# Дама под вуалью

Маргарита Мартынова

После смерти родителей юная Розалин Деберье отправляется из Вест-Индии на историческую родину во Францию. Но настигшая корабль буря смешала все карты, и спустя время в открытом море находят человека с полной потерей памяти, а баронет Джордж Беррингтон, проживающий в Париже, начинает получать письма от загадочной дамы…

Алсу Уразаева Иллюстратор

Марина Иванцова Корректор

Татьяна Сафронова Корректор

© Маргарита Мартынова, 2024

© Алсу Уразаева, иллюстрации, 2024

ISBN 978-5-0059-8374-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## ПРОЛОГ

Эта ночь 1816 года была тихой. Полная луна молчаливо взирала на левое побережье реки Эр, одного из притоков Сены, словно в ожидании только ей известных событий. Густо украшенное звездами майское небо будто пыталось накрыть собой Францию, обнимая ее, будто свое дитя. В полосе света промелькнула сова и скрылась в зарослях огромных вязов, растущих на склоне. Запах сырости смешивался с висевшей в воздухе гнилью и ароматом теплой земли.

Неподалеку от постоялого двора, расположенного в пяти часах езды от Лувье, трое мужчин стояли в густой тени деревьев, явно кого-то поджидая. Их лица были скрыты капюшонами, а рослые, крепкие фигуры прятались под широкими плащами. Могло показаться, что это – заплутавшие охотники в поисках места для ночлега, однако отсутствие фонаря и всего лишь одно ружье на всех разрушали эту версию.

– Что-то твоя рыжая бестия задерживается, Рене, – хрипло сказал один, выплевывая табачную жвачку.

– Не волнуйся, Генрих, – тот, к кому он обратился, прислушался, вытянув шею. – Я не сомневаюсь в Жанне, ведь затея принадлежала именно ей.

– Вот ведь чертовка! – хохотнул третий, усаживаясь на траву. – Но я клянусь своим лысым черепом, приятель, если добыча того не стоит…

Он умышленно не договорил, втянул воздух через стиснутые зубы и щелкнул языком.

– С владельцев постоялых дворов обычно нечего взять, этого я и не отрицаю, – сказал Рене, выдержав короткую паузу, – однако Жанна сообщила, что на постое там джентльмен, у которого наверняка найдется, чем поживиться… Тихо! Кажется, я слышу крик филина.

И, приложив ладони ко рту, он дважды ухнул в ответ.

Через пару мгновений под чьими-то шагами захрустели тонкие ветки, и из темноты на поляну вынырнула женская фигура в длинном плаще с капюшоном.

– Деточка, мы тебя уж не чаяли увидеть! – попытался пошутить Рене.

– Мне пришлось дождаться, пока хозяин отправится спать, а он, как назло, играл в карты со слугой, – ответил мелодичный голос, и в нем тут же появилась тревога: – Однако же, почему вас трое?! Мы условились, что на дело хватит и двоих!

– Милая, ну а если завяжется драка? – Рене притянул девушку к себе и грубо поцеловал. – Нам придется защищаться, ведь правда?

Судя по участившемуся дыханию, сложившаяся ситуация не пришлась Жанне по душе. Она поправила капюшон, убрала с лица прядь вьющихся рыжих волос, которые в лунном свете отливали синевой, покосилась на остальных участников сцены и заговорила:

– Владелец таверны и прислуга спят в левом крыле, я их заперла, как и обещала. Джентльмен, снимающий комнату, – наверху и он мертвецки пьян. Я помогла ему в этом. Поэтому он не представит вам никакой опасности. Старуху я полностью беру на себя. И я хочу напомнить, Рене, о твоем обещании: вы не станете никого убивать!

– Не станем, – уклончиво вставил тот, кто сидел на земле. – Если хозяин заведения не решит напасть, милочка. Ты, видимо, плохо знаешь отчаянность этих людей.

– Этот стар, – с тенью недовольства ответила девушка. – Не думаю, что он станет достойным противником вам троим. Дочь его накануне вечером уехала к тетке в Руан. Прислуга состоит из конюха, кухарки и горничной.

– О, – пробубнил третий грабитель. – Это хорошо.

– Рене! – Жанна повернулась к приятелю с возмущением на лице. – Ты мне давал слово, что никто не пострадает!

– Сокровище мое, – слащаво сказал тот, теребя неровную бородку, – клянусь Римом, в котором я, по правде сказать, не был двадцать лет, я ручался, что мы постараемся никого не убить и мы будем стараться, да, парни? – и, не дожидаясь ответа, осведомился: – А как же та самая старуха?

– Ох, а вот ее живой оставлять никак нельзя, – мрачно ответила девушка. – Но, согласно моему плану, я не стану пачкать в ее крови свои руки. Все произойдет более деликатно. Там довольно глубокий погреб и не самая надёжная лестница… – она внезапно замолчала, затем продолжила: – Для вида я могу покричать, чтобы у хозяина и его людей сложилось впечатление, будто вы захватили меня с собой. Берите все ценности и мы покинем это место, пока какой-нибудь проезжий путник не нагрянул.

Обменявшись внимательными взглядами, все четверо двинулись к территории постоялого двора. Дом спал, погруженный во мрак. Распахнутая створка одного из окон второго этажа слабо поскрипывала. Рене остановился в напряжении, но Жанна покачала головой:

– Все нормально, это моя комната…

В конюшне, примыкающей к стене, громко фыркали лошади, словно предчувствуя беду. Ветер, дувший со стороны реки Эр, усилился, и ставни хлопнули сильнее. Грабители вздрогнули, а Жанна проскользнула к задней двери и робко толкнула ее, пытаясь унять биение своего сердца. Трое мужчин вошли следом, даже не пытаясь скрывать шум своих шагов.

– Хозяйское крыло я заложила засовом, – сказала девушка негромко. – Вино здесь очень скверное, поэтому его брать в качестве пойла на обратную дорогу точно не советую.

И, не сказав больше ни слова, она быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, при этом снимая плащ, который затем швырнула в угол. Войдя в комнату, выделенную для ее ночлега, она вдруг остановилась и напряженно уставилась в зеркало. В слабом лунном свете отчетливо был виден изящный силуэт с тонкой талией и длинными вьющимися волосами. Слабо дернув уголками тонких губ, Жанна довольно оценила высокую грудь, растрепала рыжие кудри и ослабила шнуровку на платье, стараясь походить на человека, который пытался одеться впопыхах. Разбрасывая подушки по полу, чтобы создать видимость, что человека грубо вытащили из постели, она услышала внизу грохот мебели, пронзительный женский визг и зажмурилась с отвращением на лице. Затем сделала глубокий вдох, вышла в коридор и толкнула дверь в смежную комнату.

Стояла монотонная тишина, дополняемая посвистывающим дыханием спящего человека, который лежал на кровати прямо в сапогах. Пахло прогорклым табачным дымом и дешевым вином. На столе громоздились несколько опорожненных бутылок и остатки ужина, на стуле валялись пистолеты. Убедившись, что в них нет зарядов, Жанна бросила взгляд на еще красивое лицо мужчины средних лет, снова осмотрелась и покинула комнату.

В коридоре она на мгновение задержалась, стараясь не думать о том, что творилось внизу, и придала себе перепуганный вид.

– Мадам! Мадам Сесилия! – запричитала она, заколотив по двери. – Боже мой, скорее! Надо спасаться! Мадам!

Изнутри почти сразу донеслись быстрые шаги, и на пороге выросла заспанная женщина в одной нижней рубашке, явно силившаяся понять, что происходит.

– Сесилия, скорее! – Жанна испуганно замахала руками. – На дом напали разбойники! Они орудуют внизу! Нам надо спрятаться!

– О, нет, – запричитала дама, меняясь в лице от страха, и прижала ладони к груди. – Спаси нас, Святая Дева! Спаси и сохрани… А джентльмен в соседней комнате? – вдруг оживилась она через мгновение. – Он не сможет защитить нас?

– Я была там! – практически в слезах воскликнула молодая авантюристка, довольно умело изображая отчаяние. – Он то ли крепко пьян, то ли отравлен! Нам не у кого просить помощи! О, Сесилия! Скорее идемте! Внизу есть погреб! Спрячемся там! Я слышала, как хозяин рассказывал, что его жена и дочь часто используют это место как убежище в случае опасности! – и схватила ее за руку. – Мне так страшно! Бежим же!

В этот момент, словно в подтверждение ее слов, внизу прогремел выстрел.

Пожилая женщина взвизгнула и бросилась к потертому саквояжу, стоявшему в углу.

– Нет! Бумаги! Бумаги, которые я должна доставить в Париж! Я непременно должна их забрать с собой!

Она прижала к груди большой конверт из крашеной кожи, перевязанный шпагатом, не заметив, как недобро блеснули глаза девушки при виде этого свертка, и обе бросились к лестнице. Жанна шла первой и, спускаясь, осторожно взглянула вниз. Никого не было видно, лишь на барной стойке одиноко коптил зажжённый фонарь. Убедившись, что сейчас их никто не видит – ведь иное противоречило всему плану – она сделала знак Сесилии следовать за собой. Шепча молитву и путаясь в оборках нижней рубашки, та повиновалась, крепко обнимая бумаги.

– Где ключ от ящика?! – донесся свирепый окрик из левого крыла здания, и Жанна вздрогнула, узнав голос своего приятеля.

Бросившись в угол, она откинула ногой грязную солому и показала Сесилии на тяжелую крышку погреба.

– Сюда! – воскликнула она, пытаясь отодвинуть ржавый засов. – Пока нас не увидели, надо спрятаться!

Перепуганная женщина, не подозревая об уготованной ей ловушке, бросилась помогать, чувствуя, как плохо подчиняются немеющие от ужаса пальцы, но, наконец, старое железо поддалось: из темноты погреба повеяло холодом, крысиной падалью и забродившим вином.

– Здесь наверняка должен быть спуск, но в такой темноте ничего не видно, – пролепетала Сесилия.

– Я возьму фонарь, – Жанна в считанные мгновения добежала до стойки и вернулась с нещадно чадившим источником света, в пламени которого стало отчётливо видно верхние ступеньки деревянной лестницы.

– Идите первой, Сесилия! – уверенно объявила авантюристка. – Я буду светить!

И подняла фонарь повыше, поморщившись от запаха горелого масла.

– Защити меня, Пресвятая Дева, – пробормотала пожилая дама, неуклюже опуская ногу вниз. Одна ее рука шарила вокруг в поисках опоры, во второй она по-прежнему держала сверток с бумагами, которые хотела во что бы то ни стало сохранить. От страха она дрожала всем телом, дыхание было прерывистым и тяжелым.

Словно жалуясь на свою сложную долю, лестница протяжно заскрипела.

– Позвольте, я подержу! – выпалила Жанна, резко выхватывая у своей жертвы заветный кожаный конверт, и в тот же миг оттолкнула лестницу.

…Однако падения не случилось. Тяжелое отсыревшее дерево под весом не самой хрупкой женщины не сдвинулось с места. Лестница покачнулась, но устояла, заставив Сесилию пронзительно вскрикнуть от испуга. Ее нога соскочила, застряв между соседними перекладинами:

– Помогите!

– Вот же! – в сердцах выпалила Жанна и зло ударила каблуком туфли по пальцам руки своей жертвы. Та снова позвала на помощь, пытаясь в это время добиться равновесия, и в мутном свете коптящего фонаря натолкнулась взором на перекошенное досадой молодое лицо.

Разозлённая тем, что все пошло не так, как планировалось, авантюристка снова сделала попытку сбросить Сесилию в погреб и на этот раз у неё получилось. Хрустнуло дерево, раздался глухой удар, и следом воцарилась тишина.

Несколько мгновений Жанна не шевелилась, в волнении изучая темноту внизу, затем, превозмогая легкий страх, осветила яму. На дне ничком лежала несчастная пожилая женщина, нижняя рубашка которой неприлично задралась при падении.

– Вот ты где… Помощь нужна? – прозвучал рядом голос Рене и прибавил задумчиво: – Вроде мертва…

Жанна еще около минуты всматривалась в тело Сесилии, прислушиваясь, потом сделала знак приятелю закрывать погреб и гордо показала ему тот самый конверт из крашеной кожи.

– Бумаги у меня! Нас ждет Париж! – объявила она, и в ее глазах, казавшихся черными при свете фонаря, мелькнули искры радости.


*********

Солнце взбиралось все выше и выше с каждой минутой, разбрасывая свои лучи до самого горизонта. Уверенный южный ветер наполнял паруса двухмачтового брига «Молния Юпитера», который три дня назад покинул Нассау, следуя в направлении Бермудских островов. Загорелые матросы шныряли по мачтам, весело насвистывая незатейливые мелодии, судно легко слушалось руля, рассекая бирюзовую воду форштевнем. Погода благоприятствовала плаванию. Пользуясь тем, что управление кораблем в текущий момент времени не требует приказов командования, капитан Бен Джордан уединился со своим помощником в кают-компании. [1]

– И что вы планируете сделать, сэр? – спросил последний в завершении только что случившегося разговора.

– На данный момент, хочу, чтобы вы, мистер Норрис, присутствовали при этой беседе, – плотный мужчина с седыми висками, шумно сел в тяжелое кресло. – Если чего-то в словах этого человека не уловлю я, возможно, это сможете сделать вы.

– Позвольте спросить, сэр, все же, чем вы руководствовались, принимая его в команду «Молнии Юпитера»? – осторожно спросил тот, но ответ прозвучать не успел. Портьера колыхнулась, и в кают-компании возник матрос с небольшим шрамом на лбу. Войдя, он вытянулся, убрав руки за спину, и молча посмотрел на командование.

Повисла тишина.

Капитан Джордан устремил на вошедшего пронзительный взор, всем своим видом давая понять, что это еще не все, и тот исправился:

– Джонатан Инглес по вашему приказу, сэр, – отчеканил он на отличном английском языке с легким уэльским акцентом.

– Вы догадываетесь, зачем я вызвал вас, Инглес? – спросил капитан через пару мгновений.

– Думаю, да, сэр, – ответил тот, не глядя на него. – Из-за вчерашнего.

– Именно. Накануне вечером вы спровоцировали Смитсона на драку.

– Смитсон ударил меня первым, сэр, – возразил матрос со все той же надменностью.

– В самом деле? – в голосе Бена Джордана промелькнуло сомнение. – А разве не вы изначально ему нагрубили?

– Возможно. Но я не могу сказать, почему это произошло, – вдруг смутился Инглес, и его растерянность выглядела искренней.

Наблюдавший за этим разговором капитанский помощник повел бровями, а Бен Джордан поднялся с кресла:

– То есть, вы хотите сказать, что не помните, как нагрубили Смитсону?

– Я просто не знаю, почему это сделал. Кажется, он толкнул меня.

– Именно так и было, – в голосе капитана была усмешка, пытливый взгляд его маленьких глаз сверлил матроса с поразительным упорством. – Смитсон вас толкнул, а вы ответили ему в таком тоне, будто он не такой же простой член экипажа, как и вы. Вы сочли себя выше Смитсона, Инглес?

– Не могу ответить, сэр, – ответил тот, не глядя на своего капитана. – Думаю, это связано с моей болезнью.

– Вы хотите сказать, амнезией?

– Да, с ней, – кивнул он.

Капитан Джордан прошелся по кают-компании, глядя себе под ноги. Его помощник молча посматривал то на одного, то на другого участника разговора, словно пытаясь понять, что ему надлежит сделать со своей стороны.

– Вы ничего больше не хотите мне сообщить, Инглес? – спросил вдруг капитан, останавливаясь.

