ждущем режиме пыхтел атомный реактор, и находились электростанция, автономная система обеспечения, охлаждения и хранилища необходимых расходных материалов.

Пройдясь по этажам базы, я понял, что она во всех смыслах является уникальным военным центром федерального значения.

Не успели мы подняться наверх и поделиться впечатлениями, как нас пригласили в научный Центр к медикам, которые мучили нас почти три часа. Куда они, гады такие, нас не засовывали, чего только в нас не засовывали. Мужики уже начали серьёзно ворчать, когда все издевательства закончились и нас отвезли в столовую на обед.

Не успели мы после еды чуток расслабиться и перекурить, как всем скопом нас погнали в первую аудиторию, где представили мастерам-наставникам. Мы расселись напротив семерых человек. Александр встал между нами и начал говорить первым:

– Курс подготовки группы хронодесантников рассчитан на тысяча шестьсот пятьдесят часов учебного времени. А наполнят содержанием эти часы наши уважаемые мастера-инструкторы. Прошу знакомиться. Ретюнских Александр Иванович – автор боевой системы РОСС, тоесть российской отечественной системы самозащиты. Он любезно согласился на время переехать их Питербурга.

Я ошалелыми глазами смотрел на своего тренера. Как и каким образом удалось вытащить его из Питера и Москвы? Ума не приложу. И, тем не менее, вот он собственной персоной, улыбается одними глазами. Узнал меня и слегка кивнул, я ответил. Александр продолжил:

– Ерпылёв Валерий Николаевич – мастер конного спорта, вольтижировки, джигитовки и конного боя. Жиздрин Алексей Петрович – мастер исторического и классического фехтования, стрельбы из лука и арбалета. Хухренко Богдан Иванович – мастер-металлург, кузнец и оружейник. Луцкий Дмитрий Анатольевич – профессор-историк, архивист, археолог. Букина Вероника Владимировна – доктор наук, археолингвист, полиглот, этнограф. Лободырный Денис Павлович доктор наук, психолог, психоаналитик, психиатр, иными словами, мозговед широкого профиля.

Потом Александр обвёл жестом нашу восьмёрку:

– А это группа наших, так сказать, курсантов. Немного староваты они для учеников, но, как известно, учиться никогда не поздно, а лишних знаний не бывает. Вот все вместе мы за пять с небольшим месяцев и должны создать уникальную команду хронодесанта «Темп».

Через два часа мы вышли из аудитории совершенно ошалелые, поскольку каждый из мастеров опрашивал нас так и этак, выясняя, на что мы годны, и, что с нами делать.

Только в семь вечера мы разъехались по домам. Наблюдая за играющими детьми, я проглотил на кухне пару бутербродов, взял чашку чая и подошёл к Ларе, которая сидела с ногами в кресле и читала книжку.

– Что новенького на горизонте? – спросил я, прихлёбывая чай.

– В основном всё старенькое, но… – она встала и грациозно потянулась, – зачем-то приходил Шинорин. Без звонка и спроса притащился.

– Не любишь ты, Лара, нашего главного педагога, – я демонстративно сокрушённо покачал головой, – злая ты.

– А за что его любить. Близко с ним не общалась, но и того, что увидела, более чем достаточно. Скользкий он, от змеи в нём что-то. Хоть и вид благодушный и глаза делает добрыми, а неприятен он мне, и всё тут.

– Зачем приходил? Хотел что-то?

– Тебя спрашивал, будто ты курс лекций обещал в колледжах прочитать. Говорит, а сам добрыми глазами по дому шарит. После него помыться захотелось.

– Хм-м, – я вспомнил свои ощущения от визита Шинорина в офис. Очень похоже. Не могут случайно совпадать подсознательные реакции разных людей. Странно. К тому же ничего я ему не обещал, и фактически отказал, а он соврал. Более того, пришёл ко мне в дом незваным, хоть мы с ним близко не знакомы и не договаривались. Ох, не нравится мне такая назойливость. Птицу видно по помёту. А Ларка молодец, сразу разглядела неприятного человека.

Я подсел к Ларе:

– Что на работе? Твои коллегии ещё не собираются превращать здешний климат в тропический? Видел ваши климатические эмиттеры. Здоровенные такие бандуры. Они, поди, так качественно атмосферу греют, что скоро бананы под окном выращивать будем.

– Тьфу на тебя, – она передёрнула плечами, – только тропиков здесь не хватало. Тогда погода совсем с ума сойдёт. Тут другое. Либо наши датчики забарахлили, либо под корой что-то происходит, да и вулканологи забеспокоились. Похоже на днях может немного тряхнуть. Здесь вообще постоянно немного потряхивает, как-никак стык мощных тектонических плит. Но на этот раз может тряхнуть посильнее. Мы предупредили администрацию, Центр и безопасников.

– Никогда не попадал в землетрясения, интересно каково это?

– Ничего интересного, кроме того, что земля колышется будто кисель и датчики показывают всплески энергии.

– С этого места поподробнее. Что это за всплески?

Она встала, двумя руками упёрлась в кресло и немного задумалась.

– Дело в том, что землетрясение – это, по сути, щелчок двух огромных базальтовых плит, соскальзывающих относительно друг друга. В итоге сбрасывается накопившееся при сдавлении напряжение. А поскольку в основе большинства базальтовых и гранитных пород находится кварц, то, как в обычном пьезоэлементе происходит разряд акустической, электромагнитной и гравитационной энергий низкой частоты.

И тут меня осенило!

– Ларка, ты гений! – Я схватил её и закружил, а она сначала от неожиданности взвизгнула, а потом засмеялась. – Потрясающая идея! Пойду, прикину её на бумагу. Вот видишь, думать оказывается полезно, тем более, если делать это с умом.

– Фу, дурак сумасшедший.

Оставив Лару в растерянности, я бросился в кабинет и начал набрасывать эскизы своих приборов на основе пьезоэффекта. Рассчёты показывали, что такие генераторы нового типа в разы компактнее, легче и мощнее. К полуночи я закончил математику процессов и набросал схемы новых устройств.

На следующий день Александр «обрадовал» нас, сообщив, что для повышения качества подготовки команда временно переводится на полуказарменное положение с единственным выходным днём в воскресенье. Исключение сделали только на два дня приезда семей. Оставаясь нашим куратором, Александр передал мне руководство командой.

Естественно, сообщение об усилении режима всех напрягло. Мужики призадумались, и начали озабоченно скрести затылки и отросшую щетину. Но, будто читая их мысли, Александр добавил, что остальные десять человек бывшего отряда «Д» тоже начнут проходить специальную подготовку в вахтовом режиме, поскольку дали согласие стать нашими дублёрами и резервом команды «Темп». Ага. Значит, и «старичков» и «технарей» тоже потихоньку впрягли. Хотя, скорее всего, когда они узнали, что нам предстоит, сами напросились. Что касается основного состава, то после достижения курсантами нужных кондиций, руководство проектом торжественно обещает сменить режим на более щадящий.

Александр распрощался, оставив нас на растерзание медикам. Сегодня весь день лекари намеревались разными хитрыми методами укреплять наше здоровье, а в заключение модифицировать личную броню. А мне так придётся создавать её заново.

В медицинском центре мы разошлись по разным блокам. Лично меня, пардон, сначала промыли изнутри, а потом облепили датчиками, вставили в вены два катетера и пару часов вливали растворы из разных пакетов, флаконов и ампул. Потом после гемофореза меня засунули в устройство наподобие МРТ, оказавшееся стационарным биокорректором.

В заключение я попал в лапы мозговеда Лободырного. Вот же фамильичко, ни дать, ни взять, точно в десятку. В отделении психокоррекции помимо десятка удобных кушеток стояли два аппарата похожие на помесь барокамеры с египетским саркофагом и кабиной истребителя. Под крышкой одного уже находился кто-то из наших.

– Укладывайтесь, молодой человек, не бойтесь.

– Поздно бояться, раньше надо было. Как говорили на Донбассе: не привыкну – сдохну, не сдохну – привыкну.

– Лежите спокойно. Расслабьтесь. Отбросьте все мысли. Думайте о хорошем. Тело наливается теплом и тяжестью. Ноги и руки расслаблены. Вам тепло и приятно. Вы полностью расслаблены. Дышится легко и свободно. Слушайте только мой голос…

К моему удивлению, выбравшись через полчаса из «саркофага», я с удивлением почувствовал себя необыкновенно бодрым и энергичным.

К трём дня после всех измывательств над нашими бренными телами все мужики зверски хотели жрать. Но злые врачи велели потерпеть, ибо немного осталось. А немногим и оказалась то самое бронирование.

Устройство и вид стационарного преобразователя тоже сильно смахивали на МРТ: такой же подвижный на роликах лежак и огромное вращающееся кольцо рабочей камеры. Во время сеанса я услышал характерные лёгкие щелчки и мелодичный стрёкот, будто сверчок завёлся. Кожу сначала чуть потянуло, потом по кругу пробежала волна лёгкой вибрации и напоследок в голове вспыхнули картинки фееричных фракталов.

Пока облачался, узнал, что на этот раз в рекордер помимо хромо-вольфрамо-титанового сплава, мартенситной стали и асбеста ввели новый компонент – недавно открытый австрийцами карбин, вещество в сорок раз прочнее алмаза. Стоил этот самый карбин баснословных денег, поскольку его синтез между слоями не менее дорогого графена был невероятно сложен и нестабилен.

– Теперь можете не опасаться прямого попадания полутонной авиабомбы, – обрадовал оператор, заодно напомнив о режиме строжайшей секретности.

– Ну, а ловить зубами гаубичные снаряды всё равно не стоит, – проворчал я, «вспомнив» смерть Бора в Дебальцево от прямого попадания ракетного залпа.

Собравшиеся в холле мужики находились где-то посредине между приятной эйфорией и желанием оторвать кому-нибудь голову. И не мудрено целый день из нас вили верёвки, и кому это может понравиться. Они ворчали и тихо матерились, но со стороны я видел, что все усилия врачей не пропали даром. Все мужики даже на вид поздоровели и, не побоюсь этого слова, помолодели лет этак на пять-десять и задорно хорохорились. Зря мы на медиков ворчали, спасибо им за всё. Заканчивался последний свободный день, завтра – казарма. Пора ехать домой.

Дома гостиную я признал не сразу. Полумрак, вино, виноград, конфеты, музыка, цветы. Лара в платье, а не в привычных брюках. Обалдеть, что за ноги! Я сбросил верхнюю одежду, озираясь, просочился в душ и через пять минут вышел в домашней одежде.

