Девушка с Рублёвки
История о любви в забавных обстоятельствах
Наталья Баклина

Все события и персонажи романа вымышлены, совпадения случайны.

© Наталья Баклина, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Крыса была упитанной и крупной, размером с котёнка. Она пробиралась вдоль стенки и, казалось, совершенно не обращала на нас внимания. И только когда мы подошли к ней довольно близко, крыса решила не рисковать и прыгнула в пролом в фанерной стене, грациозно поджав передние лапки.

– Что-то совсем они обнаглели, – сказал мой провожатый. – Раньше только снаружи шастали, а теперь в подъезд полезли. А ты молодец, не испугалась.

– Крысы-то? – пожала я плечами. Ну, вообще-то, да, встреча неожиданная. Интересно, какие ещё сюрпризы готовит этот дом на Рублёвском шоссе? Первым сюрпризом было само здание – длинная унылая двенадцатиэтажка, растянувшяаяся вдоль дороги серой китайской стеной… Или нет, первым сюрпризом был Сергей, мой провожатый. Ну никак я не ожидала, отправляясь смотреть квартиру на Рублёвке, что показывать её мне будет такой простецкий мужик! Итак, мужик-унылая «китайская стена» -невозмутимая крыса. Что дальше?

А дальше была подозрительная лужа, которая растеклась на полу облезлог лифта.

– Вот скотина, опять в лифте нассал! – с чувством прокомментировал лужу провожатый..

– Кто скотина? – я прикидывала, стоит ли втискиваться в один лифт с лужей, или пойти на седьмой этаж пешком?

– Да алкаш этот с двенадцатого этажа! Его уже мужики здешние ловили, рожу ему били, всё равно ссыт. Специально. Из идейных соображений. Дверь откроет и с площадки сливает, как в сортир!

– Он сумасшедший? – я склонялась к мысли идти пешком и заодно соображала, сколько этажей будет отделять меня от этого ссыкуна за идею. Пять этажей? Нормально. А вниз с седьмого этажа по лестнице сбегать – вообще хорошо, вместо фитнеса.

– Сейчас газетами закидаю, и поедем, – оборвал мои размышления провожатый. Огляделся, шагнул к картонной коробке, притулившейся под почтовыми ящиками и до отказа забитой рекламными газетами, – наверняка, жильцы выгребли их, не читая. Прихватил стопку этого мусора и забросал лужу толстым слоем бумаги. Отряхнул руки и сделал приглашающий жест:

– Ну, вот и всё. Поехали!

– Слушай, может быть, пешком? – ехать в лифте с лужей, пусть даже и закамуфлированной газетами, мне всё равно не хотелось. Тем более, что бумага уже начала набухать.

– Пешком? Не, пешком я не дойду, – покачал головой мой провожатый и с сомнением посмотрел на собственное пузо, обтянутое серым трикотажем джемпера. – Ну, если всё равно брезгуешь, давай на втором лифте поедем! Только он на седьмом не открывается, придётся ехать до восьмого и спускаться пешочком.

– Второй лифт? А где он? – не поняла я, осматриваясь в поисках второй кабины.

Двери от лифта были только одни – синие, изрисованные чёрным маркером и облепленные клочками изодранной рекламы с тостами от «Путинки». Тосты перемежались инструкциями, – реклама маскировалась под правила пожарной безопасности в кабине лифта. Пока я искала второй лифт, первый подмигнул красным огоньком на кнопке вызова и уехал, увозя какому-то счастливцу сюрприз в виде лужи, заваленной сырыми газетами.

– А вот! – провожатый отжал ручку на узкой металлической дверке слева от лифта. Я её видела, но приняла за дверь какого-нибудь распределительного щита. Однако вместо автоматов и распределительных коробок за дверью оказалась кабинка. Крохотная, едва ли больше метр в поперечном сечении.

Мой провожатый первым шагнул в кабинку, занял не менее трёх четвертей пространства, максимально втянул живот и пригласил:

– Заходи!

Соображать, чем поездка в тесном контакте с чужим пузом лучше поездки в испарениях чужой лужи сил уже не оставалось. Всё, не могу, скорее уже попасть в разнесчастную квартиру, с которой мне, по словам Пенкина, сказочно повезло. И я вошла в тесную кабинку, развернулась, примяв своим тылом изрядное пузцо провожатого и даже смогла сообразить, как заставить лифт поехать: надо закрыть деревянные створки, тогда замкнётся какое-то реле и лифт будет слушаться кнопок.

– Наверное, его ещё при царе ставили, – не удержалась я, слушая, как скрипит механизм и наблюдая в щель створок, как уплывают вниз такие же узкие дверки с номерами этажей, небрежно намалёванными зелёной краской.

– Не, не при царе. При Хрущёве, – откликнулся из-за спины провожатый. – Этому дому пятьдесят уже. И лифту столько же.

Ветеран лифтостроения доскрипел до дверки с зелёной кривой восьмёркой и дёрнулся, затормозив. Провожатый за спиной завозился, видимо, пытаясь обойти меня и открыть двери. Места для манёвра не было, поэтому двери я открыла сама. Ничего сложного: поворачиваешь зверского вида ручку, отпускаешь защёлку, – и выходи на умеренно облезлую площадку с четырьмя квартирами по обе стороны от лифта.

Квартира, куда мы шли, находилась справа.

– Что здесь было? – ахнула я, переступив порог.

– Что было… Отец мой жил.

Мой провожатый аккуратно закрыл расхлябанный замок, перешагнул ободранный край линолеума – дырка занимала с треть крохотной прихожей – и пошёл на кухню. Я потопала следом.

– Разве Витька не говорил, что квартира убитая? Потому и сдаю задарма.

– Он говорил, что требует ремонта. Но чтобы настолько…

Я оглядела кухню и плюхнулась на колченогую табуретку. Стоя выносить такое зрелище было тяжеловато.

Потолок кухни был покрыт желтоватыми разводами, видимо, заливали соседи. Обои на стенах – наполовину ободраны. Грязно-серый линолеум прожжён в нескольких местах. Громоздкая газовая плита гордо подбоченилась чугунными трубами и вылезла чуть ли на середину кухни. Раковина отсутствовала: кривой кран сиротливо глядел в заткнутый тряпкой отвод канализационной трубы.

– А раковины почему нет?

– Пропил, наверное, – пожал плечами мой квартиросдатчик. – Папаша закладывал по-чёрному, оттого и мать с ним развелась, квартиру разменяла. Жильё ему и так не в лучшем виде досталось, а он его совсем добил. Ну, селишься?

– За пятнадцать тысяч? В эти трущобы?

Я ещё раз оглядела грязный пол, жёлтый потолок, ободранные стены, газовую плиту и заткнутый тряпкой слив… Ну Пенкин, ну болтун! Ну такие песни пел: «Квартира на Рублёвском шоссе, двухкомнатная, всего за пятнашку в месяц! Такая квартира да в таком месте стоит минимум тридцать штук! Просто хозяин мой друг, вот и берёт чисто символически!» Похоже, и жить в этой чисто символической квартире можно только чисто символически.

– А комнаты можно посмотреть?

– Можно, – кивнул хозяин и продолжил экскурсию.

Комнат было две, в этом Пенкин не обманул. Одна большая, метров восемнадцать, вторая вдвое меньше. И были они в менее плачевном состоянии, чем кухня. Ну, окна пыльные, годами не мытые. Ну, потолок пожелтел от старости, ну обои выцвели и сверху слегка отстали. Зато в комнатах была кое-какая мебель, и даже вполне чистая. Старенькая только: мебельная стенка, последний писк моды семидесятого года, диван-книжка той же эпохи, и отчего-то – пианино у стены. В маленькой комнате расположился шкаф от стенки – в большую комнату не влез – и облезлый письменный стол, на котором красовался неожиданно новенький кнопочный телефон. В принципе, в комнатах жить можно, – прикинула я и запнулась о шнур. Он тянулся из большой комнаты в маленькую и нырял под письменный стол.

– Слушай, а почему тут провода по всей квартире?

– Да розетки в большой комнате накрылись, менять надо. Я пока удлинители кинул. Ну, и что решаешь?

– Да как-то трудно мне так сразу решить, – я села на диван и покачалась, проверяя. Крепкий. – Я, если честно, слегка в шоке. Когда Виктор сказал, что квартира на Рублёвском шоссе, я представила себе нечто менее… удручающее.

– Ну да, квартирка убитая, – не стал спорить хозяин. – Я всё хотел хоть какой-то ремонт сделать, вон, обои на кухне ободрал, да с деньгами пока… того. Не очень. Я её всё равно продавать буду, попозже, через годик. Пусть цены ещё подрастут. А ты поживи пока… Или не будешь селиться?

– Буду, – решила я. – Только не за пятнашку, а за ремонт. Найму мастеров, попрошу побелить-поклеить, раковину поставлю, плиту передвину. Расходы спишу в счёт квартплаты, как эту сумму выберу, начну платить. Такой вариант тебя устроит?

– Ну, знаешь, – покрутил головой хозяин, – ремонт нынче столько тянет, что ты тут у меня пару лет за квартиру платить не будешь…

– Да ладно, – изумилась я. – зачем такой дорогой ремонт? Косметику сделаем, и всё.

– Давай, ты ещё коммуналку будешь оплачивать? И договорились! А?

Я подумала ещё пару минут и кивнула:

– Договор составляем?

– А как же! Давай, я составлю, у меня образец есть, Витьке скину – подпишешь, его печатью заверим, сойдёт.

Было видно, насколько хозяин квартиры обрадовался. Ну конечно, самому не надо с ремонтом хлопотать, за него всё сделают. И квартирку станет продавать – всё подороже получится. Ишь, сияет, рад, что нашлась чудачка, которая берётся разгрести эти авгиевы конюшни. А что делать? Возвращаться в Бибирево? Ну уж нет!

– Тогда ключи давай, я обживаться буду, – протянула я руку.

– Ты это, ты не думай, здесь вообще-то район хороший, – сказал мой квартиросдатчик, отдавая ключи. Радости в голосе поубавилось, появились нотки смущения. Видимо, всё-таки проняла ситуация – приличный хозяин в такой дыре собаку не поселит. А тут не собака, – женщина жить собирается.

– Лес радом и вообще…

– «И вообще» – это хорошо, – кивнула я, пряча ключи в сумочку. – Хотя, если честно, всё ещё в шоке от такого убожества. Не в Капотню ведь ехала, —на Рублёвку!

– Да посбесились вы все с этой Рублёвкой! – хлопнул себя по ляжке хозяин квартиры, возмущённо колыхнув пузом.

– Тут полдома – бараки расселённый, сплошной люмпен пролетариат. А газеты раструбили почём зря, будто на всём Рублёвском шоссе – сплошь коттеджи да пентхаусы. Я, вон, кредит в банке взять пытался, триста тысяч рублей и надо-то был всего. А они, знаешь, вопросы всякие задают: где проживаете, есть ли автомобиль, женаты ли. А я ведь сейчас здесь прописан, ну и сказал им адрес по прописке. И про жену сказал, и про «Ладушку» свою двенадцатой модели. И что ты думаешь? Перезванивают эти козлы и заявляют: не может человек, проживающий на Рублёвке, иметь отечественный автомобиль. Вы что-то недоговариваете. И отказали в кредите, представляешь?

– Так ты бы им объяснил про люмпен пролетариат, – улыбнулась я.

– Да ну их в задницу, последний банк, что ли? – махнул рукой хозяин, успокаиваясь. – Я в другом взял. А эти пусть сидят, карту Москвы учат. Дойдёт, может быть, что Рублёвское шоссе от Кунцевской начинается, везде сплошь нормальные народные многоэтажки. А коттеджи эти возле МКАД и за МКАД стоят…

Он ещё раз махнул рукой и неожиданно сменил тему:

– Слушай, насчёт ремонта мы тоже договорились, да, что ты скромненько делаешь? В договоре пишу, что ты год живёшь и оплачиваешь коммуналку. Чтобы потом без претензий, да, что я тебе что-то должен…

– Пиши. Я всё по минимуму сделаю, чтобы в этой твоей халупе хотя бы жить можно было.

– Понял. Ну, я пойду? Мне тут ещё в одно местечко успеть нужно. А ты тут хозяйничай, что надо – бери, что не надо – выбрасывай.

– Ладно, – кивнула я. Значит, товарищ Пенкина ещё мне и разгребание папашиного хлама оставляет. Блин, вот умеют же мужики за счёт женщин устраиваться!

Хозяин убитой квартиры на Рублёвке исчез, а я посидела в раздумьях ещё минутку и пошла по новой осматривать доставшиеся мне «хоромы». Так, в шкафу есть кое-какое постельное бельё, пара стареньких, но неожиданно чистых полотенец. На полке несколько книжек-«покетов» – какие-то боевики, судя по душераздирающим обложкам с окровавленными ножами и трупами полураздетых блондинок. Неужели папаша-алкаш почитывал в межзапойные периоды? Или сынок-наследник успел натащить, когда тут насчёт ремонта задумывался?

А мне с чего ремонт начинать? С кухни, наверное! Я отправилась ещё раз прикинуть масштабы бедствия. Так, потолок белить, а лучше всего – заклеить. Есть такие панельки потолочные. Чисто получается и нарядненько. Обои какие-нибудь простенькие поискать, возле раковины – виниловые наклеить. Саму раковину тоже где-то надо искать… И подставку под неё… И шкафчик бы для посуды не помешал. Кстати о посуде, она тут имеется?

Я осмотрелась. Какая-то посуда жила на подоконнике: несколько тарелок, кастрюлька, пара бокалов, ложки-вилки-нож торчат букетом в пол-литровой банке. Так, а в холодильнике что?

Холодильник, допотопный ЗИЛ, зарычал мотором, то ли приветствуя, то ли отгоняя. Его белая дверь с массивной ручкой скрывала пустые недра с ледяной бородой, наросшей из морозильника, и килькой в томате, усохшей в консервной банке. Судя по степени усохлости, бынку вскрывали в незапамятные времена. Не исключено, что ещё при жизни папаши-хозяина. М-да, может быть, с этого и начать? С мытья холодильника? Только как воду набирать? Может быть, в ванной, в ведёрко? Ведёрко в ванной есть?