– Нет, – ответил тот и поправился: – Нет, сэр.

– Сколько вам лет?

– Врач, к которому я обращался на Багамах, предположил, что около тридцати пяти.

– А по поводу ваших проблем с памятью он ничего не рассказывал? – капитан Джордан устремил на него пристальный взор.

– Лишь, что медицина здесь бессильна.

– Что ж. Тогда хочу напомнить следующее: драки между членами команды, да еще прямо на палубе, я не приветствую, Инглес.

– Понимаю, сэр.

– Если это повторится снова, вы будете наказаны, – продолжал тот. – А также я считаю своим долгом предостеречь вас: парни служат у меня не первый год, многие между собой дружны. Не заводите врагов, Инглес. Помните о том, что вы не английский король.

– Да, сэр.

– У меня все. Можете вернуться к своим обязанностям, – махнул рукой капитан и, когда они с помощником снова остались вдвоем, осведомился:

– Что вы по этому поводу думаете, мистер Норрис?

– Позвольте я еще спрошу, сэр… – замялся тот. – Вы полагаете, этот человек лжет?

– Скажем так: я не исключаю такого варианта, – после паузы ответил Бен Джордан, пожав плечами. – Но может и говорить правду. Ранее вы спросили меня, почему я взял его на судно. Отвечаю: потому что он – моряк. И хороший моряк. Он – отличный матрос и, возможно, его познания гораздо шире, чем сейчас нам кажется. Однако вокруг этого человека слишком много неизвестного. Он называет себя Джонатан Инглес. Очевидно сразу, что имя ненастоящее, но сей факт он объясняет тем, что получил его от команды французского судна, подобравшего его в море… А настоящее свое имя он не помнит. Однако, мистер Норрис, он одернул Смитсона тоном человека, который не привык, чтобы себя так вели по отношению к нему.

И капитан сделал многозначительную паузу.

– Вы полагаете, сэр, он – из политических беглецов, и все, что мы видим – лишь хорошо продуманная история?

– И в том, и в ином случае с нашей стороны лучше не разжигать конфликта. Если этого человека разыскивают в Европе, возможно, мы сможем получить хорошую оплату как за его выдачу, так и за его сокрытие. Если же Инглес говорит правду хотя бы частично, то на моем судне будет просто опытный моряк, – и прибавил: – Передайте через боцмана, пусть команда будет к нему чуть менее задириста, и объясните в двух словах, почему. Кто знает, чем все это может обернуться в дальнейшем.

********

За три месяца до описанных событий. Барбадос.

– И почему я так нервничаю? – капитан корабля, носившего элегантное название «Сияние», покрутил пуговицу на парадном жилете и повторил свой вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь. – Почему же? Я всегда был спокоен даже в бурю… Мне кажется, Уильям, или я неровно подстриг усы?

– Роджер Элфорд всегда в отличной форме, с любыми усами, – смеясь, ответил его помощник, рассматривая людей на берегу.

Их бриг был единственным судном, стоявшим на якоре в гавани острова, однако и он уже готовился к отплытию, так как на Барбадос зашел исключительно для того, чтобы принять на борт пассажиров. Команда заняла свои места в ожидании приказов. Капитан и его помощник стояли у фальшборта, и рослая статная фигура Уильяма Гилмора забавно смотрелась рядом с неуклюжим добряком Роджером Элфордом. Они служили вместе довольно давно, и ни десятилетняя разница в возрасте, ни служебная дистанция не мешали им поддерживать довольно дружеские отношения.

– Когда вы в последний раз видели племянницу, сэр?

– Ох, Уильям, мне проще сказать, сколько раз я вообще ее видел! – воскликнул капитан «Сияния», нахлобучивая шляпу на лоб, и выдержал паузу, изучая очертания городской церкви на горизонте. – Дважды! Первый раз – почти сразу после ее рождения, совсем крошкой, второй – около шести лет назад, еще при жизни ее отца. И сейчас я ужасно волнуюсь! Розалин почти семнадцать лет! Ровно столько было моей сестре, когда она сбежала в Вест-Индию с французским дворянином.

И под его усами расплылась довольная улыбка.

– Если вы хотели изобразить праведный гнев, у вас это не выходит, сэр, – усмехнулся Уильям, доставая из кармана бордового камзола портсигар. – Вы сияете, как новенький шиллинг.

Старый моряк с нарочитой задумчивостью изучал солнечные блики на воде:

– Наши родители простили Анне ее поступок, когда я принес им весть о том, что она счастлива с виконтом на Барбадосе, и у них растет прелестная дочурка. А вот известие о том, что старый граф Деберье желает признать внучку, меня даже удивило.

– Ну, – Уильям пригладил бакенбарду, – девочка рождена в законном браке, и вряд ли может нести ответственность за то, что ее родители кого-то там ослушались.

– Ох, друг мой, мало ты знаешь о капризах аристократов! – Роджер Элфорд похлопал по карманам в поисках трубки. – Шарль Деберье и слышать не хотел о любви единственного сына к какой-то английской белошвейке… И, насколько мне известно, за все эти годы так и не пытался связаться с ним. Это я взял на себя дерзость направить старику письмо с известием о том, что Розалин теперь сирота, и я хочу забрать ее в Англию. Однако он затребовал привезти ее в Париж, как последнюю, кто пока еще носит фамилию Деберье. Дескать, она – это все, что у него осталось. И, черт возьми, Уильям, это справедливо! Старость делает людей умнее. Я уже чувствую это по себе.

И Роджер Элфорд топнул ногой.

– Не могу поддержать, сэр, – улыбнулся его помощник, театрально вертя головой по сторонам. – Я ни одного старика на этом судне еще ни разу не видел за все годы, что плаваю с вами, а еще…

– Мистер Гилмор, – дрогнувшим голосом перебил его тот. – Взгляните вон туда… вон те фигуры… неужели?..

Уильям резко повернулся в указанном направлении: изящно лавируя между торговцами, зазывалами таверн и продажными женщинами, пытающимися найти клиентов, вдоль причала шли две дамы, которых можно было бы принять за мать с дочерью, а чуть поодаль, стараясь не отставать, какой-то растрепанный мальчишка с усилиями толкал тележку, груженую чемоданами и коробками.

– Да, это точно они, – заволновался мистер Элфорд и попытался выровнять шляпу, затем махнул рукой и бросился встречать своих пассажирок.

– Ник! – крикнул Уильям одному из матросов. – Забери багаж у дам!

– Дядя Роджер? – с долей сомнения в голосе спросила юная девушка в платье цвета сирени, останавливаясь у трапа и изучая коренастую фигуру капитана «Сияния».

– Розалин! – воскликнул тот. – Деточка, Боже мой! Якорь мне в бухту, да ты прекрасна!

С проворством юнги он сбежал вниз и заключил племянницу в объятия, да так крепко, что та только охнула.

– Дядя, это Сесилия, – сказала она, когда эмоции старого моряка немного улеглись, и указала на сопровождавшую ее женщину лет сорока с небольшим. – Помнишь ли ты ее?

– Если это та самая Сесилия, то конечно!

– Я служила дому доктора… то есть, виконта… почти тринадцать лет, – с некоторой иронией отозвалась та, заправляя ленты на своей шляпке. – Здравствуйте, мистер Элфорд. Вы почти не изменились.

– Дамы, попрошу на борт! – объявил тот, решив удержаться от ответных сравнений. – Дует прекрасный ветер для того, чтобы выйти в открытое море! Надеюсь, вам понравится мой корабль!

Медленно поднимаясь на судно, Розалин вдруг остановилась, обернулась на залитый солнцем Барбадос и робко вздохнула, чуть опустив веки. Затем убрала за ухо выбившийся из прически светлый локон и продолжила подъем.

– Мадемуазель, осторожно! Позвольте, – Уильям Гилмор с полупоклоном подал ей руку и растерялся, увидев в зеленых глазах девушки печаль.

– Что-то случилось?

– Ах, ничего, – ответила та и прибавила: – Я никогда не покидала этих земель. И уже не вернусь сюда… У меня странное ощущение и оно пугает меня.

– Розалин, – капитан Элфорд шумно вклинился в их диалог, – представляю тебе моего помощника и просто надёжного человека Уильяма Гилмора.

Тот медленно поднес узкую девичью ладонь к своим губам. В ответ она задержала дыхание в волнении и быстро отвела глаза.

– Сколько же времени должен занять путь до Франции? – осведомилась Сесилия как бы между прочим, осматривая палубу, и с видом учительницы сцепила ладони в замок.

– «Сияние» идет в Англию, мадам, – любезно поправил ее Уильям. – Оттуда вы с капитаном и мадемуазель Розалин отправитесь в Париж. Если погода будет нам благоприятствовать, то все плавание займет не более трех месяцев.

– Все по местам! Отдать концы! – разлетелся над палубой зычный голос капитана, и на судне воцарилось оживление.

Роскошный бриг, хлопая натянутыми парусами, выходил в открытое море. У иллюминатора в каюте, которую предоставили двум пассажиркам, стояла юная девушка с вьющимися светлыми волосами и дрожанием ресниц провожала очертания острова, бывшего ее домом.


## ЧАСТЬ 1. ДАМА ПОД ВУАЛЬЮ

Париж. 1817 год.

Грустный декабрьский дождь барабанил по крышам домов, смешивался с мелкими снежинками и норовил забиться в воротники случайных прохожих, заставляя их ускорить шаг. Мальчишка в дырявых башмаках, упрямо радуясь жизни, носился по улице. Он пытался собрать побольше воды в свою потрепанную бескозырку, с поразительным проворством перепрыгивая через лужи. По мостовой промчался крытый фиакр с плотно опущенными шторами, и вслед ему раздался раздраженный лай спрятавшейся в арке собаки. В стороне Монмартра неустанно гремели строительные работы, гулким эхом разлетаясь над округой.

Баронет Джордж Беррингтон, обосновавшийся во Франции около года назад в качестве дипломатического посланника Британии, расположился в кресле в своей гостиной, с пытливым видом перебирая пришедшие за день письма. Большинство из них он отбрасывал на другой конец стола, едва распечатав, некоторые задумчиво швырял в корзину для бумаг. Одно послание он прочитал трижды, гневно сверкая темно-синими глазами, а затем схватился за письменный набор. Набросав несколько слов прямо поверх одного из присланных конвертов, он вытянул ноги и удовлетворительно кивнул своим мыслям.

За окном, совсем близко, прозвучал скрип колес, который сопроводила громкая ругань. Баронет уже хотел встать, чтобы утолить свое любопытство на тему французского умения решать конфликты, но тут взгляд его упал на поднос, где в стопке еще не просмотренной почты виднелся уголок конверта из выбеленной тонкой бумаги.

Сердце сэра Джорджа стремительно взлетело вверх и снова заняло свое место, учащенно забившись. Сделав глубокий вдох, словно боясь спугнуть это послание, он аккуратно взял письмо и с закрытыми глазами вдохнул густой аромат женских духов. Несколько мгновений баронет не шевелился, наслаждаясь своим состоянием, затем позвонил в серебряный колокольчик, расплываясь в улыбке, которую не удавалось скрыть.

Вошел лакей с тщательно прилизанными усами и выпрямился в попытке втянуть тугой живот.

– Сэр?

– Скажи мне, Геральд, – баронет показал ему строгий конверт без единой надписи. – Откуда это?

– Все подобные письма, сэр, – невозмутимо ответил слуга, – были принесены уличными мальчишками без каких-либо пояснений. Это доставили рано утром.

– Почему ты не сказал мне сразу?

– Не было приказа, сэр, – на лице Геральда не дрогнул ни один мускул. – Это ведь не единственные письма для вас от дам.

– Это – особенные письма от особенной женщины, – заметил сэр Джордж, шевельнув бровями, и прибавил: – Хотя бы потому, что я даже не знаю имени отправителя…

Он с усмешкой покачал головой, словно удивляясь собственным словам, затем жестом выставил лакея и поднялся с кресла.

Джорджу Беррингтону было около тридцати лет. Как единственный сын своего отца, он унаследовал титул и скромные владения семьи, но до сих пор не обзавелся своей. Он любил игру в карты, выдержанное вино, общество красивых женщин и грезил мечтами о членстве в палате лордов. Будучи склонным к расточительству, он щедро платил прислуге и различного рода мастерам, чем в считанные месяцы завоевал в Париже репутацию приятнейшего джентльмена. В высшем обществе его имя было на слуху, и этот факт мог легко объяснить тайные письма от поклонницы. Вот только, от какой именно сэр Джордж до сих пор не мог и догадаться. Есть ли ответ в этом очередном послании?

Он щелкнул языком и решительно вскрыл конверт.

– «Я два дня была лишена возможности увидеть Вас, – витиеватые буквы складывались в длинные строчки по диагонали листа. – Как глупо, о, Боже, мучиться любовью и не иметь счастья вкусить ее. Мне не достает даже смелости заговорить с Вами, так как нет ничего страшнее для женщины выказать запретное чувство. Но при одном только упоминании Вашего имени, я чувствую, как мое сердце выпрыгивает из груди, а голос начинает дрожать. Предательские, тайные мечты почувствовать Ваши объятия, сэр Джордж! Что же делать с этим… Нет, Вы не понимаете. Что Вам до безумной страсти несчастной женщины, которая даже не смеет признаться в этом самой себе, но задыхается, лишь только замечает Вас на улице…»

– О, ведьма, – прошептал баронет, поправляя воротничок. – Я уже готов отдать любые деньги за возможность увидеть ее. Молода ли? Безусловно. Хороша собой? Не уверен, но женщина, которая охвачена пламенем любви, привлекательна своим безумием.

Он закусил губу и продолжил чтение.

– «Не имея возможность встречаться с Вами лично, я готова позволить Вам написать мне письмо, сэр Джордж. Разрешить бумаге передать мне Ваши прикосновения и слова, если Вы можете хоть немного поддержать влюбленную в Вас даму. Ваше послание вы можете отдать одноглазому мальчику – чистильщику обуви с площади Шатле. Надеюсь на Ваше благородство и слово, что Вы не будете искать встречи со мной. Навеки Ваша».

Едва дочитав последние строчки, баронет упал в кресло, подвинул к себе письменный набор и яростно потряс колокольчиком.

– Геральд! – возмущенно воскликнул он. – Геральд!

– Сэр! – напуганный криками своего господина лакей вбежал в гостиную, чуть не споткнувшись о ковры.

– Бумага! Здесь нет бумаги для писем! Немедленно! И приготовь мне плащ!

– Будете выезжать?

– Нет, я пойду пешком и письмо отнесу сам! Неси срочно бумагу!

И он зажмурился в попытке унять стук сердца.

…Спустя час молодой мужчина в надвинутой на лоб шляпе появился возле фонтана на площади Шатле, где мальчишка лет двенадцати с пустой левой глазницей уверенно орудовал обувной щеткой. Дождавшись, когда тот освободится, джентльмен медленно приблизился и поставил ногу на стульчик. Несколько мгновений мальчик смотрел на практически блестящие туфли нового клиента, затем медленно поднял голову.

– Здравствуй, – сухо сказал сэр Джордж, показывая конверт. – Кажется, тебе я могу передать письмо для одной дамы…

Чистильщик сапог кивнул и судорожно вытер ладони о свою одежду. Проворно спрятав письмо за пазухой, он снова схватился за свои инструменты и несколько раз прошелся мягкой тканью по обуви баронета, как бы демонстрируя возможным свидетелям, что ничего не происходит. Немного подумав, сэр Джордж бросил ему парочку мелких монет и демонстративно направился дальше, тем самым словно сообщая, что дальнейшее развитие событий его не волнует. Несколько минут мальчик сидел в ожидании очередного клиента, затем с поразительной быстротой собрал все принадлежности и затесался в ряды прохожих.