Придирчиво оглядев меня, Лара покачала головой и сморщила носик. Я понимающе тряхнул рукой, кивнул и поспешил к себе в спальню. Тёмные брюки, белая рубашка без галстука и модные туфли. Чуть туалетной воды. Тщательно причесал отросшие волосы. Вот теперь порядок. Сам себе понравился. Буквально красавец. Правда с заросшей физиономией и лохматый.

– Я согласна, – её взгляд лучился калейдоскопом чувств. Меня захлестнули чувства, я погрузился в её глаза и заблудился в опасных переулках доброй женской души.

Через два часа мы торопливо поглощали конфеты с виноградом, запивая их терпким вином, и не переставали целоваться. Вот примерно так и должно выглядеть счастье, хотя целый день не спать и целую ночь не есть всё-таки утомительно. В спальне проболтали до утра. Решали вопрос со свадьбой и много ещё чего. Заснул я под утро, сквозь сон опрометчиво озадачив Лару сообщением, что с этого дня я на казарменном положении. Не удивительно, что утром получил в ответ надутые губы, хмурый взгляд и подозрительно блестящие глаза. Вздохнув, я понял, что если не намекну ей о предстоящей миссии команды «Темп», я никогда не получу прощения. Мой рассказ заставил Лару шлёпнуться на стул и широко распахнуть глаза.

– Так судьба управила, что пришлось перемешать долг с риском, чтобы пройти по кромке, а потом и за кромку. А теперь хорошенько подумай, нужен ли тебе такой муж, – я горько ухмыльнулся, – с виду белый и пушистый, а на самом деле седой и волосатый?

– Нужен, очень нужен! Только не вздумай пропасть, как твой дядька Павел.

В тот день я мчался на базу, как на крыльях. В казарме весело гомонили ребята из «Темпа». Удивительно, но стоит взрослым мужикам вырваться из дома на какие-либо сборы, они тут же начинают взбрыкивать, словно вырвавшиеся на волю молодые жеребцы.

С утра за нас принялись историки. И, поскольку мы понятия не имели, куда отправляемся, изучение театра действий и всей подоплёки событий заняло в начале нашей подготовки первое место.

Дело в том, что интересующий нас узел проблем начал завязываться ещё в 3 веке новой эры во времена нашествия готов. Тогда три племени восточных скандинавов готов высадились в устье Вислы и за последующие сто лет взяли за горло десятки народов, построив свою державу от Балтики до Чёрного моря на насилии, крови и страхе.

Готский главарь кровожадный маньяк Германарикс из рода Амалов начал своё правление с нескольких рейдов устрашения соседних народов. Тогда под издевательский гогот захватчиков сгинули или попали в рабство десятки тысяч мирных земледельцев на огромной территории от Вислы до Волги.

И без того непростая обстановка на востоке Европы ещё более осложнилась в середине 4 века, когда закончилась великая засуха. Степи зазеленели, стада умножились, и степнякам стало тесно. И, если к западу от Готии в Европе сохранялась стабильно напряжённая обстановка, то к востоку ситуация обострилась до состояния степной войны. Бесчисленные стычки волго-донских сармато-аланов и пришедших из-за Волги гуннов переросли в смертельную драку. В это противостояние волей-неволей втянулись и все племена, обитающие на границе лесов. И весь этот дерущийся клубок покатился на запад в сторону Готии.

В те жестокие времена мирные сарматские и аланские племена покинули родные степи. Некоторые ушли в северные леса, некоторые отступили в предгорья Кавказа, потомки скифов укрылись в Крыму, а многие перебрались через Днепр, где объединились с местными земледельцами потомками сколотов и трипольцев. Возникший на Среднем Днепре народ стали называть антами от сарматского antas – «конец, край». Тоесть именно тогда анты стали крайним народом алано-сарматского мира, проще говоря, украинцами.

Гунны медленно наступали с востока, накатываясь, словно морской прилив. Когда слухи об их приближении распространились по всей Готии, измученные готским игом анты восстали, сочтя пришельцев с востока освободителями. И тогда, чтобы обеспечить тыл, на усмирение антов Германарикс отправил своего племянника Венитара, которому поручил устроить показательную кровавую резню, чтобы другим неповадно было. Но неожиданно для всех Венитара в Антании крепко побили и выгнали с остатками войска. Однако злопамятный гот пошёл на подлую хитрость. Объявив перемирие, в ночь Сварога с 21 на 22 марта 368 года он пригласил на мирные переговоры восемьдесят антских вождей и в разгар пира всех поголовно перебил и обезглавил. Верховного антского вожа Буса с сыновьями готы распяли на крестах, а главный город антов сожгли дотла.

Потрясённые, но не сломленные анты ушли на запад на Буг и на Днестр, прикрывшись вооружённым заслоном. Однако Венитар так и не отпраздновал «победу», поскольку сборное войско аланов и сарматов отомстило захватчикам, разгромив их в битве на реке Ерак.

В конце концов, готы остались с гуннами один на один. Опасаясь нового антского восстания в своём тылу, Германарикс решил перед решающей схваткой с кочевниками уничтожить антов, как народ, но каратели опять получили решительный отпор. Вопреки древним законам в ярости тиран казнил пленённую дочь антского вождя Звениладу (по-готски Сунильду), разорвав лошадьми пополам. Братья девушки попытались отомстить, но смогли только ранить старого негодяя. Однако судьба зло подшутила над кровожадным тираном, рана воспалилась, и он мучительно умер от заражения крови.

Воспользовавшись готской смутой, гунны нанесли мощный удар на рубеже Дона, после чего разгромленные готы добежали до Дуная и обратились к Византии с просьбой разрешить поселиться на границе империи. Не менее подлые, чем готы, византийцы разрешили беженцам занять приграничные земли, при этом за еду обобрали их до нитки и начали за долги порабощать их женщин и детей. Разъярённые готы восстали и разнесли в пух и прах приграничные провинции империи. А потом лавина северян вместе с бедняками, беглыми и освобождёнными рабами обрушилась на Балканы. Только хитростью, подкупами и обманом удалось остановить варваров и даже нанять их в имперское войско.

Заняв бывшую Готию, гунны удержали её от губительного распада. Они победили, но не стали жандармами, и сначала их господство свелось лишь к призыву в совместные военные походы. Дав свободу антам и другим народам, гунны дали им надежду. В Антании установилось народовластие и терпимость к разным культам и культурам. Воспользовавшись миром, часть антов вернулась на Днепр, а гунны в то же время продвинулись далеко на запад и в центре Европы заняли Паннонию.

Рождение в 395 году будущего повелителя гуннов Атиллы открыло новую страницу истории. В те времена резко обострилась обстановка в Европе, когда тушу умирающей Римской империи начали терзать и драться меж собой разные народы: готы, вандалы, бургунды, венеды, свевы, лангобарды, франки. Кончилось всё тем, что двадцать четвёртого августа 410 года трясущийся от страха Рим, не имея сил сопротивляться, открыл ворота осадившим город варварам. Рухнул тысячелетний великан, и уже через десяток лет на заросших травой площадях безлюдного Рима под изуродованными статуями императоров паслись козы и овцы. Опозоренные и ограбленные последние римские правители спрятались в лежащем среди болот городе Ровенна.

Западный мир отчаянно сопротивлялся нашествию северных варваров и восточных кочевников. Решающее сражение римского мира с миром варварским произошло 20 июля 451 года во Франции на Каталунской равнине, когда сошлись две армии Запада и Востока общей численностью до полумиллиона человек! В том грандиозном побоище только убитыми пало почти двести тысяч. Никто не победил, вернее, каждый счёл себя победителем, только земля насквозь пропиталась кровью, которая текла в речках и ручьях вместо воды.

Уходя ни с чем с Каталунских полей, обозлённый Атилла по пути разорил Северную Италию и вернулся в Паннонию, где и умер в 454 году от инсульта в объятиях очередной молоденькой жены.

Не прошло и года, и наследники Атиллы насмерть передрались в битве на реке Недава, после чего гунны разделились на три орды и разбрелись по разным сторонам света, а их союзники, и анты в том числе, получили полную независимость. Примерно в 470 году анты объединились в племенной союз, в котором возникло два политических центра: на Днепре и на Западном Буге.

На этом первая лекция по истории антов закончилась.

И я, и мужики слегка обалдели от обилия исторических фактов и подробностей. Но профессор Луцкий доходчиво объяснил, что предысторию людей, среди которых мы собирались жить, надо не просто знать, а знать в мелких, и вроде бы незначительных деталях. В старину летописей не вели, ибо считали написанное слово ложью. При этом, обладая отличной памятью, люди передавали события и житие предков из уст в уста, и потому тонко разбирались, кто имеет память, а кто нет, кто друг, а кто только притворяется. Позже, уже на той стороне мы не раз вспоминали добрым словом наставления профессора.

После небольшого перерыва с чаем и мёдом, нас по коммуникатору пригласили в тренировочный зал к мастеру Ретюнских.

С виду этот высокий стройный человек совсем не походил на бойца. Он не имел мощных рельефных мышц, не демонстрировал превосходства и выглядел как обычный крепкий мужик, каких в стране миллионы. Но цепкий пронизывающий взгляд, тягучие точные движения готового к броску хищника, верёвки вен на руках с широкими запястьями говорили сами за себя.

– Здравствуйте, товарищи. Я вижу здесь опытных бойцов, а некоторые из вас даже знакомы с моей системой борьбы, – он слегка кивнул в мою сторону. – Я в курсе вашей боевой задачи, и, сказать по правде, несколько смущён. Проблема в том, что в нашем распоряжении всего сто пятьдесят дней, а систему РОСС мои ученики изучают и отрабатывают годами. С другой стороны, вам во многом пригодятся ваши боевые навыки, поэтому пропустив основы, мы начнём работать по нескольким направлениям: импровизация в рукопашном бою, выживание в экстремальных условиях, штыковой и клинковый бой. Для начала скажу сразу, что у россеров отсутствует само понятие «приём борьбы», поскольку в реальном бою приходится моментально реагировать на неожиданные обстоятельства и действовать непрерывно до полного поражения противника. Россеров отличает умение экономить силы в бою, что позволяет восстанавливаться непосредственно в ходе сражения и действовать максимально долго. Отныне для вас главной мотивацией должна стать победа в самых невероятных условиях. Холод, боль, жара, жажда, одиночество, край пропасти, огонь, болото, водная пучина, ничто не должно помешать сражаться.

Через четыре часа занятий с мастером Ретюнских нас мог победить кто угодно, толкнув одним пальцем. Тело отказывалось повиноваться. Все мы ребята не хилые, но мастер так выстраивал занятия, что задействовал все группы мышц, даже те, которые раньше никогда в бою не использовались. Кое-как помывшись в душе и переодевшись, мы настроились на обед и отдых. Но… коммуникатор пригласил нас в отделение психокоррекции.

