# Прочь, тоска! Остаться самим собой

Юлия Цхведиани

«Прочь, тоска!» – увлекательная повесть о любви и не только, а также бонус в виде коллекции восхитительно-обворожительных рассказов перенесут читателя в другие страны и времена, позволят расслабиться и отдохнуть от повседневной суеты и серых будней, подарят надежду на счастье и радость бытия. Лёгкий слог повествования, непредсказуемость хитросплетения судеб и тепло души автора – в книге, которая станет отличным подарком для вдумчивого читателя! Книга содержит нецензурную брань.

Редактор В. Павлов

Корректор О. Лисичкина

Дизайнер обложки И. Коршунова

Титульный лист М. Верхоланцев


Благодарности:

Автор сердечно благодарит

всех читателей!

Иллюстрация на обложке – Pixabay.com

Шрифт Sans Serif 11 Centered

Возрастной ценз 18+

Книга издаётся по технологии

печать по требованию


© Юлия Цхведиани, 2025

© И. Коршунова, дизайн обложки, 2025


ISBN 978-5-0059-9075-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПОВЕСТИ и РАССКАЗЫ


## НИКТО НЕ ЗНАЕТ…

> «Partir, c’est mourir un peu» —

> «Уезжать – это немножко умирать».

> Французская пословица

Никто не знает наперёд,
Кого и с кем судьба сведёт:
Кто будет друг, кто будет враг,
А кто знакомый, просто так,

Кто осчастливит, кто предаст,
Кто отберёт, кто всё отдаст,
Кто пожалеет дел и слов,
А кто разделит хлеб и кров.[1]

– Лена! Давай, произнеси красивый тост, как ты умеешь.

Голос раздался с другого конца стола. За огромным старинным столом на даче, в гостиной, расположились многочисленные друзья Лены. Странно, но среди друзей и подруг сидели друг с другом все три ее мужа: Гена, Максим и Сергей. Стол был уставлен разнообразными закусками, по-летнему яркими овощами; в центре стола красовалось огромное блюдо с фаршированной рыбой. Рыба с большой головой, глазами из черных маслин и усами из веточек укропа утопала в прозрачном золотистом желе, через которое просвечивали зеленые листики петрушки, узорчатые срезы оранжевой моркови и малиновой свеклы.

«Очень странно, – припомнила Лена, – фаршированную рыбу я готовила последний раз лет двадцать назад!»

– Лена! Ну что же ты молчишь? Мы ждем тоста. Не терпится уже попробовать твою рыбу!

Лена проверила, у всех ли гостей налито вино в бокалах. Вон, у девчонок пустые бокалы, надо попросить Сергея налить им вина. А где Сергей? Куда он вдруг делся? Лена еще раз взглянула на гостей. Что за ерунда: кому-то двадцать, кому-то сорок, а кому-то шестьдесят лет, но ведь все мы одного возраста! Бред какой-то… А что это за праздник? Нет, не помню. Что за повод для такой масштабной встречи?

– Леночка, ну что же ты молчишь, дорогая, произнеси наконец тост!

– Ребята! Как я рада видеть вас всех у себя на даче! Какие вы все молодцы, что выбрались. Я очень вас всех люблю! Вы все – лучшая часть моей жизни! Я хочу поднять тост за всех вас, будьте здоровы, живите долго-долго и не забывайте меня!

Лена проснулась от непонятного тревожного сна в три часа ночи, вся в поту. Муж спокойно спал. В комнате было душно и тихо. Она села на край кровати и стала припоминать сон.

– Утром напишу на салфетке, что приснилось и сожгу. Господи, это же какое-то средневековье… Какой-то кошмар, – прошептала она.

– Что это было? Чтобы ОНИ все сразу собрались у меня на даче за одним столом… Некоторые из них друг друга и в глаза не видели, не были даже знакомы. Живые и мертвые одновременно. Призывают что ли они меня к себе? Ах, это все наверняка от духоты… Надо открыть форточку и выпить теплой воды. Она так и сделала, легла, но заснуть уже не смогла…

Образы друзей возникали один за другим…

### 1. Вика и Лена

> Конец 60-х

Родители Лены и Вики работали в одном научно-исследовательском институте, а это означало, что девочек в школьные годы отправляли в один и тот же ведомственный пионерский лагерь, где они прибивались друг к другу. Вика училась в школе с углубленным изучением французского языка, она рассказывала Лене про корсаров; а Лена училась в школе с углубленным изучением английского языка и рассказывала Вике про героев Эдгара По и Агаты Кристи. И так несколько лет подряд.

Им исполнилось по 14 лет. Они уже были взрослыми для пионерских лагерей, но родители не хотели, чтобы девочки болтались летом в душной Москве и все же вновь отправили их на первые две смены в казенный дом под названием «Пионерский лагерь», а в августе взяли с собой в отпуск.

В начале сентября девочки встретились в Парке Горького – погулять и обменяться впечатлениями от августа, проведенного на море. На центральной аллее им встретилась пожилая цыганка.

– Красавицы, а давайте-ка я вам погадаю. Денежка у вас будет? На счастье…

Девочки смутились, но любопытство взяло верх.

– У нас по рублю.

– Договорились. Садитесь на лавочку. Ты— первая, давай свою левую руку, – обратилась цыганка к Вике. Ох, ждет тебя, красавица, распрекрасная жизнь, дорога дальняя в Париж, муж-иностранец, детей, сыновей, аж четверо, дом богатый, работа денежная.

Лена про себя подумала, откуда эта цыганка знает слова-то такие, как Париж? Ну да ладно, послушаю, что мне она наплетет. Рассчитывала услышать она нечто аналогичное – Лондон, Нью-Йорк, мир кино или журналистика, муж-красавец, дочки.

– Теперь, ты давай свою левую руку. А у тебя мужей будет трое, сыновей от них трое, а маяться будешь лет аж тридцать. Все.

– Что-то вы коротко как-то. А дальше-то что? – разволновалась Лена.

– А дальше я не знаю. Давайте мне свои рублики, я пошла, а то у меня тут работы много.

Девочки отдали цыганке деньги. И остались сидеть на лавочке. Лене хотелось сказать Вике, что все эти гадания – чушь собачья, что цыганка все это выдумала, но Вика была в таком прекрасном расположении духа, что Лена пожала плечами и еще раз повторила про себя то, что касалось ее, чтобы не забыть: «А у тебя мужей будет трое, сыновей от них трое, а маяться будешь лет аж тридцать. Все!»

> Конец 70-х

Девочки поступили в один и тот же институт, но в разные группы. Тем не менее, дружили и много времени проводили вместе. Вика была отличницей, подавала большие надежды. Она выступала с докладами на всех институтских научных конференциях, ее конспекты, особенно по «Капиталу» К. Маркса и по трудам В. И. Ленина, написанные каллиграфическим почерком, передавались как художественные произведения от одной подруги к другой. Подруги были несколько ленивы и в основном рассчитывали на Вику. Лена и Вика похорошели и пользовались успехом у молодых людей.

На четвертом курсе в институт приехала делегация из Франции. Гостей интересовала организация процесса обучения. Амбициозный ректор для сопровождения делегации пригласил лучшую студентку с прекрасным к тому же знанием французского языка – Вику. Среди членов делегации был молодой журналист и фотограф, худенький высокий юноша, элегантно и модно одетый, с аристократическими манерами. В СССР такие молодые люди встречались редко. Он внимательно слушал перевод Вики о лучшем в мире советском образовании. Где-то в коридоре, он полушепотом спросил Вику, не устроит ли она ему небольшую экскурсию по Москве. Вика кивнула в знак согласия. Собственно, с этой экскурсии и начался их роман. Вика сразу же поразила Жиля, а именно так звали журналиста, своим интеллектом, знанием истории и культуры своей страны и своего города. Ну это еще было понятно, а вот историю Франции, ее культуру – поэзию, прозу, кинематограф, – русская девушка знала ничуть не хуже. Вот это было удивительно. Кто она такая? Откуда, когда, а главное, зачем в этой закрытой от всего мира стране было нужно ей копить эти, казалось бы, бесполезные знания? Жиль не верил своим глазам и своим ушам:

– Какая очаровательная брюнетка с умными карими глазками! Очень одухотворенная девушка!

Таких уникальных девушек Жиль не встречал даже в Париже. В Москве им довелосьпровести один-единственный вечер. Обменявшись адресами, ребята договорились переписываться.

Переписка была интенсивной, она продолжалась полгода. Жиль ждал Викиных писем с нетерпением, они были не просто интересны и грамотны, они были маленькими художественными произведениями. Он с гордостью показывал каждое письмо своим родителям. Родители удивлялись и постепенно тоже проникались симпатией к этой таинственной незнакомке. Отец Жиля был известным бизнесменом, а мать театральным режиссером. Жили они в престижном районе Парижа, а кроме этого, были обладателями еще небольшого поместья на Луаре, доставшегося им в наследство от бабушек и дедушек. Наконец, Жиль прилетел в Москву с тем, чтобы сделать Вике предложение, познакомиться с ее семьей и увезти ее навсегда в Париж.

Предсказание цыганки для Вики начало сбываться. Ей пришлось пережить отвратительные моменты. Ее, отличницу и гордость института, затаскали по разным инстанциям, обвинили в предательстве Родины и, наконец, выгнали из комсомола на общем собрании и в присутствии всех ее подруг. Устроили эту прилюдную показательную порку, естественно, специально, чтобы всем дать острастку и чтобы другим не повадно было зариться на мужчин из враждебного буржуазного мира, будь они хоть журналисты, хоть фотографы.

Диплом Вика еле защитила. На кафедре пытались ее растоптать, но не получилось; в конце концов, сжалились и поставили смешное «хорошо». Меньше не могли, это дало бы повод подвергнуть их преподавание международной критике. С честью выдержав это «аутодафе», Вика улетела с Жилем в Париж, чтобы счастливо жить и рожать сыновей, как было ей предопределено цыганкой.

### 2. Лена и Гена

> Москва, конец 70-х

Вскоре и Лена вышла замуж. Со своим будущим мужем она познакомилась на концерте Геннадия Хазанова в Театре Сатиры, куда не без труда достала билеты для себя и для мамы. Для Хазанова этот концерт был последним. В зале присутствовал крупный партийный функционер, устроивший шумный и прилюдный разнос артисту сразу после концерта и на фоне бурных аплодисментов зрительского зала. После этого Хазанову было запрещено выступать в Москве. После концерта «прибитая» скандалом публика медленно потянулась к гардеробу. Глаза у всех были опущены, и абсолютному большинству было неприятно и стыдно сознавать, что несмотря на то, что концерт всем понравился, оказалось достаточно выступить с критикой одному высокопоставленному мерзавцу, и никто не поддержал артиста, никто за него не вступился. В гардеробе Лена помогала маме надеть пальто. И вдруг какой-то симпатичный парень вызвался помочь и маме, и ей самой. Лена поблагодарила услужливого молодого человека, который и стал впоследствии ее первым мужем. Звали его, по чистому совпадению, тоже Геннадием, как и Хазанова.

Брак этот был случайным, как, впрочем, и многое в нашей жизни, и… мучительным.