Однако Джордж Беррингтон не собирался покидать площадь. Заняв удобную позицию, он наблюдал за мальчиком, будучи незамеченным им, и, когда тот сорвался с места, поспешил следом.

Мальчишка шел бодрым легким шагом, что-то насвистывая, ловко лавируя между людьми и периодически резко сворачивая. Со стороны казалось, что он пытается замести следы, но, как только вышел к берегу Сены, то свернул налево и во всю прыть побежал к даме в коричневом спенсере, прогуливавшейся в стороне. [2]

– Миледи! Все, как вы и предупреждали. Баронет идет следом за мной! Вот его письмо.

– Благодарю, Жиль, – изящным мелодичным голосом сказала девушка, чье лицо до подбородка было спрятано под вуалью, и опустила монету в его ладонь. – Как думаешь, он не потерял твой след?

– Я старался изобразить, будто скрываюсь, но каждый раз, делая крюк, видел, что англичанин пыжится удержаться на хвосте! Если он очень умный, то должен догадаться, куда я могу идти! – и юноша сделал довольную гримасу.

– Что ж, ты не ошибся, – изменившимся тоном сказала незнакомка. – Сейчас он позади тебя… Сэр Джордж видит нас и изображает праздное шатание… Всё, иди.

– Миледи больше ничего не желает?

– Нет, ты выполнил свою работу. Если будешь нужен, я найду тебя…

Жиль рванул прочь, не оглядываясь, а девушка сделала вид, будто наслаждается принесенным ей посланием, не решаясь распечатать его, но вдруг заметила баронета и продемонстрировала смятение, отвернувшись. Она поправила шляпку, украшавшую ее светлые волосы, еще ниже опустила вуаль и будто хотела уйти, но силы изменили ей, и она медленно опустилась на скамейку, еще влажную после недавнего дождя.

– О, он здесь! – словно говорила ее реакция, и Джордж Беррингтон понял это.

– Разрешите потревожить ваш покой, мадемуазель, – и он отвесил полупоклон, приподняв шляпу.

– Боже правый, – упавшим голосом заговорила девушка, и было видно, как дрожат ее розовые губы. – Я же просила не искать встречи со мной… вы обещали…

– Вы просили меня обещать, – поправил ее баронет. – Но я не успел этого сделать… Настолько сильно хотел взглянуть на вас…

Дама быстро встала и отвернулась. Её волнение выглядело столь искренним, что у него заколотилось сердце.

– …О, сэр Джордж, как безумно вы поступаете! Я могла быть не одна! Вам не приходило в голову, что у меня может быть ревнивый муж?!

– В таком случае, то, что он отпускает вас любоваться видами Парижа одну – непростительная оплошность… Я был готов заплатить любые деньги, чтобы увидеть вас.

– Как вы… – с придыханием прошептала она. – Дерзки с чувствами несчастной женщины…

– Я готов исправить это, – пылко заявил он и поднес ее руку к своим губам. – И хотел бы сделать вас чуточку счастливее…

– Не здесь… нет, о, Боже, – пролепетала она и тут же отступила, словно боясь, что баронет снова прикоснется к ней. – Я многим готова поступиться ради небольшого свидания с вами… наедине… но…

– Назовите, где и когда, – прошептал сэр Джордж, подходя как можно ближе.

– Завтра… завтра вечером… я пришлю вам письмо… прошу вас, – умоляюще прибавила незнакомка, чувствуя, как он, словно случайно, касается ее плеча. – Здесь нас увидят, вы погубите меня. Уходите же, сэр Джордж!

И она гордо подняла голову. На мгновение баронету показалось, будто в этом гипнотическом голосе появился оттенок равнодушного приказания, но бушующая в нем страсть заставила лишь прошептать:

– Имя! Скажите мне хотя бы свое имя, и я буду считать часы до нашей встречи, повторяя его!

– Называйте меня так, как удобно вам, – ответила она также тихо.

– Моя богиня… богиня любви… Афродита… – сэр Джордж в очередной раз поднес к губам ее руку, но она легким движением отняла ее и бросив «До встречи!», – пошла прочь, словно спеша как можно скорее исчезнуть с места, где была так нелепо застигнута врасплох. Баронет смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, затем поднял глаза на небо, на котором медленно рассеивалась дымка, и по его лицу расплылась неуклюжая улыбка счастливого влюбленного.

– Вуаль не способна обмануть меня, – прошептал он. – Эти розовые губы просят поцелуя, этот голос уносит в мечты… Она молода и красива, а имя… Что ж, узнаю попозже…

…Расставшись с баронетом, дама в вуали, все также не открывая лица, прошла несколько кварталов и подошла к фиакру, который явно кого-то поджидал. Услышав совсем рядом шелест платья и стук каблуков, задремавший кучер встрепенулся и спешно спрыгнул, чтобы помочь девушке сесть в экипаж.

– Куда поедем, миледи?

– Отвези меня пока домой, Гийом, и подожди. Как начнет темнеть, мне нужна будет еще одна поездка…

…После революции на бульваре дю Тампль стало появляться огромное количество заведений: театров, выставочных павильонов и даже ресторанов. В этой части Парижа всегда был многолюдно, и тут можно было встретить самую разномастную публику. И никого бы не удивил факт того, что какая-то богатая женщина, вечно скрывающаяся под вуалью, снимает здесь комнату. Вот и Гийом был убежден, что небольшое серое здание на правой стороне улицы никак не может быть настоящим домом девушки, которую он звал исключительно «миледи», а, скорее, используется ею для тайных свиданий и различных дел. Но так как дама платила хорошие деньги, кучер справедливо рассудил, что времена, когда за связь с аристократами можно было поплатиться головой, уже прошли, а то, что он возит эту леди вот уже почти две недели по тем адресам, каким она просит – не является чем-то запрещенным.

Доставив свою пассажирку до условного места на углу бульвара, Гийом помог ей выйти, а сам устроился подремать на козлах, периодически отвечая вопрошающим, что не свободен.

Тем временем, дама под вуалью прошла по улице, свернула за угол одного из театров и оказалась возле небольшого двухэтажного дома с узкими свежевыкрашенными окнами. Толкнув незапертую дверь, она преодолела полутемный коридор и поднялась наверх. Там она вынула припрятанный в рукаве ключ и повернула его в замке одной из комнат. И только заперев за собой дверь, девушка облегченно вздохнула и неспешно сняла шляпку.

На вид ей было не больше девятнадцати лет. Вьющие светлые волосы, зеленые глаза, тонкие скулы и заостренный подбородок, которым тайно любовался Джордж Беррингтон в их короткую встречу, оформляли ее печальное лицо. Она не выглядела роковой соблазнительницей, но также не производила впечатление беззащитной растерянной девушки: в ней угадывались хитрый ум и сила духа. Сбросив с себя теплый спенсер, она аккуратно стащила со среднего пальца правой руки широкое кольцо с огромным бордовым камнем, медленно сняла замшевые перчатки и снова вернула перстень на прежнее место.

Кажется, она действительно здесь жила. Воткнув в волосы еще одну шпильку, чтобы удержать прическу, незнакомка подошла к маленькому резному шкафчику, стоящему в углу, и достала оттуда коробку печенья. Откусив одно из них, она выглянула в окно, в очередной раз убедившись, что ей видна лишь стена картинной галереи, расположенной по соседству, затем вздохнула, задернула дешевую занавеску и села за стол. Вынув из выдвижного ящика чернильницу и стопку бумаги, она немного подумала и принялась писать.

Текст ее письма был коротким, и закончила она быстро. Промокнув чернила, девушка тщательно сбрызнула духами белый конверт, и спрятала в него послание. Затем съела несколько штук печенья, запив их водой из стоявшего на окне графина, и вышла.

– Месье Жардо! – заколотила она ладонью в дверь комнаты хозяина, расположенной на первом этаже. – Вы дома?! Это Анна-Мария!

Внутри раздался кашель и чьи-то шаги, затем на пороге появился седой старик, который горбился и подслеповато щурился, но, узнав свою жилицу, внезапно перестал изображать немощность и выпрямил спину.

– Миледи… вернулись?

– Ненадолго, – девушка протянула ему конверт и монету в пять франков. – Месье Жардо, тут как обычно. Завтра отдадите это Жилю на площади Шатле, он доставит адресату. Только, пожалуйста, в первой половине дня.

– Конечно-конечно, все сделаю, не волнуйтесь, – закивал тот и хитро улыбнулся: – Надеюсь, получатель сего конверта достоин того внимания, которое вы на него тратите… И вы же помните, миледи, что я глух, слеп и нем. Я совершенно не запоминаю лица и обычно не вижу, кто и когда навещает моих жильцов.

– Конечно, месье Жардо, благодарю, – ответила Анна-Мария с легким кивком головы и вернулась к себе.

…Начинало темнеть, когда она вышла из дома, по-прежнему скрыв большую часть своего лица под вуалью, и поспешила на то место, где ее должен был ждать фиакр Гийома. Тот о чем-то дружно болтал с уличным торговцем, уже торопящимся домой, но при виде известной ему дамы, распахнул дверцу экипажа.

– Добрый вечер, миледи. Куда едем на этот раз?

– В Ситэ.

– В… Ситэ? – опешил кучер. – Сейчас?

– Да.

– Быть может… – начал он, но Анна-Мария не дала ему высказать мысль.

– Если ты боишься, я отправлюсь одна, – произнесла она сдержанно. – Тогда высади меня на мосту.

Не найдя слов для возражения, кучер лишь пожал плечами и запрыгнул на свое место. Экипаж, запряженный парой крепких гнедых, помчался по улицам вечернего Парижа.

Гийом не зря поддался страху при мысли о том, куда предстоит держать путь. Остров Ситэ был местом скопления всех городских пороков, и даже представители правопорядка не рискнули бы отправиться туда в одиночку. Тесные грязные улочки, забитые продажными женщинами, лавки угольщиков с зарешеченными от воров окнами, кабаки, где поножовщина не была редкостью, бесконечные ряды попрошаек… В Ситэ можно было найти исполнителя на самую грязную работу, но также и распрощаться как с деньгами, так и с жизнью, если сделать хоть один неверный шаг. Однако, судя по спокойному голосу дамы под вуалью, она ничего не опасалась. Что бы это могло значить?

С этой тревожной мыслью Гийом остановил фиакр сразу после моста Менял.

– Миледи, – сказал он, открывая окошко. – Прибыли…

– Хорошо. Спасибо.

– Что вы хотите сделать, позвольте спросить?

– Мне нужна одна из тех женщин, которыми, к несчастью, наводнены улицы, – ответила Анна-Мария, однако сочувствия или грусти в ее голосе не улавливалось.

– Вы хотите пойти одна? – осторожно спросил кучер.

– Я не боюсь… Или, что вернее, отказаться от своих намерений не могу.

– Тогда позвольте отправиться мне! – выпалил Гийом и сам испугался своей смелости.

– Не могу отпустить туда порядочную даму, – прибавил он через мгновение, видимо, чтобы поддержать собственный настрой, и, к его растерянности, возражения не последовало.

– Хорошо, – согласилась Анна-Мария и добавила: – Если кто-то из обитателей ночного Ситэ попытается остановить тебя, говори, что ты по поручению дамы, которая хорошо платит тем, кто выполняет для неё работу. По моим сведениям, эти люди ценят только две вещи: грубую силу и щедрость…

– …Как скажете… – выдавил Гийом, мысленно костеривший себя за излишнее благородство. – Кого же мне надо будет там спросить?

– Найди мне среди уличных женщин одну, подходящую по условиям: на вид не старше девятнадцати лет, со светлыми волосами… Насколько это возможно выглядящую лучше своих компаньонок и пока еще производящую достойное впечатление.

– То есть, – старый кучер потер массивный подборок, – не сильно испорченную улицей блондинку… И что ей сообщить?

– Приведи сюда. Хочу предложить ей заработать.

– А вы… останетесь здесь одна?

– Не волнуйся, Гийом. Я в состоянии за себя постоять… – ответила Анна-Мария и под вуалью промелькнула слабая улыбка.


*******

Около двух лет назад.

Графу Шарлю Деберье было шестьдесят три года. Больше тридцати лет назад он овдовел, а последние восемнадцать и вовсе жил в одиночестве, так как единственный сын предпочел имя, наследство и неустойчивую послереволюционную атмосферу Франции женитьбе на англичанке и побегу в Вест-Индию. Старый граф долго хранил в душе надежду на возращение Антуана в Париж, но тот, видимо, таивший на отца обиду, и не думал этого делать. Тем не менее, вопреки слухам, граф не мог заставить себя отречься от единственного сына, и щедро платил судовладельческим компаниям за то, чтобы команды побывавших на Барбадосе кораблей, собирали любую информацию о семье молодого виконта и о нем самом.

Когда в Париж пришло письмо от английского моряка Роджера Элфорда, сообщавшего о кончине Анны Элфорд-Деберье – супруги виконта, трагически погибшего четырьмя годами ранее, – старый граф уже знал эту новость и готовился оплатить отдельную экспедицию в Вест-Индию, чтобы вернуть в Европу единственную внучку.

Все совпало как нельзя кстати. Было решено, что Розалин в компании преданной служанки прибудет в Британию на корабле своего дяди, а затем все трое должны были отправиться во Францию.

Дни сменялись один за другим. Графу становилось все более не по себе. Он прислушивался к звукам на улице, вздрагивал от каждого дверного звонка и пытливо рассматривал любое приходящее письмо в ожидании вестей, но их не было. Что-то точно шло не так.

Проводив взглядом проехавшую по улице повозку молочницы, старый аристократ отошел от окна, уже третий раз за день обвёл взглядом свой кабинет, чуть задержавшись вниманием на огромном столе из темного дуба, и позвонил в колокольчик.

– Звали, Ваше Сиятельство? – дежурным тоном осведомился долговязый лакей в расшитой галуном ливрее.

– Сегодня не было почты, Рауль?

– Никак нет, Ваше Сиятельство, – и прибавил: – Если бы из Англии прилетела весть, я бы даже взял на себя смелость прервать ваш послеобеденный сон.

– Ты служишь в этом доме почти двенадцать лет, Рауль, – усмехнулся граф и, прихрамывая, опустился в кресло. – Ты можешь взять на себя множество дерзких поступков, уж я тебя знаю.

– Выезжая во Францию, – продолжил он через минуту, смотря в пустоту перед собой, – капитан Элфорд наверняка бы отправил мне письмо. И оно должно было приехать в Париж на неделю раньше них самих. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, Ваше Сиятельство, но позволю себе предположить, что, по-видимому, почтовая карета подверглась нападению грабителей… Это не такая и редкость.

– Или Розалин еще даже не в Англии… – мрачно заметил тот, – хотя прошло уже столько времени… Как полагаешь, что мне стоит сделать?

Думал верный слуга лишь пару минут, хорошо зная, что его хозяину не нужен абстрактный ответ про тягости ожидания.

– Можно послать гонца в Портсмут, куда должен прибыть корабль мистера Элфорда, – ответил он уверенно. – Так вы будете знать самое главное во всей этой ситуации.

– В который раз убеждаюсь, что не зря плачу тебе достойное жалование! – потряс указательным пальцем старый аристократ и распорядился: – Приготовь свежие чернила и найди того, кто…

Его слова были прерваны долгим и пронзительным звоном дверного колокольчика.

Граф и слуга переглянулись.

– И что же ты стоишь? – воскликнул первый. – Я не принимаю незваных гостей, но в последний месяц это полное исключение! Иди, открывай!