Мозговед Лободырный принял голодных и недовольных бойцов спокойно и, невзирая на глухой протест, разложил нас по кушеткам, а потом всех по очереди пропустил через свои волшебные «саркофаги». Удивительно, но через час в теле осталась только лёгкая и приятная мышечная усталость, и каждого из нас опять наполняли силы и желание получать знания и навыки.

– Вот теперь вас можно допускать к миске с кормом, – улыбаясь, отпустил нас на волю Денис Павлович.

И вот момент долгожданного обеда настал, а, когда ем, я глух и нем, хитёр и быстр, и дьявольски умён. Но, если голодный думать не может, то сытый не хочет, а посему умственные потуги после обеда потребовали от нас определённого напряжения воли.

На этот раз в аудитории властвовала Вероника Владимировна. Столы загромождали всякие аудио- и видео штуковины, предназначенные для облегчения усвоения древних языков: древнеславянского, греческого, латыни, древнеаварского. Поначалу я не мог поверить, что эта задача нам по плечу, тем более, что Лео и Черчилль считали себя совсем необучаемыми языкам. Но мастер, есть мастер. Вероника Владимировна так хитро выстроила цепочки аналогий и образного восприятия, что слова и понятия как-то сами собой стали укладываться в голову. Тем более, что минимальные лингвистические навыки на бытовом уровне имелись у каждого из нас. Постепенно все курсанты с азартом втянулись в этот увлекательный процесс.

Прошло три часа, и набитая новыми знаниями голова опять начала пухнуть. Даже самые упёртые энтузиасты заметно умучились и начали вслух мечтать отдохнуть на простой казарменной койке. Но… в коммуникаторах опять послышался ласковый голос Лободырного, и мы потянулись в его волшебный офис. И так отныне и до самого побега за кромку нам предстояло посещать мозговеда дважды в день. Но, как бы мы не ворчали и не капризничали, после посещения Лободырного мы опять вышли свежими и… умными.

Мы обзывали наше общежитие казармой, на самом же деле оно являлось комплексом комфортабельных и прекрасно оснащённых номеров на двух человек. Со мной поселился Рокки. Рядом находился номер неразлучных Лео и Сержанта. Напротив обитали Стингер и Черчилль, а рядом с ними Марк и Сфера.

Набрав номер медицинского центра, в экране коммуникатора я увидел приветливую миловидную дежурную, которая поведала, что мой дед, активно выздоравливая, начал ходить, ворчать на персонал и качать права. Я рассмеялся и извинился за Кравцова старшего.

Звонок домой: маманя активно осваивалась и собиралась на работу в детский садик. Отец не вылезал из гаража, мастерской и подвала, изучая все технические новинки дома, и тоже присматривал работу. Брат уже оформил заявку на зачисление в колледж по специальности электроника, информатика и программирование. Лара занималась с детьми и шутливо утверждала, что я её разлюбил и променял на работу. В ответ я её успокоил, озвучив прописную истину, что все люди мечтают о хорошей жизни, а вместо неё получают потешную.

Другой день начался с лекции профессора Луцкого об обстоятельствах, породивших причину интересующего нас исторического кризиса.

– На чём мы вчера остановились? – спросил Луцкий, и сам себе ответил, – на распаде державы Атиллы и возникновении антского союза. Итак, слушайте дальше…

Другая историческая линия событий начала развиваться на востоке. Как известно, в 4 веке закончилась великая засуха, и восток Великой Степи заняло разбойничье сообщество, называемое Жужань. Эти бродяги не имели предков и являлись потомками бежавших из Китая, Тибета и Хунну убийц, бандитов и грабителей. Не имея общего языка жужани стали пользоваться местным монгольским наречием. За сотню лет они подчинили соседние племена и объединили их в бандитскую державу во главе с ка-ханом (каганом). Кстати, именно тогда жужани, нарушив равновесие в степи, вытолкнули на запад часть хуннских племён, ставших в Европе гуннами.

Под ударами китайцев с одной стороны, и жужаней – с другой, пали и исчезли все старые степные державы и союзы, основанные хуннами. Однако хуннский хан Ашина сумел вывести из разорённой провинции Хэси 500 семей и довёл их до Алтая. Там Ашина заключил мир с уйгурами и тохарами и образовал новый племенной союз Тюркют (Высокоповозные Туры). Но алчные и жестокие жужани добрались до тюркютов и на Алтае, уничтожать их не стали, но накинули на них своё ярмо.

Во второй половине 5 века жужани захватили стратегически важную долину Тарима, которая длинным коридором меж непроходимых гор и пустыней протянулась от Китая до Средней Азии. А, поскольку по той долине проходил Великий шёлковый путь, то прекратилось торговое сообщение Востока и Запада.

Нетерпимая ситуация заставила китайцев и тюркютов договориться и зажать жужаней с двух сторон. Исполненные мести и ярости кинайцы и тюркюты били жужаней смертным боем.

Спасаясь от полного уничтожения, жужани с боями прорвались в Среднюю Азию, но тут же получили удары от господствующих в этом регионе эфталитов. С большими потерями жужани откатились на границу сибирских лесов и с разбега выгнали оттуда булгар, которые, спасаясь от озверевших головорезов, двинулись на запад в Европу.

Булгарские племена савиров, оногуров, сарагуров, барсилов добрались до Волги и вклинились между уграми и хазарами. Но на свою беду именно в те края откатилась побитая и обескровленная в Европе гуннская орда, решившая перевести дух в Поволжье и зализать раны. Тоесть в Нижнее Поволжье навстречу друг другу вклинились две силы. Булгары не собирались уступать гуннам, и после отчаянной драки гунны потерпели поражение, и лишь каждый второй из них смог прорваться за Волгу. Собравшись в степях заволжского Сырта, они двинулись к родственным тюркютам на Алтай.

Степи между Волгой и Днепром заняли булгары, среди которых наиболее подвижными и сильными оказались западные племена: савиры, утигуры и кутригуры.

Между тем, присоединение к алтайским тюркютам «неукротимых» гуннов изменило Тюркют до неузнаваемости. Строгая племенная организация ашинов, помноженная на алтайскую металлургию, на высокую культуру уйгуров и на боевой опыт и воинственность гуннов привели к образованию мощной Тюркской державы.

Очень скоро Тюркют окреп, усилился и, став региональным лидером, заявил соседям ультиматум: присоединяйтесь к нам или сгиньте. В 534 году Тюркют возглавил великий ябгу (князь) Тумын (Турман). В ходе нескольких походов на жужаней он отомстил за сто лет унижения и насилия. Однако, уничтожив бандитское государство, он присвоил титул их правителя-кагана.

Убегая от тюркютов, напоследок жужани громко хлопнули дверью, оскорбив и унизив тюрков и их правителя. Брат кагана Тумына хан (кан) Истеми объявил жужаней кровными врагами и беглыми рабами, поклялся их догнать и покарать. И тюркюты двинулись по следам жужаней.

Оказавшись в низовьях Волги, воинственные, отлично вооружённые и сильные тюркюты потеснили хазар, прижав их к Кавказу, а булгар-савиров вытолкнули дальше на запад на Донец, Десну и Псёл. После этого Поволжье стало западным рубежом огромного Тюркского каганата.

Между тем жужани понимали, что тюркюты разозлились всерьёз и надолго. Спасаясь от мести, жужани всё дальше проникали в волго-донские степи и на всём пути грабили, жгли, убивали, поглощая все встречные кочевья и племена. В конце концов, между Волгой и Доном собралась огромная разноплеменная орда, костяком которой стали жужани. Весь их путь от Иртыша до Дона был залит потоками крови и слёз, засыпан пеплом пожаров, устлан телами убитых людей. И, когда эта кровожадная орда достигла Дона, их уже называли по-тюркски аварами, от АБАР – «загнанная дичь». И особо нужно отметить, что состав аварской орды значительно отличался от первоначальной, но при этом жужанское ядро смогло сохранить старую общественной основу, которую по-прежнему называли каганатом.

На этом закончилась вторая лекция профессора Луцкого.

Постепенно команда будущих хронодесантников втянулась в новый ритм жизни, но землетрясение в пятницу заставило всех немного поволноваться. Сначала тряхнуло баллов на пять, потом пробежали затухающие волны афтершоков. Хорошо, что Лара предупредила меня и моих домашних, а то те могли бы запаниковать.

Но нет худа без добра. Землетрясение встряхнуло и мою память. Я вспомнил о своей идее использования пьезоэлементных пакетов в качестве рабочего тела генераторов. Утром до начала тренировок я позвонил профессору Артемьеву. В коммуникаторе он выглядел несколько помятым и голос его не отличался доброжелательностью. Похоже, из-за землетрясения он не успел даже прилечь. Но едва он услышал о сути моей идеи, то резко оживился, радостно заорал в коммуникатор и потребовал немедленно явиться к нему в Центр.

В семь утра за два часа до занятий мы с профессором уже сидели в его офисе и всесторонне вертели новую идею. Потом очередной раз обозвав меня гением, он убежал к аналитикам и математикам, а я вернулся на базу нести свой крест.

Очередная неделя подошла к концу. В субботу вечером мы с Ларой решили сообщить родителям о нашей свадьбе, а в воскресенье просто хотели побыть вместе. Мужики из «Темпа» тоже с нетерпением ждали выходного и приезда своих семей, волновались и без конца названивали домашним. Предвкушая массу радостных впечатлений, мы настроились перетерпеть ещё день повседневной рутины.

С утра в субботу на лекции мы вместе с профессором Луцким заново пережили события далёкого прошлого, и как-то незаметно прониклись глубиной потрясения, ставшего критической точкой в ранней истории славян.

История славянского народа, как мирового этноса, началась с Антского союза племён, хотя ранняя предыстория славянских предков терялась в седой древности времён неолитических культур Триполья и Винчи. Та древнейшая цивилизация славянских предков пала под ударами кочевников. Потом после долгого тысячелетия безвременья за десять веков до новой эры обитавшие по Днестру и Бугу племена объединились в союз сколотов.

Пять веков процветали земледельцы-сколоты, торгуя зерном с Грецией и Малой Азией, но не пережили нашествия свирепых скифов. Разгромленные племена разбрелись, а благодатная земля опять погрязла в дикости запустения. Только на рубеже новой эры победившие в скифов сармато-аланы стали новыми центрами объединения предков славян: венеды на Одере, борусы на Буге, русколаны на Днепре. Причиной такого разделения славян стало нашествие готов, которые, двигаясь от Балтики к Чёрному морю, буквально разорвали славянский мир на три части. Славянские союзы стали развиваться самостоятельно, но сохранили связи, культурную и языковую основу.