Родители Гены отсидели в лагерях сначала в 30-х, а потом повторно в период последних сталинских репрессий 50-х годов. Оба были осуждены как шпионы. Какие шпионы? Но таких несчастных, пострадавших из-за чьих-то завистливых наветов, в то время было очень много, десятки миллионов. Они вышли на свободу в 1953 году, после смерти параноидального тирана, родив Гену еще в лагере, но на свободе не успели долго пожить. Оба были больными и измученными после тяжелых испытаний. Сначала ушел его отец, а через год ушла и мать. Сына растила бабушка, врач по образованию, еще дореволюционной закалки. Они жили в центре Москвы в комнате коммунальной квартиры с двумя другими семьями. Гена рос красивым, образованным мальчиком с прекрасными манерами, но при этом, избалованным бабушкиной любовью и вниманием. Лагерную жизнь он естественно не помнил. Бабушка пыталась ему рассказывать про ужасы войны и репрессий, но его не интересовали эти печальные истории, он сразу убегал играть во двор с ребятами. Гена ходил на секцию фехтования, представлял себя гусаром или мушкетером. Его больше привлекала романтическая литература, кино, красивая жизнь. Про родителей никому ничего не рассказывал, говорил, что они рано ушли из жизни, чем вызывал определенную к себе жалость. После окончания школы, он поступил в медицинский институт на радость бабушке. Но вскоре бабушка умерла, а Гене надо было выживать. Сначала он продавал припрятанное бабушкой от соседей столовое серебро: так, по ложечке, по вилочке. Потом на продажу пошли старинные монеты и открытки, позже – фарфоровые чашечки, так обожаемые бабушкой. Она так любила при жизни баловать Геночку – единственного оставшегося у нее родного человека: каждое утро варить и подавать дорогому внучку в кровать кофе со сливками, и непременно – в фарфоровых чашечках дореволюционного немецкого производства. Гена распродал весь столовый сервиз в розницу, не представляя его реальной стоимости, дошло дело и до часов, а также до пары старинных картин. Вечерами он сидел за круглым столом, накрытым плюшевой скатертью, и вздрагивал от каждого очередного призыва соседей идти драить общественный унитаз и ванну.

Ему совсем не нравилась такая жизнь. Оставалось лишь доучиться, он дал бабушке такое слово, а потом – потом продаться какой-нибудь богатой невесте, желательно еврейской национальности, и свалить из СССР в Израиль или куда угодно.

После института Геннадий получил распределение в городскую больницу города Звенигорода – работать терапевтом в приемном отделении. Денег у него хватало только на еду и на кое-какую одежду, благо целыми днями он был в казенном белом халате. На дорогу уходило все свободное время. Читал приключенческую литературу в электричке, набитой до отказа пенсионерами. Пациентами были, в основном, старики или алкоголики. В перспективе его ожидала только деградация и нищета. А из нищеты все выбираются по-разному.

Гена начал присматриваться. Вокруг было полно невест, но предложить девушкам, которые ему нравились, он мог очень немногое. Машины, квартиры, дачи, устойчивого дохода – ничего у него не было; музыкальных и драматических талантов тоже не было.

Рядом со Звенигородом был замечательный академический городок, где со сталинских времен жили уцелевшие академики с женами и детьми. Туда Гена и подался на охоту за богатыми невестами. Он часто прогуливался по аллее, спускался к Москва-реке, в местном клубе играл в настольный теннис и биллиард.

Постепенно Гена познакомился с местными жителями, молодыми ребятами. Как-то раз в выходной его пригласили на академическую дачу. Семья академика сидела на веранде и попивала чай с душистыми свежими листьями смородины и мяты. Угощали гостей домашним печеньем и вишневым вареньем, а затем все семейство село играть в настольные игры: сначала в лото, а потом, когда старики разошлись по своим углам, молодежь стала расписывать пульку. Играли на интерес. Гена в первый раз в жизни играл в преферанс, конечно, проигрывал, ничего толком не понимая в игре, пытался заучивать пословицы и поговорки к каждому карточному ходу, карты тасовал медленно и неумело, но игра ему очень понравилась. В какой-то момент он посмотрел на часы: надо было успеть на электричку, а так не хотелось тащиться в Москву. Хозяева, видимо, уловили в его глазах это настроение и пригласили переночевать у них. Парень он был симпатичный, скромный с хорошими манерами, к тому же местный доктор. А на утро пришли девчонки, звать ребят купаться на реку. Среди них совершено случайно оказалась и Лена, которая приехала в гости к своей подруге. Гена сразу же вспомнил ее по тому вечеру в театре, куда он попал по случайному билету, который был подарен ему пациентом.

«Вот она, удача, – обрадовался он. – Симпатичная внучка академика!»

И просчитался, так как Лена была не внучкой академика, а «всего лишь» дочкой нищего профессора, еврея по национальности, который, возможно, и мог бы стать академиком, если бы не пресловутый «пятый пункт».

Но Гена всего этого пока не знал, спрашивать ни у кого не решился и с таким напором начал ухаживать за Леной, что та готова была сдаться и пойти за него замуж при первом же предложении его руки и сердца. Они начали встречаться в Москве по выходным. На красивые свидания с Леной Гене нужны были средства. Он решил зарабатывать деньги игрой в преферанс. Он внимательно ознакомился с правилами игры, выучил всякие дурацкие поговорки и прочее, и теперь ему не хватало лишь практики. Тогда он позвонил своему бывшему однокурснику, который играл в карты на деньги в институте, напросился к нему в гости, чтобы подучиться. Он как-то живо проникся идеей игр. Никто даже не мог и предположить, что Гена окажется таким способным и азартным игроком. Уже скоро все свободное время Гена проводил за карточным столом. И когда выигрывал деньги, то сразу же звонил Лене и приглашал ее в модный бар на втором этаже гостиницы «Москва», – выпить коктейль, а иногда и поужинать, после чего можно было сходить в кино и погулять. Но, к сожалению, у Гены бывали и проигрыши, и тогда надо было долго отыгрываться или продавать последнее бабкино наследство, вплоть до уникальных кружевных перчаток, в которых она так любила ходить в Большой зал консерватории.

На работу он приходил усталым, засыпал на ходу, все путал. Руководство больницы очень нуждалось во врачах, но не в таких. Толку от него не было. В итоге Гена договорился о правильной записи в трудовой книжке и уволился. Теперь он уже играл все время напропалую. В кругу его партнеров по игре люди были разные, но не случайные. Случайных боялись, уж больно ставки были высоки. Однажды Гена сорвал огромный куш и купил у уезжающего в Израиль друга кооперативную однокомнатную квартиру, а кроме того, получил дополнительные деньги, продав соседям свою комнату в коммуналке. Продавать имущество было делом нелегальным, но в кругу своих карточных приятелей Гена уяснил, что можно жить и нелегальной жизнью, и даже вполне успешно. Оформив по блату документы в качестве работника скорой помощи при какой-то больнице, он постепенно превратился в профессионального игрока, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сам Гена считал игру вполне достойным делом и уж ни в коем случае не заболеванием. Со временем он полностью отдался своему пороку, но до поры до времени мало кто знал или догадывался об этом. Это была его тайна. Где он играл и с кем, тоже мало кто знал. Проигрывал он больше, чем выигрывал. Но так и не признавался себе в своей болезни, оправдывая ее тем, что каждый мужчина должен к чему-то стремиться, содержать свою семью, вот и он тоже старается, как умеет и как у него лучше получается. Один-единственный баснословный выигрыш окончательно вскружил ему голову и сделал его полностью одержимым игрой.

Со временем он разобрался, что семья Лены была не совсем та, что он себе представлял и о чем он мечтал, вовсе не богатая. У них были другие ценности – все члены семьи любили и уважали друг друга. Это было для них самым важным.

– Деньги – дело наживное, – окончательно решил Гена, – а Леночка – чудесная девушка!

Он влюбился в нее и вскоре сделал ей предложение.

Празднования свадьбы, как таковой, у них не было. Был организован торжественный обед у Лены дома по этому случаю, на котором Гена произвел очень приятное впечатление на подруг Лены. Красивый, высокий, остроумный, но немного замкнутый. Наивная Лена даже и не подозревала, чем он будет заниматься почти каждую ночь. Он говорил ей, что специально будет брать в больнице ночные дежурства, чтобы больше зарабатывать денег. А про то, чтобы уехать из страны, он уже ни с кем не говорил, а позже вообще забыл об этом.

Дома о работе Гена говорил мало, почти не говорил, научных статей не читал и не писал, профессионально не развивался, к новым должностям не стремился. В семье профессора создавалось странное ощущение, что ни свою специальность, ни свою работу Гена не любит.

Родители Лены при всей своей любви к дочери не вмешивались в ее личную жизнь, целиком и полностью доверились ей в ее выборе, а сами толком не стали разбираться, что же собой представляет этот парень. Папа и мама рассуждали:

– Родных у Гены нет, теперь у него новая семья, их семья. У него есть своя квартира, которую он очень редко сейчас посещает. Он работает врачом в больнице, все время востребован. Однако, он ведет какой-то странный ночной образ жизни, а днем отсыпается. Замучили его, молодого специалиста, в больнице ночными дежурствами. Парень не пьет и не курит. Симпатичный, хорошо образован, Лену любит, дарит ей время от времени дорогие подарки. Но он ее почти не видит, ему всегда некогда. И что же это тогда за семейная жизнь? Кому нужны его внешность, его манеры, его деньги, если он едва пересекается с Леной? Почему-то нет в их молодой жизни ни кино, ни театров, ни отпусков, ни прогулок. На друзей Лены у Гены тоже никогда нет времени. Странная какая-то у них жизнь.

Что-то было здесь не так…

Однажды утром Лена, почти в отчаянии, спросила Гену, о чем он больше всего в жизни мечтает. Он закатил глаза и выдал смешную, как ей тогда показалось, тираду.

– Если бы ты знала, как я хочу проснуться однажды вечером в гостинице Лас-Вегаса, элегантно одеться, выпить коньяку и непременно, чтобы со спелым персиком, пройтись по освещенной центральной многокилометровой Стрип, улице сплошных шикарных отелей и казино…

Всю ночь напролет играть в рулетку и выиграть миллион долларов, и тогда….

– И что – тогда? – спросила Лена. – Такое впечатление, что ты без меня посмотрел какой-то американский фильм. И что —тогда?

– Вот выиграю миллион, тогда и будет тогда.

Но было уже поздно мечтать про «тогда», Лена была уже беременна старшим сыном. Родился чудесный мальчик, которому дали имя Виктор. А Гена в тот сложный для молодых родителей период проигрался в пух и прах. Он отдал за долги все оставшиеся после бабушки ценности, вынужден был, как он потом признался, утянуть у Лениных родителей раритетные книги и старинный ковер, хранившийся на антресолях. От бесконечных долгов Гена решил скрыться в своей пустой квартире. А кредиторы пришли за деньгами к родителям Лены. Вот тут-то все секреты Гены и открылись.

Лена намучилась с Геной, уговаривала его бросить это свое болезненное увлечение ради себя и сына, подсовывала ему всю ей известную литературу про игроков, пыталась уговорить его улететь на «историческую родину» со всей ее семьей, но было слишком поздно… Ни сын, ни Лена, ни ее родители, ни то, что творится в стране, ни друзья, ни еда, ни комфорт – ничто более не трогало Гену. Он был давно и неизлечимо болен игроманией.

Первый развод состоялся.

### 3. Лена и Максим

> Начало 90-х

> ПП

> Перестройка

Лена после Перестройки осталась одна с сыном. Родители ушли из жизни один за другим. Гену, ее первого мужа, ничего не интересовало, кроме денег на игры. К его несчастью и болезни в Москве как грибы вырастали новые и новые казино на каждом углу, у каждой станции метро стояли игральные аппараты. Гена переключился полностью на игру в рулетку. Иногда он возбужденно звонил, зондировал почву, есть ли у Лены деньги, потом успокаивался, узнав, что денег у нее нет, и быстро прощался, не хотел ничего знать. Кто-то из его друзей рассказывал, что в его квартире стояла раскладушка, в стенку был вбит строительный гвоздь, на котором висела единственная в доме вешалка с белой майкой, белой рубашкой, выходным темным костюмом и бабочкой. Внизу под вешалкой стояли новые ботинки, в которые он засовывал чистые трусы и носки. У входной двери – второй гвоздь. На нем – темно-синее кашемировое пальто и трость с набалдашником. Это были его главные ценности – одежда для больших казино, иначе бы он не смог туда пройти. Из старых книг он сложил себе стол. В мойке на кухне лежали кастрюля, две тарелки, чашка, стакан и одна ложка, одна вилка и один нож. Болезнь принимала ужасные формы. Он все время бредил большим выигрышем, но ничего у него не получалось. Все деньги, которые он иногда умудрялся выигрывать, он очень быстро проигрывал. Когда его кто-нибудь спрашивал о его делах, Гена всем твердил одну и ту же фразу, что у него сегодня «не так легла фишка».