И, едва дождавшись ухода Рауля, он схватил тяжелую трость, стоявшую возле кресла, и, насколько мог поспешно, вышел следом.

В холле стояло двое: рыжеволосая девушка лет восемнадцати и высокий бородатый брюнет, облаченный в одежду коммивояжера. При появлении графа оба переглянулись, но никто не произнес ни слова. Все присутствующие рассматривали друг друга с выраженным напряжением на лицах.

Решив, что кем бы ни были эти молодые люди, вряд ли они хорошо знают манеры приличного общества, хозяин дома оперся всем телом на свою трость и сухо представился:

– Граф Деберье к вашим услугам. Чем обязан этому визиту?

Щеки молодой гостьи внезапно покрылись розовыми пятнами волнения.

– Я… – забормотала она. – Совсем забыла… это так трудно, оказывается… Меня зовут Розалин Деберье!

Эта фраза прогремела как гром посреди ясного неба. В голове старого графа и его лакея, присутствовавшего при этой сцене, завертелся целый ворох мыслей, сводившийся только к одному: если перед ними – Розалин, то кто тогда этот мужчина, который, в силу возраста, никак не может быть ее дядей, и где же тогда сопровождавшая девушку служанка.

Пауза затянулась. Никто не произносил ни слова.

– К сожалению, у меня плохие известия… – дрожащим голосом продолжила гостья, опуская глаза. – Я чудом добралась до Парижа. Спасибо господину Рене, – она указала на коммивояжера. – Я взяла на себя наглость пообещать ему вознаграждение от вашего имени, граф, если он поможет мне добраться невредимой сюда… Дело в том, что в пути случилось страшное: на нас напали разбойники…

Голос ее сорвался. Кажется, она была готова разрыдаться.

– И этот джентльмен?.. – граф с сомнением посмотрел на гостя, чье грубое лицо с неухоженной бородой не внушало ему доверия.

Тот стащил с головы потрепанную шляпу и изобразил неуклюжую улыбку:

– Рене Бианчи к вашим услугам. Вот… доставил мадемуазель в Париж, как она просила.

– Господин Бианчи был очень любезен ко мне, – поддержала та. – К сожалению, дядя Роджер и Сесилия были убиты разбойниками, которые напали на нас в пути.

– Ах, вот оно что… И при вас, – заметил граф, прищурившись, – конечно, нет ничего, что могло бы доказать связь с нашим родом?

– О, есть! Я так разволновалась, что забыла про доказательства, простите! – она вытащила у себя из корсажа грубого платья туго набитый конверт из крашеной кожи. – Это все, что я успела схватить, когда убегала!

Проглотив ком в горле, граф лично принял из ее рук бумаги и сел в кресло возле ломберного стола. Медленно развязав веревку, которой был обвязан сверток, он вытряхнул его содержимое, и на растерянном лице старого дворянина замерла полубезумная улыбка счастливого человека.

– Ваше сиятельство? – встревоженно склонился Рауль.

– Только взгляни, – прошептал граф. – Кольцо, принадлежавшее моей жене… Я думал, оно пропало, а, оказывается, Антуан увез его с собой. А это… Неотправленное письмо моего сына. Я узнаю его почерк… Медальон с портретами Антуана и его дочери… Эта брошь, видимо, принадлежала его жене… О, боже… – он на мгновение закрыл лицо дрожащими руками, но природная аристократическая гордость взяла верх. Граф встал.

– Бланш! – крикнул он горничную. – Проводи мадемуазель Розалин в подготовленную для неё комнату и помоги ей переодеться. Господин Рене, – повернулся он к итальянцу, – соблаговолите пройти в мой кабинет…

Спустя пару часов граф Деберье попросил обретённую внучку спуститься в гостиную и та не заставила себя ждать, с проворством лани сбежав по длинной лестнице. Ее рыжие волосы были собраны наверх по последней парижской моде, оставив в обрамлении лица пару прядей, а легкое голубое платье с открытыми плечами подчеркивало декольте.

– Проходи, дорогая моя. Надеюсь, ты успела отдохнуть?

– Да, Ваше Сиятельство, – та отвесила деликатный, хоть и немного топорный, полупоклон.

– Не надо, – поморщился тот, жестом приглашая ее сесть на диван рядом с собой. – Я тебе не чужой, хоть и понимаю, что трудно привыкнуть. Расскажи мне всё.

– Ах… Какие ужасные мгновения… Если бы не господин Рене… Он был очень добр ко мне и всю дорогу представлял своей сестрой… Он ушел, да?

Граф кивнул:

– Я выслушал историю из его уст и дал ему достаточно денег, чтобы, если пожелает, он мог купить небольшую лавочку где-нибудь в Париже. Признаться честно, милая, он не показался мне порядочным человеком, но, впрочем, его торговые дела меня не касаются. Главное, что он хорошо обращался с тобой.

– Грабители напали на нас в Нормандии, на постоялом дворе. Дядю Роджера убили… – неровным голосом начала Жанна (а это была именно она), выдержав небольшую паузу. – Помню, как бедняжка Сесилия, которую я знала с детства, умоляла меня бежать что есть сил, а сама осталась отвлекать разбойников. Я оказалась на дороге, где наткнулась на господина Рене… Было очень страшно, но выбора не было. Я убедила его, что если он поможет мне попасть в Париж, то получит очень щедрую награду, и он согласился… – она на мгновение закрыла лицо руками, затем выпрямилась и вздохнула: – Почти неделю мы провели в пути, так как приходилось ждать, чтобы не сильно уставали лошади… У одной крестьянки синьор Рене купил для меня платье… Я думала, что это путешествие уже никогда не кончится!

И, низко опустив голову, девушка начала всхлипывать.

Растроганный граф осторожно привлек ее к себе, и молодая авантюристка уткнулась ему в плечо, продолжая вздрагивать. Вот только никто не мог знать, что она не плачет, а лишь довольно смеется.


********

Когда в дверь каюты постучали, Бен Джордан заспанно потряс головой и сел.

– Входите!

– Джонатан Инглес, сэр, – представился вошедший. – Прошу простить, что разбудил.

– Не важно, – отмахнулся капитан «Молнии Юпитера», натягивая сапоги. – Я отдавал приказ, чтобы вы явились ко мне сразу после вахты, поэтому спал я или нет – значения не имеет.

Он потянулся за камзолом, зевая, натянул его, не вставая с койки, затем продолжил.

– Для начала я хотел бы лично поблагодарить вас за то, как вы сработали в спорной ситуации вчера утром.

– Если вы про незакрепленный нижний шкот…

– Не перебивайте, Инглес, хотя бы меня, – беззлобно усмехнулся капитан, приподнимая указательный палец, и уже серьезно сказал: – Вы среагировали быстрее, чем я успел отдать приказ, и только вам известно, почему вы поступили так, а не иначе.

– Я был бы рад знать, почему, – серьезно ответил тот. – Но не помню.

– На самом деле, не так и трудно догадаться… Вы – хороший моряк, и за месяц плавания я в этом убедился неоднократно. Более того, у вас познания в морском деле, не соответствующие простому матросу, – многозначительно заметил капитан и встал.

– Благодарю, сэр, – на обветренном лице Джонатана Инглеса не дрогнул ни один мускул. – Я сделал то, что подсказало нутро. Полагаю, это был кусок моей прошлой жизни.

– На самом деле, важность вашего поступка в должной мере оценили немногие, – сказал капитан, вынимая пробку с откупоренной ранее бутылки. – Выпьете?

– Лучше откажусь, сэр. Не сочтите за дерзость, но я не знаю, по какой причине оказался за бортом тогда, поэтому предпочту не рисковать.

– Что ж, ваше право. Собственно, хотел вам сказать, что повышаю ваше жалование на пятую долю.

– Благодарю…

– Я не договорил… – приподнял бровь капитан Джордан. – Повышаю жалование в том случае, если вы останетесь на борту «Молнии Юпитера». Вы ведь помните наш договор? Вы хотели покинуть Багамы и предложили мне свои услуги матроса в обмен на то, что вас высадят где-нибудь на британской земле. Буду честен, из-за такого условия у меня возникло подозрение, что вы просто политический беглец.

Джонатан Инглес, до этого изучавший стену, перевел на него удивленный взгляд, но тут же пожал плечами:

– Начистоту, капитан… Сэр… Я нигде вам не соврал. Возможно, и так. Команда французского судна, следующего из Сент-Джорджеса, подобрала меня в море и вылечила. Парни признали во мне истинного англичанина, дали мне соответствующее имя – как им казалось – и любезно высадили на пригодный для жизни берег, но дело в том…

– Вы снова не дали мне договорить, – беззлобно заметил Бен Джордан и опустился в большое кресло возле письменного стола. – К вашей манере так сложно привыкнуть… Так вот что я хотел сказать, Инглес. Если уж вы действительно не знаете, кто вы такой, то ради чего вам пухнуть на суше? Через несколько дней мы будем на Бермудах, там заберем пассажирку, чтобы доставить ее в Англию… Конечно, там вы можете покинуть «Молнию Юпитера», но что вам это даст? Оставайтесь в команде, Инглес. Возможно, со временем память сама к вам вернется.

Ответ прозвучал мгновенно:

– Благодарю за доверие, капитан. Я вас не подведу!

*******

Париж. Ситэ.

Оставив Анну-Марию одну в фиакре, Гийом двинулся по узкой улочке в направлении собора Парижской Богоматери. Снабженные решетками на окнах мелкие лавочки, узкие двухэтажные дома, лестницы в которых, казалось, были почти вертикальными, подворотни, где можно было проститься с кошельком в считанные мгновения – все это наводило на кучера панический страх, но мысль о том, что неужели он хуже женщины, которая не побоялась ехать сюда, придавала ему сил.

Темнота еще не успела завладеть кварталом, но улица уже казалась пустой. Из-за дверей кабака, притаившегося под покореженной вывеской «Жареный петух» доносились смех и неровное хриплое пение. В воздухе рядом настойчиво пахло водкой и самым дешевым кислым табаком.

Гийом двинулся дальше, желая как можно быстрее отыскать ту, которая бы подошла требованиям миледи, и покинуть эти места, и тут увидел, как от стены отделилась женская фигура, демонстрируя под тонкой шалью оголенное плечо.

– Нет, – негромко сказал он, изучив жрицу продажной любви. – Ты не подходишь. Нужна блондинка.

– Чтобы так выбирать, – с легкой обидой ответила девица, – нужно иметь с собой немало звенящих монет.

– Откуда тебе знать, от чьего имени я здесь! – достаточно дерзко бросил Гийом, вспомнив слова Анны-Марии о том, что тут ценят деньги и силу.

– Иди в сторону Дворца Правосудия… Возле трактира мамаши Невер посмотри, – после паузы бросила девица и скрылась в арке, слившись с сумерками, а Гийом быстро свернул в указанном направлении. Несколько уличных женщин, которые, услышав шаги, выходили ему навстречу из своих темных углов, безуспешно пытались получить клиента. Слабо мерцал газовый фонарь, шипя и потрескивая, словно дополняя собой сложный выбор старого кучера.

– Эта не подходит, – еле слышно бормотал тот. – И эта… А эта тем более… Да, миледи, дали вы задачку… – и вдруг воскликнул: – Вот ты! Да, ты! Подойти ближе! Встань туда! К свету!

Испуганная таким поведением особа молча повиновалась, втянув голову в плечи и опустив глаза, и Гийом сразу понял, что, пожалуй, именно ее и ищет Анна-Мария.

На вид девушке было не больше восемнадцати лет, чистая гладкая кожа, длинные светлые волосы, ямочка на подбородке, округлое лицо. Лишь неаккуратная прическа, вызывающе очерченные глаза и слишком пестрое платье выдавали в ней торговку собственным телом.

– Кажется, да, – хмыкнул Гийом довольно и прибавил: – Мне твоя любовь не нужна. Одна влиятельная дама хочет предложить тебе работу, она ждет у моста. Идем.

Девица не шевельнулась.

– Ты не понимаешь по-французски?

– Я всю жизнь живу в Париже, – возразила та. – Я просто не уверена, что…

– Не бойся, я не собираюсь врать, – усмехнулся кучер. – Тебе заплатят, не волнуйся. Как твое имя?

– Марион.

– Так идем же, нас ждут, – сказал он и направился в обратную сторону. Выждав несколько секунд, жрица любви поспешила следом, стараясь не отставать. Грязные улочки квартала, казалось, стали еще темнее и уже.

– Эй, Колдунья, куда это ты направляешься?! – прозвучал из переулка хриплый женский голос. – Сбежать решила?! Ты должна заплатить за жилье!

– Нет, я скоро вернусь и все погашу, мадам Невер, – отозвалась девушка. – Не волнуйтесь!

И поспешила догнать Гийома, которому хотелось как можно скорее убраться из этого места и потому он даже не замедлил шага.

– Почему Колдунья? – поинтересовался он, когда Марион поравнялась с ним.

– Из-за моих глаз, – немного смущенно ответила та. – Они разного цвета. Голубой и зеленый. Это у меня с детства.

Ответа не последовало, и вечернюю темноту квартала разрезали лишь быстрые шаги. Темные квадраты зданий зловеще посматривали на них пустыми окнами и ржавыми решетками. Протяжно взвыла какая-то собака, сетуя на судьбу. Гийом еле заметно бросил взгляд на идущую рядом девушку и снова придал себе важный вид.

– Тюю, любезные господа, не спешите убегать от Кинжальщика! – из угловатой тени, образуемой капеллой Сент-Шапель, навстречу им выступил долговязый мужчина.

Повисла звенящая пауза.

Незнакомец, злобно посмеиваясь, переводил взгляд туда-сюда, словно наслаждаясь возникшей растерянностью, затем щелкнул языком и заявил:

– Колдунья, много ли заработала?! Делись! Ты в долгу!

– Не пугай, Кинжальщик, – ответила Марион, подняв голову. – Это – мой клиент, и поначалу пусть рассчитается со мной, а потом можешь его грабить, если тебе хочется.

– И куда же вы с ним направляетесь?

– Человек, которому я служу, – вмешался Гийом, ободренный реакцией своей спутницы, – заплатит ей хорошие деньги. Но если ты не дашь нам пройти, то ничего не выйдет, и ей нечем будет с тобой поделиться!

Немного подумав, долговязый преступник шумно хрюкнул носом, убрал за пояс складной нож и нырнул в подворотню, а Марион облегченно вздохнула.

– Кинжальщик – опасный человек, месье, – сказала она, когда они продолжили путь. – Но он очень жаден и всегда боится потерять лишние пять сантимов. [3]

…

– В Ситэ всегда полно людей, которые за деньги выполнят любую работу, – наставительно сказал мужской голос где-то над головой Анны-Марии, и она подняла глаза:

– Какую, например?

Ее собеседник громко расхохотался, затем сел за массивный деревянный стол и вынул трубку из кармана застиранной матросской куртки, которая ему была явно не по размеру.

– Всегда есть кто-то, кто возьмется за не самое приятное дело, – произнес он, открывая резную табакерку. – Вопрос цены. Это я еще раз к тому, что в одиночку тебе будет не справиться в большинстве случаев. Часть задач придется перекладывать на других. Тебе стоит понимать, куда пойти в Париже, и планировать расходы на посредника. Однако наиболее полезно заручиться бескорыстной помощью…

– Помощью воров, убийц и продажных женщин? – презрительно осведомилась Анна-Мария и назидательно заметила: – Вы сегодня курили уже пять раз, полковник.