Вплоть до начала 6 века громыхало эхо падения Рима, и Европа бурлила от перемещения племён. Именно поэтому те два яростных века историки называют Великим Переселением народов. К 6 веку народы успокоились, начался относительно спокойный период, и славянские племена получили возможность общаться, умножаться и усиливаться. При этом общей территорией для трёх славянских союзов по-прежнему оставалось Побужье.

Вокруг венедов сложился союз балтийских славян, которые распространились по всему южному побережью Балтики.

За Бугом потомки сколотов и восточных кельтов после слияния с борусами превратились в словен. Немалую роль в становлении раннего славянского сообщества сыграли и булгары, которые органично влились в некоторые племена. Более того, малочисленные, но хорошо организованные булгары даже умудрились их возглавить. Так по имени вождей из рода Дуло бужских славян стали называть дулебами. Свою столицу Зимно дулебы поставили в месте впадения реки Луга в Буг.

Мирное затишье позволило славянам преумножиться и начать расселяться. Словены начали медленно мигрировать от Буга на запад. Вытеснив из Паннонии последних гуннов, словены заняли эту страну и двинулись вверх по Йиглаве и дальше по Лужице к Влтаве. Постепенно они заняли все земли кельтов-бойев, по имени которых страна стала называться Бойемией или позже – Богемией. Смешавшись с бойями и моравами, словены образовали народ чехов по имени их первого вождя, этнического сармата Чеко («колёсный клин»).

Анты постепенно вернулись из Побужья и Волыни на Днепр. Они заново построили свою столицу на месте готской торговой фактории Самботас и в память казнённого готами вожа назвали её Бусов град. Они по-прежнему называли себя антами, но, по сути, стали совсем другим народом, в котором сплавились генетика, культура, язык и традиции старых антов, дулебов, венедов, словен, булгар. Новые анты отлично уживались и сотрудничали со всеми соседями, но лучше всего с родственными словенами и дулебами.

В начале 6 века анты считались сильнейшим славянским союзом. Наибольшее скопление их весей обнаружено на правом берегу Днепра между реками Тетерев и Рось, на левом берегу Днепра между реками Псёл и Самара, на Южном Буге, на Днестре и его притоках Серете и Збруче.

Расселение славян продолжалось. В те годы из Дулебского союза на Буге выделилось несколько молодых племён, которые порвали всякую связь с родиной предков и, пройдя вдоль реки Припять, распространились по её притокам. Освоившись на новых землях, молодые мятежные племена расселились вплоть до Днепра. Те, кто заселил земли к югу от Припяти стали называться древлянами, а обосновавшихся в болотистых лесах к северу от реки назвались дреговичами от дрегва – «болото». И древляне, и дреговичи порвали все связи с предками-дулебами и перестали считаться с мнением жрецов, что неизменно вызывало гнев бывших сородичей. А оставшиеся на землях предков дулебы вошли в союз с антами.

Примерно в те же времена, спасаясь от германцев, на Средний Днепр пришли беженцы с Одера, которых анты прозвали полянами, от слова «полевать», тоесть «рыскать, выискивать, бродить». Эти самые бродяги-поляне осели южнее Бусова града по обе стороны Днепра и в низовьях левых притоков.

Появление полян не вызвало конфликта, но подтолкнуло часть антов переместиться дальше на юг и на восток. Некоторые из них обосновалась на реке Орели, что по-антски означает «угол». Там вместе со словенами они образовали союз угличей (уличей). К востоку от них обосновались потомки антов и булгар – тиверцы (турбургцы от готского «тур» – бык и «бург» – город, тоесть «бычий город»).

Расселяющиеся славяне соединялись, смешивались, заключали союзы, но столетия готского раскола не прошли бесследно. Разделивший славянские союзы Буг разделил славян не только территориально, но и по культовому признаку. Живущие к северу и западу племена поклонялись Велесу-Триглаву (Змею-Червню, владыке земли и подземелья), а племена, живущие к востоку и югу, в том числе и анты – Перуну (Громовержцу, владыке неба и небесного огня). Как известно, оба божества считались непримиримыми врагами и антиподами.

В те же спокойные годы возникли зачатки славянской государственности, но вместе с тем во всех союзах племён господствовали древние традиции. Выбираемые жрецами князья (от готского «кон» – вождь и «ас» – бог, тоесть «вождь от бога») являлись лишь сакральными фигурами, которых в конце правления обязательно приносились в жертву богам. Нередко князей клали под жертвенный нож раньше срока, задабривая богов во времена бедствий.

В 553 году на антское и дулебское княжение сел Межамир сын Идаризия и брат Кологаста. Чуть раньше у забужских словен князем стал Добрята.

Бурное развитие славянского сообщества позволило венедам, антам, словенам и булгарам тесно общаться. В те времена среди ранних славян сохранялось сильное влияние народов предшественников сарматов и готов. Во многом поэтому славянская знать вместе с булгарами организовывала и возглавляла совместные набеги на византийское пограничье.

Разорительные набеги славян и булгар не на шутку разозлили Византийскую империю, которая, не изменяя своей привычке воевать хитростью и чужими руками, в отместку организовала булгарскую междоусобицу, в итоге которой булгары перебили друг друга. Более того та же самая булгарская смута в 558 году усилила скопившихся за Доном аваров за счёт втягивания в орду булгар-кутригуров.

Но, собираясь с силами, авары всё время в страхе оглядывались на восток, откуда за ними по пятам шли мстительные тюркюты. Пресс продолжал сжиматься, и, выбирая из двух зол меньшее, авары предпочли вторгнуться в земли антов.

Аварский каган Боян дождался, когда антские витязи уйдут в очередной поход на Византию, и ударил по всей линии порубежья от Чёрного моря до Десны. Протяжённая линия фронта, отсутствие сильнейших воинов и вождей, бессилие князя Межамира не позволили антам объединиться и оказать должный отпор захватчикам. Авары развязали небывалый по жестокости и размаху грабёж и террор. Повсюду запылали мирные веси и потекли реки крови стариков, женщин и детей.

Антское вече срочно отправило князя Межамира на переговоры к кагану, но продажный булгарский вождь Заберхан убедил Баяна перебить посольство. Смерть Межамира ввергла антов и их союзников в полную растерянность. Растоптав и фактически уничтожив Антанию, обнаглевшие от безнаказанности авары обрушились на земли дулебов и словен, стирая с лица земли их города и веси.

Нашествие аваров дало сильнейший импульс славянскому расселению во всех направлениях. Тогда в Богемию пришли вернувшиеся из похода знатные воины-анты, потерявшие свои вотчины и семьи. Сохранив язык, традиции и имена, они заняли среди словен и чехов высокое положение, значительно усилив их войско. После этого города Либице, Нитра и Бржеслава стали княжескими резиденциями.

Опустошив Антанию, Побужье, пограничные провинции Византии и южно-германские земли, авары ворвались в Паннонию и на два столетия обосновались в центре Европы, став рассадником насилия, беззакония и террора.

После лекции по истории, за нас взялся мастер Ретюнских, а после обеда – Вероника Владимировна. Наш добрый-предобрый мозговед вправил нам на дорожку ум, и с чистой совестью отпустил на побывку.

Весело балагуря, мы с мужиками высыпали навстречу холодному ноябрьскому вечеру, и уже начали рассаживаться по машинам, когда из проходной выскочил Александр. Он бежал в нашу сторону, кричал и махал руками! Такого просто быть не могло. Чтобы Александр бежал! И тем более кричал!! Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Сердце сжало поганое предчувствие. Все остальные тоже затаили дыхание.

– Стойте!! Подождите! – Александр не скрывал крайнего возбуждения, и лицо его было темнее грозовой тучи. – Беда у нас… у всех…. Погиб ваш друг Курбатов Кирилл Максимович. Только что… Убили его. Яд в капельнице. Сегодня должен был начаться курс реабилитации ваших «стариков». Дитрих раньше других приехал и… лёг под капельницу первым… Все растворы отравлены. Короче…, всё это ваш Док натворил. Сволочь! Сейчас его допрашивают. Интенсивно. Через полчаса всё выложит. Но, похоже, что в Лукоморье он не один. Будьте внимательны. Берегите себя.

Слова Александра били в голову и сердце, будто тяжёлые пушечные снаряды. Сначала все вскинулись, потом переглянулись и опустили глаза. Мы стояли, как пришибленные, не в силах взглянуть друг на друга. Наш рыжий добрый заботливый Дитрих мёртв. Наш друг и брат. Нет больше Дитриха. А есть мерзкий иуда Док. Кто он такой? Почему он это сделал, гадина?

Чудесное субботнее настроение обрушилось, из меня будто позвоночник вынули, будто полста лет жизни украли. Вмиг ослабевшие ноги отказывались держать. Все выглядели не лучше. Мужики, молча, не глядя друг на друга, расселись по машинам и разъехались.

Я ехал домой и не знал, как сегодня говорить о свадьбе, как улыбаться и принимать поздравления, как с таким лицом вообще можно показаться Ларе, её матери и моим близким? Электром еле тащился. Я почти не давил на педаль, зачем-то пытаясь тянуть время. Потом и вовсе остановился.

С полчаса я стоял на смотровой площадке над рекой без всяких мыслей и тупо глядел на огоньки Орлиного Крыла, Паужетки и далёкого Порт-Надежды. Плеск речной воды и продувающий насквозь холодный ветер немного остудили эмоции. Голова чуток просветлела, и я решился ехать дальше. Наверняка все собрались, и тянуть дальше просто неприлично.

Подкатив к дому, я увидел за стеклом гостиной оживлённо беседующих близких и гостей. Глубоко вздохнул и непроизвольно перекрестился. Всё, что произошло потом, промелькнуло в сознании, как череда картинок и бред наяву.

Едва я открыл дверь, как почувствовал два противоположных импульса. Из дома накатила волна радости и любви, а сзади из полумрака палисадника прилетел толчок смертельной угрозы. Интуитивно я обернулся и встал в дверях, закрыв собой проём.

В ночном полумраке, разбавленном подсветкой дороги и светом окон, заплясали злые огоньки автоматной очереди, и по мне ударила струя пуль. Со звонкими щелчками и жужжащим рикошетом они отлетали во все стороны, а я, окаменев от страха за своих родных, стоял и ждал, когда у убийцы закончатся патроны.

Очередь заткнулась, и я молнией метнулся в палисадник, где шевельнулся тёмный силуэт. Схватив гада, я в ярости чуть не свернул ему голову, но сдержался и всего лишь сломал обе руки. Потом поволок истошно вопящую от боли тушу к дому в полосу света, а в голове судорожно билась единственная мысль: зацепило кого или нет? Потом я сообразил, что столовая находится слева от входа и напряжение чуть отпустило.