У Лены не было другого пути, кроме того, чтобы прорываться в жизни и обеспечить себя и сына. Она все-таки поступила в аспирантуру и защитила диссертацию, после этого она решила работать по специальности. Но в новой России зарплата в НИИ была ничтожной.

После Перестройки границы России открыли. Она списалась со своими дальними родственниками в США, получила гостевое приглашение. Лена устроила на лето сына в пионерский лагерь, подсобрала все свои средства, купила билеты в Нью-Йорк и улетела искать достойную работу. Ни в первый, ни во второй свой визит в США, ничего у нее не получилось. Три года были полными разочарований, оказались сплошными муками и бесконечными бестолковыми попытками заработать. Главным образом, заработок получался не для себя, а для чужих людей, которые, пользуясь ее неопытностью, обманывали ее без зазрения совести. Но постепенно пришел опыт, а порядочность и терпение в бизнесе сделали свое дело. Через эти мучительные три года ее заметили специалисты из США и предложили работать с ними по ее специальности напрямую. Процесс пошел…

С Максимом Лена познакомилась на конференции, где она выступала с докладом о работе американской фирмы, где она работала, а Максим помогал кому-то из организаторов с переводами. Максим производил впечатление молодого человека, у которого жизнь полностью удалась. Уверенный в себе высокий красивый сероглазый блондин. Он выглядел прекрасно. Модный твидовый пиджак, темно-серые брюки, ботинки, часы, оправа очков, даже стрижка – все было безукоризненно. Он подошел к ней, сразу после ее доклада, задал несколько вопросов, явно желая показать свою осведомленность, а возможно и «срезать» Лену. Но получилось как раз наоборот, Лена не только правильно ответила на его вопросы, но и повернула дискуссию на конференции так, что она никак не заканчивалась, а только вызывала все новые и новые вопросы, живой интерес, что бывало крайне редко на отраслевых форумах.

Желая доказать, кто есть кто, Максим решил проводить Лену домой и познакомиться с ней поближе. Ему нравились активные и красивые женщины. Лена его явно взволновала, заинтриговала и очаровала. На следующий день Максим решил продолжить знакомство и пригласил Лену в ресторан на ужин. Они начали часто встречаться. Оба были свободны. Максиму было очень комфортно с Леной, он удивлялся ее целеустремленности в жизни, оптимизму и бесконечным, казалось бы невероятным, планам. Но эти планы, как ни странно, со временем реализовывались…

А еще через год Лена вышла замуж опять по большой любви за этого красивого самодостаточного молодого человека и была счастлива. И опять, она не сильно задумывалась о семье своего второго мужа. Она уже давно привыкла рассчитывать только на себя.

Максим происходил, как говорится, из «другого теста». Его отец был генералом КГБ на пенсии. Мать – тихая, забитая властным мужем, домохозяйка, и старшая на десять лет Максима, сестра, очень некрасивая одинокая женщина, которая работала в каком-то издательстве корректором. Вся надежда папы генерала была связана с младшим сыном, Максимом. Макс закончил факультет международных отношений МГИМО. Первоначально отец ориентировал его на работу в КГБ, потом мечтал отправить его учиться на курсы при ООН. Но Максим выкрутил фортель – женился тайком на какой-то еврейке, с ребенком от первого брака. Отец сразу же отказал ему во всех своих связях, запретил появляться у них дома, ждал, когда Максим опомнится и разведется.

Его отец сидел или дома или на своей генеральской даче перед телевизором, мысленно плевался на все новости постсоветской России, пил по сто граммов водки к обеду и проклинал Максима.

Максим искренне любил Лену, любил ее сына Витю и мечтал о рождении своего ребенка. Со своими родителями он Лену не знакомил, не хотел скандалов. По указанию родителей Максима к Лене домой раз в неделю в качестве разведчицы приходила его старшая сестра, Валентина, с тортом. Она проверяла жизнь брата и докладывала родителям ситуацию.

Ребята были заняты своим карьерным ростом. У Лены все медленно продвигалось, но с большим трудом. У Максима совсем ничего не складывалось по началу. Национальность Лены не вписывалась в анкетные данные дипломатического работника. В КГБ Максим не хотел идти ни при каких обстоятельствах. Наконец, он плюнул на международные отношения и решил работать в частной компании по продаже импортного оборудования. И прижился там. Он постепенно вырастал в успешного бизнесмена. Ребята начали выбираться на отдых в Болгарию, Турцию и Египет, а позже путешествовать по европейским столицам и в гости к друзьям Лены.

Как и должно было случиться по всем предсказаниям цыганки, Лена родила второго ребенка, сына. Наступил момент, когда Валентина, сестра Макса, пригласила молодых родителей показать сына дедушке и бабушке. Она подготавливала почву для их визита.

Наивная Лена, закрученная домашними заботами, детьми и работой, ничего не знала о семье Максима. Он когда-то ей в самом начале их знакомства коротко сказал, зная ее политические взгляды и полученное в семье воспитание, что его отец – «просто военный», и, что у них с отцом очень натянутые отношения.

Лена рассуждала про себя, что в конце концов, она вышла замуж за Максима, которого любит и от которого родила сына, а не стала женой его отца, «просто военного». У «просто военного» есть своя семья. Но Лена во многом ошибалась, для генерала его сын был главной надеждой и гордостью семьи. Генерал не собирался делить своего сына с «черти кем». Под «чертями» понимались Лена и ее сын от первого брака.

Витенька же был счастлив открыть для себя новых бабушку и дедушку. Он был копией своего отца, Гены – красавец с прекрасной улыбкой и хорошими манерами.

Лена купила цветы, красивую скатерть в подарок родителям, привела себя в порядок, нарядила Витеньку, старшего сына, тщательно проверила, как одет Максим. Молодые родители уложили в коляску Марика, второго сына Лены, и отправились на смотрины в дом Максима. Он почему-то очень нервничал и не представлял реакции отца на все происходящее. Отец был жутким антисемитом, грубым хамом. Со своей мамой он украдкой виделся, она готова была принять Лену с детьми. Но мать в семье была молчаливой прислугой, находилась в полной зависимости и подчинении у отца. Ее решение ничего не значило.

Ребята подъехали к большому новому ведомственному дому где-то рядом с Зоопарком, консьерж проверил документы Максима, и вся семья поднялась на лифте к дверям квартиры генерала.

Максим позвонил, дверь открыла Валентина.

– Проходите, гости дорогие, мы вас ждем.

Лена увидела через длинный широкий коридор большую гостиную. В центре находился обеденный стол, накрытый белой ажурной скатертью. Спиной к входной двери сидел на стуле грузный мужчина. Лена заметила его лысину и мясистую с множеством складок, багровую шею. Фигура не шевелилась. Раздался только скрипучий голос:

– Максим! Ты, что ли пришел? Сам-то проходи. А бабу свою с двумя щенками-жиденками оставь в коридоре. Извини, сынок, не готов я жидят воспитывать и тебе не советую.

Максим, его мать и сестра Валентина замерли. Лена от неожиданности не знала как среагировать.

А Витенька, ничего не понимая, дружелюбно и искренне улыбаясь, поздоровался и сказал, что никаких щеночков они не взяли с собой.

Лена пришла в себя, в течение нескольких секунд развернулась с коляской и детьми, резко хлопнула дверью и быстро направилась к лифту.

Больше она никогда не видела никого из этого семейства, кроме Максима. Она долго была в шоке. Она никогда не сталкивалась с таким откровенным антисемитизмом. Осадок от этой встречи все время ассоциировался с Максимом. Она не могла его любить как раньше. Максим пытался извиняться за отца, за мать, за сестру, оправдывал их, называл их жертвами советской пропаганды. Но Лене все эти оправдания были противны, она боялась, что в какой-то момент, Максим тоже ей скажет, что она – «жидовская морда». Отношения между ними стали сначала прохладными, потом натянутыми, доверие ушло. Еще через два года Лена подала на второй развод. Теперь у нее на руках было два сына от разных отцов. Ни один из отцов не дал бы разрешения на выезд своих единственных сыновей, назло не дали бы.

– Вот уж, цыганка, чертовка! – думала про себя Лена.

### 4. Наташа, Женя, Игорь, Жан Пьер

> Конец 70-х

Эти две красавицы, Наташа и Женя, были самыми веселыми в институте. Казалось, что в этой жизни ничто не могло их огорчить. Они всегда улыбались, даже на экзаменах. Преподаватели не могли отвести глаз от их ножек, еле прикрытых мини юбками, и, если снижали оценки, то только по одной причине – они хотели еще раз увидеть их на пересдачах зачетов и экзаменов.

Наташа и Женя очень дополняли друг друга, хотя и внешне и по характеру были совсем разные. Наташа представляла собой ярко горящее пламя, благодаря своим шикарным длинным каштановым кудрям, живым карим глазам, высокому росту и поведению типичного холерика, с его эмоциональной напористостью, чувствительностью и вспыльчивостью. Она обладала точеной фигурой. Себя она старалась при возможности правильно и красиво декорировать, да так, чтобы все ее женские достоинства были замечены и отмечены мужским полом, которой не мог оставаться к этому чуду равнодушным.

Женя была ее антиподом. Невысокая, немного полноватая блондинка с крупными чертами лица, с красивыми голубыми глазами в темных ресницах, с очаровательной улыбкой, притягивающей к себе внимание. Женя выглядела очень женственно, она правильно одевалась, не раздражая окружающих нарядами с «яркими перьями». Нрав у Жени был совсем другим. Она казалась беззаботной, жизнерадостной, но при этом, очень активной, сильной, целеустремленной и уравновешенной девушкой.

Обе девочки дополнительно учились во французской группе. Английский язык они тоже изучали, но заканчивали школы с преподаванием на французском языке. А значит – была мечта, хоть одним глазком увидеть Париж, прокатиться на кораблике по Сене, подняться на Монмартр.

Наташа и Женя, анализируя истории жизни Вики за рубежом, еще больше уверились в том, что надо приложить максимум усилий для осуществления своих целей. Обе были влюблены в студентов Математического факультета своего института. Обе мечтали с ними уехать из СССР.

Наташа была влюблена в способного еврейского мальчика, Игоря. Он отличался от всех ребят своими глубокими знаниями не только в математике и физике, но и в литературе, живописи, архитектуре. Он был очень оригинальным парнем, не таким как все. С одной стороны, скромным, незаметным шатеном с вьющимися длинными волосами, равнодушно взирающим на существующую действительность и не участвовавшим ни в каких студенческих вечеринках. С другой стороны, Игорь мог «срезать» своими знаниями и остроумием не только друзей, но и преподавателей, даже профессоров. В нем была какая-то тайна, притягивающая молодых девушек. Эта тайна, этот стиль необычного поведения интриговали Наташу. Игорь ей представлялся очень серьезным молодым человеком и перспективным женихом.