– Надеюсь, не помру раньше положенного, – усмехнулся тот и откинулся на спинку старого стула. – И кстати, о шлюхах. Что ты знаешь о тех, кто ими становится?

Открылась дверца фиакра, и Анна-Мария вздрогнула всем телом, освобождаясь от власти воспоминаний. Её рука инстинктивно потянулась к рукоятке ножа, спрятанного в атласном поясе, которым была обвязана завышенная талия ее платья. …

– Миледи, – обратился к ней Гийом, показывая на свою спутницу. – Кажется, я нашел ту, которая вам нужна.

– Прекрасно. Спасибо.

– Мы едем домой?

– Нет. Дай мне десять минут, – и она жестом попросила Марион сесть в фиакр рядом с собой. Та заметно смутилась, но повиновалась. Гийом со слабым вздохом сожаления предпочёл забраться на козлы, откуда было хорошее обозрение на Сену, и полез под сиденье за табаком.

При проникавшем внутрь свете стоявшего неподалеку фонаря Анна-Мария несколько мгновений рассматривала ту, которую к ней привели, затем спросила:

– Как твое имя?

– Марион, госпожа, – почтительно склонила голову та.

– Обращайся ко мне «миледи», – подсказала девушка. – Сколько тебе лет и давно ли ты… занимаешься таким ремеслом?

– На прошлой неделе мне исполнилось восемнадцать, миледи, – снова поклонилась та и вдруг взволнованно заговорила: – Прошлой зимой умер мой отец, а моя мачеха, мать моей сестры, выгнала меня. Сказала, что я уже выросла, чтобы кормить себя сама, а я… – и осеклась, смутившись своего порыва. – Простите, я забылась…

– Если ты хотела что-то сказать, то говори… – сдержанно ответила Анна-Мария.

Марион подняла голову, пытаясь рассмотреть под вуалью лицо своей собеседницы, и та заметила разный цвет ее глаз.

– Гетерохромия… – пробормотала она. – За такое обычно дают прозвища, правда?

– Мадам Невер назвала меня колдуньей, когда я пришла просить работу… Я думала, что смогу убирать столы и мыть посуду, – начала Марион, но снова внезапно замолчала.

Анна-Мария жестом попросила ее продолжать.

– Наверное, вы все поняли, миледи… Я снимаю комнату у мадам Невер, плачу ей за еду…

– Эта женщина владеет притоном?

– Нет, у неё трактир… А на втором этаже она селит у себя таких, как я.

Возникла небольшая пауза, после которой Анна-Мария заговорила:

– Я хочу предложить тебе работу. Заплачу хорошие деньги. Больше, чем, как я полагаю, ты можешь заработать даже за неделю… Не волнуйся, ничего непривычного требовать не буду. Нужно будет провести ночь с мужчиной, – и так как Марион молчала, она спросила: – Умеешь ли ты читать?

– Да, миледи. Правда, медленно.

– Этого достаточно. Возьми… – она протянула ей тканевый мешочек. – Тут письменные инструкции максимально разборчиво и часть твоей оплаты. Остальное я отдам тебе после выполнения… Есть ли у тебя вопросы?

Марион робко заглянула в кошелек и вдруг разразилась чередой восторженных восклицаний:

– Ой! Я заплачу за комнату вперед! И хватит на новое платье! А может быть!… – и в который раз смутилась. – Простите, миледи, я даже не знаю, как мне…

– Не нужно ничего знать, – перебила та. – Главное, не подведи меня. Жду тебя завтра по указанному в записке адресу. А теперь – иди.

Марион наклонилась, желая поцеловать ее руку, но нервное движение, сделанное девушкой, дало понять, что делать этого не стоит.

– Скажите мне хотя бы ваше имя, чтобы я знала, за кого оставить молитву утром… Я часто молюсь у окна, раз уж мне нельзя посещать церковь…

– Меня зовут леди Анна-Мария, – сдержанно ответила дама под вуалью, и, когда Марион выпрыгнула из фиакра, открыла окошко кучера.

– Гийом! Едем домой.


*******

Получив от своей обожательницы очередное письмо, в котором она назначала ему свидание в доме на улице Риволи, Джордж Беррингтон ждал вечера с нездоровым для себя нетерпением. Искушённый в делах любовных, теперь он считал часы, подбирал костюм и брился с пугающей прислугу тщательностью. Даже в двадцать лет его не охватывало такого смятения при мыслях о женщине. Неужели всему виной ее загадочность?

В условленный час баронет выпрыгнул из фиакра недалеко от нужного адреса и дальше отправился пешком. Настроение у него было прекрасное и его не смогла испортить даже промчавшаяся мимо груженая телега, чуть не сбившая его с ног. Посчитав себя выше того, чтобы пререкаться с извозчиками в такой момент, сэр Джордж сильнее надвинул на лоб шляпу, желая остаться неузнанным для случайных знакомых, и через несколько десятков шагов проскользнул к задней двери необходимого ему дома.

Было не заперто, и, нажав на дверную ручку, сэр Джордж погрузился в полумрак коридора, освещаемого лишь одинокой свечой.

– Как же я вас ждала! – прошептал совсем рядом знакомый голос, и чьи-то руки обвили его шею. – Надеюсь, вас никто не видел?

– Моя прекрасная возлюбленная, – баронет снял шляпу и попытался заключить девушку в объятия, с удивлением заметив, что она все еще прячет лицо под вуалью. – Я был так осторожен, как только мог… Поцелуйте же меня, наконец!

– О, нет! – кокетливо рассмеялась она, отстраняясь. – Вы торопите события, сэр Джордж… Сначала ужин, который я заботливо накрыла для нас с вами.

– Я согласен оставить трапезу на потом, – он снова попытался прижать ее к себе. – И покажите же уже ваше личико…

– Фи! – та всем видом изобразила обиду. – Вы даже не хотите подыграть мне и дать возможность нашей страсти разыграться! И разве вуаль не пробуждает в вас еще больше желания стать ко мне ближе? Что ж… В таком случае, вы можете уходить.

И она демонстративно отвернулась.

– Моя богиня, – баронет почувствовал так хорошо ему известный запах духов и в порыве чувств встал на колени. – Прошу простить мою настойчивость… Вы сводите меня с ума! Конечно же, вечер с вами – это сказка! Я – ваш раб!

Анна-Мария (а это была она) томно вздохнула, прижала ладони к груди, которую подчеркивал вырез светло-розового платья в стиле ампир, и протянула баронету руку, на среднем пальце которой красовалось крупное кольцо.

– Вставайте, друг мой! Вы прощены! Нас ждет ужин и во время него нам никто не помешает!

В огромной гостиной пылал камин и горело множество свечей и благовоний, создающих атмосферу таинственности, а прямо в центре комнаты стоял большой стол, уставленный блюдами. Анна-Мария мягкими движениями помогла сэру Джорджу снять с себя верхнюю одежду, при этом ловко увернувшись от поцелуя, и распевно произнесла:

– Лучшее вино для вас, повелитель моего сердца…

И села за противоположный конец стола.

– Что же вы стоите, друг мой? – кокетливо спросила она, сложив руки под подбородком.

– О, – в голосе баронета мелькнуло разочарование, – вы даже за ужином не снимете вуали?

– Как вы нетерпеливы, – девушка кокетливо провела указательным пальцем по губам, которые были открыты постороннему взору. – Всему свое время, сэр Джордж, разве вас не радует вечер со мной?

Тот сделал попытку встать на колени, но она остановила его порыв, сделав обиженную гримасу, и указала на другой конец стола:

– Не нарушайте правил нашей игры, прошу вас, – ее чувственное дыхание обожгло душу баронета, и он покорно повиновался.

В последующий час в сознании сэра Джорджа Беррингтона медленно нарастал туман: крепкое вино, вкусные блюда, аромат женских духов и благовоний, кокетливое поведение дамы, которая то позволяла ему страстно целовать свои руки, то с нарочитой обидой требовала сидеть на своем стуле, угрожая тем, что не снимет вуали и прервет свидание. Сэр Джордж задыхался от бушующей в нем страсти, но подчинялся всем капризам своей соблазнительницы, в то время как его бокал постоянно наполнялся.

– А теперь, – Анна-Мария вдруг встала и протянула своему гостю обе руки, – идемте же…

Словно послушная болонка, тот позволил увести себя в спальню, где уже была приготовлена постель со множеством шелковых подушек и покрывал, и задрожал всем телом, услышав прямо над своим ухом горячий шепот:

– Возлюбленный мой, дайте мне две минуты – и я вернусь к вам…

– Нет-нет, – пробормотал он, хватая ее в объятия. – Я не могу ждать… больше не могу…

– Очень напрасно, – Анна-Мария как бы между прочим расстегнула пару верхних пуговиц на его рубашке. – Поверьте, вы не успеете соскучиться… Давайте проверим же!

И она, ужом выскользнув из его объятий, вышла в другую дверь, расположенную в нише у зашторенного окна.

Едва лишь девушка оказалась за пределами спальни, как томная улыбка сошла с ее лица.

– Он твой, – сухим командным тоном сказала она Марион, которая в полупрозрачной сорочке и кружевном пеньюаре сидела в кресле небольшой комнаты, видимо, служившей рабочим кабинетом.

– Все бумаги в ящике туалетного столика, также я оставила несколько бутылок вина, если вдруг понадобится, – Анна-Мария взяла большую кружевную салфетку, смочила ее водой из графина и начала с отвращением вытирать свои руки и шею. – Баронет знатно пьян и не должен заметить подвоха, но на всякий случай постарайся разговаривать поменьше…

– Я могу перейти на шепот, – предложила Марион, расправляя по плечам длинные светлые волосы, и, получив одобрение кивком головы, вышла.

…Оставшись одна, Анна-Мария сняла с головы шляпку с вуалью и измученно опустилась на мягкий кожаный диван, стоящий в углу. Несколько мгновений она смотрела в одну точку, затем встала, со вздохом подошла к давно остывшему камину и принялась его растапливать, сев на колени. Выражение ее зеленых глаз было печальным, в нем светились грусть и немного отчаяния.

– Марион, не подведи, – пробормотала она.

С первыми языками пламени, лизнувшими поленья, в ее памяти снова проснулись воспоминания.

– Это добавь к тому, что я упоминал ранее. Гораздо легче будет заручиться чьей-то поддержкой и, желательно, бескорыстной. Наличие людей, на которых можно рассчитывать – бесценно в любой ситуации.

– В таком случае, господин полковник, – парировала Анна-Мария, ровными рядами раскладывая дрова в углу маленькой комнаты с грубой деревянной мебелью. – Вам нужно будет жить вечно.

– Девочка, во время моих лекций стоило бы бросить дела… – мужчина лет сорока с небольшим, с орлиным носом и солдатской выправкой деланно нахмурил низко посаженные брови.

– Это не мешает мне слушать вас, – обернулась она, убирая за ухо прядь выбившихся из прически светлых волос. – А вот ужин сам себя не сварит.

– Я поняла про людей, которые будут на моей стороне, господин полковник, – прибавила девушка через минуту уже абсолютно серьезным тоном и поймала взор своего собеседника. – Вопрос в том, где мне их искать. Чтобы творить благотворительность, у меня недостаточно денег, разве не так?

Вместо ответа полковник протянул ей свою широкую, чуть мозолистую ладонь:

– Рука! – сказал он через мгновение. – Иногда протянутая вовремя рука ценнее брошенной в шапку монетки.

Анна-Мария ничего не ответила, желая услышать продолжение, и оно не заставило себя ждать.

– В мою суетную молодость, – полковник прошелся туда-сюда, – один человек стащил из мясной лавкой трех кур, чтобы накормить семью. Его арестовали и на два года посадили в тюрьму за кражу. Теперь ответь, Анна-Мария, каковы шансы у того, кто вышел на свободу, начать все сначала, получить достойную работу? Масштаб преступления я упомянул умышленно.

Он налил себе из стоявшего на столе бочонка мутного пива, сделал два глотка и прибавил:

– Не все, упавшие на дно, падают туда в равной степени справедливо… Никогда не делай выводы только по нескольким словам, которые могут характеризовать человека – вот и все.

– И какова же была дальнейшая судьба героя вашей истории, полковник?

– Пригодился в некоторых моментах, как знающий тюремное наречие, – как-то внезапно сухо отозвался тот и чиркнул слюной между зубов.

…Задремавшая в кресле Анна-Мария вынырнула из дремоты от звука открывающейся двери. Растрепанная полуобнаженная Марион, кутаясь в пеньюар, искала глазами свою нанимательницу, прижимая к себе стопку бумаг.

– Миледи… – выдохнула она, заметив ее. – Возьмите. Всё здесь… Ни одного листа там нигде не оставила… даже тут… какие-то рисунки… – она слабо улыбнулась. – Уж простите, приходилось импровизировать в процессе.

– Спит? – уточнила Анна-Мария, вставая.

– Да. Очень крепко. Пришлось еще две бутылки откупорить… – и смущенно прибавила: – Спасибо.

– Мне? – растерялась та – За что? .

– Вы… Не поймете… – еще сильнее замялась Марион. – Я думаю, любая из нас, кто вынужден предлагать себя на улицах, была бы благодарна вам за то, что вы потребовали от меня.

– Любая мне была не нужна, – сухо ответила Анна-Мария, просматривая поданные ей бумаги.

– Я понимаю… Вы искали похожую на себя по волосам и возрасту…

– Слишком много болтаешь, – сдвинула тонкие брови девушка, но гнева в ее голосе не было. – Можешь одеваться. Благодарю за работу. Твоя оплата там. – она глазами показала на столик для газет. – Иди, и забудь дорогу в этот дом.

– Миледи! Да я вас вообще никогда не видела, не говоря уж о нем! – с легкой театральностью воскликнула Марион.

…Когда сэр Джордж Беррингтон открыл глаза, возле его постели сидела Анна-Мария, из-под вуали которой проскальзывала загадочная улыбка.

– Как же вы долго спите, мой друг, – мягко сказала она и добавила: – Уже давно рассвело, вам нужно как можно скорее покинуть эти стены.

– О, вы снова прячете лицо… Ужасная жестокость!

– Как?! Вы не помните, что видели меня без вуали?

– Я помню ваши прекрасные волосы, – пробормотал баронет, пытаясь привлечь девушку к себе, но она проворно отскочила к стене.

– Нет же! Вам необходимо уйти!

– Я унесу воспоминания о прекрасном ужине, об аромате вашей кожи, ваш смех… Моя фея, скажите, когда я вновь смогу увидеть вас!

– Очень скоро… Я дам вам знать.

– Позволите поцелуй?

– Ах, – с кокетливым смехом всплеснула руками она. – Право, вы не сполна насладились, друг мой?

– Я люблю вас!

– Уходите! – в ее голосе промелькнули нотки испуга. – Если в вас еще есть немного жалости к женщине, которая рискнула из-за вас!

– Но мы еще увидимся? – не унимался баронет.

– Обязательно!


*******

Чуть менее двух лет назад.

Под уверенным командованием капитана Роджера Элфорда бриг «Сияние», на борту которого находилась юная Розалин Деберье со своей служанкой, под всеми парусами держал курс на север. Всю неделю погода благоприятствовала путешественникам, и даже Сесилия, поначалу с ужасом воспринимавшая каждый резкий порыв ветра, теперь прогуливалась по судну, не обращая внимания на порой свирепые окрики матросов. Племянница же капитана с первых дней предпочитала находиться на палубе: читала, любезничала с экипажем, тем самым поднимая всем настроение, задавала вопросы, прислушивалась к разговорам. Молодая девушка, впервые оказавшаяся за пределами своего скромного мира на Барбадосе, жадно стремилась познавать новый, и он отвечал ей взаимностью.