В доме тишину нарушала только негромкая музыка из комнаты брата. Я закинул орущего от боли человека в гостиную и быстро оглядел помещение и замерших в разных позах возле накрытого стола моих родных, а также Лару, её мать и Буслаева Ивана Петровича. У входа валялся разбитый настенный светильник, и в противоположной стене возле камина темнели две дырки. Убедившись, что все целы, я взглянул на того, кого приволок.

Ну, конечно! В визжащей от боли твари я узнал педагога Шинорина, суку поганую!! А ведь я с первого дня чувствовал, что он мразь законченная!

– Все целы? – прохрипел я, ещё раз оглядывая присутствующих. И тут они все разом бросились ко мне. Кто щупал, отыскивая раны, кто висел на шее, кто, всхлипывая, прижимался к плечам. Только отец тяжело опустился на стул, да Буслаев схватился за коммуникатор. Пока я успокаивал женщин, к дому подъехали два микроавтобуса с восемью спецназовцами во главе с Александром.

На нашего главного безопасника было страшно смотреть. На непривычно жёстком бледном лице, искажённом свирепой гримасой, выделялись тени вокруг глаз и короткая щетина.

– Кто?! Где?!

– Забирайте, – я пнул ногой скулящего Шинорина, – можете паковать, только имейте ввиду, обе руки у него сломаны. Автомат где-то в палисаднике валяется.

На миг мне показалось, что Александр хочет придушить гадину, я даже чуть качнулся, чтобы его остановить. Но нет, Саня взял себя в руки и жестом приказал, чтобы бойцы увели пленного в микроавтобус.

– Короче, так, – его голос ещё сохранял оттенки волнения, – до выяснения здесь останутся четверо моих людей. Двое внутри, двое снаружи. Павел, рано утром жду тебя на базе. Всем спокойного отдыха.

Первым ко мне обратился Буслаев:

– Павел, скажи, он ведь в тебя попал?

– Попал. Двадцать семь пуль, остальные две в стене и одна в светильнике.

– А ран у тебя ведь нет?

– Нет.

– А почему?

– Потому что убить меня нельзя. Пока ответ будет таким.

– Ага. Понятно. Чего ж такого? Живого человека нельзя убить из автомата. Обычное дело. Проще простого.

– Лариса Викторовна, Иван Петрович, я прошу руки вашей дочери. Мы любим друг друга и решили пожениться. Просим вашего благословления, – я прихватил совершенно ошеломлённую Лару за руку и подтащил её к родителям, – Я всё правильно сказал, Лара?

– Д-да-а, – простучала она зубами.

– Обалденное начало семейной жизни, – усмехнулась Лариса Викторовна, – опять автоматная стрельба, дубль два. Благословляю. Ибо сказано: плодитесь и размножайтесь. Постарайтесь быть счастливыми, – произнесла она и тихо закончила, – если сможете.

– Благословляю, – прогудел Буслаев, улыбнулся и обнял жену за плечи.

Я повернулся к своим:

– Мам, пап, Лара и её родители согласны. Я женюсь. Вы не против?

– Не против, не против, – запричитала маманя, – будь счастлив, сыночек. Вот ведь как всё у вас всё начинается. Прямо как у твоего дядьки Павла. Слава богу, всё обошлось. Живите и радуйтесь, а мы всегда с вами.

– Поздравляю, сын. Обо всём этом потом поговорим, – отец указал на изодранную пулями одежду, из-под которой просвечивало целое тело.

– Поздравляю, братишка, – подскочил Олег, – вот ты теперь женатиком будешь. А здорово ты этого тролля обломал. Расскажешь?

– Потом как-нибудь обязательно всем всё расскажу.

В итоге нам достался скомканный вечер, испорченное торжество и куча тяжёлых дум.

Ночью, боясь потревожить прижавшуюся Лару, я глаз не сомкнул. События продолжали преследовать меня, а давеча и вовсе свалились, как мартовская сосулька на голову. Как все прекрасно складывалось после приезда. Волшебная страна. Удивительные люди. Добрые отношения. Потрясающие условия жизни. И вот эта картинка посыпалась, как старая штукатурка. Абсолютная безопасность Лукоморья оказалась фикцией. Меня достали в самом надёжном моём укрытии – в моём собственном доме. Убит Дитрих. Угрозы моим в Москве. Происшествие с самолётом. Да, и в самом начале ранение и кома тоже до кучи. Что происходит? За что мне всё это? Почему?

А потому! Хватит грезить иллюзиями. В этом мире нет, и не может быть абсолютного покоя. Всё что произошло, лишь подтверждает, что вся наша жизнь – борьба. Все без исключения с чем-то или с кем-то борются: с болезнями, с кризисами, с неурожаем, с террористами, с хулиганами из подворотни, с астероидом из глубин космоса, с собственной ленью, наконец. И только сейчас я до конца осознал давнее предупреждение профессора Артемьева об опасностях, которые может принести изобретение Павла Кравцова.

Выходит, что нам всем и в первую очередь лично мне брошен вызов. Значит, будем драться, и подставлять другую щёку уж точно не собираюсь. Однако осталась куча вопросов. Кто противник? Чего добивается? Какую цену нам придётся заплатить за право жить и радоваться? И пока эти вопросы остаются без ответа, сохраняется смертельная угроза. И самое противное – неизвестно откуда прилетит.

Но каков Док! Сука, тварь, скотина подлая! Зачем он это сделал? Ведь братом его считал. Иуда!

Спокойно. Давай рассуждать без истерик. Между отравлением Дитриха и нападением на меня прошло чуть больше часа. Оба события нацелены на убийство, и, несомненно, связаны между собой, а, значит, Док и Шинорин действовали заодно. Но что у них может быть общего? Шинорин здесь почти девять лет, а Док появился недавно. Неизвестно встречались ли они раньше. Поскольку оба события логически связаны, то должно быть связующее звено, координатор, тот, кто имел право приказывать и отдал команду на атаку. Тоесть должен быть резидент. Вот кого нужно искать! Слегка внушало надежду то, что действовали они разрозненно, поскольку Шинорин не знал о моей личной броне. Иначе он не поступил бы так глупо и не подставился. Значит, либо у них здесь нет организации, либо действовали они поспешно и необдуманно в условиях дефицита времени.

Оставив бесполезные попытки заснуть, я осторожно освободился от ларкиной руки и начал собираться на базу.

Шесть утра. За окном темно. В гостиной одновременно повернули головы оба спецназовца. Я махнул рукой, всё в порядке. Вместе с дежурившими снаружи доехал до базы. Там не прекращалась работа. Площадка возле проходной заполнена электромами и авто. Ярко светились окна первого этажа. В обычно пустом холле сновали люди.

Охрана проводила до офиса Александра. На его заваленном бумагами столе вперемешку с пустыми чашками из-под кофе, лежали пистолет, коммуникатор, спутниковый телефон, кепи. На полу валялись осколки чашки, комки смятой бумаги. Сам хозяин офиса был взъерошен и бледен.

– Садись, – короткий взмах в сторону кресла.

– Что-то прояснилось?

– Много чего прояснилось, мать их в грязное колесо через тринадцать гробов в мутный глаз, коромыслом во все дыры, в плешь и спину, и ёжика под хвост долбокрякнутым жуепуталам… … …

Я рот открыл от таких шикарных оборотов речи и развёл руками. Талант!

– Уф-ф! Ну, ты даёшь, Саша. Просто музыка какая-то. И где только нахватался.

– Поковыряешься с моё в этой вонючей помойке и не такому научишься. Наболело. Ты пойми, все предыдущие годы Лукоморье отличалось отменным порядком, безопасностью и благополучием. Но незадолго до твоего приезда здесь будто черти завелись. Начали происходить всякие противные несуразности. То беспричинная авария, то примитивные, но вредные ошибки в расчётах, то некомплект поставок. Анализ показал, что все происшествия не случайны и связаны с кем-то из руководства территорией. Последние события во многом прояснили ситуацию. После экстренного допроса Дока и Шинорина длинные связи протянулись в Москву, а из столицы в Питер, Екатеринбург, Ростов. Сам удивляюсь, как быстро и качественно сегодня ночью сработали оперативники. Сведения обрушились лавиной. Выяснилось, что готовился государственный переворот с целью свержения власти в стране. На данный момент уже известно, что за всем этим стоят агенты ЦРУ и Мосада, наш олигархат, фонд Сореса и клан Ротшильдов. За рубежом координировал финансовые потоки, агентурную и диверсионную сеть небезызвестный банкир Михаил Хабарковский, а внутри страны заговорщиков возглавляли Герман Бреф, Анатолий Чубрайс и Михаил Карсянов. Все эти деятели денег не считали и имели далеко идущие планы. А твоё изобретение и приборы они планировали использовать как главные орудия для достижения их замыслов и политического шантажа.

Он прихлебнул из чашки холодный кофе и продолжил:

– Дока завербовало ЦРУ во время его стажировки в Германии, и в ваш отряд «Д» он попал не случайно. Именно он передал противнику сообщение о вашей личной броневой защите и о действии генератора-деструктора в реальном бою, что послужило поводом для прямой атаки на тебя и в Донецке, и здесь в Лукоморье. Шинорина внедрили и заморозили девять лет назад. Он не имел прямого доступа к секретной информации и управлению, и потому ничем себя не проявлял кроме мелких хозяйственных диверсий. Ситуация резко изменилась после твоего здесь появления, новых открытий и начала строительства хроноустановки. Это спровоцировало заговорщиков и здесь и на большой земле. По сути, вчерашние происшествия стали жестом отчаяния, поскольку они не успели осмыслить и согласовать действия. Таких провалов ЦРУ и Мосад не знали со времён его создания. Теперь, Паша, можешь успокоить своих близких, – он тяжело встал, вздохнул и протянул руку, а я с чувством пожал, с трудом представляя себе масштаб прошедшей по всей стране операции наших контрразведки и спецслужб.

– Кстати, – остановил меня в дверях Александр, – профессор хотел тебя видеть. Сейчас он у себя.

Я кивнул и вышел, на ходу обдумывая свалившуюся на меня информацию. Через полчаса я шагнул в офис профессора Артемьева.

– Доброе утро, Сергей Иванович.

– Доброе. Заходи, Павел. Здравствуй, дорогой. Ты, как?

– В порядке. Всегда готов, как юный пионер. Вы, кстати, часом не родственник местного домового?

– Вот приходится здесь и быть, и жить. Временно. Так надо. А ты брось хорохориться. На самом деле всё очень непросто, но хотя бы ясно. Чаю хочешь?

– Нет. Спасибо. У Александра Васильевича похлебал.

– Значит, ты уже в курсе. Это хорошо. Меньше слов.

– Так вроде бы всё выяснилось. Или?