Ведёрка в ванной не было. Зато были два плоских тазика и горка грязной посуды: кастрюля, сковородка и несколько тарелок. Они стояли на реечной подставке, положенной поперёк ванны. И, судя по всему, стояли давно: пригоревшая картошка в сковородке покрылась чёрной пушистой плесенью, остатки кетчупа в тарелках присохли намертво.

– Знаешь что, Серёга, а вот это уже свинство, – возмутилась я вслух и пообещала себе, что за уборку квартиры слуплю с него дополнительно. А то, ишь, устроился. Развёл тут грязь и рад, что нашлась желающая в ней копаться!

Я открыла кран с горячей водой – о, смеситель исправный, хорошо! – и стала наблюдать, как съёживается, намокая, чёрная пушистость в сковородке.

М-да, при другом раскладе ноги бы моей в этой помойке не было, ни на минутку бы не задержалась! А тут выбирать не приходится – либо остаюсь в этой, с позволения сказать, квартире, либо продолжаю делить быт с бригадой чувашей из Саранска. Либо возвращаюсь к маме в Челябинск. Хотя там Углов, и это тоже не вариант.

Интересно, чем же я так Бога прогневила, что он мне сплошь проверки на вшивость устраивает? Или это Углов там ярится, а у меня тут в Москве всё через пень-колоду идёт? Стоило вспомнить Углова, как я будто увидела его чёрные от злости глаза и снова услышала слова, которые он в тот раз говорил. Говорил, будто камни в меня швырял: «Ты без меня никто. Ты ведь – полное ничтожество. Единственное, на что ты сгодишься в этой своей Москве, так это мыть подъезды и убирать помойки. С твоей внешностью и убогими способностями тебя даже в приличные проститутки не возьмут! Если только в шлюхи привокзальные». Я, конечно же, хвост задрала пистолетом, – мол, не обольщайся дорогой, иди в задницу, я не пропаду. А вот теперь, когда всё так странно закрутилось, нет, нет, да и вспомниться его рожа перекошенная. Будто накаркал, паразит.

Я прикрутила кран и оставила сковородку откисать. Чайку попить, что ли? Вроде бы, на подоконнике коробка стояла с чайными пакетиками, а на плите – чайник закопчённый… Чайник оказался не только в копоти, но и в жирном кухонном налёте. Пришлось отдраивать по-быстрому мелкой солью, и лишь потом ставить на огонь. Зато найденный на подоконнике бокал оказался чистым. Правда, слегка щербатым, но это так, мелочи. Откинувшись к стене и покачиваясь на кривенькой табуретке, я ждала, пока закипит чайник и прокручивала в голове события последних недель.

Или месяцев? Это смотря откуда начинать отсчёт. Если месяцев, то с того момента, как я поняла, что Углов меня водит за нос. Дурит самым элементарным образом. Партнёр по бизнесу, ё-клмн! Я и бизнес-то этот начала с его подачи – мол, дело верное, заработаем с тобой по-крупному. А заработать ой как хотелось! На квартиру новую, чтобы не тулиться в нашей двушке с мамой и Никиткой в смежных комнатах. На дачку приличную, чтобы Никитку на лето вывозить. Да и вообще, на жизнь.

Интересно, чем же он меня взял, Углов-то? Наверное, уверенностью своей. Ну и к крепкому мужскому плечу хотелось притулиться, не без этого. Притулилась. Отдала ему всё, что скопились за четыре года. Причём львиная часть этой заначки образовалась от продажи папиного «москвичёнка», что я получила в наследство. А Углов на мои сбережения набрал товару – порошков всяких, мочалок для посуды, шампуней, пасты зубной. И начали мы в своём Челябинске сетевой маркетинг организовывать. Шустрых тёток собирать, товар этот им продавать и учить, как его дальше втюхивать.

Хотя про втюхивать, это я от обиды говорю. Если честно, хороший был товар. И шампунь классный – от него волосы неделю шёлковые, не то, что от этих хвалёных, из рекламы, – через день сальными прядями виснут. И зубная паста супер-полезная, я ею на раз стоматит на языке вылечила. И порошок какой-то особенный, безопасный, никаких аллергий, и расход – чайная ложка на стиральную машинку. Пачки порошка хватает на полгода. Правда, и стоило это великолепие неслабо, но всё качественное, без обмана. Так что мы с Угловым организовывали своих тёток, они разносили товар по знакомым, попутно агитировали их вступать в нашу сеть… Короче, где-то через полгода у нас с Угловым была сформирована вполне приличная пирамида, и мы были на её вершине. Я собирала свои проценты, вела учёт баллам, распределяла бонусы по всем уровням. А Углов мотался в Москву за товаром.

Самое интересное, что таких уж больших-огромных денег я тогда не видела. Да, были виртуальные бонусы, да причитались мне какие-то суммы с тремя нулями. Но выдавал их мне Углов понемногу, уговаривая оставить деньги в обороте и дать им подрасти. Давала я так ещё месяца четыре. И деньгам подрасти, и Углову мне голову морочить. Как под гипнозом была, честное слово! А может быть, и была. Он как обнимет, как поцелует, как проведёт по спине ладонью – все цифры из головы врассыпную. И думать хочется только о том, что всё у нас хорошо и до абсолютного счастья – рукой подать. А потом мама мне сказала, что Углов кралю себе завёл. Что у Светланы Леонидовны, которая у них в библиотеке в зале абонементов работает, мама живёт в Металлургическом районе. И что в мамином подъезде недавно квартиру купили однокомнатную. И живёт в ней девица одна смазливенькая. И что она, Светлана Леонидовна, недавно ездила к матери, и видела, как Углов с этой девицей под ручку в квартиру заходил. «Ты представляешь, она мне так и сказала: „Похоже, погуливает ваш зять, Ольга Николаевна“. Вот ведь стыд какой!»

На самом деле Углов не был мне мужем, по крайней мере, официально. И маме зятем не был. Я даже толком к нему и не переехала, так, неделю у него ночую, неделю дома живу. Но маме так хотелось видеть меня с устроенной личной жизнью, что она носила в библиотеку фотографии и хвасталась внуком и зятем. Фотографии были не совсем семейные, – мы как-то втроём выезжали за город, я, Углов и Никитка, делали шашлыки, фотографировали друг друга. Но мама всё равно хвалилась. Вот глазастая Светлана Леонидовна физиономию Угловскую и запомнила.

Я тогда маму успокоила, мол, может, обозналась твоя Светлана. Или, может, по делу Углов заходил. А сама адресок запомнила и по нашей базе сетевиков проверила. У меня, кстати, с адресами там всё чётко было: новички товары по почте получали, в офис могли только высокоуровневые бригадиры зайти. И выяснила, что адрес в базе есть. Что проживает по этому адресу Севастьянова Елена Ивановна двадцати лет от роду. Что пришла она к нам в структуру три месяца назад. А адрес сменила с месяц всего. Потом посмотрела я место этой Севастьяновой в пирамиде – и обомлела. Углов её на один уровень со мной поставил, и часть моей сети на неё перекинул. То есть получилось, что почти треть моих агентов, которых я полгода собирала, обучала, натаскивала, уже месяц кормят Елену Севастьянову!

А потом я полезла смотреть активы. Право подписи банковских документов хоть и у Углова было, а я к бухгалтерии отношение и не имела, но пароль для банк-клиент знала и в проводках соображаю. Влезла, посмотрела обороты за последние два месяца, и совсем кисло мне стало. Вот они, полтора миллиона, ушли перечислением в ООО «Город». А вот и квартирка, стоит на балансе как основное средство. Типа, офис мы прикупили. Вот ведь гад, а? Я, значит, терпи, денежки из оборота не вынимай, пусть растут, а он своим… прелестницам квартиры покупает!

Плохо мне тогда стало. Так плохо, что решила я завязывать с этим бизнесом. И с Челябинском завязывать. И с Угловым. При первой же возможности стала вытаскивать наличность из оборота, долю свою из бизнеса вынимать. Успела собрать совсем немного, когда Углов заметил мои манёвры и устроил разборки. Ну, я ему и выдала. И про квартиру для любовницы, и про враньё наглое и про то, что не пошёл бы он куда подальше со своим сетевым маркетингом, а я уезжаю в Москву. Там я быстрее себе на квартиру заработаю. Себе, а не его поблядушкам. Короче, поцапались мы с ним по-чёрному. И этот паразит, мало того что мою часть прибыли к рукам прибрал, ещё и облаял меня напоследок. Вон, до сих пор икается.

Здесь, в Москве, всё тоже пошло как-то по-дурацки. Хотела устроиться на работу по основной своей специальности, – я ведь, вообще-то, инженер-строитель. Только на стройках сроду не работала, в стройуправлении сидела личным помощником руководителя. Документы печатала, праздники для народа организовывала, мероприятия всякие. С лёгкой руки начальника своего, Иван Иваныча, компьютер освоила – он меня специально на курсы посылал. Платил только маловато, оттого я в сетевой бизнес и кинулась.

Ну так вот, принялась я тут в Москве по объявлениям звонить, кому секретарша требуется. Да всё невпопад: то строго москвичка нужна, то не старше тридцати и чтобы внешность модельная, то со знанием специальных программ по документообороту. Пару недель ходила, радовалась, что жильё удачно нашла – сняла через агентство комнату в Бибирево. Квартира оказалась коммунальной, на два хозяина. Хозяин моей комнаты помер, и его брат решил квартирантов пускать, просил девять тысяч рублей в месяц. Хозяйка второй комнаты в квартире не жила и тоже её сдавала. Когда я заселилась, моими соседями была супружеская чета из Донецка. Спокойные вменяемые люди, чистоплотные и тихие, они меня не напрягали и не беспокоили. Мало того, Галка, так звали соседку, видя безуспешность моих поисков, даже предложила похлопотать за меня в своей фирме. Мол, там как раз штат набирают. Начнёшь с рядовой работницы, со временем дорастёшь до бригадира. Она, Галка, вон, за три месяца всего доросла. Деньги хорошие платят, тысяч по двадцать у рядовых получается, у бригадиров – тридцать. Когда я узнала, чем её фирма занимается, хохотала как ненормальная. Клининговая компания! Уборка помещений! Получается, в уборщицы меня Галка звала! Уборщица с карьерными перспективами. Привет от Углова!

Видимо, шок от такого совпадения что-то сместил у меня в голове, и я, отложив Галкин вариант трудоустройства на самый крайний случай, решила смотаться в московский офис компании, чью продукцию мы с Угловым так хорошо двигали в Челябинске. Тем более что адрес в мозгу засел намертво.

Правда, я почти заблудилась на незнакомых улицах в получасе ходьбы от метро «Петровско-Разумовская», и только упрямство заставило меня приставать с расспросами к прохожим, которые вывели-таки меня на нужный переулок. И уж не помню точно, на что я надеялась, но то, что увидела в офисе, разочаровало меня абсолютно. Длинный коридор и два окошка. В одно нужно называть свой регистрационный номер и отдавать деньги. Из второго получать товар. И по всему коридору – очередь из дилеров.

Не знаю зачем, но я встала в эту очередь за пожилой ухоженной дамой лет пятидесяти. Она явно маялась этим стоянием, переминалась с ноги на ногу, дождалась, пока за мной встал коренастый парень в кожанке и вдруг предложила:

– Пойдёмте, покурим?

Вообще-то я не курю, но стоять в коридоре было ещё хуже. Да и незнакомка мне понравилась, и я решила составить ей компанию. Во дворике здания, где размещался офис, нашлась подходящая скамейка, мы плюхнулись на неё, с наслаждением вытянув ноги. Я вытянула ноги в чёрных штанинах и мягких туфлях без каблука, гудящие от беготни. Она – затянутые в чулки и обутые в модные туфли на шпильке и, видимо, гудящие от топтания в очереди.

– Зря я сегодня пришла, забыла, что среда – день региональных дилеров, – сказала женщина и протянула мне узкую голубую пачку сигарет.

– Спасибо, – отказалась я, – я не курю. Я просто так вышла, за компанию.

– Меня, кстати, Татьяной зовут, – кивнула дама и прикурила от изящной золотистой зажигалки.

– Лариса, – представилась я.

– Вы тоже из региона? – Татьяна выпустила дым в сторону, чтобы не попадать на меня.

– Ну, как сказать… Вообще-то я из Челябинска, но я решила в Москве работу поискать.

– В сетевом маркетинге?

– Нет, вообще-то я пытаюсь найти работу по специальности. А сетевым маркетингом я в Челябинске занималась, и больше пока не хочу.

Я поймала заинтересованный взгляд Татьяны и поспешила объяснить:

– А сюда даже не знаю, зачем пришла. Просто нет в Москве знакомых никого, а с этой линией я всё-таки почти год проработала.

– Продавали?

– Нет, в основном администрировала. Я ведь почти на вершине пирамиды была, второй уровень. Движение по уровням отслеживала, бонусы распределяла, акции всякие организовывала, праздники для членов сети. У меня это гораздо лучше получается, чем прямые продажи.

– Так вы заработали и решили перебраться в столицу! – понимающе кивнула Татьяна.

– Квартиру уже купили, или подыскиваете? Могу хорошее агентство порекомендовать, берут всего два процента от сделки.

– Что вы, какая квартира, – нервно хихикнула я. – Сняла комнату в Бибирево, и рада. Теперь вот нужно срочно работу найти, пока сбережения не проела.

– А что так? – прищурилась Татьяна. – Не пошёл бизнес в Челябинске?

– Пошёл. Только деньги не мне достались, – я не стала вдаваться в подробности, а Татьяна не стала настаивать.

– Так значит, у вас есть хороший опыт администрирования, работы с людьми, организации мероприятий… С компьютером как?

– Офисные приложения знаю, специальные программы – нет.

– А с текстами как работаете?

– Нормально. Я своему шефу в строительной компании все тексты докладов редактировала, в городскую газету статьи про компанию писала. И в сетевом бизнесе сочиняла тексты для листовок. Да, ещё колонку в городской газете вела по типу «Советы косметолога».

– Слушайте, Лариса, похоже, я смогу вам помочь с работой. – Татьяна достала из сумочки визитку и что-то написала на чистой стороне. – Вот, позвоните, скажете, что от Татьяны Николаевны.

«Пенкин Виктор Алексеевич», – прочитала я. Ниже – номер телефона.

– Это сын моей хорошей приятельницы, он занимается издательским бизнесом, сейчас подыскивает себе личного помощника. Мне почему-то кажется, что вы ему подойдёте.