– Доброе утро, дядя Роджер! – Розалин поднялась на квартердек, придерживая на груди концы вязаной шали.

– Приветствую, моя дорогая, – пробасил тот. – Все забываю спросить, ты и дома просыпалась так рано?

– Я люблю следить за тем, как рассвет пробуждает птиц, цветы, животных. В детстве я это даже пыталась нарисовать.

– Ох, а я-то думал, все аристократы любят спать до полудня…

Девушка помрачнела:

– Я не уверена, что могу считать себя аристократкой. По крайней мере, я почти ничего не знаю о жизни высшего общества Парижа. Папа не особо что-то рассказывал, ну и я тогда была совсем ребенком. Моему отцу нравилось, когда его называли «доктор Деберье», а не «виконт».

– Редки такие люди, как он, – со вздохом сказал капитан Элфорд. – Он пошел против порядков и следовал выбранному пути до конца.

Ничего не ответив, Розалин несколько мгновений изучала море, следя за маневрами стаи чаек, затем спросила:

– А вы когда-нибудь были в Париже? Видели ли моего деда?

– Получал от него одно письмо. И то – после того, как написал ему сам. Кто-то должен был это сделать, в конце концов! Нет, во Франции я был только в Марселе и очень давно. Но я посещал как-то Лондон, и, знаешь, грязной суетности больших городов мне более, чем хватило. – и старый моряк насмешливо крякнул. – Меня там еще и дважды обокрали!

– Ужас какой! – воскликнула Розалин, на мгновение зажмурившись, затем хотела спросить что-то еще, но заметила вышедшего на палубу капитанского помощника и сменилась в лице. Орлиным взором Уильям Гилмор обвел все вокруг, прикрикнул на парочку матросов, которые бросились врассыпную, и четким медленным шагом направился на нос корабля. Он был без шляпы, и в лучах утреннего солнца русые волосы, которые теребил свежий бриз, отливали краснотой.

Розалин зарделась и тут же перевела взгляд в противоположную сторону. Капитан Элфорд уловил то, как вздрогнула племянница, но приписал это совсем иной причине.

– Уильям – хороший моряк и отличный помощник, – сказал он не без гордости. – Он кажется суровым и грубым, да. Иногда, по-моему, даже слишком. Команда знает, что поблажек от него не ждать. Но при этом он справедлив. В один из рейсов я несколько дней был болен, на плечах Уильяма оказался весь корабль и выгрузка в порту. И я ни минуты не беспокоился обо всем этом.

– И когда мы прибудем в Англию, – осторожно спросила Розалин, при этом стараясь казаться веселой, – мистер Гилмор поедет навестить супругу?

– У него нет семьи, – сухо ответил капитан Элфорд и шумно сплюнул, давая понять, что не будет далее обсуждать эту тему. Тот факт, что племянница еще сильнее порозовела, остался им незамеченным.

– Ой, Сесилия! Я здесь! – ахнула девушка, заприметив свою служанку, которая, оказавшись на палубе, беседовала с кем-то из матросов, и замахала рукой, однако тут же осеклась, увидев, что взор капитанского помощника, находившегося достаточно далеко, обращен в ее направлении. Покраснев до такой степени, что это могло показаться признаком нездоровья, Розалин, унимая стук своего сердца, медленно стала спускаться по трапу, всячески стараясь демонстрировать спокойствие.

– Доброе утро, моя дорогая Сесилия, – она деликатно заключила в объятия пожилую служанку. – Почему ты проснулась так рано? Ты себя хорошо чувствуешь?

– Я – да, а вот мои сны – нет, – мрачно отозвалась та. – По-моему, все это не к добру.

– Что именно? – улыбалась Розалин двумя рядами жемчужных зубов, боковым зрением наблюдая за Уильямом.

– Все – это все, – ворчливо сказала женщина. – Если бы можно было нам остаться на Барбадосе…

– Ах, ты знаешь, что это было бы сложно. Только, если бы я вышла замуж…

– Там нет ни одного подходящего человека. Только через мой труп, девочка моя. Я много лет работала в вашем доме, я помню тебя совсем маленькой, и ты достойна лучшего, чем все эти… – она не договорила, сжав губы в полоску, и демонстративно отвернулась.

– Ах, Сесилия, – рассмеялась Розалин, целуя ее нарумяненную щеку. – Ты такая забавная, когда выражаешь свое недовольство чем-либо! – и прибавила: – Все будет хорошо. Я уверена. Посмотрим Англию, Францию… Мир такой большой.

В этот момент с ними поравнялся помощник капитана.

– Доброе утро, мисс Розалин.

– Мистер Гилмор, – девушка отвесила вежливый полупоклон.

– Вы как всегда так рано – и уже на палубе, не иначе хотите научиться управлять кораблем? – улыбнулся он.

– О! А я успею это освоить за время нашего путешествия?! – весело парировала она. – Тогда можете начинать уроки, сэр!

– Боюсь, что не получится даже за два подобных плавания, – ответил Уильям. – Хотя история знала девушек, смыслящих не только в навигации, но и в ведении морского боя.

– О, наверное, это и правда очень интересно!

– И абсолютно небезопасно ни для кого, – ворчливо вставила Сесилия, до этого подозрительно посматривавшая на обоих. – И регулярные птичьи испражнения почти на голову – далеко не самое неприятное во всей морской жизни. Дорогая, мистеру Уильяму нужно работать, пойдем, прогуляемся.

И, не дожидаясь ответа, она проворно схватила молодую девушку под руку. Несколько мгновений помощник капитана корабля провожал их взором, но, поймав подозрительный взгляд пожилой гувернантки, направился в противоположную сторону.


******

ПарижДекабрь 1817г. .

– Здравствуй, Гийом! – разбудил задремавшего на козлах кучера хорошо знакомый голос, и тот встрепенулся, чуть не упав. Рядом с лошадьми, ласково теребя им гриву, стояла дама в коричневом спенсере с меховым воротником и вуали, закрывающей практически все лицо.

– Миледи! Вот я верно подумал, что, пока нет пассажиров, отправлюсь на привычное место, вдруг вы будете меня искать. Куда едем?

– Никуда. Ты послушал, о чем болтают в районе шоссе д'Антен?

– Да, как вы и просили. Несколько часов там колесил и даже подвез двух джентльменов. Хоть я и не люблю всякие сплетни, но для такой дамы, как вы… – Гийом довольно развел руками.

– Слезай, пройдемся немного, – предложила девушка.

– Мне? Прогулка в вашем обществе? Что могут подумать о леди? – слегка растерялся кучер, но все же проворно спрыгнул на землю. – Хотя… Наверное, вам как раз все равно, а я могу себе польстить тем, что – уж простите мою смелость – но, кажется, вы могли бы стать моей дочерью…

Анна-Мария молча улыбнулась, решив не комментировать все вышесказанное.

– Если позволите мне наглость… – Гийом предложил ей локоть, и они медленно двинулись вдоль улицы.

– Так что же тебе довелось услышать? – спросила девушка через пару минут.

– Признаться, я поначалу пытался запоминать имена, но потом понял, что, к сожалению, память меня подводит… Много разговоров про театры, чьи-то наряды, здоровье какой-то дамы, судя по всему, очень старой… А! Одна девушка утопла. То ли дочь чья-то, то ли внучка. Чуть ранее уехал во Франш-Конте один молодой маркиз, полагают, что бедняжка утопилась с горя, ведь им пророчили брак…

Анна-Мария, видимо, слишком заинтересовавшись рассказом, неловко споткнулась о выбоину мостовой.

Очень жаль, – сказала она через пару мгновений, выдержав равновесие. – Верно, ты слышал, когда будут похороны?

– Пока пытаются найти тело… Она не в Париже утонула. Её меховое пальто и шляпку нашли в реке Эр недалеко от Шартра.

– Грустная история, – равнодушным тоном заметила Анна-Мария. – Благодарю за хорошо выполненное поручение, Гийом. В целом этих новостей мне достаточно.

– Рад служить такой необычной и, к тому же, щедрой женщине, – честно признался тот. – Вы просили даже не спрашивать имени, и я не задаю вопросов, как видите.

– Через пару дней я покину Париж.

– О, миледи хочет развеяться? Вы же не так давно приехали.

– Что ж, значит, так надо.

– Вы вернетесь?

– Не уверена. Но думаю, что нет, – ответила она.

– Отправитесь по реке, дилижансом или, быть может, вам понадобится экипаж?

– Я еще подумаю. Если что, я знаю, где тебя найти, Гийом… А сейчас, пожалуй, поедем к одному человеку.

…

– Сэр, – Геральд робко вошел в гостиную. – Там к вам пришли…

– Какие еще, к чертям, гости?! – заорал в ответ Джордж Беррингтон, топая ногами. – Выпроваживай, я никого не жду!

– Да, но… Там дама… – пробормотал лакей.

Его робость было легко объяснить состоянием баронета, который несколько часов назад вернулся домой в лютом бешенстве, и изрыгал брань, путая при этом английские и французские слова. В основном он ругал себя и какую-то женщину, величая ее преимущественно словами, которые не очень-то применяют в приличном обществе. По обрывкам фраз Геральд понял, что всплыли какие-то письма и доклады, подписанные самим баронетом и могущие стоить ему репутации и карьеры, однако сам он с пеной у рта готов доказывать, что это подлог и его подставили.

Когда на пороге появилась неизвестная женщина под вуалью и сообщила, что хотела бы увидеть сэра Джорджа Беррингтона, верный слуга интуитивно почувствовал, что гостья может иметь прямое отношение к сегодняшнему происшествию, и решился нарушить уединение господина.

– Дама?.. – баронет будто поперхнулся воздухом и напрягся. – Какая?

– Не могу сказать, сэр, она себя не назвала…

– Пусть войдет, – кивнул он и отошел подальше к окну, чтобы обозревать всю гостиную. Ком застрял в горле. Неужели к нему пришла ? Кажется, разгадка этой глупой и странной истории уже близка. она

Шелест платья и стук каблуков были уже совсем близко.

– Добрый вечер, сэр Джордж, – голос Анны-Марии вывел его из оцепенения. Но это не была сладкая речь искусительницы или милой кокетки. Девушка говорила в суховатой, немного властной манере с нотой надменности, при этом гордо держа голову. Под краем вуали просматривалась ироничная улыбка, так свойственная победителям.

– Вы! – выдохнул баронет. – Вы! Женщина, чье имя я, как выяснилось, даже не помню. Или – что точнее – не знаю!

– Собственно, разве это имеет какое-либо значение?

– Значение?! – заорал он. – Кто вы такая?! Зачем вы пришли?! Ходите увидеть, как я застрелюсь?! Не надейтесь!

Анна-Мария чуть пожала плечами:

– Мне не нужна ваша жизнь. Я не считаю, что обладаю правом решать, кому жить, а кому умирать. Я могу распоряжаться в этом отношении только собой. Если вы так хотите застрелиться – то это ваше право, я же надеялась на другой исход разговора.

Воцарилось молчание. Баронет прошёлся по гостиной туда-сюда. Пламя камина отражалось на его идеально выбритом подбородке, придавая выражению лица особый гневный оттенок.

– Вы заморочили мне голову, обольстили, подсыпали что-то в мое вино…

– Ничего подобного, – перебила его девушка. – Вы сами напились до потери восприятия!

– …Разными хитростями, – продолжал он упрямо, – заставили меня поставить свою подпись на куче фальшивых писулек и соглашений! Что-то мне подсказывает, что такая бумага была не одна, ведь так?!

– Вы правы. Я подстраховалась.

– Один вопрос: за что?! Я не знаю вас, почему вы меня ненавидите?!

– У меня нет к вам ненависти, сэр Джордж, – спокойно ответила Анна-Мария. – Я вообще ни к кому ненависти не испытываю, это слишком сильное и сложное чувство. Считайте, что это маленькая месть за загубленную вами жизнь. Две. Жизни.

Баронет вскинул брови. Удивление его было неподдельным.

– Несчастная девушка, обольщенная и обманутая вами, утопилась, унеся с собой и вашего ребенка, – уточнила Анна-Мария через мгновение.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – с долей язвительности ответил он, разведя руками. – В моей жизни очень много женщин разного уровня и положения…

– И на всех вам наплевать!

– Какое дело до этого вам, позвольте? – баронет подался вперед, оперевшись руками на спинку кресла, возле которого стоял. – Кто вам та особа? Сестра? Подруга?

Анна-Мария молчала.

– И вы пришли поганить мою жизнь только потому, что какая-то распущенная девица решила утонуть, обвинив в этом меня? Мадемуазель, с чего вы решили, что она вообще сказала вам правду?!

– Я этого не решала, – спокойно ответила та. – Как вы понимаете, слепо верить я не могла, но приняла ее слова к сведению. Вы сегодня ощутили, как пошатнулась ваша карьера и затрещала репутация. Как вы считаете, это достаточная плата за погубленную честь дамы?

– Не берите на себя роль судьи! – зло бросил сэр Джордж. – Ни одной женщиной – прошу это заметить, ни одной – я не обладал против ее воли!

– И все же ей вы наобещали…

– …Мужчины говорят всякое! – перебил ее баронет. – Не советую верить тому, что мы несем в порыве охватившей нас страсти!

– Я не нуждаюсь в вашем инструктаже! – отрезала Анна-Мария достаточно свирепо и прибавила уже более спокойно: – При всем этом я недостаточно добра, чтобы быть судьей просто так. Я потратила время и средства на то, чтобы сыграть против вас.

– И чего же вы хотите?

– Денег.

– Что? – лицо сэра Джорджа вытянулось. По всей видимости, такого ответа он не ожидал.

– Вы все верно расслышали. Скажите, в какую сумму вы оцениваете свою карьеру, а может быть и свободу… Это смотря, какие еще бумаги я пущу в ход.

– Это фальсификация!

– То есть, хотите сказать, подпись там не ваша?

– Моя, но… Черт! – он ударил кулаком по стене, затем опять заходил по гостиной. – Допустим, я соглашусь выдать вам требуемую сумму в обмен на… то, что у вас есть… Но как я узнаю, что вы отдадите мне все, а не припрячете парочку козырей?

– На это есть мое слово..

– Пф!

– Сэр Джордж, – сказала Анна-Мария, слегка повысив голос. – Вы мне не нужны. Мне абсолютно все равно, как там у вас продвигается карьера и сколько вы проигрываете в карты еженедельно. Я получаю деньги – отдаю вам все бумаги, что у меня есть, включая неприличные рисунки. Потом я планирую покинуть Париж, а в дальнейшем – и Францию. И, как вы понимаете, на пятьдесят франков это сделать все же трудновато. Вот и всё.

– Как это сложно, – баронет театрально заскрежетал зубами. – Где-то в вашем гениальном плане слишком много ходов, мадемуазель. Если вы просто хотели денег, могли бы попросить их открыто у меня или любого другого вашего любовника.

– Нет, это в вашем представлении мира слишком мало места, сэр Джордж, – усмехнулась девушка. – И в нем нет понимания, что я не ваша любовница и даже ею не была.

И, воспользовавшись замешательством хозяина дома, она подошла к письменному столу и что-то быстро изобразила на листке бумаги.

– Это – требуемая сумма и кому ее надо будет передать. Как вы понимаете, я не прошу выдать мне портфель с золотом прямо сейчас. Судя по вашему перекошенному злобой лицу, вы рискуете потерять последние остатки дворянской гордости, а я всегда думаю о своей безопасности. Всего доброго, сэр. Надеюсь, больше мы не увидимся!

И с этими словами она вышла прочь.