– Всё, да, не всё, – он встал и, молча, принялся ходить по офису, разминая затёкшие ноги. Потом махнул рукой, приглашая в комнату отдыха. Мы уселись в удобные кресла, и он продолжил:

– Тебе, Паша могу сказать, что ситуация несколько сложнее, чем кажется Александру и даже многим товарищам из Москвы. Более того, по мере развития событий выявляются новые причинно-следственные слои. Как ты думаешь, почему президент лично курирует наш особый проект?

– Перспективы, наверно, большие. Возможно, какие-то планы строит.

– Безусловно, так, но это всё общие слова. А теперь подумай. Он принял власть во времена разгула всесильного олигархата, и оказался один против этого ненасытного монстра. Ты думаешь, он ничего не знал, не видел и не понимал? Всё он понимал. Но как противостоять поразившему страну пороку? У президента оказалось слишком мало точек опоры, и он начал создавать их сам: Единая Россия, армия, флот, безопасность, ВПК, Газпром, космос, олимпиада, камчатский проект. Все эти опорные точки он изначально вывел из-под влияния олигархата, и почуявший смертельную опасность монстр нанёс ответный удар. И вот уже коррупция насквозь поразила Единую Россию, армию, космос и безопасность, начались аферы в Газпроме и бардак в ВПК, допинговые скандалы в спорте, финансовая неразбериха в Центробанке, заведомо провальные реформы. Но у нас в Лукоморье это не прокатывало. И тогда олигархат вместе со своими западными хозяевами решили нанести сокрушительный удар именно здесь. Всё, что произошло до сих пор, это вершина айсберга, и по всему выходит, что приближается время решающей схватки, мы или они. По моим представлениям противник задумал что-то ещё. И хотя контрразведка и безопасность отлично поработали и разгребли эти авгиевы конюшни, но ещё ничего не кончилось и надо держать ушки на макушке. Во всяком случае, теперь мы знаем, с кем имеем дело и готовы в любой момент дать гадам в рыло.

Профессор замолчал, задумался, потом потянулся к шкафчику, достал коньяк и глянул на меня с иронией:

– Тебе с утра не предлагаю, а сам махну, поскольку вчерашний день никак не закончу. Уф-ф, хорошо. Кстати, Деми собирался с тобой поговорить и намекнул, что разговор пойдёт о предстоящем выходе за кромку.

Вспомнив, что сегодня воскресенье, я распрощался с профессором и отправился домой. Свалившаяся на меня информация основательно загрузила голову, но, как ни странно, на душе стало легче. Мозаика событий начала складываться, появился смысл, а, значит, и надежда.

Дома я не увидел охраны. Тоже хороший симптом, но было бы ещё лучше, если бы в доме вообще кто-то был. Ау-у, люди, где вы? Ни хозяйки, ни детей. Потоптавшись в пустой гостиной, я отправился в соседний дом к родителям. Вся кампания тусовалась там. В гостиной дети играли в лего. Лара с маманей на кухне лакомились пирожными и о чём-то хихикали. Олежка в кабинете терзал компьютер и при этом одновременно умудрялся с кем-то общаться по коммуникатору. В подвале отец ковырялся в мастерской. Кажется, сегодня я лишний на этом празднике жизни. Ну, уж нет! Хренушки! Через коммуникатор я включил музыкальный центр и на всю мощь врубил марш Мендельсона.

Через пять секунд в гостиную выскочили все обитатели. У Лары во рту пирожное, у матери в руках чашка, отец с разводным ключом, брат с планшетником, дети выглядывают из-за мамани.

– Спокойно, бояре и боярыни. Паника на корабле отменяется, посиделки тоже. – И я принялся разливаться соловьём. – Сейчас мы все дружно закажем экскурсию по славному Лукоморью, и попросим рассказать о местных красотах и достопримечательностях лучшего местного гида Ларису Ивановну пока Буслаеву, а в ближайшем будущем Смирнову. Попросим, товарищи.

– Тьфу, клоун. Я думал, случилось что, – проворчал отец и попытался опять нырнуть в своё подземное царство.

– Э-э, не-е-ет, боярин. Никаких домашних дел. Для них специально придуманы будни, а сегодня отдых на природе. Я вызову микроавтобус, а вы через час будьте готовы.

– Вшехда, гм-м, готовы, – проговорила Лара и проглотила пирожное.

До вечера мы всей семьёй мотались по разным живописным и интересным закоулкам Лукоморья. А поскольку мои домашние ещё ничего толком не видели, то пребывали в полном восторге. Олег нащёлкал сотню снимков медведей, гейзеров и вулканов, маманя присмотрела за Каюком садовый участок, а батя буквально облизывался, глядя на обилие рыбы в реке.

В следующее воскресенье решили съездить в Порт-Надежду в океанариум и на катере по морю покататься. Потом наметили поход к вулкану, а ещё поход на озеро Курильское, а ещё на вертолёте на север к большим вулканам и в Долину Гейзеров, а ещё… Размечтались. Забыли, что впереди камчатская зима, метели и сугробы в человеческий рост.

Дома меня ждала незабываемая ночь. А свадьбу решили сыграть на Новый Год с тридцать первого декабря. Утром Лара еле меня добудилась:

– Вставай, лежебока. Тебя ждут великие дела.

– Подождут дела. Не встану, лучше пристрелите.

– Сам говорил, что пристрелить тебя невозможно, а вот облить холодной водой запросто.

Сон, как ветром сдуло.

– Э-э, мы так не договаривались! Не надо таких жестокостей. Сам пойду.

Наскоро перекусив, я запрыгнул в электром и в половине девятого уже подъезжал к базе. Все мужики не скрывали радости от того, что прибыли их семьи, и не скрывали озабоченность из-за последних событий. Прикинув обстановку, я созвонился с инструкторами и переиграл распорядок дня, решив, что этот день лучше начать с психологической стабилизации. А, пока суд да дело, я рассадил всех в пустой аудитории и рассказал обо всём, что узнал вчера. Потом мы отправились к доктору Лободырному и в первый раз с сознательно залезли в его волшебные саркофаги. Из кабинета «Хи-Хи», как мы прозвали офис Лободырного, мы вышли достаточно бодрыми и сразу попали в суровые объятья мастера Ретюнских.

Следующая неделя ничем особым не отличалась, кроме нарастающей интенсивности тренировок и практик. В понедельник из медцентра выписали деда. Я отпросился у Ретюнских проводить старика. Маманя обомлела, когда в дом на своих ногах вошёл бравый пожилой джентльмен, едрёна вошь. Дед важно прошёлся по гостиной и слегка простучал чечётку, притопнул ногой и жестом расправил несуществующие усы.

– Получите деда и распишитесь в получении, – усмехнулся я.

– Вот так, любо дорого, – бодро проговорил дед, – готов к выполнению своего пенсионерского долга. Всё благодаря Пашке. Иди сюда, внук, расцелую. Не обманул надежд деда. И врачам спасибо, настоящие волшебники. Через месяц пригласили на эту, как её… ребильтацию. Долечивать будут. Совсем омолодить хотят.

Я смотрел на деда, а потом на мать с отцом и подумал, что их тоже пора к медикам сводить.

Незаметно подкрался декабрь. Навалило снега вдруг и так много, что весь город начал откапываться. В выходной и я от души помахал лопатой, помогая снегоуборщикам увозить снежные тонны. Вернувшиеся из лечебного стационара полные сил, энергии и молодых эмоций родители теперь удивлялись и искренне радовались таким снегопадам, ведь из-за сопливого московского климата давно забыли, какой должна быть настоящая зима. Мы с Ларой незаметно посмеивались над ними, зная, что снега могло намести в разы больше, если бы не корректоры климата. Благодаря им и морозы здесь не превышали 3-5 градусов.

И снова база. Теперь вся наша жизнь, так или иначе, крутилась около специальной подготовки, а мастера терпеливо продолжали лепить из нас хронодесантников. Мы уже пытались болтать на греческом и латыни, кое-как разбирались в древнеаварском и вполне прилично говорили на древнеславянском. Профессор Луцкий теперь совмещал свои лекции с языковой практикой, что надёжно укладывало материал в наши головы. Мастер Ретюнских тоже не скрывал удовлетворения.

На втором месяце тренинга с нами начал заниматься конной выездкой Ерпылёв Валерий Николаевич. После первого общения с лошадьми я не знал, толи смеяться, толи плакать. Если Стингер и Черчилль быстро освоились со скакунами, то Лео, Сержант и особенно Марк лошадей натурально боялись. Мы все откровенно потешались, когда эти бугаи отскакивали, словно зайцы, от лошадиного фырчанья или всхрапывания.

Посмотрев с грустью на наши потуги, мастер Ерпылёв принялся нас учить общаться с лошадьми и откровенно поделился тысячелетним опытом лошадников. Через пару занятий мы уже спокойно работали с животными, которые, не смотря на ум, силу и размеры, оказались существами пугливыми, норовистыми и эмоциональными. Забавно то, что, в конце концов, самым заядлым лошадником оказался именно Марк, который буквально влюбился в этих великолепных животных.

Потом дело дошло и до скачек, вольтижировки и джигитовки. Что это такое? Это умение во время скачки перемешаться по лошади, меняя посадку или свешиваясь, чтобы удобнее поразить противника, или что-то поднять с земли, или что-то взять с другой скачущей лошади. Никогда не думал, что можно скакать задом наперёд, сбоку или под брюхом лошади. Оказывается, можно.

В середине декабря за нас взялся мастер клинкового боя Жиздрин Алексей Петрович, или, как мы его прозвали «Варяг». Как выяснилось, в природе не существовало острых предметов, которые он не мог бы использовать в качестве оружия. На вопрос, почему мы не сразу взяли в руки железо, он ухмыльнулся и ответил, что и сейчас рановато, но время поджимает, и мастер Ретюнских разрешил приступить к обучению.