Глава 2

Чайник на плите задребезжал крышкой, исходя паром, и я очнулась от мыслей. Чай в пакетиках оказался с бергамотом. Терпеть не могу бергамот! Скорее вытащить пакетик из бокала, пока не успел настояться! Отхлёбывая подкрашенный кипяток, я подошла к окну и открыла пыльную створку.

За окнами деловито сновали машины. Вот оно, Рублёвское шоссе. Самое обыкновенное, автомобили сплошным потоком. А для пешеходов переходы-галереи построили, мы с хозяином этой хоромины шли по такому от метро. Та ещё забава: карабкаешься по бетонным ступеням до высоты третьего этажа, потом спускаешься. Мне-то, молодой-красивой-лёгкой, несложно было. А вот пузан-квартировладелец пыхтел. А как старики здесь карабкаются? А с багажом как забираться? Интересно, те, кто этих «бандур» понастроил, пешком вообще ходят? Или сочиняют такие переходы, когда из машины вылезут?

Через дорогу виднелись многоэтажки поновее и посимпатичнее той, откуда я сейчас выглядывала. А слева вообще возвышался роскошный дом. Элитный, наверное —кирпичная башня с круглым застеклённым верхом. Кирпич красный, остекление голубое. Эффектно. Вот если бы Пенкин меня в такой дом поселил! Тоже ведь на Рублёвке! Если бы, да кабы… Всё, хорош страдать, хоть и убитая квартира, да почти задарма и отдельная. Еду в Бибирево за вещами.

Дверь в квартиру тоже была аховая. Когда её открывали, я как-то не обратила внимания, а теперь пришлось. Судя по всему, дверь когда-то высаживали: расщеплённый косяк был наскоро укреплён дощечкой с прорезью для язычка замка, а сам замок болтался в дверном пазу. Именно болтался: отверстие в двери было для него слишком просторным. Дерматин обивки, из-под которого торчали клочки ваты, маскировал это безобразие. И закрывалась дверь так: одной рукой её нужно было придерживать, а второй аккуратно поворачивать ключ. Иначе ключ вытягивал замок, тот съезжал и заклинивался. Значит, мне ещё и с дверью надо что-то делать. Ну, Пенкин! Он сам-то видел эти хоромы «на Рублёвке»?

Крысы на выходе из подъезда мне не попались. Зато под лавочкой возле подъезда валялся крупный седой старик. Рядом переминался товарищ помельче и помоложе.

– Плохо человеку? Скорую вызвать? – вскинулась я.

– Нет, нормально все, – остановил меня товарищ. – Это Иваныч перебрал маленько. Сейчас Толик спустится, и мы его домой отведем.

– На двенадцатый этаж? – я тут же вспомнила, где живёт протестующий алкаш. Так этот старикан, что ли, из протеста в лифте гадит?

– Зачем это? Иваныч на втором живёт, – не понял мужичок, а я не стала объяснять. Оказывается, в этом подъезде живут, по меньшей мере, два алкоголика. М-да, привет с Рублёвки. Не простыл бы старик. Хоть и тёплый апрель выдался, земля холодная ещё.

Я не сразу, но сориентировалась с обратной дорогой к метро: сначала между яблонь, потом по бульвару между скамейками. Бульвар радовал. Деревья уже зелёные, на клумбах тюльпаны высажены. Красные, жёлтые, белые, даже какие-то лиловые с волнистыми краями лепестков. Красивые! Кто бы сказал, что в двух шагах от этой красоты – и такие трущобы с крысами.

В метро народа было немного, садись, где хочешь! Я плюхнулась на одиночное место в углу вагона и закрыла глаза. Да, знаю я своего босса чуть больше месяца, и он с каждым разом меня изумляет всё сильнее. Какой-то он ненастоящий. Нет не так, – не взрослый. Он как ребёнок, который играет во взрослого и всем доказывает: «Я большой!». Хотя какой, нафиг, ребёнок, пятый десяток мужику. Может, это я чего не догоняю со своим провинциализмом?

А познакомилась я со своим нынешним шефом так. Мало на что надеясь, позвонила по номеру, нацарапанному на визитке моей случайной знакомой.

– Алё! – ответил мне сонный мужской голос.

– Виктор Алексеевич? Здравствуйте, я от Татьяны Николаевны!

– От кого? – голос в трубке зевнул. Может, попала не туда?

– Простите, это номер…, – назвала я номер.

– Ну да.

– Мне его дала Татьяна Николаевна… Белозерцева, – посмотрела я на оборот визитки, отыскивая фамилию.

– А, тёть Таня! – дошло до голоса. – И что вам надо?

– Вообще-то, я насчёт работы, вам ведь нужен личный помощник? – на всякий случай спросила я, чувствуя, что опять пролетаю.

– Вообще-то нужен. Ну, приезжайте сегодня, поговорим, – толком не проснулся голос в трубке.

– А куда приезжать, куда? – ну надо же, не пролетаю!

– Метро «Авиамоторная», первая улица Энтузиастов, дом…, – он опять раззевался, а я еле успела записать, надеясь, что правильно. Переспросить постеснялась. Всё-таки будущий начальник, подумает, что бестолковая!

– А в какое время приезжать?

– Да в любое. Давайте к часу, например, – окончательно уснул голос в трубке. В общем, договорились.

Выход из станции «Авиамоторная» оказался настоящим лабиринтом – длиннющий подземный переход, штук восемь выходов, ошалевшая плотная толпа и никто толком не знает, где эта улица, где этот дом. Я металась по этим выходам минут пятнадцать, как крыса по лабиринту, пока не добралась до последнего выхода и не встретила там сердобольную неторопливую старушку. Оказалось, мне именно сюда. А до нужной улицы надо идти вдоль рельсов, потом через переход, а там уже и спрашивать. Про то, как я неслась мимо рельсов и разыскивала нужный дом – отдельная песня, и все эти поиски свели на нет мой получасовой запас, который я себе отвела на передышку и знакомство с обстановкой. Примчалась на место в мыле, но ровно в тринадцать ноль-ноль… А господина Пенкина на месте не оказалось.

– А он, кажется, обедать уехал! Только что, – весело сообщил мне парень в камуфляже, восседавший за столом поперёк коридора, перегораживая вход в отсек, где, судя по всему, и располагалась искомая редакция.

– Как, уехал? Мы же с ним договорились на тринадцать ноль-ноль, – оторопела я. То есть, пока я металась по переходу и неслась скачками вдоль рельсов, этот Виктор Алексеевич проголодался и свалил? Он что, заспал нашу договорённость?

– Значит, плохо договаривались, – пожал плечами парень. – Попробуйте попозже зайти. Или подождите, – кивнул он в сторону двух обшарпанных стульев в углу лестничной площадки. Судя по обилию бычков возле стула, это было место для курения.

– А позвонить ему никак нельзя? Хотя бы узнать, когда он вернётся? – мрачно спросила я, имея в виду, чтобы меня допустили к телефону. Но парень понял меня по-своему, кивнул, и сам набрал номер на аппарате.

– Алло, Виктор Алексеевич, это Станислав Бойко, охранник. Виктор Алексеевич, тут к вам женщина пришла, говорит, вы на час с ней договаривались. Когда вы вернётесь? А, понял, ладно.

Парень положил трубку и повернулся ко мне:

– Виктор Алексеевич велел, чтобы вы вышли на улицу.

– Да? Ну, спасибо.

Меня будто холодной водой окатили. Стоило заставлять меня тащиться через весь город на метро и рыскать по этим окрестностям, чтобы вот так вот выставить вон! Ну, москвичи, гады-начальнички. Я развернулась, чтобы не ругаться в голос тут же, при охраннике, и понеслась вниз по лестнице. Рванула дверь, вылетела и чуть не сшибла стоявшего на улице усатого мужичка в мятых штанах и расстёгнутой куртке. Ты тут мне ещё!

– Извините!

– Вы Лариса? – придержал мужичок меня за рукав.

– Ну, допустим, – выдернула я руку. Не хватало мне ещё приставаний на улице!

– Садитесь, поехали, – кивнул мужичок в сторону серого «Жигулёнка», откуда выглядывал зверского вида водитель.

– Куда поехали? – попятилась я. Мамочки мои, что это? Углов, что ли, каких-нибудь рэкетиров на меня наслал?

– Обедать поехали. Я Виктор Алексеевич. И если хотите со мной работать, впредь не опаздывайте.

– Я ровно в час пришла, – пробормотала я, ошарашенная неожиданным превращением рэкетира в начальника. Но тот меня уже не слушал, а шёл к машине смешной походкой вперевалочку.

Обед в соседней столовке, – в трёх шагах, не понятно, зачем туда на машине ездить, – мой потенциальный шеф предложил мне выбрать и оплатить самой. Я ограничилась компотом и салатом из капусты. И уже к концу обеда, посмотрев, как он ест, оставляя на усах капли соуса, как отрыгивает, отвалившись на стуле, как важничает, перечисляя мои будущие обязанности и похлопывая по столу широкой ладонью с пухлыми короткими пальцами, поняла: как мужчина мне мой потенциальный шеф не нравится совершенно. А вот как работодатель… Зарплату хорошую обещает. Что же, ладно. Поработаем.

Работы, кстати, оказалось не так уж и много. Отвечать на звонки и отсекать нужных людей от ненужных – тех и тех можно было по пальцам пересчитать. Набирать на компьютере приказы, которые мой шеф писал вполне разборчивым, хотя и корявым почерком. Вызывать к нему в кабинет нужных сотрудников – самостоятельно снять трубку и пригласить их он почему-то не хотел, видимо, из-за каких-то своих соображений о субординации. Самой главной и основной моей обязанностью было ухаживать за шефом. Варить ему кофе, бегать за булочками, отправлять водителя за газетами, разогревать в микроволновке обед и подавать в кабинет. Оберегать его покой, когда он после этого обеда дремал на диванчике и врать всем входящим, что босс работает над номером и просил не беспокоить.

Над номером он, кстати, работал очень странно. Я, конечно, никогда прежде в издательствах не трудилась, сравнивать мне не с чем, но всё, что происходило на так называемых летучках, имело отчётливый привкус фарса. Летучки Пенкин проводил один раз в две недели. Собирал главного редактора, ответственного секретаря, двух штатных журналистов. Меня звали вести протокол. И не меньше часа эта компания обсуждала, как движется работа над номером. Редакторы и журналисты предлагали темы статей, Пенкин разбивал их в пух и прах. Мол, кому это интересно, только идиот может читать такое. А вот если написать о том-то и том-то… И он на голубом глазу пересказывал ту же самую идею, разве что другими словами. И сидел счастливый, в полной уверенности, что вот он как хорошо придумал, не то, что эти балбесы.

Редакторы и журналисты предлагали заголовки к статьям – Пенкин опять с удовольствием отвергал чужие идеи, выдавая взамен свои перлы. Иногда, действительно, приемлемые. А иногда – полный кошмар. Я, конечно, не журналист, но я читатель. И если я прочту в журнале заголовок «Дефлорация отменяется», то дальше читать не стану. И попробуй меня убедить, что это о пользе раздельного обучения в школах. Короче говоря, пришла я к Пенкину в марте, и уже к середине апреля, попав пару раз «под раздачу», когда он устроил мне разносы из-за какой-то фигни, явно срывая своё плохое настроение, чётко поняла, что он за человек. Капризный, не уверенный в себе, не очень понимает, как выстраивать отношения с людьми. Но, в общем и целом, вполне терпимый с учётом зарплаты на испытательный срок и тем более – после испытательного.

Интересно, сколько теперь мне потребуется времени на дорогу до офиса? Надо завтра пораньше выехать. То, что я должна являться на работу строго в девять тридцать, было у Пенкина тем ещё пунктиком. Хотя он сам не всегда являлся в офис точно в это время. Но если уж являлся, да ещё чуть раньше меня… Однажды я пришла в девять сорок пять. На улице была мерзкая погода с дождём и ветром, у меня сломался зонт, я замёрзла, промокла, очень мечтала прийти и заварить себе горячего чаю… Пришла, и огребла нотацию на двадцать минут. Шеф долго и подробно рассказывал мне, как важна дисциплина в редакции, что дисциплина эта начинается прежде всего с меня, личного помощника генерального директора, и что если я буду себе позволять такую расхлябанность, то и все остальные начнут являться на работу к обеду, а там, глядишь, рухнет весь так тщательно отлаживаемый им, Пенкиным, издательский процесс. (Ха, процесс! Первый номер журнала всё никак не выпустит!). Спорить, доказывать и что-то объяснять было бесполезно – человек наслаждался разносом. Поэтому я слушала, кивала, чувствовала, как стынут пальцы в подмокших ботинках, и гадала: простыну, или обойдётся?

В принципе, обошлось. Может, успела вовремя переобуться, может быть, чай помог горячий, возможно – таблетка аспирина, которую я раздобыла, пробежав по полупустой редакции (народ, как правило, подтягивался не раньше двенадцати) и обнаружив раннюю пташку, – Сан Саныча, редактора одела политики, очень запасливого человека. В общем, с тех пор я стараюсь не опаздывать – вдруг Пенкин уже на месте и кровожадно поглядывает на часы?

От Крылатского до Бибирево метро домчало за полтора часа.

– Обои по специальной цене, распродажа! – сунула мне листовку тётка на выходе из метро. Ну конечно! Надо сейчас не в квартиру за вещами идти, а пойти прицениться к обоям.

Огромный торговый комплекс, где торговали мебелью и стройматериалами, возвышался буквально трёх шагах от метро. За пару месяцев моей жизни в Бибирево у меня всё не было повода туда зайти. А теперь, вот, появился. Я пошла к ближайшему входу и наткнулась взглядом на скучающую тётку с табличкой на шее: «Ремонт квартир и офисов. Недорого».

– Скажите, а сколько это, недорого? – притормозила я.

– А что у вас? Квартира, офис? – оживилась тётка, вмиг стряхнув с лица сонное выражение.

– У меня двухкомнатная «хрущёвка», нужно побелить потолки, поклеить обои, отремонтировать дверь входную. И, наверное линолеум постелить.

– Вообще-то такая работа не меньше трёхсот тысяч стоит… – протянула тётка, следя за выражением моего лица. Реакцию мою уловила и радостно добавила:

– Но вам мы сделаем за полторы сотни!

– Спасибо, я подумаю, – поёжилась я, убегая от тётки внутрь комплекса. Сто пятьдесят тысяч! За поклейку обоев! За максимум неделю работы! Может, в штукатуры-маляры податься?