Однако, женитьба на Наташе не входила в его ближайшие планы. Игорь разработал себе некую блок-схему дальнейшей жизни. Он должен был с отличием закончить институт и остаться в аспирантуре на кафедре, выучить английский язык, освоить вождение автомобиля, создать материальную базу для себя и в будущем для своей семьи. Его воспитывала мама, врач. Его папа, тоже врач, ушел из семьи к другой женщине, когда Игорь был совсем маленьким. Мама не могла простить мужу измены, препятствовала всяким контактам между сыном и отцом. Игорь встречался с отцом тайно, и конечно, не распространялся дома об этих встречах. Он очень переживал эту семейную драму.

И вот в жизни Игоря появилась Наташа. Классная, сексуальная, но в чем-то не совсем своя. В ее голове созревали авантюрные планы, она хотела уехать из СССР, но не собиралась работать по своей специальности. Она, конечно, понимала, что она не смогла бы устроиться на работу. Кому нужны в капиталистическом мире специалисты по советской экономике? Ей предстоит переучиваться. Там, в мире безграничной свободы, она представляла свою жизнь, как жизнь счастливой беззаботной жены выдающегося ученого. Она посещала бы с мужем светские рауты, вечеринки, на которых играла бы на гитаре и пела французские и английские популярные песни. Да ей и сам бог велел. У нее был прекрасный слух и голос.

Но вот проблема – появилась она в жизни Игоря не совсем вовремя. Игорь успел ее полюбить, разрывался между свиданиями и учебой, но не собирался так рано создавать с Наташей семью.

А Наташа очень торопилась. Она представляла, что настанет время, и они вдвоем с Игорем уедут в США или в Канаду к его дальним родственникам, он станет там известным математиком. Она сможет работать в туризме, говорить на английском и на французском языках. А летом они вдвоем будут отдыхать на Лазурном берегу, например, где-нибудь на пляжах в Антибе или Кап-Ферра. Но сначала обязательно прилетать в Париж из Нового Света, а улетать домой из Лондона. В Париже посещать модные магазины, музеи и Гранд Опера, а в Лондоне – современные галереи и рок-концерты. Наташа, будучи очень прагматичной девушкой, сделала на Игоря ставку. Процесс их сближения шел очень быстро, а дорога в ЗАГС – очень медленно. Наташу это раздражало.

Наташа и Игорь закончили институт, но, если Наташа легко распределилась в институт первой категории с хорошим стартовым окладом, то Игоря с его отличным дипломом, как и Лену и Женю, по пятому пункту в паспорте не оставили в аспирантуре, да и распределили туда, где учиться им было совершенно нечему, да и работать им было совсем не интересно.

Это стало первым ударом по самолюбию Игоря. Он сам себя успокаивал:

– Кто я такой? Пока никто. И буду никем, если не выберусь из СССР. Какой может быть брак с Наташей? Она меня разлюбит немедленно, если я не смогу ее обеспечивать. А я никак не смогу в ближайшее время удовлетворять ее аппетиты. Она хочет все и сразу.

Наташа, тем временем, совсем не терялась и своих планов не отменяла, она рассылала свои характеристики по всем переводческим бюро, в надежде начать работать в оргкомитете на научных конференциях.

Как-то раз в Москву пригласили на какую-то международную гуманитарную конференцию известного профессора из Парижа. После первого дня конференции на деловом ужине в ресторане Националь оказалась в качестве ассистента переводчика, Наташа, там она и познакомилась с профессором. А через день, на вечере, организованном устроителями конференции, Наташа уже с ним танцевала. Профессор Жан Пьер не мог отвести глаз от Наташи, которая продолжала активно и настойчиво его очаровывать. Всю неделю Наташа сопровождала профессора по Москве, знакомила его со всеми достопримечательностям, вела себя очень скромно, пригласила к себе домой на чай и познакомила Жан Пьера со своими родителями. Наташина мама испекла свой фирменный торт «Наполеон». Жан Пьер был в восторге от всего. Они оба даже и не представляли, что их все время сопровождали «топтуны» из КГБ и сообщали «куда надо» о каждом их шаге.

В течение недели Наташе легко удалось просто влюбить в себя Жан Пьера. А он сильно этому и не сопротивлялся. Жан Пьер был очарован молодой щебетуньей, красавицей. Он преподавал историю в Сорбонне. Ему уже было за шестьдесят, но он себя прекрасно чувствовал, жил в Париже рядом с Университетом в Латинском квартале, а лето одиноко проводил в Довиле в своем доме.

С женой он давно развелся, дети выросли и жили отдельно. А Жан Пьер наслаждался жизнью, охотно заигрывал время от времени с молодыми студентками и аспирантками. Иногда влюблялся, но не надолго. Он дорожил своей независимостью.

Жан Пьер покинул Москву, взяв с Наташи клятвенное заверение, что та прилетит к нему в свой отпуск во Францию. Он обещал пройтись с ней по всему Парижу, потом увезти ее в Бретань и в Нормандию, чтобы показать Наташе свой дом в Довиле. Наташа получила от него приглашение через две недели.

Конечно, сначала ее руководство из зависти совсем не собиралось выдавать ей разрешение на выезд во Францию. Она писала жалобные и тоскливые письма Жан Пьеру. Профессор не понимал, как это возможно, и обратился к устроителям конференции, на которой он выступал с докладом. Переписка шла больше года, профессор трижды высылал приглашения для Наташи. Официального отказа Наташе не давали, но и решения на получение визы во Францию тоже не было. Наташа уже перестала мечтать о Париже, как вдруг ее вызвали в Райком комсомола, где решался ее вопрос о выезде в капиталистическую страну. Наташа весь вечер накануне этого собрания зубрила имена руководителей французской Компартии, историю Великой Французской Революции и, наконец, итоги войны с Наполеоном. И, как оказалось, все было не зря. Она ответила на все каверзные вопросы старых «партийных крыс». Разрешение было у нее на руках. Мечты сбывались.

Наташа прибежала к Игорю.

– Гарик! Скажи мне, ты меня действительно любишь?

– Конечно люблю, почему ты сомневаешься?

– Тогда смотри, что я для тебя готова сделать. Я получила разрешение на поездку во Францию, к старику, профессору. Я ему расскажу про тебя, про наши отношения, и он нам поможет. Он работает в Сорбонне, он обязательно устроит тебя на работу преподавать математику. Ты же гений! Я тебя очень люблю. Я все для этого сделаю. Я затем возвращаюсь, мы подаем заявление и женимся. А потом, едем как туристы в Париж, и там остаемся. Ну что? Ты готов?

– Наташенька! Я тебя очень люблю. Но у тебя все очень просто получается, а как наши родители? Ты понимаешь, что эмиграция – это путь в одну сторону?

Наташа это понимала, но не хотела менять свои жизненные планы:

– А что ты предлагаешь, сидеть здесь в Москве в этих ничтожных НИИ, жить с родителями в наших «хрущобах» и ждать пенсии. Я так себе нашу жизнь не представляла. Давай хоть что-то сделаем для изменения этой убогой жизни.

Она была в отчаянии и чувствовала, что Игорь не готов к реализации предложенного ею, сценария. Игорь, будучи серьезным и ответственным человеком, заверил, что обдумает все Наташины предложения к ее возвращению. Он попросил ее прозондировать во Франции «почву» по поводу его возможной работы.

Ему было очень сложно принять Наташину программу жизни. Он не говорил на французском языке, не представлял себе возможность преподавания во Франции, Наташины затеи воспринимал как авантюру, ее любил, но предложить ей ничего пока не мог. Видимо рассудок диктовал ему другие жизненные блок—схемы.

Женя накануне Наташиного вылета тоже попросила ее переговорить с профессором о возможности поработать в Париже ей и ее жениху Диме.

И вот Наташа прилетела в Париж. Еще доживал СССР, без каких-либо признаков «перестройки» и «гласности», а она оказалась во Франции. Жан Пьер встретил ее с распростертыми объятиями. Молодая девушка из дикой страны смотрела на его город, еще шире открыв и без того огромные серые глаза. Наташа не хотела терять ни одной минуты в Париже, она мечтала увидеть все, все, все.

Но, сначала профессор привез Наташу в свою двухсот метровую холостяцкую, как он сказал, квартиру в Латинском квартале. Наташа оставила свои вещи и напросилась пройтись по вечернему Парижу. Что творилось в ее голове… Жан Пьер рассказывал ей про все встречающиеся на ее пути достопримечательности, а она просила его легко себя ущипнуть, чтобы точно знать, что это она, Наташа, и она в Париже. Жан Пьер по отечески гладил ее по головке. Они зашли в уютный ресторанчик, посидели, выпили по бокалу красного вина и отправились к Жан Пьеру. Наташа всю дорогу думала, как они будут существовать в этой огромной квартире, как произвести на Жан Пьера положительное впечатление и сразу же рассказать ему про Игоря или через пару дней. Жан Пьер показал ей квартиру и ее комнату. Наташа свалилась замертво после перелета и всех неимоверных впечатлений этого дня.

Ночь Жан Пьер провел в давно забытом волнении, он представлял, как много веков переселение народов с запада на восток, с юга на север формировало неповторимый тип русских женщин: северные серые глаза, как цвет вечно серого московского неба с восточным разрезом глаз, восточные скулы на бледном белом лице, южные каштановые волосы, западный тип лиц и фигур, при явно длинных ногах, как у скандинавок.

Но, несмотря на свои волнения, утром он проснулся молодым, гладко выбрился, надушился, надел джинсы и свитер бежевого цвета, сходил в ближайшую пекарню за свежими круассанами и белой розочкой, с тончайшим запахом. Затем сварил кофе, поставил на поднос в маленькой вазочке цветок, кофейник, чашки и тарелку с круассанами, джемом и маслом. Он пошел будить свою гостью, тихонечко приоткрыл дверь, подошел к окну и повернул ручку жалюзи. Комната наполнилась ярким солнечным утренним светом. Наташа с вечера, устав от прогулки по Парижу, поленилась достать из чемодана ночную сорочку, спала голой под легким, но теплым одеялом. Локоны ее вьющихся ярких каштановых волос расползлись маленькими змейками по всей белой подушке. Если бы миф о Медузе Горгоне был бы не таким страшным, то можно было бы представить самое лучшее комплементарное изображение этого существа. Из-под одеяла высовывалась тонкая белая шейка и узенькие белые плечики с торчащими ключицами. Жан Пьер замер, увидев это чудо. Он приблизился к спящей, как говорится по-русски «без задних ног», Наташе, тихо поставил рядом на тумбочку поднос, и совсем не по-отцовски еще раз взглянул на девушку. Затем вышел и постучал в дверь.

Наташа проснулась и произнесла по-русски «Доброе утро», потом опомнилась и повторила «Bonjour». Жан Пьер вошел в комнату и показал ей на поднос с «Le petit dejeuner», как говорят французы.

И началось… Все, как в кино. Наташа явно недооценила профессора, она заигралась в наивную русскую девушку, мечтающую о счастье с профессором. Жан Пьер был вполне симпатичный и умный мужчина, но Наташа любила Игоря, молодого и сексуального. Жан Пьер не знал об Игоре, он начал ухаживать за Наташей, возить и водить ее везде, представлять ее своим друзьям, каждый из которых мог бы быть ее отцом. Она играла им на гитаре и пела на французском языке самые модные песни. Друзья, а особенно их состарившиеся жены, снисходительно оценивали Наташу, воспринимали отношение Жан Пьера к молодой русской девушке как его старческую причуду.

А Жан Пьер не мог нарадоваться, он накупил Наташе безумное количество модной одежды и обуви, свозил ее в свой роскошный дом в Довиле, они побывали везде где можно, даже там, где и не мечтала Наташа. Профессор фотографировал ее везде, и у Эйфелевой башни, и в парках, и у замков на Сене. Летний отпуск подходил к концу. Жан Пьер чувствовал себя молодым рядом с эротичной юной Наташей, он был влюблен, и чувства его к ней были более, чем серьезные.