На первый взгляд Варяг не выглядел богатырём, чуть выше среднего роста и нормального телосложения. Но как он двигался! Плавные скользящие, точно выверенные, рационально пластичные движения. Всегда спокоен, внимателен и быстр. А его первые наставления я посчитал настолько важными для нашей предстоящей миссии, что запомнил их слово в слово:

– Клинковый бой – это итог ваших тренировок. Для него лучше и правильнее тренироваться в группе, поскольку вы сразу начнёте привыкать поддерживать и прикрывать друг друга. Прежде, чем вступить в бой оцените оружие врага, которое многое вам скажет о том, как он собирается биться. Чем оно длиннее и тяжелее, тем короче он планирует бой в два-три мощных удара. Вам же советую использовать оружие наиболее лёгкое, чтобы меньше уставать в долгой битве. Оптимально в клинковом бою орудовать полуторным мечом и саблей для левой руки. Но зарубите себе на носу, что в отличие от поединка сражение длится долго и всегда связано с огромным расходом сил, поэтому нельзя их тратить на показушные позы и всякий иной выпендрёж. В бою побеждает тот, кто умеет экономить энергию. Вместе с тем, если в сражении имеется хоть малейшая возможность манёвра, то обязательно двигайтесь, непрерывно перемещайтесь, занимайте выгодную позицию, используя местность, положение солнца, направление ветра и разные препятствия. А коль на вас навалятся несколько противников сразу, то перемещайтесь так, чтобы они мешали друг другу, а вы оставались с кем-то один на один. Не стремитесь непременно завалить противника, достаточно вывести его из строя: посечь его руки и бёдра, тогда потеря крови гарантированно и быстро его ослабит. Но при возможности старайтесь добраться до бока, а ещё лучше до подмышки или шеи. И запомните: точность важнее силы. Несомненно, бой событие хаотичное и непредсказуемое, но даже в таком бедламе непрерывно следите за взглядом врага, обычно он смотрит туда, куда собирается ударить, и за секунду до этого напрягает руку. Чтобы не случилось, до конца боя, ни под каким видом, не опускайте оружия и не поворачивайтесь к врагу спиной, даже на малую секунду. Теперь последнее. В бою будьте беспощадными и ничего не бойтесь, кто боится, проигрывает в середине схватки.

Закончив лекцию, Варяг принялся вбивать в нас навыки: правильный хват, выбор позиции и техника удара или укола. Потом началась долгая и муторная работа. В первые две недели к концу занятий мы выползали из зала, не чувствуя конечностей. А мастеру хоть бы хны. На то он и мастер. Варяг посмеивался и утверждал, что ещё через месяц мы будем драться с ним на равных… почти. Сомневался я, однако.

Тренинги шли сплошной чередой до Нового Года. А потом случилась свадьба. Формальность, конечно, но для Лары важная. Она почему-то волновалась и тщательно готовилась. Я, молча, удивлялся: что там готовиться, надеть костюм, обменяться кольцами, прилюдно облобызаться и поклясться в вечной любви и верности. С другой стороны, зачем клясться, когда мы и так друг без друга жить не можем. Но она готовилась, и я делал вид, что тоже готовлюсь.

К моему удивлению, после регистрации нас на настоящей карете, запряжённой четвёркой лошадей, повезли в главный культурный центр Лукоморья с залом на пять сотен мест. Ещё больше я удивился, что в зале яблоку негде было упасть. Интересно, кто из нас так популярен я или Лара? Фуршет, фейерверки, цветы, тосты всё слилось в большой калейдоскоп.

На другой день мужики организовали народные гуляния с костюмированными приколами, масками, переодеванием, похабными частушками и пьяными тоже похабными конкурсами, скоморохами, и ещё бог знает с чем. Два дня нам с женой потребовалось, чтобы прийти в себя после такого потрясения.

Потом жизнь вошла в обычное русло: учебные бои, лекции, конные и языковые практики, психологическая и медицинская коррекция. И ко всему этому в январе к занятиям подключился мастер-металлург, выдающийся знаток секретов металла и кузнец Хухренко Богдан Иванович, которого мы сразу прозвали «Сварог».

Пред нами он всегда появлялся в длинной холщёвой рубахе, большом кожаном фартуке с нагрудником, кожаных нарукавниках и широким ремешком на голове. Средний рост, широченные плечи, могучие ручищи с мозолистыми ладонями, окладистая борода и глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями дополняли портрет. К нашему удивлению и удовольствию, он изъяснялся на вполне современном языке, пересыпая речь множеством терминов и крепких словечек.

– Насколько я знаю, едрён матрён, вы все собираетесь надолго отправиться в довольно отсталую историческую реальность. А посему должны знать, что во все времена первым человеком во всех закоулках ойкумены был кто? Правильно – коваль. Он и кузнец, и жрец, и дудец, и ездец, и п… ещё хрен знает какой авторитет. Почти колдун, и его слово в поселении – закон. А коли так, то, отправляясь туда, вы должны быть с ним на равных, или даже превзойти его в мастерстве. Тогда выше вас будет только князь и жрецы, да и то вряд ли.

Слушайте меня внимательно и не ленитесь махать ковадлом, что для ума и здоровья шибко полезно. Да, и смастерить для себя что-нибудь сможете, ведь там в магазин не зайдёшь и нужную хреновину не купишь. Вы должны стать, как та бабушка, что потеряла носок, да новый связала.

Кто есть кузнец? Ремесленник? Нет. Знаток железа и металлов? Не только. Кузнец есть творец, изобретатель, исследователь, хранитель традиций. А уж с кем он дело имеет с богом или чёртом, неважно.

В древней Руси железо добывали в плавильной печи сыродутным восстановлением из рыжей болотной грязи, реже из бурого железняка. Из домницы железо выходило в виде кома губчатой массы весом до полупуда с большой примесью шлака. Эту крицу предварительно проковывали каменным или дубовым молотом на дубовой колоде, вышибая из поковки всякий шлак и мусор. Технологию стали, или по-старинному – уклада, освоили только в готские времена, и занимались её изготовлением особые мастера-укладники.

В середине первого тысячелетия, куда вы и собираетесь, кузнец уже имел полный набор традиционных инструментов: пудовая железная наковальня, закреплённая на массивной дубовой колоде, молот-ковадло в четверть пуда, молот-ручник в полтора фунта, клещи с разными губками, зубила, бородки, подсеки, обжимки, подкладки, напильники, точила и даже штампы.

Всем этим вы будете пользоваться непринуждённо и умело, но прежде вам предстоит научиться выплавлять хорошее железо не в крице, а в слитке, для чего нужна домница с интенсивным дутьём с двух сторон, чтобы потёк металл, разогретый до полутора тысяч градусов. Как построить такую печь я вам расскажу, нарисую и покажу. Но основная ваша задача научиться получать сталь нужного качества и правильно её обработать.

Потом Сварог принялся вдалбливать в наши бедные головы, чем отличается альфа-железо от гамма-железа, когда и как из сплава железа с углеродом возникают разновидности стали: аустенит, феррит, цементит, перлит, мартенсит, троостит и, будь он неладен – ледебурит. Как их закаливать при закритических температурах в состоянии аустенита. Как на глаз определить содержание углерода и тип стали. Потом Сварог долго и тщательно вдалбливал в наши бедные головы тонкости старинной технологии цементации оружейной стали в карбюризаторе, тоесть в смеси угольного порошка, сухого птичьего помёта и мела при прогреве в герметичной форме при девятистах с небольшим градусах в течение двух суток.

На последующих занятиях началась практика ковки. И, когда железо перестало выпадать из наших корявых рук и начало послушно плющиться, мы перешли к изготовлению разных предметов.

Через месяц мы уже ковали сталь. Образцом стал полуторный меч с метровым суживающимся клинком весом в полтора кило. Нужно было добиться ровного шестигранного сечения клинка с короткой тупой площадкой перед рукоятью. И, прежде, чем у нас вышло что-то стоящее, мы запороли не один десяток заготовок. Но терпеливый Сварог спокойно выбрасывал брак и совал нам в руки новый слиток стали. Скажу честно, намучились мы изрядно, но, в конце концов, освоили и ковку, и выведение формы, и нормализацию, и закаливание, и отпуск.

В заключение Сварог раскрыл тайну русского литого булата, который являлся высшим пилотажем кузнечного искусства. Не каждый кузнец брался за изготовление булатных клинков. Представьте себе, целые сутки плавки в закрытом шамотном тигле, а потом двое суток непрерывной осторожной ковки в сто циклов сильного нагрева без охлаждения!

Надо отдать должное Сварогу за то, что он дотошно заставлял нас работать строго по правилам, повторяя и повторяя одно и тоже, пока мы не доводили навыки и изделие до идеала. Удивительно, но вся эта хитромудрая, трудоёмкая и кропотливая работа сделала своё дело и незаметно изменила всех нас. Мы совсем иначе стали относится к оружию и тщательно вдумчиво выполнять любые иные работы.

После освоения ремесла коваля и у Варяга мы тоже начали демонстрировать кое-какие успехи. Осознание внутренней сути оружия сделало его неотъемлемой и обязательной частью нашей жизни. Мы без устали секли, рубили и фехтовали, мастер ставил нас парами, трое на трое, один против двух. Наши стрелки – Рокки, Сержант, Сфера и Черчилль вовсю осваивали лучную стрельбу, а из арбалета стрелять и учиться не надо, фактически привычное оружие. Как-то раз я сунулся на стрельбище и удивился, что вместо луков ребята либо держат на вытянутых руках гантели, либо тянут толстый резиновый жгут. Потом сообразил, что Варяг накачивал им стрелковые группы мышц.

Возможно, вам покажется, что я слишком подробно и нудно описываю наши занятия, но поверьте, потом, когда мы оказались в самой гуще событий по ту сторону кромки, я не раз мысленно низко кланялся нашим наставникам. И порой лично мне всё равно не хватало полученных навыков, и приходилось учиться в ходе суровых испытаний.

Незаметно прошла зима. Команда втянулась в размеренный ритм жизни, и потому однажды раздавшийся сигнал общей тревоги вызвал эффект брошенной в муравейник палки. В помещениях завыла сирена и заморгала красная подсветка.

Не понимая, толи это учебная тревога, толи проверка пожарного оборудования, мы с мужиками отложили боевое железо, оделись и вышли зала, чтобы прояснить ситуацию. Но в коридорах и на этаже происходило непонятное броуновское движение, в котором никто ничего не мог толком объяснить. Из окон отлично просматривались город, шоссе и Паужетка. Там не отмечалось ни малейших признаков тревоги, из чего мы сделали вывод, что проблема касается только Орлиного Крыла. Недолго думая, я набрал номер своего тестя главы местной администрации Буслаева:

– Слушаю тебя, Павел, – на экране появилось его встревоженное лицо.

– Иван Петрович, здесь у нас на базе какая-то непонятная тревога. Все бегают, сирена орёт, начальства нет, и никто ничего не знает.

– Дело серьёзное. Только что стало известно, что наши заклятые друзья из-за океана подвесили над Камчаткой геостационарный спутник. По данным разведки – это мощный дефлектор-ретранслятор, сопряжённый с антенным полем «ХААРПа» на Аляске. Слышал про такое?

– Слышал, конечно. Ну, и что?

– А то, что наши станции наблюдения засекли две пристрелочные фокусировки этого спутника. Помнишь недавнее землетрясение? И, если он ретранслирует полный импульс излучения «ХААРПа», то помимо 9-балльного землетрясения рванут либо Кошелевский, либо Камбальный, поскольку, как в микроволновке, произойдёт закритический разогрев недр. Одновременно могут произойти содружественные извержения на соседних вулканах. Вероятность такого сценария выше девяноста процентов. Это будет конец Лукоморья. И ничего никому предъявить невозможно. Природный катаклизм. Теперь тебе ясен расклад?