Я остановилась возле широкой лестницы на второй этаж и осмотрелась. Интересно, где эта секция с обоями? Что в листовке, написано? А-14. А что над той секцией, наискосок от меня? А-13. Значит, где-то здесь.

Обои оказались роскошными и безумно дорогими. Но красивыми, что есть, то есть.

– Молодой человек, а где же тут у вас распродажа? – тормознула я парнишку в красном жилете, деловито спешащего в сторону керамической плитки.

– Распродажа? А, вон там, – махнул он рукой куда-то в угол и позвал:

– Мэри, подойди! Покажи девушке обои с распродажи.

Смуглая Мэри повела меня за стенд с роскошными и дорогущими образцами. Там не менее прекрасные обои демонстрировали ценники с вдвое сниженной ценой.

– Вот, пожалуйста!

М-да… Хороши, конечно, но и так дороговаты. Я хоть и сбираюсь ремонт в счёт квартплаты делать, но денежки-то придётся свои кровные выкладывать.

– Вы не думайте, это очень хороший товар. Просто остатки, поэтому и уценили, – по-своему истолковала мою задумчивость Мэри. – Вот, смотрите, вот этих трёх зелёных рулонов хватит кухню оклеить. А если ещё вот эти два рулона серых добавить, на большую комнату хватит. Знаете, если панелями делать, на де трети стены тёмные обои, на треть – светлые. Правда, в этом случае лучше, если потолки квартире высокие. У вас какие потолки?

– Низкие. Девушка, мне бы что-нибудь совсем простенькое. Я хочу в съёмной квартире стены освежить, куда мне такая роскошь!

– А, ну тогда вам сюда! – просияла Мэри и отвела меня в самый конец отсека с обоями. – Вот, бумажные, украинские и белорусские.

– О, вот это другое дело! – обрадовалась я, увидев миленькие светлые рулончики по пятьдесят пять рублей. – А то я уж испугалась. На входе сто пятьдесят долларов за ремонт просят, вы обои дорогие предлагаете.

– А вы мастеров ищете? – заинтересовалась Марьяна.

– Теперь уже, наверное, не ищу. Нет у меня полутора тысяч долларов. Обои сама поклею, как получится. А с полом и дверями погожу пока.

– Пол, двери… Что у вас с квартирой, можно подробнее?

– Трущобы у меня там конкретные. А я хочу их хоть как-то сделать пригодными для жизни, – вздохнула я.

– И в какую сумму думаете уложиться?

– Да тут думай – не думай, денег все равно в обрез… Тысяч в пятьдесят вместе с материалом.

– Тогда вот что, – Мэри вытащила из кармашка карандашик и кусочек картона и начала быстро писать. – Выйдете вон в тот выход, прямо по коридору, там будет стоять пожилой мужчина в синей куртке. Отдадите ему записку, расскажете, что нужно сделать. Он хорошо делает и недорого берёт. Он вам поможет подсчитать, сколько и какого материала вам нужно.

С мужичком в синей куртке – таким же чернявым, как Мэри – всё сложилось волшебно. Он сразу понял, какая у меня квартира – сказал, что недавно в такой работал, Тут же прикинул, сколько мне нужно обоев для кухни и коридора, а сколько для комнат. И сообщил, что знает, где продают дешёвые раковины и мойки. В пятьдесят тысяч мы с ним не уложились, но всё равно сумма получилась божеская. В общем, обменялись мы телефонами, и я успокоилась – кажется, вопрос с приведением рублёвской трущёбы в жилое состояние разруливается. Теперь к чувашам, за вещами.

Чуваши гуляли. В квартире воняло пережаренным луком и самогоном.

– О, соседка пришла! Садись с нами, мы угощаем! – высунулся из кухни самый молодой из мужиков, Мишка.

– Спасибо, Миша, мне некогда.

Переобуваться я не стала, пошла по коридору в ботинках.

– Ты к ней не приставай, она гордая. Брезгует нами, – успела я услышать, не узнала чей, сиплый голос, прежде чем закрыла дверь в свою комнату, повернув замок. Да, Галка-Галочка, хорошую свинью ты мне подложила. Хотя, что на тебя обижаться. Это хозяйку второй комнаты жадность одолела, а мне расхлёбывать.

Я огляделась, прикидывая, с чего начать паковаться. Хорошая комната. Большая. Обжитая. Уютная. Если бы не соседи… До меня здесь жил мужчина по имени Толик. Толика я никогда не видела – он умер, и его брат Юрий сдал мне комнату в этой коммуналке. Нашла я его просто чудом: повесила объявление на столбе, а он откликнулся. Галка, она с Толиком в соседях полгода пожила, мне потом рассказывала, что прежний хозяин комнаты был добрым, обстоятельным, домовитым. Да я это и так видела – комната читсенькая, никогда не скажешь, что жил одинокий мужик. Галка говорила, что он на подлодке служил, дозу радиации хапнул и стал импотентом. Оттого не женился, очень переживал и говорил, что если бы нашлась женщина, которая жила бы с ним без секса, но с душевным теплом, он бы на неё комнату переоформил. Эх, Толик, Толик, и что бы нам не встретиться? Мне после Углова всякий секс настолько пофигу, что скрасила бы я тебе твою одинокую жизнь. И ты, глядишь, не помер бы от сердечного приступа. И мне не пришлось бы переживать нашествие чувашей и сбегать от них в трущобу на Рублёвке.

Чуваши появились в квартире две недели назад. До того, три недели назад, Галка вдрызг разругалась со своим мужем, отправила его домой на Украину, а сама переехала куда-то поближе к своей новой работе. Телефончик мне свой рабочий оставила, вдруг мне клининг понадобиться. Или уборщицей решу подработать. Или ещё чего неотложное потребуется.

Неотложное мне потребовалось в первый же вечер, когда новые соседи – а вселилось их четверо – напились, сожрали мою картошку, которую я по привычке оставила на плите в сковородке, активно зазвали меня в свою компанию, а потом до трёх ночи ломились в мою дверь, повторяя приглашение с разной степенью цензурности. По-хорошему, вызвать бы милицию, но я сама жила в этой квартире на птичьих правах, без регистрации. И вообще комната, пока Юрий не вступит в наследство, как бы ничья. Пришлось затаится и отмалчиваться. А утром, поскользнувшись в заблёванном туалете, я окончательно поняла, что пора искать новое жильё.

И вот тут-то выяснилось, какое это было чудо, что на меня свалился Юрий с этой комнатой. Теперь и призывы на столбах, и поиски в Интернете мне приносили только один улов: звонки от агентов, готовых поселить меня куда-нибудь за кучу тысяч рублей в месяц плюс столько же залога за последний месяц, плюс столько же им, агентам, за посредничество. Вот так вот, мою зарплату с гаком им вынь да полож, живоглотам. В общем, через какое-то количество бессонных ночей – по счастью, чуваши всем скопом работали каким-то вахтовым методом и дома ночевали не каждую ночь – даже мой самовлюблённый шеф заметил, что я плохо выгляжу. Спросил, что стряслось, а я вдруг разревелась – наболело, блин. И вот, похлопотал, благодетель. Переезжаю.

Вещей у меня набралось немного – сумка большая и сумка маленькая. Нормально, загружу на свой двухколесный «грузовик», допру помаленьку. И Юрию надо позвонить, что уезжаю, пусть за ключом придёт. Так, ключ на стол, дверь захлопнуть. Спасибо, Толик, за приют. Спасибо этому дому, пойдём к другому.

Я прогрохотала по коридору колёсами ручной тележки, – сумки удобно устроились одна поверх другой. Открыла замок входной двери и обернулась к кухне:

– Счастливо оставаться!

– Ты куда? – чуваш Миша откинулся на спинку стула и балансировал на двух ножках, маяча в кухонном проёме и разглядывая мою поклажу.

– Да переселяюсь я от вас. На Рублёвку, – сообщила я. И прежде чем закрыть дверь, успела увидеть, как стул опрокидывается, и Миша летит на пол. Во, как огорошила мужика! Приятно.

Глава 3

Дама выглядела презабавно. Монументальная фигура в полупальто, разрисованном «куриной лапкой» – довольно крупные черно-белые то ли клетки, то ли крестики рябили в глазах. На голове – шляпка, похожая на перевернутый цветочный горшок, цветок из которого вывалился и зацепился где-то слева над ухом. Шляпка была пронзительного розового цвета, кажется, про него говорят «фуксия». У горла дамы намотан такой же пронзительный шарфик. Помада на губах, сумочка и перчатки в цвет шляпки дополняли ансамбль и доводили рябь в глазах от крупной чёрно-белой, напоминающей шахматную клетку, «куриной лапы» до состояния боли. По крайней мере, я, оторвавшись от набора очередного распоряжения шефа и взглянув, наконец, кто же там застыл в дверях, испытала нечто вроде цветового удара. И на всякий случай поздоровалась:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, милочка. Вы, насколько я понимаю, секретарша.

– Да, я личный помощник Виктора Алексеевича. Вы к нему? Он сейчас никого не принимает, над номером работает.

Шеф как раз дрых после обеда и велел никого не пропускать.

– Кажется, вас Лариса зовут.

Дама разглядывала меня от дверей, а я, свыкнувшись с буйством розового на чёрно-белом, поняла, что она в солидном возрасте, ей хорошо за шестьдесят. Тем временем дама подошла к столу, ещё раз окинула меня взглядом, взглянула на аккуратные стопки бумаг с краю столешницы, на полки сбоку от меня, где теснился ряд папок с документами, пестрящий аккуратными ярлычками с надписями, что где находится. После этой инспекции, явно что-то решив, дама отправилась к двери в кабинет шефа.

– Постойте! – подскочила я. – Виктор Алексеевич просил его не беспокоить!

– Мне можно, – осадила меня взглядом дама и толкнула дверь. – Витюша, здравствуй. Ты мне срочно нужен.

Я уселась на место, и тут до меня дошло, кого напоминают замаскированные пёстрым обрамлением черты. Кажется, это мамаша нашего начальника. Похоже, с теми же странностями, что и у него. Я про манию величия.

Ещё минут десять я провозилась с набором. Ну и почерк нынче у Виктора Алексеевича! Заболел, что ли? Ну, вот что он тут написал, что за «фгвывозы» такие? Ага, «оргвыводы», это он «о» и «р» слепил и «д» не дописал толком!

Я едва закончила, как в приёмную впорхнула очередная райская птица. На этот раз молодая, лет тридцати, с прямыми блондинистыми волосами и ровной чёлкой до бровей. «Птица» была одета в блестящий плащ, переливающийся розово-бежевыми бликами, распахнутые полы открывали крупноватые колени и ровные ноги, затянутые в чёрные лаковые сапоги-чулки на высокой платформе.

– Привет! – дева смерила меня взглядом и, похоже, сделала свои выводы. – Я к Пенкину, он ждет.

– Сейчас, одну минутку.

Я набрала номер шефа и сказала в трубку в ответ на его раздражённое «Алло!»:

– Виктор Алексеевич, к вам пришли…

– Алёна Лопахина, – правильно поняла мой взгляд блондинка.

– Да, пусть подождет, я сейчас, – велел шеф, заглушаемый речью своей мамаши: «И ты уже в том возрасте, когда быть холостым неприлично».

– Садитесь, он занят пока, – показала я на стулья у стены.

Приёмная у шефа была крошечная, кроме моего стола, шкафа с бумагами и древнего фикуса в кадушке влезали только два стула и крохотный столик, где я держала чайник и чайные принадлежности.

– Чаю хотите?

– Вообще-то я пришла сюда не чай пить… А он что, надолго завис?

– Да кто ж его знает. К нему, кажется, мама пришла.

– Мамаша? Точно? Не жена? – уточнила Алёна, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. Блистающие полы плаща красиво обрамили почти полное отсутствие юбки.

Я вспомнила пёструю «лапку», пронзительно розовую шляпку и подрастеряла уверенность:

– Да мама, кажется. Дама в возрасте, за шестьдесят. Он, кажется, не женат.

– А. Ладно, давай свой чай.

Она вытащила узкую пачку, добыла оттуда тонкую сигаретку:

– Хочешь?

– Нет, я не курю.

– А я закурю.

Затянулась.

– У тебя с Пенкиным что, шуры-муры?

Чуть не выронив чашку из рук, я уставилась на эту Алёну, Ну ничего себе вопросики! Задаёт, будто мы с ней подружки. Мне, конечно, не привыкать, я в своём сетевом маркетинге на таких шустрых барышнях, как она, только и держалась. Они такие продажи давали! Но всё равно – впервые меня видит, и с ходу интересуется, с кем сплю!

– С чего ты взяла? Нет, конечно!

– А почему нет? – барышня выпустила струйку дыма и переменила ногу. – Холостой босс и секретарша, классическая схема.

– Нет, я не в схеме. И я не секретарша, а личный помощник. Набираю приказы, распечатываю протоколы редколлегий. На этом всё.

– Да? – с сомнением прищурилась эта бесцеремонная Алёна. – А зовут тебя как?

– Лариса. Лариса Калитина.

Алёна кивнула и затянулась:

– А с чего он тогда тебя в тур берёт, если вы не любовники?

– Меня? Куда? Ты о чём?

Я настолько оторопела, что тоже начала разговаривать с Алёной как со старой знакомой.

– Я о пресс-туре в Тунис, который наша турфирма устраивает для журналистов. От вас едут двое: Пенкин Виктор Иванович и Калитина Лариса Евгеньевна. Как я понимаю, твой шеф и ты.

– А я ничего не понимаю…

Я плюхнулась в своё кресло и, дура-дурой, таращилась на блондинку Алёну. Какой Тунис? Какой тур? И причём тут я?

– А тебе Пенкин разве не сказал еще? Странно… Ехать уже послезавтра, я билеты и ваучеры в отель привезла. Слушай, у тебя чайник вскипел.

– А? Да, сейчас.

Я, по-прежнему ошарашенная, механически залила кипятком чайный пакетик, бросила в чашку ломтик лимона. Алёна придвинула стул к моему столу и расположилась с краю.

– Слушай, ты в таком опупении, похоже, и вправду я первая принесла тебе эту радостную весть. А кто же ксерокопию с твоего загранпаспорта снял, что ты ни сном, ни духом?

– Я, когда сюда устраивалась, отдала шефу ксерокопии всех паспортов и диплома… Мы что, действительно послезавтра едем в Тунис?