…Джордж Беррингтон и правда больше не сумел выйти на след таинственной дамы под вуалью. Человек из числа его приближенных передал туго набитый деньгами кожаный мешочек пожилому лавочнику, как было указано, а тот быстро закрыл свое заведение и затесался в ряды прохожих. Когда же его сумели догнать, то денег при нем уже не было. Старик сказал, что за небольшую плату должен был отдать то, что ему принесут, коммивояжеру со шрамом, который будет стоять на перекрестке.

Сэр Джордж был вынужден признать, что искать последнего нет смысла. Даже если они отыщут странствующего торгового агента, подходящего под это незатейливое описание, тот, скорее всего, заявит, что, в свою очередь, отдал мешочек кому-то еще, и это действительно было так. Вот только коммивояжер передал деньги самой Анне-Марии, найдя ее в фиакре на условленном месте, а взамен ему вручили толстый конверт для мальчика Жиля, одноглазого чистильщика сапог.

Поздно вечером того же дня эта пачка бумаг была найдена Геральдом на пороге дома баронета. Внутри была вложена короткая записка, выполненная хорошо знакомым сэру Джорджу почерком.

«Здесь действительно всё. Желаю Вам впредь быть осторожнее. Прощайте!»


********

Менее двух лет назад. Париж.

Молодая девушка с рыжими волосами, которую все высшее общество Парижа знало теперь, как внучку графа Деберье, вышла из здания пассажа с коробкой в руках, бегло, но вежливо поздоровавшись с какой-то солидной дамой, и поспешила к ждавшему ее экипажу.

– Едем домой, – сказала она, закрывая дверцу быстрее, чем это успел сделать кучер, и тут же мысленно отругала себя за простолюдинские замашки. А в мгновением позже сжалась от ужаса, почувствовав, как чья-то шершавая ладонь зажимает ей рот.

– Тихо, моя прекрасная Жанна, – процедил над ухом знакомый бас. – Это всего лишь твой старый приятель Рене…

И он грубо поцеловал ее в шею.

– Ты с ума сошел! – приглушенным шепотом возмутилась авантюристка, когда появилась возможность говорить. – Ты меня ужасно напугал!

– В самом деле? Я смотрю, ты так хорошо вжилась в роль графской внучки и все время занята поездками по гостям и торговым рядам! – щелкнул языком Рене и угрожающе процедил: – Ты, кажется, забыла, кто ты, милочка, и в чем заключался план!

– На самом деле…

– На самом деле, – перебил ее разбойник, сдвигая брови, – ты прекрасно знала, где я остановился, и могла бы уже трижды передать мне письмо, чтобы я был в курсе, как идут дела. Тебе напомнить условия договора, возлюбленная моя? – и он с силой сжал пальцами ее подбородок.

– Рене, – Жанна поправила украшение на шее, стараясь выглядеть невозмутимой, – я за это время успела понять, что наш план нуждается в изменении.

– Почему тогда до сих пор не связалась со мной? Ты серьезно думаешь, что, получив золото от старика, я обоснуюсь в городе, открою табачную лавку и заживу честной жизнью усердно сводящего концы с концами негоцианта? – двинул челюстью итальянец. – Деньги имеют свойство кончаться и делают это быстро!

– Да выслушай же меня! – в сердцах выдохнула девушка. – Изначально мы с тобой полагали, что за пару недель я войду в доверие к графу, узнаю все ключи от сейфов, накуплю себе драгоценностей, и мы сбежим со всем этим, но ты сам только что сказал, Рене, что деньги имеют свойство кончаться, а у старикашки не так уж и много того, что легко взять…

– Почему ты не предупредила меня об этом? – он снова грубо взял ее за подбородок, ловя взгляд. – Кинуть через плечо решила, да? Завела себе парочку франтоватых ухажеров и строишь из себя невинность? А потом выйдешь замуж и станешь богатой наследницей? А славный Рене пусть побирается? Сладкая моя, так не пойдет! Я быстренько расскажу этому аристократу, кто ты такая на самом деле, помни об этом!

– Я и не собиралась обманывать тебя, – Жанна мягко провела пальцем по его щеке. – Ты зря негодуешь, дорогой мой Рене. Дело в том, что… Граф не так уж и доверяет мне, чтобы вот так сразу посвящать в финансовые секреты. Я стараюсь… не делать много дорогих покупок, чтобы не привлекать к этому факту его внимание, понимаешь?! И я… Я думала дать тебе знать чуть позднее…

– Смотри у меня, – разбойник притянул ее к себе и прошептал: – Я уже истосковался…

– – У меня нет возможности выбраться из дома, – театрально моргнула девушка.  Я не выхожу совсем одна, ты же понимаешь … – и она показала взглядом в сторону, имея в виду кучера.

– А знаешь, Жанна, мне внезапно пришелся по душе новый план, – усмехнулся итальянец, вдруг отталкивая ее. – Ты будешь изображать графскую внучку, пока старик не откинется, и платить мне за молчание. Определённо, да, – и он резким движением сорвал с ее шеи драгоценное ожерелье. – Пока я возьму это…

– Рене!

– Можешь поплакаться, что ты его потеряла! – хохотнул тот. – И попроси у дедули еще денег. Для меня.

Он выглянул в окно и, улучив момент, когда экипаж замедлил ход, выпрыгнул из него.

Жанна захлопнула дверцу и в ярости сжала кулаки, прошипев что-то, похожее на ругательство.

– Я знаю твои аппетиты, Рене! С такими условиями очень скоро все пойдет к чертям! – она откинулась на подушки и щелкнула языком. – Ну что ж, ты сам виноват. Прости…

…

Этой же ночью со второго этажа дома графа Шарля Деберье с помощью толстой веревки выбралась женская фигура, облаченная в костюм для верховой езды и плащ с капюшоном, и направилась к месту стоянки фиакров.

– Любезный, – толкнула она кулаком спящего на козлах кучера, – вот плата. Отпряги мне одну лошадь. Я верну ее через несколько часов.

– Но… у меня нет седла… – пробормотал тот, силясь рассмотреть лицо говорившего, и прибавил: – Мадемуазель.

– Мне не нужно седло, справлюсь. И ты меня не видел.

– Да… конечно, мадемуазель, как скажете…

…Менее чем через полчаса Жанна спешилась по другую сторону моста Менял и двинулась по темным грязным улочкам Ситэ, уверенно чеканя каждый шаг и ничуть не испугалась, когда из подворотни навстречу ей шагнул долговязый мужчина:

– Ата-та, цыпочка промахнулась домом? Иди за поцелуем!

– Сверни свои плоские клешни и оставь шутки для дешевых краль, – дерзко ответила та, давая понять, что он имеет дело с той, кто владеет словечками «дна» – Лучше посоветуй мне хорошего парня, которому можно поручить сырую работу.

– Ну, тогда ты по адресу, – тот насмешливо шаркнул ногой и выпрямился, изображая солдата на плацу. – Кинжальщик тут как тут, если хорошо платят. Но так как есть риск грохнуться на нары снова, цена возрастает.

– Жертву не знают в Париже, и убийцу не станут искать, – сказала Жанна, жестом предлагая пройтись: – Но он один из «сизых» и хорошо дерется.

– Тогда леди тем более по адресу, – щелкнул языком Кинжальщик. – Мне трудно найти равных в кулачном бою, а уж нож всегда мой верный спутник.

– Хорошо. Но не советую тебе пытаться надуть меня, – заметила девушка сухо. – Человеку, который мне мешает, нечем платить тебе за сговор, а я могу быть еще более щедрой, если ты станешь послушен, – она протянула своему спутнику маленький мешочек с монетами. – Здесь только часть. Получишь остальное после выполнения дела.

Судьба Рене была предрешена. Спустя сутки в разделе газетной криминальной хроники появилась крохотная заметка об ограблении и убийстве коммивояжера, не так давно прибывшего в Париж.


*******

Условившись, что Гийом доставит ее до Руана, Анна-Мария была полностью готова к отъезду из Парижа, однако колебалась. Где-то внутри неё жила идея, взращенная рекомендациями ее наставника, но которую она никак не решалась принять к действию. После долгих разговоров с собой, рассудив, что даже если не получится, она, по крайней мере, не упускает возможностей, как ее и учили, девушка отправилась в Ситэ.

Среди бела дня остров казался далеко не таким мрачным и злым. Купола Нотр-Дама блестели каплями только что прекратившегося мелкого дождя, а Сена катила свои мутные воды к горизонту, разбиваясь о сваи на сотни мелких холодных брызг. С моста Менял, который долгие десятилетия был застроен домами лавочников, теперь взору открывалось величие Парижа с его отстраивающимися набережными и реставрируемыми площадями. Ничто вокруг не напоминало о тревожной ночной жизни этой части города.

Повстречав по пути человека в форме полицейского дознавателя, Анна-Мария почувствовала еще больше облегчения и ускорила шаг. Юбка по последней моде едва прикрывала щиколотки и позволяла походке быть особенно легкой и бесшумной, если не принимать во внимание постукивание каблуков. Вуаль, без которой она не выходила из дома, почти полностью закрывала ее лицо.

Возле кожевенной лавки девушка замедлилась и, немного подумав, вошла. Хрипло зазвенел колокольчик над дверью, петли тяжело скрипнули, и в лицо ударил запах краски. В зал, нарочито вытягивая шею, выглянул юноша, по всей видимости сын хозяина, и заметно растерялся.

– Добрый день… – пискнул он.

– Здравствуй. Я ищу одну женщину. Знаю, что она снимает комнату у мадам Невер. Не скажешь, как найти этот трактир?

Мальчишка зачем-то посмотрел по сторонам и пожал плечами:

– Вы разве… на работу? У мадам Невер живут… ночные…

– Это я знаю, – сдержала улыбку Анна-Мария, – так в какую сторону мне идти? – и для пущей убедительности положила на стойку монетку в пять франков, которую мальчик резво сунул к себе в карман.

– Идите сейчас прямо, по левую сторону будет…

И резко умолк, в испуге втянув голову в плечи.

Анна-Мария обернулась. Долговязый мужчина со шрамом на подбородке вырос за ее спиной, словно из ниоткуда. Дверной колокольчик запоздало зазвенел и стих на полуслове.

– Привет, Жак, – пробасил вошедший, игнорируя гостью. – Где твой папаша?

– Он… сейчас придет, господин Кинжальщик… – пролепетал мальчик. – Я думал, что он пошел… к вам…

– Он помнит, что должен мне за тех двух типов, что я прогнал из его лавки на прошлой неделе? – хрюкнул тот, вытирая нос кулаком. – Это хорошо. А что же леди? Хочет мешок кож? – осведомился разбойник, оценивая Анну-Марию взглядом. – Или ей можно предложить свою? – и он громко расхохотался, довольный шуткой.

– Я ищу заведение мадам Невер, – в голосе девушки не промелькнуло и тени испуга, хотя внешний вид этого человека не внушал и капли уверенности в ситуации.

– Ух, вы слишком хороши, чтобы работать у неё. Могу предложить пожить у меня!

– Будет гораздо лучше, если вы мне скажете, куда идти, любезный.

– Могу проводить. Но бесплатно я и с места не сдвинусь, графиня, – язвительно сказал Кинжальщик, убирая расцарапанные руки в карманы потрепанной куртки.

– Хорошо. Отведите меня к мадам Невер, я заплачу. Шутить мне неинтересно.

Несколько мгновений тот оценивал ее взглядом, видимо, принимая какое-то решение, затем кивнул.

– Что ж, тогда идемте. И советую не отставать, я ради Вашего Сиятельства плестись козявкой не намерен!

Едва они оба оказались на улице, как Кинжальщик, шумно втянув воздух носом, свернул направо и двинулся вперед огромными шагами, даже не обернувшись.

– А разве нам в этом направлении? – окликнула его Анна-Мария, вспомнив, что мальчик говорил что-то про «повернуть налево».

– Я знаю дорогу покороче, – бросил Кинжальщик. – Если вы хотите заблудиться – то идите одна так, как вам кажется.

Анна-Мария напряженно сжала губы в полоску и обернулась на окна кожевенной лавки, где увидела лицо юного Жака. В его округлых глазах отражались неподдельный страх и отчаяние. Явно испугавшись, что сообщает таким образом слишком многое, мальчик отпрянул от окна, и тут же девушка услышала громкий вопль Кинжальщика:

– Эй, леди! Вы там упали, что ли? Тут ближе, чем вам кажется!

Не сказав ни слова, она поспешила его догнать и пару минут оба шли молча, провожаемые маленькими дверями домов и взглядами редких прохожих.

– Уже почти всё, – буркнул Кинжальщик, резко развернувшись, и в следующее же мгновение Анна-Мария ощутила, как ее прижали лицом к стене.

– Прибыли! – ударил ей в затылок насмешливый голос.

*******

Атлантический океан. Корабль «Молния Юпитера», около полутора лет назад.

– Сэр, а вы научите меня завязывать такие же узлы? – услышал Джонатан Инглес рядом с собой детский голос и поднял голову. Мальчик лет семи с живым интересом наблюдал за его руками, щурясь от солнца.

– Когда-нибудь научу, Майкл. Пока тебе еще рано.

– Нет, я уже большой! А еще я с рождения на корабле.

– Это хорошее дело… —

– Он говорит правду, мистер Инглес, – прозвучал за спиной мелодичный женский голос. – Майкл родился в открытом море… Я тогда думала, что мы успеем прибыть на Бермудские острова, но он пожелал появиться на свет раньше…

Молодая женщина лет двадцати пяти с таким же, как у мальчика, чуть золотистым оттенком кожи, стояла на палубе, скрестив руки в замок. Она была без шляпки и ее угольно-черные волосы красиво блестели в свете дня..

– Доброе утро, миссис Портер. – Джонатан Инглес поднялся на ноги. – Вам уже лучше?

– Да, благодарю за беспокойство. Давно не совершала морских путешествий и не ожидала, что вчерашняя качка так ужасно на меня повлияет. Майкл рассказал мне, как вы преданно его развлекали. Кажется, никто в команде не уделяет ребенку столько внимания, сколько вы.

– Это мелочи, на которых нет смысла заострять внимание, мэм.

– Признайтесь же, мистер Инглес, – она вдруг грустно улыбнулась. – Вы это делаете по просьбе капитана Джордана?

– Почему вы… спрашиваете? – заметно растерялся он.

– Вот видите, вы сразу себя выдали! – она беззлобно рассмеялась и тут же пояснила: – Капитан был дружен с моим покойным мужем, и я благодарна ему за то, что он взял на себя беспокойство помочь мне и Майклу вернуться в Англию. А еще я успела услышать от него о вас… Понимаете ход моих мыслей? Капитан корабля упоминает одного из своих матросов. Не значит ли это, что вы у него на особом счету?

– Возможно. Не берусь оценивать действия капитана Джордана… У вас растет прекрасный сын, миссис Портер…

– О, спасибо! – засияла та. – Позвольте задать вам вопрос, который терзает меня несколько дней. Я слышу у вас родной уэльский акцент. Откуда вы родом, мистер Инглес?

– Не могу сказать…

– О, – по ее лицу пробежала тень. – Ну что ж…

– Нет, вы не поняли меня, мэм. Я не знаю этой информации.

– О, Боже, – заметно смутилась женщина. – Кажется, я была бестактна. Простите… Я несколько лет не слышала знакомого наречия и даже не подумала, что ведь не у каждого человека есть сведения о своих родителях.

– И снова вынужден возразить вам. Я не могу сказать, откуда я родом, потому что не помню этого. Равно как не знаю и своего имени…

– А… Джонатан Инглес?