Наташа с трудом сдерживала натиск старика, сопротивляться ему было бессмысленно, он старался как мог, Наташа днем наслаждалась всеми сторонами французской жизни, а по ночам, закрыв глаза, представляла себя с Игорем, и чувствовала себя продажной тварью. Правда, утром чувство вины проходило, и от этого ей становилось обидно за себя. Про Игоря она Жан Пьеру даже не обмолвилась.

Наступил последний день в Париже. Наташа, как будто очнувшись, начала резво собираться в Москву. Новые вещи не помещались в ее небольшой чемодан. Она хотела их все взять с собой. А у Жан Пьера на этот счет были другие планы, он объяснился Наташе в любви, предложил ей вернуться в Париж к нему в самое ближайшее время. И в связи с этим, нет никакого смысла тащить новые вещи в Москву. Там ей не придется долго жить. Наташа не ожидала такого быстрого натиска с его стороны, и решила осложнить ему задачу.

– Жан Пьер, дорогой! Ты понимаешь, что мы должны будем пожениться, я не смогу жить с тобой без брака. Мои родители не пойдут на это, не разрешат мне. Если ты меня любишь, то подумай об этом. Я вернусь в Москву, расскажу о наших отношениях родителям, мне тоже надо все хорошенько обдумать. Это серьезный шаг.

Жан Пьер с ней согласился. Ему тоже надо было отойти от этого летнего любовного «угара». Он поехал в магазин, купил Наташе еще один чемодан, отвез ее в аэропорт. Он ждал слез расставания, но не дождался. Был один формальный поцелуй и мerci за все.

Игорь в отсутствие Наташи встретился со своим отцом, чтобы обсудить свои дальнейшие планы на жизнь. Как он и ожидал, отец скептически отнесся к Наташиным предложениям, просил Игоря сосредоточиться на том, чтобы он посещал самые продвинутые курсы по дополнительному изучению математики в МГУ, записался на курсы английского языка, получил права вождения, не тратил драгоценное время на гулянки, готовился серьезно к возможному отъезду. Здесь, в СССР, Игорю ловить было нечего. А женщин – их много, встретит еще других и необязательно здесь, в СССР. Жизнь может резко поменяться. Он выразил свое согласие помогать Игорю материально.

> 80-е

Родители Игоря, врачи, живя в разных семьях и условиях, вдруг одновременно заболели одним и тем же заболеванием, раком легких. Каждый из них правильно оценивал свое состояние. Они готовили Игоря к принятию кардинальных жизненных решений. Игорь был в ужасном состоянии, но держался. Он честно отказался от авантюрных, как ему всегда представлялось, планов Наташи. Перед Олимпиадой 1980 года евреям разрешили выезд на ПМЖ в Израиль. Родители Игоря ушли из жизни почти одновременно и скоропостижно. Он их кремировал, с тем, чтобы не оставлять в СССР неухоженных и забытых могил, а взять в случае отъезда прах родителей с собой. Больше его в СССР ничего не держало. К тому времени Игорь в одночасье превратился из «маменькина сынка» в мужчину, четко представляющего как ему жить и кем ему стать.

Наташа, как только получила отказ от Игоря, настояла на браке с Жан Пьером. Он не долго сопротивлялся. Ей казалось тогда, что она вытянула в жизни счастливый лотерейный билет. Обрести сразу все: гражданство Франции, успешного богатого мужа, квартиру и дом, достаток и любовь. С этим выигрышем она и уехала.

В Париже она сразу же связалась с Викой и Жилем. Они попытались дружить. Но Жан Пьер чувствовал себя неловко среди двадцатипятилетних ребят. Дружить не получилось. У Вики родился уже к тому времени третий сын, она много времени уделяла детям, ей было некогда гулять с Наташей. Жиль активно занимался бизнесом, что совсем не интересовало Жан Пьера. Темы обсуждались только светские, но разница в тридцать лет никак не сближала Жиля с Жан Пьером. Наташа устроилась работать в туристическое бюро, моталась с группами из Парижа в Лондон. Она, несмотря ни на что, скучала по Игорю и тайно писала ему любовные письма. Очень редко Наташа прилетала в Москву.


> 80-е

А у Лены по случаю дня ее рождения, собирались все подруги со своими мужьями или ухажерами. Ей исполнилось тогда двадцать пять лет. Она пригласила всех подруг, и почти все смогли прилететь и прийти к ней. Сколько там было старых друзей! Лена была счастлива. В ее жизни появился новый муж, Максим, и они мечтали завести ребенка. Лена тогда была на седьмом небе. Наташа прилетела из Парижа одна, была явно самой яркой звездой на празднике, она казалась самой успешной, красивой и счастливой из всех присутствовавших в тот вечер подруг. Девочки играли на пианино, Женя притащила свою гитару, они с Наташей пели песни, был организован фуршет. Имре и Вера прилетели в Москву из Будапешта, Вика и Жиль также прилетели из Парижа. Женя с Димой – пара единомышленников, не могли насмотреться друг на друга, весь вечер танцевали. Все шутили, танцевали, пели, пили, ели, но главное- всем им было очень хорошо вместе. Все они рассказывали друг другу о своих успехах и планах на будущее. Максиму, единственному в этой компании, хотелось быть самым главным, он пытался, но безуспешно. Он был чужаком. В тот день они впервые вместе с Леной принимали самых близких друзей.

Женя подняла бокал с вином и произнесла тост:

– За любовь, за искренние чувства, за яркую будущую жизнь, за родителей и за детей, за все, все, все самое светлое и самое лучшее, что нас еще ожидает!

Никто тогда из присутствующих не знал, что кого ожидает в будущем. Долгие годы ребята вспоминали тот московский день рождения Лены. Этот день всем им запомнился теплотой единения.

> Конец 80-х

> Перестройка

В СССР пришла Перестройка. Началось освоение Европы. В этот период Наташа приглашала в Париж всех своих подружек с мужьями и детьми в квартиру Жан Пьера. Она хвасталась своей жизнью, возила всех по Парижу, кормила и одаривала. Жизнь ее была действительно очень благополучная, беспечная, вполне веселая, но счастья в семье не чувствовалось. Наташа не собиралась рожать Жан Пьеру детей, а он и не настаивал. В квартире было чисто, тихо и одиноко. Жан Пьеру это очень нравилось, у него когда-то была уже суета, но теперь он предпочитал покой, тишину, все ведь меняется с возрастом.

Жан Пьер не очень любил набеги российской публики. Все Наташины друзья, кроме французских Вики и Жиля, были тогда нищими, суетливыми и голодными, но он терпел все, что не придумывала Наташа.

– Гости – так гости.

Подруги прилетали со всего света, рассказывали про себя и про свои жизни. У каждой из них были свои проблемы. Это, в какой-то степени успокаивало Наташу. Никто из подруг ей не завидовал.

Однажды в Париж, прилетела Лена со своим вторым мужем и двумя сыновьями. Наташа очень любила Лену, но ее второго мужа еле вытерпела. Похоже, что и Лена его еле терпела. Максим, новоиспеченный бизнесмен, казался Наташе большим хвастуном, позером и скупердяем.

– Как Лена умудрялась всегда вляпываться? А главное, как крольчиха, сразу же рожала… Зачем?

Игорь, как и мечтал, попал в США. Он устроился работать в Сан-Франциско в Университет, сначала лаборантом, а потом, благодаря своим усилиям и способностям, резко пошел в гору. Наташе он отвечал на письма, сначала он скучал, но предложить ей что-то большое, что у нее уже было, пока не мог. Наташа настаивала жить только в Париже. Игорь хотел жить только в США. Ему там было комфортно. Он развивался там профессионально, работал с большим интересом, превратился в очень привлекательного мужчину. Хоть Игорь и чувствовал некую вину за свою нерешительность в отношениях с Наташей, но глубоко в душе не мог ей простить брак с профессором. В этом браке ему все казалось порочным. Судить Наташу он не имел права. Что он ей предлагал? Ничего, кроме эфемерной любви.

Наташа, понимая, что Игоря она почти потеряла, познакомилась с молодым красавцем, спортивным тренером. Он занимался с Жан Пьером и Наташей индивидуально у них дома. Парень был красив как бог и совсем не прост. Он физически привязывал к себе Наташу все крепче и крепче. В какой-то момент, Наташа поняла, что она не может больше спать со стариком и стала ему отказывать в сексе. Жан Пьер не мог понять, что происходит. Наташа была любезна, заботлива днем, но не подпускала его к себе ночью. Именно связь с тренером подсказала Наташе сюжет ее дальнейшей жизни. Тренер только подтолкнул ее к этому решению.

Наташа прекратила какие-либо контакты с молодым человеком и стала издеваться над стариком. Днем при всех и, особенно среди его друзей, она была ласковой, нежной, трогательной женой, а, когда они оставались с Жан Пьером одни, она превращалась в мегеру, стерву, запиралась в одной из комнат, а самое главное – не разговаривала с мужем. Наивный Жан Пьер пытался выяснить у нее утром и днем, в чем он провинился. Наташа надувала губы и молчала. Профессор закидывал ее цветами, украшениями, купил для нее новую машину, Наташа молчала. Жан Пьер посоветовался со своим другом, психологом. Вдвоем они решили оставить ситуацию на время, как она есть, но ограничить Наташу в деньгах, не ходить с ней в театр, не выезжать на курорт в Довиль, вынудить ее больше работать, таким образом, чтобы она в полной мере смогла оценить, все, что для нее делает муж.

Жан Пьер стал жить так, как будто бы Наташи и не существовало. Он был гордым, с высокой самооценкой, светским и творческим человеком, кроме того, он столько лет преподавал молодежи, и как ему казалось, хорошо представлял их нравы. Вот, Жан Пьер и решил, что девчонку надо как следует проучить. Он стал чаще встречаться с друзьями, со своими детьми и внуками, посещать выставки, концерты. На выходные сам уезжал на машине к себе в загородный дом, в Довиль. В какой-то момент он совсем отдалился от Наташи. Она уже ни о чем его не спрашивала, ничем не интересовалась, была в его квартире живой мебелью. Он покупал раз в неделю продукты, Наташа специально переводила продукты, готовила невкусную еду. Жан Пьер часто стал обедать и ужинать в ресторанах, как до женитьбы.

В один из дней он встретил свою старую знакомую, Лоран, подругу своей жены. Они без умолку проболтали три часа, вспоминая общих друзей и молодость. Жан Пьер был очень доволен случайной встречей, разговоры по душе сняли напряжение, оставив приятные воспоминания. Жан Пьер и Лоран договорились еще раз встретиться. Вот этого момента Наташа и дожидалась, она еще немного выждала, потом наняла частного следователя, который фотографировал Жан Пьера с Лоран на их свиданиях. Через месяц они с фотографом застукали пару в квартире Жан Пьера, пара занималась любовью. Наташа ликовала, наняла адвоката и начала бракоразводный процесс. В результате она раздела Жан Пьера на круглую сумму, вильнула хвостом и была такова.

> 2000-е

Игорь тем временем женился на симпатичной американке, своей коллеге, у них родились девочки, близнецы. Он возглавлял крупную фирму новейших технологий в Сан-Франциско и жил с семьей в своем большом доме. Они с женой вдвоем занимались любимым и интересным делом и это им очень нравилось.

Игорь начал забывать про Наташу, про свои чувства к ней. Как был прав когда-то его отец, что женщин на свете очень много, все любовные страсти в конце концов проходят, и не это самое главное в жизни. У него все было хорошо, надежно и математически выверено.

Наташа позвонила Игорю после развода и сообщила, что теперь она свободна и богата, и что может к нему прилететь и начать новую жизнь. Звонок был в большей степени формальным. Она мало на что надеялась…

Игорь своей личной жизнью очень дорожил, ему было очень комфортно в дружной семье, он был счастлив и очень гордился всем, чего сам добился. Он взял трубку:

– Наташенька! Очень рад тебя слышать, мы с моей женой и дочками всегда будем рады тебя видеть у нас дома. Прилетай к нам как-нибудь!