– Именно. Есть ещё одна новость, готовься.

Она посмотрела мне в глаза, держа паузу:

– Твой босс распорядился, чтобы я поселила вас в одном номере.

– Что?!!!

Я подскочила, толкнув стол так, что чай из её чашки расплескался.

– Нет, ты что! Это невозможно! Я не собираюсь с ним жить!

– В одном номере или вообще? – невозмутимо уточнила Алёна, передвигая чашку и передвигаясь сама в сторону от лужицы. Её невозмутимость меня моментально охладила.

– Я никуда не поеду.

– Ну и зря.

Алёна выудила из чашки пакетик, поискала глазами, куда его деть и плюхнула поверх листов с каракулями шефа.

– Ты что, часто бываешь в Тунисе?

– Ни разу не была. Но не такой же ценой.

– Какой – такой? – уставилась на меня Алёна. —Ты что, с мужиками не спишь?

– Сплю… иногда.

Не рассказывать же ей, этой первой встречной Алёне, что последним мужиком, с которым я спала, был Углов. Что с этого момента прошло почти полгода и, похоже, пройдёт ещё столько же, прежде чем я опять захочу каких-нибудь отношений. И, в любом случае, не таких.

– Но не со всеми подряд, тем более вот так, нахрапом и наскоком.

– А Пенкин тебя что, не подготовил? – недоверчиво фыркнула Алёна. – Намеки ведь делал, небось!

– Фу, дичь какая-то!

Я потрясла головой, собираясь с мыслями. Пенкин – и намёки? Да он только и делает, что за дисциплину с меня спрашивает да каракули свои подсовывает для набора!

– Да наверняка делал, а ты не велась! Вот мужик и решил идти ва-банк, устроить вам романтическое путешествие в далекую страну. Тем более на халяву, фирма платит, вам только рекламку в журнальчике тиснуть.

Ну, Пенкин, ну, кобель. Намеки он мне делал. Эта трущёбина на Рублёвке, что ли, намёк? Алёна замолчала, наблюдая, как меня корёжит, и припечатала:

– Молодец, Пенкин, романтик. Уважаю!

– Да плевать мне на его романтику! – рявкнула я. – Значит, так: никуда я не поеду!

– Так, стоп, – осадила меня Алёна. Отхлебнула из чашки и проговорила:

– Ну если бы просто тебя за границу отправили, поехала бы? Хочешь ведь поехать?

Я задумалась. Ну, вообще-то, если бы не эта дурацкая ситуация, то да…

– Хочу.

– А с Пенкиным спать не хочешь.

– Не хочу.

– Ну и не спи.

– То есть?

– А мы ему облом сделаем. Я тебя в свой номер поселю.

Она хихикнула, наблюдая за моим лицом:

– Не бойся, приставать не стану, я мальчиков люблю.

Да не боюсь я. Просто как-то это слишком внезапно.

– Спасибо…

Что, и вправду, что ли, послезавтра едем в Тунис? О-бал-деть!

– Алёна, а на сколько дней поездка?

– Девять дней, восемь ночей, тур по всем интересным местам.

А ведь и вправду едем!

Ситуация, при всей её неожиданности мне начала нравится и всё больше походила на подарок судьбы. Если отвлечься от кобелиных заходов моего шефа и посмотреть на ситуацию здраво, то всё очень удачно складывается. Послезавтра уезжать, значит, я могу мастеру, отмашку дать, чтобы ремонт в хрущёбине начинал. А к моему возвращению он должен закончить. Вчера мы с ним все материалы для ремонта как раз в квартиру привезли, и я всю эту ночь прикидывала, куда мне деться на недельку на время майских праздников, пока в квартире ремонт. По всему выходило, что в Челябинск. А тут такое дело! Понятно, что в Тунис съездить куда как лучше, чем в Челябинск. И денег сэкономлю, можно их маме с Никиткой выслать. А к ним я в августе выберусь. Так что с Тунисом этим всё очень даже неплохо складывается. Только вот Пенкин… А Пенкин пусть поспит в одиночестве. Ничего, не уволит.

Дверь в кабинет шефа открылась, выпуская буйство черно-бело-розового цвета. У меня опять зарябило в глазах.

– Витюша, ты должен, ты просто обязан побывать на моем спектакле. Только по уважительной причине я тебе прощаю, что ты пропускаешь премьеру!

Мамаша Пенкина повернулась в мою сторону, собираясь что-то сказать, но увидела Алёну и подавилась словами. Поджав губы, она с полминуты рассматривала девушку, блистающую плащом и голыми ляжками. А после холодно осведомилась:

– А вы к кому?

– А я к Виктору Алексеевичу, – откинулась в кресле Алёна, отчего полы пальто распахнулись сильнее, а длинные ноги засияли ослепительнее. – Виктор Алексеевич, я насчет нашего с вами путешествия!

– Да, да, Алёна, зайдите ко мне, – засуетился Пенкин, делая в её сторону активные знаки пухлой ладошкой и усатым перепуганным лицом. Алёна поднялась со стула, аккуратно обогнула застывшую столбом мамашу и скрылась за дверью кабинета. Дар речи вернулся к женщине примерно через полминуты:

– Витюша, кто это?

– Это по работе, мама. Давай, я тебя провожу.

Пенкин суетливо подхватил маму под локоток, но она сохраняла неподвижную монументальность.

– Витя, скажи мне честно, что у тебя с этой женщиной?

– Ничего, мама. Это рабочие моменты.

– Путешествие с этой… – мама Пенкина поискала определение Алёниному великолепию и, наконец, нашла, – профурсеткой – рабочие моменты? А как же Лариса?

– Мама, – дернулся шеф, бросив мимолётный косой взгляд в мою сторону, а я невинно спросила:

– Да, я здесь. Чем могу быть полезна?

От моего вопроса мамаша Пенкина словно оттаяла и потекла:

– Такая девушка рядом с тобой! Скромная, аккуратная, трудолюбивая. А ты принимаешь у себя всяких!

Пенкину, наконец, удалось сдвинуть маму с места и повести в сторону выхода:

– Мамочка, пойдём, я по дороге все тебе объясню. Ларисе совсем необязательно слушать наши семейные сцены.

– Ну почему же. – затормозила мама. – Если она войдет в наш круг…

– Мама! – Пенкин рявкнул так, что фикус в кадушке закачал листьями, а мамаша заткнулась. – Пойдем, поговорим по дороге.

Он вытеснил её за дверь и, наконец, увёл.

– Ларис, а кто это сейчас так орал? – выглянула из кабинета Пенкина Алёна.

– Пенкин. Его мама вообразила, что это ты его любовница, – мстительно сообщила я. Реванш!

Алёна расхохоталась, и я решила не делиться смутно забрезжившими подозрениями. Чует моё сердце, неспроста мамаша Пенкина смотрела на меня так… оценивающе. Будто прикладывала меня к какому-то образцу и прикидывала, дотягиваю, или нет. И в какой это их круг я собираюсь войти?

Ох, сдаётся мне, не просто так Пенкин тащит меня в Тунис. Кажется, мамаша задумала его женить, устроила мне смотрины, и все гораздо серьёзнее кобелиного перепиха. Блин, может быть, я всё-таки напрасно согласилась ехать?

**

Бетон возле самолета нагрелся так, что давал в воздухе марево, в котором слегка дрожало здание аэропорта. Наша группа рванула к подкатившемуся к трапу автобусу, надеясь на прохладу в салоне. Надеялись мы напрасно, – в салоне было так же душно, как и снаружи.

– Начало мая, что же жара такая! – невысокая русоволосая женщина лет сорока обмахивалась рекламным проспектом, прихваченным в самолете. Звали её Ира, она была спецкором газеты «Русский курьер».

– Африка, чего же ты ждала, – пожала плечами её подруга, коренастая мужеподобная тётка. Насколько я успела запомнить из того, что говорила мне в Домодедово представлявшая группу Алёнка, тетку звали Таней, она была в «Курьере» каким-то там редактором. Ещё в нашей группке собрались три томные девицы из каких-то приложений к «АиФ», две совсем молоденькие девчушки из журнала «Зверь» (Никогда не слышала про такой. Про охоту, что ли?), очень серьёзный и деловой мужчина по имени Слава, чей-то муж из рекламной службы, не запомнила, какого, издательского дома. Ну и я с Пенкиным. Как нас представляла Алёна, главный редактор журнала «Новый фактор» с заместителем.

О том, что мы с ним летим в Тунис, Пенкин сказал мне позавчера, когда проводил из кабинета Алёну. И сделал это в своей всегдашней манере. Объявил, что он послезавтра едет в загранкомандировку и что я, как личный помощник, должна его сопровождать.

Я изобразила полное неведение:

– Хорошо, Виктор Алексеевич. А куда мы едем?

– В Тунис.

– А на сколько дней?

– На девять.

– А командировочные когда можно будет получить?

– Что-о? – Пенкин вытаращился на меня, будто я сказала чушь несусветную.

– Ну, мы ведь в командировку едем? – невозмутимо продолжала я. Хорошо, что Алёна меня предупредила! – Значит, суточные полагаются, квартирные. И с оплатой переработки тоже нужно как-то решить, праздники же майские начинаются, а я, получается, работаю.

Я приставала к нему с максимально деловым видом. Командировка, говоришь? Вот и выкручивайся.

– Будут тебе суточные. На месте, – крякнул Пенкин. А меня несло:

– А какие вещи с собой брать? Что у нас там будет? Деловые переговоры, фуршеты?

– Купальник бери. Море там будет, – прищурился шеф, словно прикидывая, какова я буду в купальнике, и я поняла, что пора отстать и держать дистанцию.

Дистанцию я начала держать уже в самолете, усевшись рядом с Алёнкой, которая почти сразу уснула и спала все два часа перелета, слегка попахивая перегаром. Видимо, накануне выпила. И сейчас я продолжала держать дистанцию, пронырнув в салон автобуса, остановившись рядом с Ирой и оставив шефа где-то возле дверей. Автобус быстро заполнили пассажиры нашего рейса – по-русски, кажется, говорили только мы – и он быстро поехал к зданию аэропорта.

– На Таджикистан похоже, – сказала Ира. – Такая же жара, верблюжья колючка, вон, растет. Я там в командировке была четыре года назад, запомнила.

Мы довольно быстро, хотя и по бестолковому суетливо, прошли таможню. Пришлось платить за визу в местных «тугриках», а для этого менять валюту, прежде отстояв очередь, а потом соображая, не надули ли. Курс местного динара к доллару был каким-то дробным, и с ходу понять, что к чему было сложно. Потом я заполняла анкету по-английски за себя и за Пенкина. Шеф не владел ни английским, ни французским, ни арабским, а других вариантов плотные белые бланки не предлагали.

В общем, когда мы, наконец, получили вещи – я бегала и за его, и за своей сумкой – и вывалились из аэропорта на улицу, я взмокла как мышь и отчаянно мечтала прилечь где-нибудь в холодке. Жидкая тень от низкорослой пальмы, росшей в стороне, такого холодка не давала.

– Зраст-те! – улыбался нам навстречу высокий парень с тёмным лицом. – Я ваш гид, меня зовут Абдель!

– Привет, – кивнула ему Алёнка. – Где наш автобус? Этот? Давайте садиться.

Небольшой, похожий на «пазик», автобусик открыл двери, и водитель начал загружать наши чемоданы через заднюю дверь.

– Вот, пожалуйста, программа вашего гостения, – Абдель начал раздавать листочки с отпечатанной программой на английском. На каждом – логотип принимающей турфирмы: солнце, чайка, волны. Алёнка взяла свои листочки, просмотрела и подбоченилась.

– Так, я ничего не понимаю. Что это такое?

– Програма вашего гостения, – ещё раз объяснил гид. – Сейчас едем в Монастир, отель четыре звезда, завтра в Сусс, отель четыре звезда, потом в оазис, потом…

– Я вижу, что потом. – резко оборвала его Алёна. – Какие четыре звезды? Мы с господином Саидом договаривались, что размещение будет в пяти звёздах, а здесь – четыре и три! Он что, очумел? Я ему группу журналистов на этих условиях собрала, а он мне – три звезды!

– Это оазис – три звезда, там такой только, потом – четыре.

Гид улыбался так же широко, но на всякий случай отступил на шаг от размахивающей руками Алёнки.

– А где пять звёзд? Где?

– Алён, вот, после оазиса, вроде, пять звёзд, – подсказала Ира, вглядываясь в свой список.

– Это они обедать нас везут в пять звёзд, отель нам показывают. А размещают опять в четырёх. Нет, ребята, так не пойдет. Из Москвы мы договаривались, что размещение будет только пять звёзд и все включено.

– А-лёна, давай ехать, в отель решим, – приложил ладони к груди наш гид. Улыбка его перестала быть ослепительной и, видимо, стоила ему больших усилий.

– Нервничает, – сказала Татьяна. – Зря Алёнка так на него орет, у них же не принято, чтобы женщины шумели. Обидится человек. Алён, может, и вправду в отеле все выясним? Поехали уже!

– Куда поехали? Вы что, хотите жить в четырёх звездах и за всё платить? У вас что, деньги лишние? Нет уж, пусть все делают, как обещали. Дай мне позвонить господину Саиду! – протянула она руку. Наш гид достал мобильник, набрал номер, сказал что-то в трубку по-арабски и отдал телефон Алёнке.

– Мистер Саид? Хеллоу. Ай доунт лайк зе программ, ю хэд плэннед.

«Мистер Саид, мне не нравится программа, которую вы для нас составили», – перевела я вслед за Алёнкой. Надо же, её английский понимаю, а чей-нибудь ещё – нет. Наверное, потому что она говорит почти так, как наша учительница в школе. И хотя я надписи на английском улавливаю гораздо лучше, чем речи, Аленкины претензии господину Саиду поняла. Её не устраивает размещение, и она настаивает, чтобы переездов по отелям было меньше и чтобы нас селили в пяти звездах «всё включено».

И всё-таки отель, куда мы приехали из аэропорта после получасовых Аленкиных скандалов, был четырёхзвездочным. Хотя мне было без разницы, – я прежде вообще ни в каких отелях не останавливалась. А этот, на мой вкус, был роскошным. По крайней мере, огромный бежевый холл с окнами в высоту стены и просторной террасой, выходящей к морю, меня очаровал. Солнце заливало лучами окна и ту половинку холла, где мы расселись со своими вещами, дожидаясь заселения.