– Предельно. Египетская сила. Надо спутник сбивать.

– Ты с ума сошёл! Чем сбивать?! Высота запредельная! Орбита! Да, и кто позволит? А, если и позволят, то замотают в согласованиях и разрешат, когда здесь уже всё лавой зальёт.

И тут меня словно озарение шандарахнуло. Голова заработала быстро и чётко:

– Моим генератором-деструктором сбивать. Нужно обсудить детали с профессором Артемьевым.

– Всё понял. Жди звонка.

Через пять минут на экране высветилась встревоженная физиономия профессора:

– Здравствуй, Павел, что у тебя? Если можно, то коротко. Ситуация, сам понимаешь.

– Я как раз по этому поводу. У вас есть решение проблемы?

– Пока нет. Аналитики работают. Ждём звонка из Москвы.

– Хм-м, пожалуй, дождётесь… соболезнования. Я, конечно, понимаю, что из Москвы здешняя обстановка виднее, но Сергей Иванович, времени нет, и потому придётся нам самим позаботиться. А то поздно будет.

– Что предлагаешь?

– Хочу идею подбросить. Сбить спутник к херам собачьим! Спросите, как? Знаю, как.

– Быстро ко мне!

В обычно тихом офисе профессора кипишились полдюжины незнакомых людей. Над клавиатурой компа сгорбились два очкарика и барабанили по клавишам, изредка перекидываясь фразами. Лысый мужик в надетой наизнанку рубахе названивал сразу по двум коммуникаторам. В комнате отдыха трое яйцеголовых орали друг на друга и размахивали руками. Увидев меня в дверях, сидящий за столом профессор пригласил жестом подойти:

– Выкладывай, – он спрятал лицо в ладонях, потёр глаза и тряхнул седеющей головой.

– Здесь можно? – я окинул взглядом толпу.

– Нужно. Не тяни.

– Сергей Иванович, вы по моей схеме генераторы-деструкторы сделали?

– Да, штук десять готовы и испытаны. Ещё столько же в работе.

– Хорошо. А прототип хроносинхронизатора?

– Есть пара. Оба испытаны.

– Предлагаю два варианта на выбор. Первый, – установить деструкторы правильным шестиугольником, 60-градусное сопряжение создаст эффект синергии. Сфокусировать через хроносинхронизатор. Он сведёт их в один поток и за счёт резонанса на три порядка усилит суммарное излучение. Останется только правильно его нацелить, – в офисе повисла мёртвая тишина. – Второй, – одним деструктором через хроносинхронизатор короткими импульсами с выверенным углом смещения подтолкнуть дефлектор спутника, перенацелить его на антенное поле «ХААРПа», через ЦУП контролировать и поддерживать смещение. В конце концов, почему бы нам не помочь им самим себя уничтожить. Дальше, как в шахматах. Белые начинают и… взрываются к чёртовой матери. А заодно от пиковой перегрузки выйдет из строя вся энергетика Аляски. Вот как-то так.

Мёртвая тишина длилась секунд пять. Потом под грохот разлетевшихся кресел и стульев спорщики выскочили вон из офиса, а руки очкариков с удвоенной скоростью замолотили по клавиатурам. Профессор вышел из-за стола, положил руки мне на плечи, помолчал и спокойно проговорил:

– Ни секунды не сомневался, что решение найдёшь именно ты. Прости, Павел, что мало времени тебе уделяю, но сейчас такая запарка с монтажом оборудования, да и ты сам с друзьями сильно занят подготовкой к выходу. Спасибо за подсказку, сочтёмся.

– Какие счёты, Сергей Иванович. Мне и самому как-то неудобно плавать в раскалённой магме. Ну, я пошёл.

– Береги себя.

Естественно, о продолжении занятий речи не шло. Мы всей командой утеплились и выбрались на площадку перед проходной, откуда хорошо просматривались окрестности. А посмотреть было на что. С площади убрали все электромы, и пригнали две специальные и явно военные машины с устройствами, похожими либо на средства РЭБ, либо на локаторы или радары. Одновременно там появились десятки людей. Двигаясь бегом, они распаковывали какие-то ящики. Одновременно непонятно откуда взявшийся колёсный кран снял из кузовов трейлеров два контейнера.

Буквально за час монтажники собрали странную конструкцию. Насколько я понял, за её основу инженеры взяли механическую часть и пульт наведения боевого радара, к которым присобачили хроносинхронизатор и деструктор.

Ещё через час площадь перед базой обезлюдела, над Орлиным Крылом коротко прозвучала сирена, потом ещё два раза, и всё затихло. Мы тоже отошли к самому входу. Устройство медленно двинулось по азимуту, потом по зениту, и замерло. Потом агрегат тихонько забухтел, издавая частые щелчки. В воздухе чиркнули короткие вспышки бледного лучика, словно свет фонарика направили вверх. Понятно, что сами по себе импульсы невидимы, но хроносинхронизатор настолько увеличивал мощность излучения, что оно вызывало свечение возбуждённых молекул воздуха.

В течение получаса устройство изредка шевелилось и выдавало короткие импульсы. Потом на крыше опять появились люди и принялись что-то монтировать. Я догадался, что они пристраивают дополнительные генераторы, чтобы в любой момент сбить спутник.

Прошёл ещё час. По тому, что беготня постепенно прекратилась, мы поняли, что ситуация каким-то образом устаканилась, и наступило время томительного ожидания. Вернувшись на базу, команда отправилась в кафе, а я в офис Александра, чтобы уточнить обстановку и узнать, в какой окоп садиться.

Начальник службы безопасности находился у себя. В стене напротив светился мультиэкран на десяток окон. На рабочем столе среди бумаг лежали боевой планшет, коммуникатор и чуть светилась встроенная клавиатура.

Не прекращая скользить пальцами по клавишам и разговаривать по спутниковому телефону, Александр мотнул головой в сторону кресла. Через пару минут он отложил телефон, ткнул пальцем в клавиатуру, шумно выдохнул и снял форменную зелёную куртку, оставшись в голубой тельняшке.

– Уф-ф, сделали всё возможное и невозможное. От всех аж дым идёт. Что теперь будет неизвестно, но хотя бы появилась какая-то определённость. Будем ждать, и действовать по обстановке. Не поверишь, последние дни я как на иголках сидел, когда по линии безопасности сообщили, что нам собираются нагадить по-крупному. Кто, где, как, когда? Я всю голову сломал. Оказывается, вот что задумали твари заокеанские. Моя бы воля… Ну, да ладно. Как аукнется, так и вырубим топором. Только что из Центра управления полётами подтвердили, что они наблюдают переориентацию буржуйского спутника. И, похоже, янкесы пока о том не догадываются. Они всегда считали себя умнее и хитрее всех. Ню-ню. Не будем их разубеждать. Свинью мы им подложили, подождём, когда они с ней обнимутся. А не обнимутся, так наши пока за пультами сидят. Если что-то пойдёт не так, собьём к едреням. Вот…, – он не успел договорить, как раздался вызов коммуникатора и одновременно тревожный сигнал.

Мультиэкран переморгнул выводя в окна картинки. Половина экрана слилась воедино и на нём появилась картинка с орбиты: на белой от снега поверхности земли расползалась огромная огненная клякса с сотнями ослепительных вспышек разной силы. Секундой позже моргнул соседний экран, и на нём, на фоне чёрного космоса и голубого края планеты с яркой полосой атмосферы коротко полыхнула вспышка и разлетелись мелкие брызги обломков. Через минуту раздался зуммер вызова, Александр нажал пару клавиш, и в третьей части экрана появилось лицо профессора Артемьева, выражающее одновременно, восторг, потрясение и растерянность:

– Александр Васильевич, кто у тебя?

– Павел.

– Отлично! Вы видели?! Хана ХААРПу и спутнику тоже хана! Как Павел и сказал, импульс мощного высокочастотного излучения отразился дефлектором и грохнул антенное поле и всю станцию! А на отдаче мгновенная запредельная перегрузка вызвала взрыв спутника! Мы победили! Сашка наливай скорее водки. Я с вами тоже махну.

Александр, широко улыбаясь, вышел из-за стола и вернулся с бутылкой «смирновской». Налил по сотке:

– За победу!

Мы махнули по стопке здесь, профессор поддержал нас с экрана. На том и закончили. Из-за непредвиденного происшествия я распустил команду по домам до завтра.

Дома мои сразу набросились с вопросами и уставились в ожидании объяснений дневного переполоха на Орлином Крыле. Все они издалека слышали сирену и видели какую-то суету на базе, но ничего не поняли. Только Сашу с Танюшкой не интересовали всякие там взрослые тревоги. Сидя на коленях у деда, они теребили его за одежду, желая дослушать продолжение рассказа. Я поскрёб макушку и вкратце поведал о происшествии без подробностей и в лёгкой доступной форме доброй сказки для взрослых.

Уже к вечеру и на другой день все новостные каналы и интернет заполонили сообщения о катастрофической аварии на ХААРПе и двух электростанциях на Аляске, что погрузило во тьму города Гаскону, Анкоридж и Фербенкс. Тоесть фактически вся Аляска посреди зимы осталась без электричества и тепла. А к вечеру в новостях появились сообщения о неполадках на антенном поле и в норвежском городе Тромсё. Похоже, что там спецы из Москвы подсуетились. А, вот, не надо зимой будить спящего медведя!

На другой день в разговоре один на один профессор Артемьев доверительно сообщил, что сразу после выяснения всех подробностей происшествия с ХААРПом и спутником президент своим распоряжением санкционировал госпрограмму производства оружия следующего поколения на основе последних наших разработок.

После этого происшествия не прошло и месяца, а производственный комплекс на Паужетке как по волшебству разросся почти вдвое. Даже по нашим меркам молниеносно поднялись новые цеха, и началось строительство третьей геотермальной электростанции. В посёлке заложили новые жилые кварталы, и по всем приметам скоро Паужетка по размерам сравняется с Доброградом. Как я слышал в Порт-Надежде начали укладку бетона под глубоководные пирсы для швартовки больших судов, военных кораблей и подводных лодок. На западном склоне Кошелевского за речкой Шумная тоже шли какие-то работы, и что там будет возведено можно только догадываться. Александр проговорился, что перемены коснулись и его епархии, и служба охраны и безопасности территории переформирована в трёхбатальонную бригаду численностью до тысячи штыков, расквартированную в Орлином Крыле, Порт-Надежде и на пограничных кордонах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.