Наташа сразу все поняла. Она свою жизнь посвятила сначала авантюре, потом долгие годы лгала себе и окружающим. Она ненавидела себя за это и за то, что таким образом реализовала свои планы. Она считала, что самое главное в ее жизни любовь, и что ради нее можно пойти на все испытания. Это было истиной, но, оказалось, что она не сделала этих героических поступков. Она промотала с каким-то молодым любовником большую часть своих денег, потом, как говорили, куда-то пропала…

### 5. Женя, Клаус, Дима и Кира

> 80-е

> Московская Олимпиада

В те годы Женя так и не дождалась предложений по работе во Франции. Дима, ее московский жених, такой, как и она, большой любитель кино и фантастической литературы, влюбился в нее еще в школьном возрасте, они ходили в одну секцию фигурного катания. Потом они часто встречались после уроков в старших классах, ходили вместе на каток, в кино на лучшие французские фильмы, целовались, позже готовились поступать в ВУЗы, занимались вместе у одних и тех же репетиторов по физике и математике. Казалось, что они не смогут жить друг без друга. Дима, как и Игорь, мечтал стать математиком, а Женя мечтала стать переводчиком, но поступать они могли только туда, где бы их приняли, молодые люди хромали на «пятый пункт» в своих биографиях. Дима был исключительно способным, ему казалось, что никакой государственный антисемитизм не сможет его сломить. Конечно, он поступит на математический факультет в МГУ и, конечно, он его с отличием и закончит.

Женя, ненавидя все эти химии, физики и математики, поступила на экономический факультет Технического ВУЗа, успешно его закончила, но распределиться на интересную работу не смогла. Сидела в каком-то подвале за минимальную зарплату инженера. Спасали языки, она читала статьи в зарубежных технических журналах и делала рефераты для руководства. Дима мечтал об аспирантуре, но в итоге был направлен в город Королев, в должности помощника никчемного зам. зав. лаба.

Когда они встречались в Москве в выходные дни, оба только и думали о том, чтобы вырваться из СССР и ждали Олимпиады 1980 года. И вот, конец безысходности – свободный выезд в Израиль, а, если повезет, то можно попасть и в США.

Женя и Дима решили пожениться и уехать из СССР. Но, как часто бывает в жизни, вмешались обстоятельства непреодолимой силы.

Димина мама, инженер-физик, строгий начальник отдела в каком-то НИИ, воспитывающая его, как ей казалось, исключительно правильно, в полном подчинении своим принципам, подготовила для сына серьезное испытание. В то злополучное лето 1980 года ей по какому-то блату достали две путевки для нее и мужа в санаторий. Проводя лето в райском месте под Сочи, они познакомились на экскурсии по озеру Рица с семьей известного кинорежиссера. Чудесная жена режиссера и их единственная дочь, красавица Кира, произвела на Димину маму, Клару Михайловну, большое впечатление. Она рассказала режиссеру о своем сыне, о его перспективах, планах на эмиграцию, показала его фотографии и, бинго… Режиссер, немедленно отреагировал на ее рассказ и тоже поделился с ней, что спит и видит, как его дочь будет жить и работать в США:

– Вот именно такой надежный человек, как Дима, нам и нужен в семье, а ни какой-то там легкомысленный актеришка. Мы готовы взять на себя все затраты на переезд семьям и их близких и помочь детям устроиться в Новом Свете, так как у нас большие связи в Лос-Анджелесе и в Голливуде.

Не ожидая такой быстрой реакции со стороны семьи режиссера, Клара Михайловна договорилась немедленно познакомить Диму с Кирой, дочерью режиссера. Она, конечно, хотела всего самого лучшего для своего единственного сына.

Она вернулась в Москву и объявила Диме феноменальные новости:

– Дима! Ты будешь обеспечен и устроен в Новом Свете, у тебя будет красавица жена и знаменитые тесть и теща. Ты должен меня послушаться и познакомиться с Кирой.

Дима попытался сопротивляться, рассказал о своей большой любви к Жене, но мама Клара стояла на своем.

– Ты не должен упустить уникальный шанс удачно жениться на красавице, легко уехать из страны и удачно устроиться на работу в США.

Дима был послушным маминым сыном, он согласился познакомиться с Кирой из любопытства, а также он хотел успокоить, уж очень возбудившуюся от нового знакомства с семьей режиссера, маму. Так он и сделал.

Он только не ожидал увидеть действительно красивую и весьма самоуверенную девушку, которая не могла ему не понравиться. Кира, высокая длинноногая девушка, с короткой очень модной французской стрижкой Сэссун, с лукаво прищуренными зелеными глазами и с загадочной улыбкой. Она одевалась в откровенные, даже провокационные наряды, пользовалась яркой косметикой. Ее сексуальность гипнотически воздействовала на Диму. Она ничем не напоминала ему Женю. Ему казалось, что он случайно попал с ней в совсем другой магически привлекательный совершенно свободный мир.

А когда он разговорился с ней об искусстве кино и театра, то понял, что по своим знаниям в этой области он отстал от нее навсегда. Кира с родителями раз в неделю смотрела зарубежные фильмы известных режиссеров в закрытых кино залах, эти фильмы никогда не показывали на широких экранах кинотеатров. Также семья вместе посещала все театральные премьеры. Кира вращалась в обществе знаменитых обеспеченных и избалованных отпрысков российских актеров. Это был не круг нищих инженеров и экономистов. Дима сначала воспротивился этому обществу, но потом присмотрелся к их легкой беспечной жизни. И ему, будущему математику, после стольких трудов учебы и работы, вдруг, тоже захотелось этого сладкого бытия.

Дима не знал только, как ему объясниться с Женей. А Кира ему подсказала, что все, что у него было с Женей – это детские безответственные отношения, а теперь надо принимать серьезные жизненные шаги.

– Постарайся забыть прошлое. Объясняйся с ней коротко, без эмоций, только одно сухое перечисление фактов и все…

Дима встретился с Женей и, не мигая, заявил ей, что он неожиданно для себя влюбился в другую девушку, срочно на ней женится, и они уезжают с ее семьей в США. Первая реакция Жени была ужасной, она не поняла, как это возможно за один месяц и влюбиться, и собраться жениться. Они с Димой встречались много лет, дружили и любили друг друга. Что же могло произойти? Он не хотел объяснять, стоял понуро, а она и не стала его дальше слушать. Не глядя ему в глаза, она назвала Диму предателем, развернулась и быстро ушла.

Женя очень долго плакала, страдала, никак не могла согласиться с тем, что Дима – это ее прошлое. Ее планы на будущее были разрушены. После столь долгожданной «чертовой» Олимпиады, Женя отправилась в профсоюзный пансионат под Туапсе. Там отдыхали люди со всех концов СССР. Женя жила в номере с девушками из Белоруссии. Она наблюдала за ними со стороны. Девчонки гуляли напропалую. Они меняли мужчин каждые два дня, на ночь почти не приходили, сидели и спали днем на пляже, превратившись в обугленные тела, потом вечером куда-то уезжали в город ужинать и далее по плану. Женя про себя думала, хорошо ли, когда нет никаких эмоций и моральных преград. Наверное неплохо. Девочки были к концу отдыха очень счастливы. Они подытожили Жене свой отдых:

– Женихов было – хоть отбавляй, деньги почти не потратили и весело провели время.

Женя в отпуске загорела и посвежела, но продолжала страдать и скучать. В Москве было пусто. Рухнула ее последняя слабая надежда, когда она узнала, что Дима живет с Кирой на даче у ее отца, режиссера. И Женя решила, что все ее планы, связанные с Димой, теперь уже окончательно перечеркнуты.

Женя написала письмо Наташе, поплакалась самой близкой подруге. Наташа обещала ее поддержать, прилетела, привезла ей модную французскую одежду и косметику. Они провели месяц вместе, болтали, посещали всех друзей, обе были очень красивы и очень грустны. Со стороны казалось, что прежних задушевных отношений между ними уже не было.

Женя перед отъездом Наташи спросила, поддерживает ли она отношения с Викой. Наташа ответила:

– Викин муж, Жиль, плохо совмещается с Жан Пьером из-за разницы в возрасте. Жиль – большой симпатяга! Как и Вика, он полностью поглощен заботами о своей семье. Они счастливо живут во Франции в своем мире, у них свои друзья, к ним очень сложно примкнуть. Я в их кругу – чужая…

А потом, как бы невзначай, сказала Жене:

– Заруби себе на носу, что старый муж – это катастрофа!

И, уж совсем умоляющим тоном, попросила Женю не повторять ее ошибок.

Прошел год, и Женя дождалась немецкого мужа. Ее еврейская мама ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы ее зять был немцем. Слишком много погибло ее родных во время Второй мировой войны. Она даже не могла слышать что-либо на немецком языке. Но делать нечего. Женечка увлеклась инженером-механиком из Эльзаса, разведенным, взрослым мужчиной с двумя детьми. Двое чужих детей – это был явный перебор. Но Женечка – романтическая натура, обожающая кино и театр, так свободно говорящая на французском и английском языках, воздушная порхающая бабочка, тем не менее, связала себя с сухим наладчиком радио аппаратуры.

Клаус познакомился с Женей во время Московского кинофестиваля. У него была командировка, он помогал налаживать звуковое оборудование в самом главном кинотеатре Москвы. Вечером после очередного рабочего дня, Клаус сидел в кафе на Тверской, куда также случайно заглянула Женя. Она ушла с фестивального фильма, который ей не понравился. Мест было мало, Клаус сидел в одиночестве, попивал пиво. Женю официант посадил на свободное место, напротив Клауса. Он не был против. Жене тоже было все равно. Они время от времени посматривали друг на друга. Так они и сидели, каждый попивал свой напиток. Клаус просматривал советскую газету на английском языке и что-то про себя говорил на немецком. Вдруг, тряся этой газетой, обратился к Жене на английском языке с ужасным акцентом и ошибками в построении фраз.

– Милая девушка! Нравится ли вам жить в стране, где только рапортуют о великих стройках и достижениях, а сами не могут даже наладить элементарную вентиляцию в ресторане. Очень душно здесь сидеть.

Клаус даже не рассчитывал, что его столь эмоциональный вопрос поймет эта случайная девушка.

– Мне жить здесь душно, – резко и тоже очень эмоционально ответила на английском языке Женя. Она была не в духе, не хотела беседовать с незнакомым человеком, непонятного происхождения.

– А хотели бы вы жить в цивилизованном мире, жить трудно, в борьбе, в заботе, но в свободном обществе?

Женя нашлась, как ответить любознательному соседу.

– Я очень хочу жить в свободном мире, но не в борьбе, а в счастливой большой семье.

Женя имела в виду абстрактную свою будущую семью.

– А я готов вам предложить интересный вариант. Все, что вы хотите – свободу, достаток, не менее двух детей и счастье в семейной жизни.

Женя решила, что мужчина напротив или провокатор из КГБ, или сумасшедший, или просто любитель приставать.

– А вы собственно кто, посредник на пути к счастью?

– Нет, я непосредственно организатор вашей счастливой жизни.

Женя решила, что точно провокатор из КГБ, он говорил плохо на английском языке, с ошибками, надо ей быть осторожней:

– А что же, до сих пор у вас не получалось никому организовать счастливую жизнь?

– Почему же, я был счастлив, но недолго, от меня ушла жена к своему другу-хиппи, а я отсудил и оставил у себя жить двух детей. Вот вам и большая счастливая семья, только нет в нашем доме любимой женщины.

– А кто же сейчас с вашими детьми?