– Вэлкам! – сказал официант, подавая нам бокалы с холодным соком.

Пенкин сгреб два и высосал в два присеста:

– Хорошо! Ф-фу, запарился я совсем, в душ хочу. Ларочка, узнай у Алёны, когда нас поселят.

– Я думаю, не раньше, чем через час, – отозвался Слава, и я проглотила неожиданную «Ларочку». – У них тут время заселения с двух часов, сейчас час. Ещё час будем ждать, не меньше.

– Алён, когда нас начнут селить? – крикнула я, не поверив. Ещё час сидеть в холле? Хотя здесь хорошо, прохладненько.

– В два.

Она поднялась из своего кресла и подошла к нам.

– Этот жмот Саид решил не платить за лишнее время. Хотя назавтра я из него пять звёзд и «всё включено» выдавила. А то, ишь, развел тут экономию. Лар, пошли, к морю сбегаем!

– Пошли, – поднялась я. Пенкин задергал усами:

– Ты куда? А вещи?

– А что – вещи?

– За вещами кто будет смотреть?

– Вить, ты что? Кто тут возьмёт? – уставилась на него Алёна. – Тут не воруют.

– И всё равно, я считаю, что Лариса не должна оставлять вещи без присмотра…

– Вить, не занудничай, а? С нами пойдешь? Нет? Ну, вот и присмотришь за вещичками. Лар, пошли!

И Алёнка потащила меня к окну, которое оказалось дверями и распахивалось прямо на залитую солнцем террасу.

– Ух ты, здорово, – я зажмурилась, подставляя лицо лучам и забывая о недовольной физиономии Пенкина.

Терраса сходила широкими ступенями к площадке с круглыми столиками и изящными скамейками на кованых ножках. Сразу за площадкой располагались бассейны, справа и слева изгибались крылья отеля, оставляя впереди просвет с видом на море. Туда мы и пошли.

Пляж был песчаным и очень чистым, море – я разулась и подставила ноги прибою – прохладным.

– Ой, Африка, а море холодное!

– Средиземное, не нагрелось ещё. – Алёнка тоже скинула свои шлепанцы на платформе и каблучищах и трогала волну пальцами с ярким малиновым педикюром.

– Это в Египте Красное море всегда тёплое.

– А ты там была?

– Была, конечно. А ты нет, что ли? – Алёнка уставилась на меня с таким удивлением, будто я призналась, что ни разу в жизни не ездила на метро.

– Нет. Я вообще впервые за границей.

– А ты откуда такая, необстрелянная? – продолжала меня разглядывать Алёнка.

– Из Челябинска.

– А. А почему тогда с Пенкиным спать не хочешь?

– А какая связь? – Я отпрыгнула от неожиданно сильной волны.

– Ну, он ведь москвич. Квартира у него, бизнес. Через него зацепишься в столице по серьёзному.

– Он мне не нравится как мужчина.

– Да неужели? – скептически посмотрела на меня Алёнка, явно хотела что-то сказать, но передумала. – Пошли обратно, там селят уже, наверное.

Когда мы вернулись в холл, на столиках уже белели бланки, и народ усердно их заполнял. Пенкин сидел перед своей бумажкой с брезгливым выражением лица.

– Где ты ходишь? Я что, вместо того, чтобы отдохнуть с дороги, должен ждать, пока ты нагуляешься?

– Виктор Алексеевич, сейчас заполню, – присела я к столу.

Блин, развопился, такое настроение спугнул. Я быстренько списала данные наших паспортов, написала, что прибыли из Москвы и поставила завтрашнюю и сегодняшнюю дату. Всех дел на пять минут, и чего орал, спрашивается? Английский в школе надо было учить!

Портье за стойкой, получив от меня бланки, протянул ключ. Это он что, нас с Пенкиным в один номер селит?

– Нет, – замотала я головой. – Ноу. Алёна, скажи ему, что мы с тобой в одном номере, а то он меня с Пенкиным хочет определить!

– Ви а тугезе ин уан аппатмент, – протянула Алёнка свой бланк, и портье, улыбнувшись, дал мне другой ключ. – Пошли, подруга. Сумки можешь не тащить, принесут. Витя, иди, ключ от номера возьми, ты живёшь на пятом!

И мы пошли к роскошному лифту мимо Пенкина, смотревшего на нас ошарашенным и обиженным взглядом. Так смотрят дети, которым пообещали катание на карусели, и даже в парк привели, да так и оставили сидеть в стороне на скамеечке.

– Ты знаешь, мне его даже жаль немного стало. – сказала я. Лифт поднимался медленно и плавно. На безупречной серой стене было выцарапано русское слово из трёх букв. Это в Тунисе-то, где ещё кроме нас и нашего гида – как его зовут-то? – никто и слова не сказал по-русски!

– Иди, пожалей, он через три номера от нас жить будет, – подмигнула Алёнка.

– Да ну тебя. Просто он с таким лицом сидел, будто его в лучших чувствах обманули.

– Переживёт. Мужиков нельзя жалеть, они от этого на голову садятся. А портье-то как нам улыбался, а? Наверное решил, что мы лесби.

– С чего вдруг?

– Ну, с мужиком спать не хочешь, ко мне просишься. Ха, и Танька с Иркой тоже за лесбияночек сойдут!

Номер был очень красивый: светлый, с балконом, ванной комнатой. И огромной двуспальной кроватью под золотистым покрывалом. Ё-моё, вот это ложе любви!

– Ну, может быть, всё-таки к Пенкину пойдешь? – толкнула меня локотком Алёнка и во весь голос захохотала в ответ на мою возмущенную гримасу.

Глава 4

Всю ночь за окном грохотала гроза – молнии сверкали неоновым светом не хуже, чем у нас в России. Алёнка похрапывала, свернувшись клубочком под своей частью одеяла, – одеяло на этом королевском ложе было одним, но огромным, – а я завидовала её крепкому сну. Меня гроза разбудила. Вечером мы обе, уставшие от перелёта и обилия новых впечатлений, заснули сразу, даже в вечерних развлечениях в холле не стали участвовать. А сейчас, среди ночи, сна у меня не было ни в одном глазу.

Я встала, подошла к окну. Ливень хлестал плотным потоком, судя по звуку, заливая балкон. Только по звуку и можно было судить – темнота за окном была абсолютная, глухая, чёрная. Про такую, что ли, говорят «тьма египетская»? Хотя в данном случае – тьма тунисская. Надо же, первая майская гроза, и я встречаю её в Африке.

Отгрохотав, гроза ушла куда-то дальше, ливень сменил звук на тихий шёпот, я уснула. А утром проснулась от лучей, бьющих в лицо сквозь отодвинутую ночью штору. Oпять выглянула в окно и ахнула: картина открывалась потрясающая! За окном виднелись деревья в фантастических малиновых и белых цветах, а дальше – лазурный кусочек моря. Алёнка дрыхла, а я быстро оделась, подхватила фотоаппарат и побежала эту красоту фотографировать.

Свой цифровик – пожалуй, единственный доход от сетевого бизнеса – я купила ещё в Челябинске за солидную для меня сумму и взяла с собой в Москву. Зачем – не знаю. Наверное, чтобы делать фотолетопись своего знакомства со столицей. Новый город, новые впечатления. Если уж в Челябинске, где выросла, и где всё знакомо, я умудрялась такие моменты подмечать, что мама поражалась, а местная газета брала мои снимки на фотоконкурс «Город и горожане», то в столице, думала я, будет столько всего «вкусненького»! Но со всеми моими хлопотами первых недель – поиски жилья, работы, привыкание к Пенкину, опять поиск жилья и обустройство – мне было не до фотографирования. А когда узнала, что еду в Тунис, тут же вспомнила про своего дружочка.

Первый снимок я сделала в самом отеле. Очень уж хорош был их зимний сад: пальмы и кустарники росли в полную высоту на площадке, вокруг которой галереями располагались этажи с номерами. Яркая зелень изумительно сочеталась с бежево-коричневой гаммой интерьеров. Особенно меня умилили плафоны настенных светильников, напоминавшие половинки амфор из простой обожжённой глины. А когда я вышла на вчерашнюю террасу, то и вовсе замерла, впитывая красоту утра. Сколько всего! Залитый дождем бежевый камень террасы и лужи, где отражаются небо и гнутые кованые ножки изящных стульев. Ступени, красиво сбегающие к нижней площадке, где сбились в кучку столики и скамьи. Голубой бассейн с белым изгибом окантовки. Если встать вот так, то в кадр попадает часть крыла отеля, и кажется, что одни линии дублируют другие, а голубизна бассейна – словно кусочек моря.

Снимая всё, на что падал взгляд (в номере посмотрю, что не удалось – сотру), я добрела до моря. Люди по дороге не попадались, видимо, рановато было для них в семь утра вставать. Или знают, что после ночного ливня делать у моря нечего. Просто гулять неприятно, не то что загорать. Вода холодная, пляж завален водорослями. Водоросли тянулись тёмным воняющим йодом валиком вдоль всей прибрежной полосы, и вдалеке уже появился маленький бульдозер, который деловито сгребал их в стога.

– Привет! Тебе тоже не спится? – спросили за спиной, и я оглянулась. Ирина.

– Привет. Утро какое красивое!

– Да, здесь хорошо, – кивнула она и начала раздеваться. – Я искупнусь. Пойдешь со мной?

– Нет, вода холодная.

– Нормальная, градусов шестнадцать, – потрогала она воду ногой. Поправляя трусики бикини, пошла в море, – я успела камерой поймать момент, как она входила в воду. Вот ведь моржиха! Через несколько шагов поплыла. Плавала не меньше четверти часа, – бульдозер подобрался совсем близко, когда она вернулась.

– Слушай, отличная вода! Только вначале кажется холодной, а потом так здорово! Окунись не бойся!

Она выглядела абсолютно довольной, стряхивая капли с волос. А я, глядя на её спортивную фигурку и потемневшие от воды волосы, поняла, что Ирина совсем молодая ещё. Вчера в аэропорту мне показалось, что ей за сорок. А она просто выглядела уставшей. А то, что я приняла за седину, оказалось мелированием.

– Ир, а сколько тебе лет? – решила проверить я.

– Тридцать шесть, а что?

– Да просто сегодня ты лет на десять моложе себя вчерашней.

– Потому что расслабилась и отдохнула. Все проблемы в Москве оставила.

Она быстро оделась и накинула на голову полотенце:

– В воде тепло, снаружи холодно. А тебе сколько?

– Тридцать семь.

– Да? Тогда ты тоже сегодня выглядишь гораздо моложе вчерашнего. Ну что, пошли завтракать? Через пятнадцать минут ресторан откроют.

Мы вернулись в отель. Ирина пошла переодеваться, а я – отпирать Алёну. Ключ от номера был один на двоих, дверь не захлопывалась, так что мне пришлось закрывать её снаружи и носить ключ в кармане.

Алёнка ещё не встала, хотя уже проснулась.

– О, привет, ранняя птичка. Ты что, бегаешь по утрам?

– С фотоаппаратом ходила. И вообще-то – пташка.

– Кто пташка? Ты? – Она потянулась и стала шарить на тумбочке сигареты.

– Говорят «ранняя пташка», а не птичка.

– Да пусть говорят, что хотят, – отмахнулась Алёна, нашарив пачку и вытаскивая сигарету. – Как на улице?

– Красиво. И не жарко. А ночью гроза была. Ты слышала?

– Не-а, я отсыпалась, – зевнула Алёна. – Я ведь прошлую ночь не спала почти, мы с Олькой Крестовской в ночной клуб ходили, гудели почти до утра. Я вчера еле успела сумки собрать.

Она щелкнула зажигалкой и закурила.

– Знаешь Крестовскую?

– Нет. А кто она?

Я открыла окно. Терпеть не могу, когда в комнате воняет сигаретами.

– Ну, ведущая на СТВ! Программа «Образ бабочки». Ты телевизор вообще смотришь?

– Смотрю иногда, – пожала я плечами. – Но эту передачу не знаю.

– Ну и зря. Посмотри. Там из таких как ты женщин делают.

– В смысле? – не поняла я. – Я и так, вроде, не девушка.

– Это точно, – кивнула Алёна и затянулась. – Они там берут какую-нибудь тётку, которая подать себя не может, и делают из неё конфетку. Бабочку из гусеницы.

– Какие-то у тебя с утра сравнения в мой адрес зоологические, – хмыкнула я. – То птичка, теперь – гусеница. И до кучи – тётка.

– Ты что, обиделась, что ли? – выпустила дым Алёна. – Да брось, на правду не обижаются!

– А в чём правда-то?

Я села в изножье кровати и принялась расчёсываться, а Алёнка подняла подушки повыше и села, поблескивая атласной малиновой сорочкой на бретельках.

– А в том, что ты на себя рукой махнула, как на женщину. У тебя волосы – блеск. Густые, пушистые, а ты их заколкой скручиваешь, будто прячешь.

– Мне так удобнее, терпеть не могу, когда в глаза лезут.

– О, глаза! Глаза у тебя красивые, я вчера разглядела, только оттенить, форму бровей подкорректировать, и всё. Почему ты не пользуешься косметикой?

– У меня на неё аллергия, веки чешутся.

– Ты, наверное, какой-нибудь фигнёй за триста рэ ресницы красила? Так ты не бери в ларьках дрянь всякую, фирменную покупай, от пятидесяти евро.

– Алёна, ты что? – вытаращилась я. – Пятьдесят евро за тушь для ресниц?

– Ну да, а что такого? Ты же хочешь выглядеть привлекательной?

– Хочу. И, по-моему, выгляжу в достаточной мере.

Я решительно собрала волосы заколкой и сменила тему:

– Столовая уже открылась. Завтракать идешь? А то нам выезжать в одиннадцать.

– Иду-иду. – Алёнка загасила окурок в глиняной пепельнице и побежала в ванную. А я, пока она не видит, подошла к зеркалу. Я что, и вправду выгляжу так плохо, что и Ирина, кажется, удивилась, что мне всего тридцать семь? Это из-за полноты, наверное. Я с этими стрессами из-за подлеца Углова и переезда в Москву подрастолстела как минимум на размер, а то и на два. На фруктах-овощах посидеть, что ли, пока в Тунисе?

В ресторане из фруктов были апельсины и яблоки, овощей не было вовсе. Зато в изобилии красовались хлопья, йогурты, джемы четырех видов и корзины с выпечкой. Все было таким красивым и аппетитным, что я не сдержалась – набрала понемножку и принялась дегустировать. За столик к нам с Алёнкой подсели Ирина с Татьяной.

– Привет, девчонки! Как спалось? – Татьяна поставила на стол тарелку с глазуньей и ассорти из сыров и колбас.

– Слыхали, какая ночью была гроза? – на тарелке Ирины скромно лежал ломтик сыра, вареное яйцо и апельсин.

– Лариска слышала, я нет, – заглянула Алёна ей в тарелку. – Ир, а чего так скромно завтракаешь? Всё оплачено. Вон, с Лариски бери пример, всё пробует, что предлагают.

– Не всё, а только джем, – я отодвинула от себя розетку с джемами. Розетка делилась на четыре части, в каждую я положила по ложке разных джемов: клубничный, из инжира, абрикосовый и неопознанный зеленоватого цвета. Что-то действительно я увлеклась. Кто полчаса назад, глядя на подтянутую Ирину, клялся себе не жрать?

– А из чего джем? – заинтересовалась Ирина.

– Абрикос, инжир, клубника. А зелёный не знаю из чего.

– Может быть, киви? Дай попробую!

Она подхватила джем на кончик ножа, слизнула и задумалась.

– Интересный вкус… На киви не похоже.

– Дай я! – Татьяна тоже нырнула ложкой в зеленоватую массу.

В зал вошёл Пенкин. Выглядел он хуже, чем обычно: лицо мятое, глаза опухшие, на щеках щетина. Хотя откуда мне знать, как он выглядит по утрам, я его на работе обычно позднее вижу. Моё шеф бросил мрачный взгляд в нашу сторону, кивнул неопределённо и пошёл к стойке, где жарили глазунью.

– Слушайте, по-моему, это джем из местных кактусов, – закочила дегустацию Татьяна. – Помните, мы из автобуса вчера видели, какие они мясистые?

– Скажешь тоже! – фыркнула Алёна. – Если повидло из кактусов, то где колючки?

– Сбрили! – пожала плечами Татьяна. – Это джем из бритых кактусов.

Мы расхохотались. А Пенкин вдруг втянул голову в плечи, схватил свою тарелку и быстро ушел из поля моего зрения.

Вот те на, мой шеф на меня обиделся! Ну точно, так и есть.

Когда мы собирались в холле, а после грузили сумки в автобус, он делал вид, что меня нет. В салоне занял спереди крайнее сиденье, так, чтобы никто не уселся рядом и всю дорогу сидел с непреклонно-прямой спиной. Мне было видно, – мы вчетвером расположились сзади салона. Разумеется, я не смотрела ему в спину всю дорогу, так, поглядывала иногда. В основном я смотрела в окно, и пока мы ехали в Сусс, разглядывала эту удивительную страну.

За окном сначала мелькали белые двух- и трёхэтажные дома, странно выглядящие на желтоватой, без зелени, с редкой травой земле. Потом город закончился, и замелькали низкорослые раскидистые деревья (потом я узнала, что это оливы), окружённые живой изгородью из мясистых плоских кактусов. Точно таких, как я раньше видела в фильмах про мексиканские пустыни. Кое-где на кактусах набухали розовые бутоны.

– Сколько тут кактусов! Я думала, такие только в пустыне растут! – озвучила мои мысли девчонка из журнала «Зверь». Кажется, её звали Настя. – Надо же, цвести собираются! Красивые цветы, наверное.

– Они здесь везде растут, – сверкнул улыбкой наш гид, тот же, что и вчера, парень с именем, которое я позабыла. Абдул? Нет, как-то по-другому. Говорил он по-русски по-прежнему с лёгким акцентом, но сегодня я его почти не замечала. – Их вместо забора сажают, от воров. И скот этим кормят. А через месяц на них ягоды будут, очень вкусные, как это, делишес. В Париже их покупают по десять евро за штуку.

– Эй, ты извини, как там тебя, я забыла, – махнула ему Алёнка.

– Абдель.

– Абдель, точно. Ты где так хорошо по-русски научился разговаривать?

– Я в Питере учился в университете.

– Ой, а здесь, значит, гидом работаете, с туристами? – почему-то посочувствовала ему Ирина.

– Я здесь тоже в университете работаю. А с вами меня господин Саид попросил быть, страну показывать.

– Ой, он профессор, наверное, – зашептала Ирина. – А ты, Алёнка, орала на него вчера. Неудобно получилось!

– Да ладно, удобно. Он этому Саиду не за спасибо помогает. Пусть денежки свои отрабатывает, – фыркнула Алёнка.

Часа примерно через полтора обочины дороги перестали мелькать кактусами – появились низкие пальмы, похожие на громадные, воткнутые прямо в землю ананасы, цветущие кустарники и красивые ограды, за которыми виднелись белые виллы. Да и само шоссе похорошело, заиграло красками бело-жёлтой разметки. У развилки, отмеченной странной конструкцией, изображавшей раскрытую ладонь с глазом в середине и плотно сомкнутыми пальцами, изрисованными восточным орнаментом, наш автобус свернул вправо, ближе к морю, и вскоре уже въезжал на территорию нового отеля.

Если предыдущий отель подкупал своей тихой прелестью и уютом, то этот ошеломлял размахом и грандиозностью. Один холл чего стоил! Если убрать столики, барную стойку и стойку «ресепшн», запросто можно сыграть в футбол. Или в хоккей – блестящие серые плиты, отражавшие потолочные светильники казались скользкими, как лёд.

– Велкам ту мэджик пэлэс! – сказал официант, подавая нам бокалы с апельсиновым соком.

– Вот, сразу видно, что пять звёзд. Не фигнёй встречают разбавленной, а самым настоящим апельсиновым фрэшем! – довольно сказала Алёнка, отпив из своего бокала.

– «Волшебный дворец», – перевела я то, что сказал официант. – Хорошее название, сказочное.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – подмигнула мне Алёнка. – Вот такие отели я и предпочитаю, пять звезд «ультра», все включено!

– Здравствуйте, меня зовут Евгения, пожалуйста, заполните эти формы, – к нам подошла кудрявая девушка в униформе и стала раздавать плотные листочки уже знакомого содержания: имя-фамилия, откуда прибыл и насколько. Я посмотрела на Пенкина – тот отодвинул свой листок, насупившись, и барабанил по столу пальцами. Так, пора выполнять свои секретарские обязанности.

– Виктор Алексеевич, давайте паспорт, я ваш формуляр заполню, – подсела я к нему. Он скривился, молча метнул паспорт на стол, встал и отошёл к барной стойке. Ну надо же, как обиделся, что я с ним спать не стала! Детский сад.

На этот раз нам с Алёнкой достались двухкомнатные апартаменты. Первая комната – с диваном, двумя креслами, низким столиком и широкой дверью, ведущей на огромную лоджию-террасу. Вторая – с широченной кроватью, зеркалом и второй дверью на ту же террасу.

– Вот это я понимаю, сервис. – Алёнка села в кресло и потянулась к бутылке с вином, стоявшей на столике. – Смотри, как гостей встречают. Вино нам поставили, вазу с фруктами, орешки.

– Слушай, а вдруг за это платить придётся? – испугалась я. Лично у меня денег было совсем чуть-чуть. Тысяча российскими и несколько местных мелких купюр, которые остались сдачей после обмена в аэропорту и уплаты пошлины. Пенкин мне пока никаких «командировочных» не выдал.

– Да ладно, не бойся. Сказала же: пять звёзд «ультра». В таких отелях за все платят сразу, когда тур покупают. Винца налить?

– Ну, налей, – решилась я. Алёнка плеснула густой влаги в бокал. Вино слегка вязало и отдавало вишней.

– Алён, а ты часто в таких местах бываешь?

– Раньше часто, сейчас пореже. Петька меня раньше по таким курортам катал – и на Кипр, и на Майорку, и в Абу Даби!

– А кто это, Петька?

– Да бывший мой… Вроде как муж. Слушай, до обеда два часа ещё. Пошли, на море смотаемся! – сменила Алёнка тему. Видимо, вспоминать про бывшего Петьку ей не хотелось. Я согласилась смотаться на море, и мы принялись искать в чемоданах купальники.

Примерно через полчаса мы добрались до местного пляжа. Алёнка вырядилась в красный бикини с белыми ромашками, приделанными к бретелям, окантовке лифчика и к бокам трусиков. Поверх – экстремальный сарафан, который сверху выпускал на свободу ромашки от купальника, вызывающе обрамлявшие туго стиснутые лифчиком полукружья пышного Алёнкиного бюста. Снизу сарафан тоже сачковал, едва прикрывая красные трусики и абсолютно игнорируя белые, совершенно не тронутые загаром Алёнкины ноги, обутые в светлые шлёпанцы на платформе и высоком каблуке. На мой вкус, Алёнка нарядилась вызывающе и не по пляжному. По крайней мере, когда дорожка кончилась и начался песок, она начала вязнуть в нем своими каблучищами. Однако упорно шла на полусогнутых до ближайших шезлонгов.

Не понимаю, зачем так над собой издеваться? Лично я надела свободную длинную рубаху, трикотажные бриджи, резиновые тапочки и бейсболку от солнца. Красота! Удобно, и ноги совсем не устали, хотя нам пришлось топать через всю немаленькую территорию. Минут десять до пляжа добирались, не меньше.

Возле зонтиков, к которым мы шли, уже загорал народ из нашей компании: обе девушки из «Зверя» и одна из «аифовской» группы. Девчонки раскинулись на песке эдакими фотомоделями: точёные фигурки, загорелые ножки.

– Привет! Вы где так загореть успели? – помахала я им, занимая свободный лежак под зонтиком и нашаривая в сумке фотоаппарат. Пляж был очень колоритным: ослепительно белый песок, умопомрачительно голубое море, абсолютно туземные зонтики – эдакие конусы, крытые сухими пальмовыми листьями. И наши девчонки: загорелые, белозубые, молодые. Прямо как на рекламном плакате.

– В солярии, – ответила Настя из «Зверя», поворачиваясь на бок и демонстрируя изумительную линию бедра.

– Настя, девчонки, можно я вас сфотографирую? Вы так роскошно смотритесь на этом пляже, у меня аж объектив зудит!

– Давай, – приняла плакатную позу Настя.

Я нащелкала с десяток кадров, прежде чем успокоилась и сама разделась. В конце концов, я сюда загорать пришла, или зачем?

Алёнка уже возлежала на своём лежаке, спрятав голову в тени зонтика. Я тоже легла ничком, головой в тень, подставив солнцу спину, ноги и попутно спрятав собственное пузо. Возле точёных форм соседок я, наверное, выглядела совершеннейшей бегемотихой. По крайней мере, именно ею я себя и чувствовала. Нет, решено, в обед – только овощи и фрукты.

Я загорала минут десять и успела раскалиться под раскочегарившимся солнцем, когда мне на спину вдруг полетели ледяные брызги. Я вскрикнула и подскочила. Рядом завизжала Алёнка:

– Ирка, блин, ты что, спятила? Холодно же!

– Переворачивайтесь, сгорите!

Ирина хохотала, отряхивая мокрые волосы. Опять в море плавала.

– Идите в море окунитесь, вода просто блеск!

Она была такой довольной, а море так заманчиво бликовало под солнцем, что я решилась, поднялась и пошла к воде. Купальщики, к слову, были и помимо Ирины: над волнами покачивалось с полдесятка голов. Еще одна купальщица подплывала к берегу.

– Наверное, тоже русская. Кроме наших в такую воду никто купаться не полезет, – предположила Ирина. Дождалась, пока купальщица – загорелая стройная черноволосая девчонка – стала выходить на берег и крикнула. – Как водичка? Хорошая?

Девчонка улыбнулась и ответила по-испански.

– Ага, испанцы тоже лезут… – улыбнулась ей в ответ Ирина. – Похоже, на весь берег тут только мы русские. Иди в воду, не бойся. Сразу входи, целиком, так быстрее привыкнешь.

Сразу целиком не получилось – у берега было неглубоко и мне пришлось сделать с десяток шагов, пока вода дошла до пояса. Ой, холодная! Хотя, если разобраться, не холоднее чем в Быструхе, речушки возле деревни, куда я ездила девчонкой, и где мы полоскались с июня до сентября.

– Ларис, давай, окунайся вся, а то замерзнешь! – подзадорила меня с берега Ирина, и я решилась.

Море ласково приняло меня, лишь на секунду обдав холодом. Потом почти сразу мне стало тепло, и я поплыла. Господи, хорошо-то как! Впервые в жизни в море плаваю.

– Слушай, как здорово! Я ведь впервые в жизни в море плавала! – так и сказала я Ирине, выбираясь на берег. – Ух, а на берегу теперь холодно!

На берегу действительно похолодало. Откуда-то взялся ветер, и мне в сыром купальнике было зябко. Я быстро подскочила к своему лежаку и накрылась полотенцем – хорошо, сообразила из номера захватить.

– Если впервые в жизни что- то делаешь, то можешь загадывать желание, обязательно сбудется.

Настя из «Зверя» проговорила это, не открывая глаз. Она полулежала на песке, откинувшись на локти и подставив солнцу лицо, живот и тугие загорелые грудки. Соски нахально целились в небо. Две другие девчонки тоже загорали топлесс.

– Желание… Столько всего надо, не знаю, на чем остановиться, – пробормотала я, удивляясь смелости девчонок. Хотя, похоже, они не единственные. Вон, там девушка с парнем, она тоже загорает без лифчика. А там вообще тетка в годах развесила то, что когда-то было бюстом. Может быть, и мне не терпеть эту сырость на груди, а скинуть мокрый лифчик и позагорать « в натуре»? Уж грудь у меня гораздо лучше, чем у той тетки, а она и не комплексует.

– Ну, выбери самое-самое, – Настя по-прежнему не открывала глаз. – Я, например, всегда загадываю желание про то, чтобы в моей жизни случилось чудо.

– Да? Слушай, а ведь точно, – согласилась я. – Неприятностей всяких в жизни всегда с избытком, а чудес и не бывает почти. Чуда хочу. Пусть в моей жизни будет чудо, – пожелала я вслух. И подумала, что уж если и хочу я какого чуда, так такого, чтобы вернуло меня в возраст этих девчушек. Чтобы я опять стала молодая, стройная, беззаботная. И обязательно – уверенная в собственной неотразимости. Может быть, тогда бы моя непутёвая жизнь сложится по-другому.