– У нас живет помощница по дому, иногда дети гостят у моих родителей.

– Но вы же можете полюбить эту помощницу?

– Нет, это не тот случай.

– А я – тот случай?

– Вы – точно тот случай. Вы – красивая, молодая, независимая, вы созданы для другой жизни. Я чувствую это, я вам эту жизнь предоставлю, вот увидите. Вы обязательно полюбите меня, я очень сильный и ответственный человек, я могу решать любые проблемы. У меня есть свой дом, уже взрослые дети, только лично я нуждаюсь в счастье и любви. Я понимаю, что это, наверное, стоит больших денег. У меня больших денег нет, но кое-что заработанное есть.

Женя внимательно посмотрела на взрослого вполне трезвого мужчину, который предлагал ей какое-то счастье за деньги. Он был похож на миллионы обычных других мужчин, на которых Женя никогда не обращала никакого внимания. Коренастый, лысеющий шатен, на лице много морщин, видимо жизнь у него была совсем не простая. Женя посмотрела на его натруженные жилистые руки, руки человека, занимающегося физическим трудом. Привлекательными у него были только живые голубые глаза.

«Он, видимо, принял меня за проститутку. Их в Москве много, и место это на Тверской – для них. Вот, кошмар! Зачем я сюда пришла? Надо что-то менять в своей внешности.»

Женя решила заканчивать эту трогательную беседу:

– Вы из какой страны, уважаемый товарищ или мистер?

– Я немец, живу в Германии на границе с Францией. Но я не француз, я – эльзасец. Меня зовут Клаус.

– А я еврейка, в моей семье, как и в стране в целом, прошу прощения, немцев терпеть не могут. У нас по мужской линии погибли почти все во время войны. Так что счастливой семьи у нас с вами не получится, уж извините. Но вы посидите здесь еще, почитайте газетку, тут часто многие девушки пьют чай или кофе. Им и предложите счастливую свободную жизнь с двумя взрослыми детьми. А мне надо идти, извините еще раз. Женя позвала рукой официанта.

Официант подошел, Клаус взял Женю за руку.

– Вы похоже меня приняли не за того, вы меня вообще не поняли. Сядьте, проведите, пожалуйста, еще десять минут со мной.

Он расплатился за себя и за Женю. Дал хорошие чаевые официанту, тот, пританцовывая, удалился.

Эти десять минут решили Женину жизнь. Что говорил и обещал ей Клаус? Как одинока и несчастна была в тот момент Женя? Никто не знает…

Женя пришла домой и коротко доложила маме, что познакомилась с немцем, инженером, разведенным с двумя взрослыми детьми, обеспеченным, живущем в своем доме под Франкфуртом. Лене Женя тоже сообщила эту новость. Вовсе не для того, чтобы получить какой-либо совет, а так, чтобы просто сообщить.


> Начало 90-х

Дима жил в США. Он даже не жил, он мучился, страдал, проклиная все и всех на свете.

Когда вся новая семья прилетела в Сан-Франциско, их очень тепло встретили знакомые режиссера и его дальние родственники. Родственники внесли предоплату за их дом и за две машины, друзья помогли с элементарными вещами, притащили кухонную утварь, постельное белье и всякие необходимые в быту мелочи, водили их первое время в кафе и рестораны, приглашали в гости, показывали город и пригороды. Жизнь представлялась большим праздником. Дима с Кирой выхаживали по ступенькам самой извилистой улицы мира – Ломбард-Стрит, наслаждались видом самого красивого в мире, парящего в воздухе моста «Золотые ворота», забирались на Койт-Тауэр, развлекались на Пирсе 39. Но все самое-самое пришлось оставить, и еще через год семья переехали в Лос-Анджелес.

Время шло, ситуация менялась. Деньги быстро уходили, в том числе и на всякую ерунду. Жена и дочь режиссера, избалованные в СССР, хотели соответствовать местной богеме, покупали безумно дорогие наряды и проводили время в дорогих ресторанах и клубах, пытаясь завести правильных друзей. Дима поступил на факультет биоинженерии в Калифорнийский Университет. Он с большим интересом включился в учебу. Стать специалистом в этой области представлялось очень перспективным. Вечерами он подрабатывал в кафе официантом.

Кира поступила на курсы актерского мастерства. Ей хотелось сразу завоевать Америку. Она кокетничала с известными жителями города Ангелов. Отец и мать спокойно относились к этим ее забавам и к ночной жизни. Богемная ночная жизнь, однако, стоила очень дорого и не приводила к хорошим результатам в учебе.

Известный когда-то в СССР режиссер, оказался никому не нужным в США, совершенно не востребованным. Он не мог снимать в США кино, так как для его фильмов не смогли найти спонсоров, английского языка он не знал и был совершенно не способен к его изучению.

Его знаменитая в Москве жена, тем более не была никому интересна. Любопытство к ним со стороны родных и друзей иссякло довольно быстро. Родители Киры решили спасать ситуацию. Они заставили Диму бросить университет во имя всей семьи и поступить на курсы, где училась их дочь. Сколько Дима не пытался объяснить тестю и теще, что его будущая специальность намного перспективнее и стабильнее, родители Киры думали только о будущем своей дочери и ее актерской карьере. Они вдвоем топали ногами:

– Надо, в первую очередь, помочь Кире стать на ноги, тем более, что ты, Дима, и сам мог бы стать хорошим актером. А почему бы и нет?

Дима скрывал все эти авантюры от своей семьи, дабы не расстраивать родителей в далекой Москве. Они ждали от него сигнала на выезд. Итак, Дима и Кира оказались в одном учебном заведении. Дима стал подавать большие надежды, а Кира оказалась совершенно бесталанной ученицей. Ей нравились не занятия, а только преподаватели. Она пыталась построить актерскую карьеру за счет совсем других подходов к большому искусству. Диме стало известно о ее легкомысленном поведении. Он начал ревновать, устраивать Кире скандалы. Семья известного режиссера немедленно показала ему на дверь, и он, студент актерского мастерства, оказался на улице. Сначала он думал бросить актерские курсы и восстановиться в Университете, но денег не было ни на то, ни на другое, ни на третье. Он переночевал в кафе, где подрабатывал, а на следующий день хозяин кафе помог ему устроиться работать водителем такси. Он развелся с Кирой, снял квартиру, почувствовал себя свободным, но пока совсем не определившимся в жизни.

Кира училась плохо, легкомысленно вела себя, но родители считали ее вполне сознательной девушкой и поддерживали ее. Время от времени кто-нибудь из бывших русских вспоминал про заслуги некогда известного режиссера и ходатайствовал, чтобы его приглашали прочитать лекцию о кино в СССР. Все его «нафталиновые» лекции были мало кому интересны в Лос-Анджелесе.

Еще через год про известного режиссера вообще забыли. На нервной почве у него обнаружили рак желудка в последней стадии. Он ушел из жизни, даже не успев воспользоваться совершенной американской медициной. Он бы и не смог, так как у него не было никакой медицинской страховки.

Вдова режиссера сначала начала рваться на Родину, потом, вспомнив, что на Родине у нее не осталось ни кола, ни двора, ни друзей, ни родных, впала в депрессию и тихо начала сходить с ума. Деньги все были истрачены, надо было протягивать руку к еврейской общине за помощью. А Кира гуляла и ни о чем не думала.

Димин отец тоже ушел из жизни, Дима не смог прилететь на его похороны, у него не было денег на билеты, и надо было защищать выпускные работы. Мама Клара сама справилась с похоронами и по-прежнему ждала его команды на выезд. Дима закончил успешно и актерские и режиссерские курсы. Но столкнулся с банальной проблемой, что в мире театра и кино очень не просто выжить, даже, если тебе кажется, что ты «гений». Все вокруг знают, что ты бедный эмигрант без денег и спонсоров, что у тебя нет нужных связей, нет знаменитых родных в кино или в театре, и что «гений» продолжает подрабатывать в такси. Никто не хочет дать тебе шанс продемонстрировать свой талант. Дима дергался во все стороны, пытаясь устроиться на новую творческую работу, нервничал, злился сам на себя, принял решение опять немедленно изменить сложившуюся ситуацию. Он готов был на любой заработок в кино, чтобы взять кредит, купить себе квартиру и, наконец, вызвать маму из Москвы.

В тот самый вечер, когда он принял свои кардинальные решения, к нему в машину сели два черных парня, они были пьяны и накачены наркотиками. Им не понравился Димин акцент, они начали над ним посмеиваться, потом оскорблять его и наслаждаться своим поведением. Сколько лет, работая водителем, он не обращал внимания на поведение всяких пьяных идиотов, но в тот момент он был в состоянии агрессии из-за своей жизни и не смог сдержаться, покрыл пассажиров русским матом. Парни на заднем сиденье продолжали над ним куражиться. Дима прибавил скорость, чтобы быстрее доехать и высадить их в пригороде. Нервничая, он не заметил на дороге пьяного мужчину, выполняющего непонятные странные движения, и сбил его. Дима выбежал спасать человека. Парни, которых он вез, увидев, что Дима сбил черного старика, накинулись на него и избили. Дима потерял сознание от жуткой боли, ребра были сломаны. Пассажиры сбежали, старик был еще жив, стонал от боли, а случайные прохожие вызвали полицию.

Все закончилось для него банально. Ему назначили государственного адвоката, который постарался, как мог, и Диму осудили на четыре года пребывания в тюрьме. В тюрьме его никто не навещал. Кира увлеклась легкими наркотиками и алкоголем, вела бурную богемную ночную жизнь, в надежде на мировой успех в Голливуде. О Диме она давно не вспоминала, свою мать сдала на деньги дальних родственников в дом престарелых, где вдова известного режиссера теряла свой последний рассудок.

Дима ненавидел себя за напрасно проведенные годы в тюрьме в окружении наркоманов, бандитов, воров и идиотов. Он ненавидел Лос-Анджелес с его мифами о лучшей жизни для эмигрантов, с его мечтами о роскоши и богатстве, с грезами об успехах и славе, об утопии блеска и зрительской признательности к начинающим актерам и режиссерам. Он ненавидел все эти годы в США, когда он жил в окружении, как выяснилось, совсем чужих ему людей. Все это оказалось дурманящим густым туманом, затмившим для него реальность существования.

В тюрьме он вспоминал только Женю. Дима мечтал быстрее выскочить из круговорота тюремной жизни и прилететь за Женей и за мамой в Москву, начать опять все с чистого листа, но не в Москве, а снова в США. Теперь он знал, что ему надо делать. Надо улететь в Нью-Йорк, поступить на математический факультет в Колумбийский университет. Он бесконечно представлял, как он наденет белую рубашку с синим галстуком, красивый голубой костюм из тонкой благородной шерсти, новые коричневые мокасины в тон портфелю, очки в дорогой модной оправе, и, пахнущий духами с тонким мужским ароматом, предстанет перед Женей с большим букетом красных роз. А она, увидев его, все ему сразу же простит. Этими мечтами он жил и спасался в тюрьме.

> Начало 90-х

> Рождество в Страсбурге

Женя уехала с Клаусом в пригород Франкфурта. Действительно там в тихом городке Клаусом был построен красивый двухэтажный дом с небольшим ухоженным садиком, с крошечным прудиком и фонтаном. У Клауса все в доме было доведено до полного порядка. Дом был украшен красной геранью, которая росла в горшках на всех окнах и вдоль лестниц, все эти декорации делали дом сказочным. Женя ничего подобного не видела. Наши убогие советские щитовые домики под Москвой на шести сотках с грядками, кустами малины и крыжовника никак не могли сравниться с домом Клауса. Он дал ей руку и попросил ее зайти в дом в качестве хозяйки. Женя очень волновалась, она была смущена. Как примут ее дети Клауса? Но все оказалось намного проще, чем она предполагала. Адель, девочка двенадцати лет и Эрик, четырнадцатилетний юноша, оказались очень терпимыми ребятами. Они не навязывали Жене ни свою любовь, ни свои проблемы, относились к ней с большой симпатией. У каждого из них были свои друзья и компании, свои уроки в школе и своя ответственность по дому. Они сами ходили в школу, самостоятельно решали свои проблемы. Женя быстро нашла с ними общий французский язык. Это их и сблизило. Эльзасцы – своеобразный народ, говорят на немецком и французском языках, с трудом переваривают французов, при этом очень ценят французскую кухню. Женя старалась угощать их именно такой.