Глава 5

В свои двадцать три года я выглядела ничуть не хуже, чем эти девчушки. По крайней мере, на фотке, оставшейся с тех времён, я похожа на Нину из «Кавказской пленницы»: «комсомолка, спортсменка и просто красавица». У меня на снимке прическа-каре с чёлкой до бровей, глаза в пол-лица и тонюсенькая талия, по контрасту с широкой юбкой колоколом – просто осиная. Внизу карточки – надпись «Пятигорск 1991». Это был последний год советской власти и первый мой самостоятельный выезд за пределы города Челябинска. Путёвку в пятигорский санаторий мне достал папа, и я поехала подлечить скукожившийся от защиты диплома желудок, попить минеральной водички.

В санатории соседкой по номеру оказалась двадцатишестилетняя Зина из Ростова. Мне, домашней девочке, впервые вырвавшейся из-под родительского присмотра, Зина казалась бывалой и опытной. Она красиво курила, щурясь и потряхивая соломенными волосами. Так же, щурясь и потряхивая волосами, она говорила о мужчинах. По её словам выходило, что девушка она в этих делах опытная, мужиками может вертеть, как захочет, и вообще знает, что им нужно и как сделать, чтобы они штабелями валились к ногам. Я насчёт штабелей была не в курсе. Те секреты в отношении мужчин, которыми со мной делилась мама (Девушка должна быть скромной и опрятной. Приличная девушка должна вести себя сдержанно, иначе её примут за девицу легкого поведения. Серьёзные мужчины на всяких вертихвосток внимания не обращают, а не серьёзные – не женятся) на фоне Зининых приёмов стремительно падали в цене.

Прежде всё было по-маминому. Все институтские годы я себя вела – скромнее некуда. Волосы – почему-то они у меня ниже лопаток не отрастали – заплетала в толстенькую короткую косичку и закалывала на затылке, потому что носить их распущенными, по маминому определению, – «ходить лахудрой». Носила платья, юбки и сарафаны, – джинсы считались слишком вызывающей одеждой, – с джемперочками, связанными мамой собственноручно. Из косметики я пользовалась только тушью для ресниц и бледной помадой в цвет губ. И ходила вся такая скромная и опрятная, приличная девушка для серьёзных мужчин.

Но или мама чего напутала, или я с приличиями переборщила, или серьёзных мужчин в нашем институте не водилось, но за те пять лет, что я училась, ко мне с целью познакомиться подкатывали всего лишь дважды. Весной, на исходе первого курса – дистрофичный очкастый пятикурсник Гена. Он был старше меня аж на восемь лет, и я приняла его приглашение в кино отчасти от сострадания (парень очень волновался, приглашая, мялся, мямлил, и, кажется, потел), отчасти из интереса (как это – пойти в кино со взрослым мужчиной?). Гена жил в общежитии, где я с ним и познакомилась, бегая в гости к девчонкам-одногруппницам. Они меня, кстати, и подзадорили идти с ним в кино, окончательно сломив мои колебания. А колебалась я, потому что какой-то неказистый он был, этот Гена. И худой, и стёкла в очках толстые, и по общаге ходил в дурацких темно-зелёных кримпленовых штанах (точно-точно, я эту ткань знала, у мамы юбка такая висела в шкафу!) и в синей футболке с белой надписью «Спорт». Хотя, если разобраться, парень же в домашнем ходит. Я и сама по дому тоже не в кринолине шастаю!

На первое в своей жизни свидание с «серьёзным мужчиной» я принарядилась. Волосы не стала в косичку собирать – сделала два хвостика. Надела любимую юбку в косую клетку, светлый джемперок машинной вязки, купленный на первую в жизни стипендию. К кинотеатру пришла за пятнадцать минут до сеанса. Кавалера своего увидела издалека. А увидев, спряталась за автобусной остановкой, потому что идти с ним в кино мне расхотелось моментально и окончательно. К кинотеатру Гена явился в тех же кримпленовых штанах и «спортивной» футболке и встал, дурак-дураком, под афишей, тиская в руках букет из пожухлых ромашек. Не знаю, сколько он там прождал – я сбежала оттуда «огородами», больше всего на свете боясь, что Гена меня заметит, окликнет, и все вокруг решат, что он – мой парень.

Второй случай «подката» можно таковым и не считать – на дискотеке в той же общаге, теперь уже на третьем курсе, в меня вцепился какой-то хорошо поддатый парень и поволок танцевать. На мои вопли «Отстань, урод!» подтянулись дежурные с красными повязками и вывели танцора вон – чужим оказался, не из наших студентов. Вот и все «штабеля». И сколько я ни влюблялась за эти пять лет учёбы, а я влюблялась регулярно, сколько ни обмирала, гадая, обратит ли «предмет» на меня внимание, ничего и не с кем у меня не срослось. Мои «предметы», их было трое, все из нашей группы, мило со мной общались, списывали у меня английский, помогали делать лабораторные по сопромату… И всё. Двое из них к концу института женились, третий, Димка, в которого я втрескалась как-то совсем уж безнадёжно, сразу после защиты диплома уехал в Свердловск, тогда ещё не ставший Екатеринбургом.

В санатории я как раз переживала по поводу своей третьей не сложившейся любви и проводила ревизию маминым секретам женского счастья. Может быть, мне надо было с Димкой вести себя как-то менее дружески и более кокетливо, что ли? Вон, как Надька Семёнова: волосами тряхнёт (распущенными!), бедром качнёт (джинсовым!), мальчишки наперебой на дискотеке на танец приглашают, а потом в коридоре она с кем-нибудь целуется. Мне не надо было с кем-нибудь, но, распусти я свою вечную косичку и умей я так смотреть, как Семёнова, может, Димка увидел бы во мне девушку, а не ту, у которой можно списать… В общем, последняя безответная любовь меня совсем тогда подкосила, подозреваю, что в большей степени она, нежели нервотрепка с дипломом, проявилась повышенной кислотностью в желудке. И упустив Димку я, словно пытаясь себе что-то доказать, разжилась несколькими смелыми нарядами, сочинёнными к поездке в санаторий.

Преддипломную практику я проходила в стройуправлении, где папа работал главным инженером. Практиковалась по-настоящему. Составляла сметы на строительство, закрывала наряды. Недельку – под присмотром прораба Степаныча. Потом Степаныча скрутило с аппендицитом, второй прораб, не помню уже, как его звали, ушёл в запой, и я вдруг оказалась на самостоятельной работе, закрыв собой внезапную амбразуру. Меня рискнули поставить сметчицей на отделку панельной пятиэтажки. Полагали, что на недельку, тем более что смета там была типовая, наряды тоже. Я вполне справилась и с тем и с другим, и меня оставили на участке до конца практики. К концу практики я многому научилась. Во-первых, не краснеть, когда штукатуры и маляры подпускают матюги. А во-вторых – писать в нарядах реальные объёмы, а не те фантазии, в которые меня по-первости пытались убедить отделочники. Результатом практики стали зарплата и премия – вполне серьёзная сумма. Часть я отдала маме, остальное отложила для себя. И когда отец добыл путёвку от треста – тоже в честь моих трудовых заслуг, получается, – я на эти деньги и купила на рынке джинсы, красную майку в обтяжку и на узких лямочках и ситца в бело-красно-чёрныий цветок, из которого сшила юбку-колокол.

Белый лаковый пояс я купила уже в Пятигорске, как бы поставив точку своей ревизии секретов в отношении полов. К тому времени я уже почти неделю слушала Зинины рассказы про мужиков, смотрела, как она красиво курит и щурится, а буквально накануне пошла в парикмахерскую и остригла косичку, получив взамен короткую стрижку-каре и густую чёлку до бровей. Потом купила помаду вишнёвого оттенка, оливковые тени для век и этот широкий лаковый белый ремешок.

Вечером мы с Зиной пошли на танцы в соседний дом отдыха – в нашем санатории контингент был не тот. Как сказала Зина: «Сплошь язвенники и старпёры». И там ко мне – взбунтовавшейся, обновленной, с вишнёвой помадой на губах, пышной чёлкой до глаз, подмазанных оливковыми тенями, с осиной талией, туго затянутой пояском – подошёл Эдик. Высокий, почти на голову выше меня, плечистый, в светлом батнике и модных штанах-«пирамидах», явно фирменных, а не кооперативных «самошивок», – ах, какой был мужчина! Эдик пригласил меня на танец, взял за руку и увел в сказку.

Сказка длилась целых четыре дня и пять ночей. Зина очень кстати познакомилась с каким-то волосатым брюнетом и ночами пропадала у него, оставив номер в наше с Эдиком распоряжение. Как я сейчас понимаю, он оказался опытным и умелым любовником. Или, может быть, просто мы с ним совпали. Как бы то ни было, я легко и без лишних сожалений рассталась с девственностью. И все эти ночи упивалась новыми, ошеломительными ощущениями (Оказывается, моё тело умеет та-а-акое!). А все дни – новым для меня общением. Мы гуляли по городу, ели какие-то чебуреки, фотографировались у уличных фотографов. И говорили, в основном – про него. Про его работу (В Москве, в цирке, помощником укротителя бенгальских тигров, вот это да!). Про людей, с которыми он встречался (Подумать только, с самим Никулиным за руку здоровался! Котов Куклачёва спасал, когда они сдуру к тиграм в клетку сунулись. Игорю Кио ассистировал в его номере со львом!). Про Москву (Ох и город, с непривычки умом можно тронуться, сколько там машин и людей. Но я не тронусь, со мной же будет Эдик!). Стихи он мне читал красивые, про любовь. Я даже тогда решила, что его собственные, и только потом, случайно наткнувшись в журнале, узнала, что стихи – Андрея Дементьева. Я тоже иногда что-то вякала про свой Челябинск и строительный институт, он кивал, не слушая, и я замолкала. Да и что я могла сказать интересного этому москвичу, мужественному укротителю свирепых хищников? И я слушала, слушала с благоговением, страстно отвечала его поцелуям, пылала в его руках и плавилась от счастья – вот она, Любовь, дождалась!

А на пятый день Эдик исчез. Ушёл утром из моей постели, и не вернулся. Я весь вечер металась, не зная, где его искать – на танцплощадке в доме отдыха его не было, а ни фамилии, ни номера, где парень остановился, я не знала. Некогда было спросить – мы про другое говорили. Под утро меня, зарёванную и распухшую, нашла в номере Зина, подключилась к поискам и все выяснила. Мой Эдик оказался не Эдиком, а Петей. Не москвичом и не дрессировщиком, а лаборантом из Красноярска. И вчера он уехал домой – путёвка кончилась.

Моя путёвка тоже кончилась, одновременно со сказкой. Я поменяла обратный билет и вернулась домой на десять дней раньше. Родители, против ожидания, спокойно отреагировали на мой новый облик. А я, чувствуя себя Золушкой, чей принц ровно в полночь превратился в мерзкую крысу, пошла оформляться в стройуправление. Попала на бумажную работу, и вскоре возле меня даже стали крутиться молодые мастера с намёками насчёт кино и дискотеки. После «Эдика» не хотелось никого и ничего. А через месяц укротитель бенгальских тигров дал о себе знать. Моей пятигорской сказке последовало продолжение, – выяснилось, что я беременна. О том, как я решила оставить ребёнка и как не решалась сообщить об этом родителям – отдельная история. Они, кстати, приняли известие спокойнее, чем я ждала. И Никитку полюбили без памяти. И никогда, ни разу, меня им не попрекнули.

А зачем им попрекать, когда я все слова сама себе сказала? Что права была мама, что серьёзные, настоящие мужчины смотрят на скромных девушек, а на расфуфыренных дур – только подлецы, Эдики всех мастей. Дала себе слабину, расфуфырилась – и пожалуйста. Мне потребовалось ещё несколько лет жизни плюс свершившаяся в стране сексуальная революция, чтобы я поняла – всё, что я о себе нарешала и всё, чему меня учила мама – ерунда. Скорее, наоборот: на скромных девушек чаще всего реагируют либо зануды, либо неудачники, либо ловеласы в поисках лёгкой добычи. А на распущенных, пардон, раскрепощённых, девушек обращают внимание… А хрен его знает, кто там на них внимание обращает. Личного опыта на этот счёт я так и не приобрела – слишком быстро перескочила из девушек в молодые мамаши. На мужиков опять смогла смотреть года через три, когда отдала Никитку в садик и вышла на работу.

Кстати, с этим своим декретным отпуском я очень удачно пересидела лихие для нашего стройуправления дни. За три года оно превратилось в акционерное общество, народ, переживший волну сокращений, научился работать по-рыночному: с минимумом халтуры и на трезвую голову. Я, как вернулась, попала в личные помощники к новому шефу, бывшему прорабу Иван Иванычу. Ему как раз только-только компьютер поставили, нужен был человек, который соображает. Не соображал никто, и я в том числе. Но я догадалась вызвать ребят, которые компьютер ставили, и попросила показать мне хотя бы азы. Они показали, я поняла, как открывать и сохранять документы. А тюкать по клавиатуре двумя пальцами – вообще дело знакомое, не сложнее, чем на машинке печатать. Иваныч, оценив мою смелость и грамотность, потом на курсы меня отправил.

Так вот и стала я в нашей конторе личным помощником гендиректора, первым специалистом со знанием персонального компьютера. И мужчины стали обращать на меня внимание. Иногда слишком назойливое, и в основном – чьи-то мужья, пузатые и лысоватые, подуставшие от семейной жизни и искавшие «свежих веяний» на стороне. Им казалось, что молодая мать-одиночка – как раз то самое веяние. Один так и выдал прямым текстом: давай, мол, по-бартеру. Ты мне – любовь и ласку, я тебе – гормональную и материальную поддержку.

Тогда я послала коммерсанта на три буквы – научилась уже к тому времени не просто не краснеть от мата, а и сама заворачивать при необходимости. А где-то через полгодика сдалась, – закрутила роман с Василием, женатым инженером с цемзавода из области. Он к нам частенько заглядывал, поставщик, как-никак. Василий никогда не приставал и не обшаривал сальными глазками, как некоторые, напротив – смотрел с восхищением и какую-нибудь шоколадку или апельсин обязательно приносил. Ну и в День строителя, когда все гуляли на общем празднике, мы с ним и согрешили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.