Значительно сложнее складывались у Жени отношения с Клаусом. Утром он очень рано уходил на работу, не завтракая. С работы он приходил усталый. Пока Женя накрывала на стол, он получал отчет от детей об учебе, потом он хотел особого внимания к себе, с удовольствием приветствовал свежеприготовленный обед, он же ужин, формально хвалил, кратко интересовался, что нового произошло у Жени, потом усаживался на диван, выпивал пятьдесят граммов коньяка, смотрел новости по телевизору, и ровно в десять вечера отправлялся в кровать читать газету. Этот распорядок в будние дни никогда не менялся. Дети об этом знали, иногда в каникулы они уезжали к бабушке и дедушке, родителям Клауса, в Трир.

Клаус и Женя с детьми много путешествовали на машине по Германии и по маленьким городкам соседской Франции. Они гуляли, знакомились с новыми для себя достопримечательностями, обедали в кафе. Все было интересно, ново, Женя удивлялась и очаровывалась сказочными городами, странами и их, полной драматизма, историей.

Наступила первая зима. Женя с радостью маленького ребенка наблюдала, как Клаус с детьми наряжают дом в рождественские убранства. Они украшали каждый угол дома, Женя даже и не представляла, что у Клауса так много прекрасных рождественских украшений. Да и весь их городок перед праздником превращался в сказочные иллюстрации детских рождественских книг. Женя любовалась домом.

Перед Рождеством семья отправлялась в сказочные городки, то в Обернэ, то в Кольмар, то в Кайзенберг, то Роттенбург, то в Гейдельберг, то в Страсбург, и конечно, к родным в Трир. Рождественские Эльзас и Лотарингия, наряженные с любовью и неуемной фантазией его жителями, с запахами глинтвейна, корицы, расписных имбирных пряников и знаменитых штолленов с изюмом, пряных яблок и разнообразных жаренных сосисок – все это приводило Женю в полный восторг. Ей хотелось купить все игрушки, самое вкусное, чтобы угостить детей и родителей Клауса. Но денег у нее не было. Клаус их ей не предлагал, а просить она у него не хотела. Все было и просто и очень сложно. Женя очень старалась принять в свою душу и в свое сердце Клауса и детей. Но, если с детьми были формально теплые и дружеские отношения, то с Клаусом отношения долго оставались только дружескими. Она хотела, пыталась, но никак не могла полюбить Клауса, чтобы он для нее не делал. Он был строгим, справедливым, рачительным, но очень скучным человеком, музыку он слушал только в машине, в кино, в музеи, на выставки и в театр не ходил. Он любил посещать бесплатные культурные мероприятия. Таких в их городке было мало.

Идиллия заканчивалась ближе к ночи. Строго по расписанию Клаус не только ел, пил, читал газеты и книги, путешествовал, он также строго по расписанию только в субботу пытался Женю страстно любить. Только по субботам и только по расписанию…

Первое очарование зарубежной жизнью у Жени быстро прошло. Она хотела активности, работы, и не только по дому, она мечтала заняться туристическим бизнесом, хотела стать независимой, освоить автомобиль, передвигаться самостоятельно по городам. Мечтала о доброй и большой собаке, о пушистой и ласковой кошке. Хотела то, хотела это…

А Клаус хотел увеличения семьи. Он думал о своей предстоящей обеспеченной старости. Денег он Жене давал мало, на кофе и на что-то, в самом крайнем случае. Это что-то было очень мизерным. Слава богу, Женя не болела, и ей не нужна была медицинская страховка. Женя думала, что будет свободна в своих тратах, но она ошибалась. Во все магазины Клаус ходил вместе с ней. Он интересовался стоимостью всего, что Жене требовалось: нижнего белья, верхней одежды, обуви, косметики. Об украшениях Женя даже и не заикалась. Клаус подарил ей на свадьбу золотое кольцо с бриллиантом, цепочку и серьги, это было по его соображениям более, чем достаточно. Жене не надо было покупать ничего в дом, все до мелочей покупал Клаус. Это была совсем не та жизнь, которую себе придумала Женя.

Однажды в кафе, заслышав русскую речь, она подсела за столик к паре русских немцев из Казахстана. Они эмигрировали в Германию, были беспечны и счастливы, работали в сфере услуг. Ребята были очень простые, но не скучные. Женя стала приглашать их домой, когда они были свободны, чтобы поболтать и попить кофе до возвращения Клауса. Они, со своей стороны, в свободное время приглашали Женю к себе в съемную маленькую квартирку. Их немецкий был чудовищный, французский они вообще не знали. Везде говорили на русском языке, как-то существовали. Незнание языка их совсем не смущало. Они рассказывали, что турки, которых полно во Франкфурте, ни слова не знают по-немецки и прекрасно там живут.

Клаусу не нравилось это знакомство, продукты в холодильнике стали заканчиваться к четвергу. Клаус стал вынимать из холодильника необходимые к завтраку продукты и те, что требовались для приготовления обеда, а все остальное закрывал на ключ и брал его до вечера с собой. На старой модели холодильника был замок. Женя ранее не видела подобных трюков. Она выразила свое несогласие к подобным отношениям. Клаус даже не собирался с ней спорить. Он только сказал, что так будет лучше для всех, и что он-то доподлинно это знает. Женя вытерпела, ее самооценка и так была уже ниже плинтуса.

В разгар следующих рождественских праздников Женя пригласила в гости свою подругу, самую легкую на подъем, Лену с мужем и детьми. Лена с семьей на несколько дней прилетела в Германию. Клаусу очень понравились Женины друзья, особенно ее муж – Максим. Они нашли с ним общий язык и с удовольствием общались. Сыновья Лены предпочитали осматривать многочисленные елки и рыночные площади во всех близлежащих городках. Ребята пробовали новые для себя угощения, наслаждались праздничной обстановкой. Клаус демонстрировал удивительную щедрость. Всех гостей угощал и дарил ребятам новогодние подарки, упакованные с потрясающим вкусом. Мальчишки играли со старшими детьми Клауса. А Женя и Лена наслаждались общением друг с другом. Говорили откровенно. Женя спрашивала про Максима, а Лена про Клауса, девушки, перекапывая внутри себя собственные обиды, прямо смотрели друг другу в глаза и понимали, что счастье в их семьях весьма относительно. Завидовать друг другу было не в чем. Внешне все было прекрасно, а как на самом деле… Обе рыдали и смеялись, вспоминали свои беспечные студенческие годы и свои сладкие грезы о будущем.

Дни с подругой пролетели незаметно.

Женя продолжала жить, как живется, не пытаясь что-то менять. Было и много светлых периодов в их жизни с Клаусом. Они продолжали путешествовать сами и с детьми. Они побывали в легендарных европейских городах – в Амстердаме, Брюсселе, Генте и Брюгге, в Баден-Бадене, которые так любили русские писатели, поэты и художники. О каждом из них Женя могла рассказывать часами. Она посещала соборы и музеи, Клаус предпочитал прогуливаться в парках. Наконец, они запланировали путешествие в Париж, где Женя мечтала встретиться со своей лучшей подругой Наташей, ее мужем Жан Пьером, а также со счастливой многодетной семьей, с Викой и Жилем. Женя начала созваниваться с девочками. Договорились встретиться в Париже, дома у Наташи.

И вот три подруги встретились. Жан Пьера почему-то дома не было, Клаус и Жиль смотрели друг на друга как отец и сын, пытались говорить, но беседа не очень клеилась. Клаус гулял по шикарной Наташиной квартире, в надежде найти какие-нибудь технические недостатки. Наташа заказала изысканную еду в ресторане, все время уходила от прямых вопросов. Вика, после рождения третьего сына, без конца говорила только о своих детях, что совсем не интересовало в тот момент ни Наташу, ни Женю. Женя делала вид, что безумно счастлива, но девочки были уверены в обратном. В итоге за столом, вместо обсуждения своих счастливых жизней девочки переключились на жизнь, не присутствовавшей с ними, Лены и ее нового мужа, Максима. Охали, ахали, судили, рядили, прятались за жизнь Лены. Вика все беседы переключала на то, как важно, чтобы детей было много в семье. Клаус и Жиль охотно поддерживали эти разговоры. Поговорили о родителях и о том, что происходит на Родине. Вечеринка была скучная, разговоры почти ни о чем. Куда-то подевались теплые доверительные отношения. Было ясно, что жизнь всех не только раскидала, но и изменила, и что теперь очень сложно так беззаветно любить друг друга, как раньше в студенческие годы. Теперь надо выстраивать свои жизни только самостоятельно. Девочки расцеловались, обнялись. Женя расплакалась, она так ждала этой встречи. Наташа прижалась к ее мокрой щеке и тихо сказала:

– Держись, дуреха, я же тебя предупреждала…

Через год Женя родила девочку Катрин, и они с Клаусом прилетели в Москву показать внучку родителям Жени.

Женя была счастлива оказаться дома. Она скучала по Москве. А в Москве вовсю уже шли глубинные процессы Перестройки. Родители Жени, увидев очаровательную внучку, Катеньку, как они ее называли, не могли нарадоваться. Они очень хорошо относились к Клаусу, им казалось, что, слава богу, хоть кому-то в их семье повезло, имея в виду Женю. Дом, машина, достаток – им никогда ничего подобного и не снилось.

Катенька, однако, несколько дней подряд капризничала, у нее болел животик, она без конца плакала. Женю она окончательно замучила, она из-за Катрин совсем не высыпалась. Ни бабушка, ни дедушка, ни укачивание на руках не помогало. Женя все время крутилась, чтобы успокоить ребенка.

Клаус вызвался посетить ближайший рынок, чтобы купить, как он говорил, к столу правильные продукты. И Женя и Клаус забыли, куда они вернулись. Клаус спросил на всякий случай у тещи, что надо купить, и побежал менять марки на рубли. Он, увидел какую-то молодую женщину, оглядывающуюся без конца у ближайшей сберкассы, подошел к ней, спросил, где можно поменять марки на рубли. Она предложила ему свои услуги, и Клаус согласился. Обмен валюты с рук был запрещен. Но Клаусу повезло, он поменял выгодно деньги, был очень этому рад и побежал на рынок. Купив все необходимые овощи и фрукты, он вернулся домой с авоськой, полной серых бумажных пакетов, и с гордостью стал вываливать их на стол. Он не ожидал, что свекла, морковь и картошка будут покрыты липкой серой землей. Клаус был недоволен, бурчал под нос себе что-то.

Раздался звонок в дверь. Женя только что встала, не прибранная и в халате, она побежала открывать дверь. На пороге стоял Дима. Нет, не Дима, а известный герой голливудского фильма! Боже, каким он был шикарным красавцем, разодетым с таким большим вкусом! Дима! Это был он! Голубой костюм тончайшей шерсти, белая сорочка с синим галстуком, модные ботинки, очки в золотой оправе, которые ему очень шли и дополняли его образ преуспевающего бизнесмена Нового Света. В руках у него был огромный букет красных роз. Он уже на пороге протянул растерявшейся Жене цветы, обнял ее и высказал, тысячу раз заученную и проговоренную самому себе, фразу :

# Примечания

1

Вячеслав Урюпин.