– Джонатан. Англичанин, – он слабо улыбнулся. – Это имя мне дали на французском корабле, который подобрал меня близ Виргинских островов пять месяцев назад.

– Боже правый, – вырвалось у Элеоноры Портер и она в испуге прижала ладони к груди. – Вы потерпели крушение?

– Думаю, что да. Но по факту я потерпел разбитую голову и полную потерю памяти. Имя мне дали, навыки моряка при мне остались. – серьезно ответил он. – К сожалению, я не помню о себе ничего, и это меня иногда тревожит… Извините, миссис Портер, мне надо работать.

И он с проворством начал взбираться на мачту, словно испугавшись, что сказал лишнее. Оказавшись на верхушке, он уставился в одну точку, зажмурился и, мотнув головой, словно отгоняя видение, прошептал:

– Мутный образ в моем сознании, кто же ты?


********

– Прибыли! – насмешливо крякнул Кинжальщик и навалился на Анну-Марию, придавив ее лицом к шершавой каменной стене. – А теперь, фифа, потроши свои кармашки и гони камушки, иначе я сниму их с твоего милого трупика, разодетого в кружева.

И девушка ощутила легкий укол в спину.

Ничего не ответив грабителю, она стиснула зубы и закрыла глаза, сосредотачиваясь. В голове снова зазвучали голоса.

– Что это? – Анна-Мария, откинув косу за спину, изучила чучело из веток и травы, изображавшее фигуру человека в полный рост.

– Макет врага, – попытался рассмеяться полковник, но закашлялся и смачно выругался, сплюнув. Затем взял со стола кухонный нож и протянул его девушке.

– Отработаем полученную теорию. Покажи, куда будешь целиться.

Несколько мгновений Анна-Мария изучала «противника», затем подошла ближе, рассуждая вслух.

– Судя по росту, это мужчина. Он заметно выше меня… так… – она пару раз взмахнула рукой, выбирая угол удара. – Сюда нельзя, он умрет, а убивать я никого не хочу. Можно в эту область, чтобы попало между ребрами…

Она обернулась на полковника, и в ее зеленых глазах повис немой вопрос.

– Продолжай… Я наблюдаю за ходом твоих мыслей, – ответил мужчина, закуривая. – Мне нравится это занятие, я счастлив в такие моменты и убеждаюсь в том, что не ошибся в тебе. Если бы моя дочь умела хотя бы половину этого, возможно, она осталась бы жива, – и после короткой паузы продолжил уже другим тоном: – Запомни главное: у тебя всегда есть козырь в этой партии. Ты – нежная девушка, которая кажется беспомощной и хрупкой. От тебя не ждут подвоха, и это сыграет на твоей стороне. Главное – вовремя раздать карты.

…Анна-Мария открыла глаза, возвращаясь в реальность. Мозг ее заработал с лихорадочной скоростью.

– Итак, Кинжальщик заметно выше меня. Он держит нож, который сейчас в области моей спины. Пошевелиться я пока не могу, мне нужен запас воздуха между нами.

– Пожалуйста, – пискнула она беспомощно, – не убивайте меня.

– О, вот так гораздо лучше, – хохотнул разбойник. – А то Ваше Сиятельство вообразило, что раз при деньгах, то можно со мной словно слугой разговаривать? – он резко развернул ее к себе. – Но сначала я хочу поцелуй, милая моя.

И тут же вскрикнул от боли и неожиданности.

Выхватив из-под пояса нож, Анна-Мария с размаху ударила Кинжальщика по руке, затем тут же, не давая опомниться, вонзила лезвие ему в бок. Разбойник хрипло взвыл, словно истязаемый бык, а девушка оттолкнула его к стене и зло заговорила:

– Кажется, я предупреждала, что мне неинтересно шутить. Разве нет? Я бы честно заплатила за услугу. Деньгами. А теперь еще не хватало измараться в крови негодяя…

– Я… умру? – разбойник смотрел на неё глазами, в которых прослеживалось полуобморочное состояние: настолько боль физическая смешалась с неожиданностью и лишила его способности отделять реальность от иллюзии.

– К несчастью для меня, нет. Всего лишь мелкие царапины, которые такого как ты, только украсят… Наверное…

Она резко выдернула нож из раны и с отвращением вытерла кровь об одежду разбойника. Тот обмяк и мешком свалился на землю, а из-за угла возник сын дубильщика кож.

– Мадемуазель! – выпалил он, задыхаясь от бега. – Я хотел предупредить…

И замер, увидев окровавленного Кинжальщика.

– Что… с ним произошло?

– Напоролся на оружие, которым угрожал мне, – бросила Анна-Мария, стараясь делать вид, будто для нее это обыденная ситуация, хотя внутри неё все сжималось от волнения и во рту была сухость. – Нам нужно как можно быстрее уйти отсюда. Этот долговязый быстро придет в себя и мне может не поздоровиться.

– Я провожу к мадам Невер, идемте! – воскликнул Жак и бодро толкнул соседнюю калитку.

…Трактир под названием «Счастливый котел», который содержала Луиза Невер, был просторным заведением с квадратными окнами и светлым залом, где вдоль стен размещались шесть огромных столов. На втором этаже было несколько комнат, которые хозяйка постоянно сдавала внаем за понедельную, либо – что реже – посуточную оплату. Несмотря на то, что предоставляла жилье продажным женщинам, мадам Невер запрещала кому-либо предаваться разврату в стенах своего трактира и шла на уступки только за немалые деньги, что характеризовало ее принципы весьма условными.

В этот час посетителей в «Счастливом котле» было немного, как это часто случалось средь бела дня: три человека о чем-то увлеченно беседовали, розовощекая девица – племянница хозяйки – натирала столы, а сама же владелица со скучающим видом сидела за стойкой, грызя щепку. Ее черные как уголь волосы, прикрытые застиранным подобием ночного чепца, торчали в разные стороны, придавая лицу угрожающий вид. Уголки губ были опущены.

Когда вошли юный Жак и его спутница, никто не отреагировал, видимо, привыкнув не придавать значения любым входящим. Анна-Мария быстро осмотрелась, задержавшись взором на широкой некрашеной лестнице, и громко сказала:

– Мне нужно видеть Марион!

Все мгновенно повернулись в ее сторону, умолкнув, а мадам Невер прищурила один глаз и склонила голову к плечу:

– С какой целью мадемуазель интересуется?

– Я привыкла платить за оказанные мне услуги и просто так время не трачу, мадам, – невозмутимо ответила Анна-Мария. – Знаю, что Марион живет у вас, и желала бы поговорить с ней…

Несколько мгновений содержательница трактира вглядывалась в свою гостью, видимо, силясь под вуалью рассмотреть лицо, потом заметила:

– Может быть, вы голодны? Могу предложить жареного цыпленка.

– Благодарю, но нет. Так что с ответом на мой вопрос?

С виду девушка была невозмутима и уверена в себе, и мало кто бы догадался, что на самом деле цепким взором, который так хорошо скрывала вуаль, Анна-Мария оценивала все вокруг, пытаясь понять настроение присутствующих и готовая ко всему. Но обстоятельства снова оказались на её стороне.

– «Я смогла достать лекарство, а еще…» – с такими словами с улицы вошла Марион, но, увидев в центре залы Анну-Марию, опешила и поперхнулась воздухом, остановившись в дверях.

– Миледи?!

Повисла тишина. Несколько мгновений Марион смотрела на девушку, видимо, убеждаясь, что это не обман зрения, затем в почтительном полупоклоне склонила голову.

По губам Анны-Марии скользнула слабая, но довольная улыбка.

– Здравствуй. Где мы можем поговорить?

Внезапно залившись краской, Марион положила на пустующий свободный стол то, что было у неё в руках, и тщательно вытерла вспотевшие ладони о платье.

– Можем… выйти! – выдохнула она и распахнула двери, не дожидаясь ответа.

Оказавшись на улице, она неуклюжими движениями попыталась убрать под шаль растрепавшиеся светлые волосы и замялась:

– Я не осмелилась приглашать вас к себе, простите… А еще вам небезопасно тут быть, миледи.

– Я это подозревала, – ответила та. – А глядя на Кинжальщика, в этом убедилась.

– О, господи! – испугалась Марион. – Вы видели его?! Это очень опасный человек!

– Поэтому я здесь не задержусь и через час покину Париж.

Несколько мгновений Марион пристально смотрела на неё, силясь уловить ход мыслей собеседницы. В ее разноцветных глазах было замешательство, которое постепенно нарастало:

– И… Вы пришли попрощаться… со мной?! – удивилась она с неловкой улыбкой и тут же передернула плечами, словно посмеявшись над своим же предположением.

Анна-Мария выдержала ее изумление с привычным спокойствием.

– Вообще-то, я хотела предложить тебе работу.

Марион посмотрела направо, затем – налево.

– Работу?! Мне?! Ой, то есть, я хотела спросить, опять?

– Дело в том, что я покидаю Париж, – заулыбалась девушка, умиляясь этой непосредственности, и на ее щеках появились ямочки. – И возвращение не входит в мои планы. Я путешествую одна, и это, к сожалению, далеко не так удобно, как может казаться. Я могу взять тебя с собой в качестве служанки.

Марион заглотила воздух и засияла, но вдруг помрачнела и отрицательно мотнула головой.

– Нет, это, верно, шутка, миледи. Зачем вам такая служанка, как я? Вы можете нанять приличную девушку.

– У меня на этот счет свои соображения, – уклончиво ответила Анна-Мария. – И я далеко не так богата, как ты себе рисуешь. Я не предлагаю тебе особенного жалования или условий. У тебя будет еда, одежда – большего дать не могу. У меня пока нет своего дома, поэтому обещать конкретного места тоже не буду.

Повисло молчание. Марион выразительно хлопала длинными ресницами и робко шевелила губами, явно пытаясь что-то ответить, но ничего вразумительного у нее не получалось. Ее рассыпавшиеся по плечам светлые волосы нещадно трепал легкий ветер.

– Конечно, я не настаиваю, – продолжала девушка под вуалью. – Это лишь предложение. Я помню, что у тебя тут мачеха и сестра, и, возможно, ты не захочешь их оставить. Ну и, в конце концов, многие привыкают к твоей работе, – в ее голосе мелькнула ирония. – У тебя есть примерно час на обдумывание, потом…

– Я согласна! – перебила ее Марион запальчиво. – Если вы действительно не шутите, то я поеду с вами туда, куда скажете! Хуже, чем здесь, мне быть уже никак не может!

Она собралась поцеловать руку Анны-Марии, но остановилась на полпути, вспомнив, что однажды та уже запретила ей к себе прикасаться, и закуталась в шаль.

– Через час жду тебя на площади Шатле, – сказала Анна-Мария невозмутимо. – Не явишься – я считаю, что ты не решилась. До встречи!

И с этими словами она быстро пошла по улице, отчаянно надеясь не встретиться ни с Кинжальщиком, ни с его дружками.


********

Около двух лет назад.

– Но я же люблю вас!

Прозвучавшие слова на мгновение повисли над палубой корабля и рухнули грузом на плечи обоих участников диалога.

– Розалин… – пробормотал Уильям Гилмор в замешательстве. Время, казалось, остановилось…

…Вот уже три недели, как бриг «Сияние», взяв на борт племянницу Роджера Элфорда и ее гувернантку, держал курс в Европу. Погода благоприятствовала путешествию, ничто не предвещало опасности и не было поводов для тревоги. Вот только не для всех.

Внезапно вспыхнувшее светлое чувство юной Розалин к помощнику капитана стремительно набирало обороты, но оставалось незамеченным никем, кроме Сесилии, которая слишком хорошо знала свою воспитанницу. Она подмечала все: блестящие глаза девушки, ее дрожащий в присутствии Уильяма голос, попытки спрятать волнение за такими мелочами, как касание деталей своей одежды и прически… Но мудрая женщина делала вид, будто все это ускользает от ее внимания, предоставляя Розалин возможность пережить свои эмоции и ситуацию. Одно лишь беспокоило ее: она никак не могла разгадать отношения самого объекта любви к юной девушке. Его реакция на ее присутствие, его любезности и фразы постоянно вводили Сесилию в заблуждение, и мнение об этом человеке пожилая служанка меняла почти ежедневно. То ей казалось, будто Уильям бледнеет при появлении Розалин, словно восемнадцатилетний юноша, то выглядел равнодушным, как каменная глыба к лучам солнца. Что видела в этом сама виновница положения – Сесилия не знала, так как опасалась касаться этой темы в разговоре, но это не мешало ей с раздражением посматривать на капитанского помощника и думать: «Покажите же свое настоящее лицо, сэр!»

В этот день солнце уже медленно ползло к горизонту, окрашивая воду во множество оттенков красного, и корабль рассекал океан форштевнем, разбрасывая пенные облака. На одной из мачт дремал пеликан, видимо, решив таким образом поберечь свои силы для последующей охоты. Уильям Гилмор отдал штурвал рулевому и спустился на верхнюю палубу, где и столкнулся с Розалин, которая всячески – и довольно-таки умело – делала вид, будто просто любуется однообразным пейзажем. Они обменялись общими фразами, завязался диалог, и девушка не выдержала. В ответ на фразу о том, какая юной особе польза от общества стареющего морского волка вроде него, она выпалила:

– Но я же люблю вас!

И лицо ее тут же запылало от смущения, словно само предзакатное солнце.

– Розалин… – выдавил Уильям после паузы, пытаясь подобрать слова, но, не найдя ничего из того, что стоило бы ответить, прошептал: – О боже…

– Это и всё?! – ужаснулась девушка, меняясь в лице. – Все, что вы можете мне сказать?! Мой Бог, какой позор! – и она отвернулась, закрыв лицо ладонями.

– Нет… Розалин, послушайте… Все не так…

– Что «не так»? – вскрикнула она, оборачиваясь. – Нарушая все нормы приличия, дама первой признается вам в любви, а в ответ слышит «О боже, все не так!» Ответьте мне тогда, почему вы раньше не дали понять, что безразличны ко мне?!

– Прошу вас, выслушайте, – Уильям хотел взять ее руку, но она отстранилась. – Розалин, граф Деберье, ваш дед, никогда не отдаст мне вас!

– Почему вы решаете за чужих людей?! – выпалила она, и в ее зеленых глазах заблестели слезинки. – Я – его единственная внучка, ему важно, чтобы я была счастлива!

– Потому что у старых аристократов свои понятия о том, что истинно важно! Не для того он зовет вас в Париж, чтобы вот так согласиться на ваш союз с простым моряком!

– А как же мнение дяди Роджера?

– Он не пойдет против воли графа… Розалин, к сожалению, наша любовь заранее обречена. – покачал головой Уильям, но это вызвало у неё новый всплеск эмоций:

– Вот, значит, как вы хотите бороться за меня?! Никак! Лучше бы честно сказали, что не любите! – и, оттолкнув его, она бросилась прочь.

Сесилия сидела в каюте за вышиванием, когда вбежала залитая слезами Розалин и с размаху бросилась ничком на койку. Перепуганная женщина вскочила так быстро, что опрокинула на пол банку со швейными принадлежностями и схватилась за сердце, но быстро догадалась, что же могло произойти. Несколько мгновений она печально смотрела на плачущую девушку, затем приблизилась и хотела погладить ее по волосам, но та лишь упрямо мотнула головой, словно требуя оставить ее в покое. Послышались глухие рыдания.

– Бедняжка моя… – с чувством прошептала Сесилия и уточнила после паузы: – Не хочешь поделиться, что случилось?

В ответ Розалин лишь дернула ногой.

Сесилия снова тяжело вздохнула, подняла с пола оброненные нитки и ласково спросила:

– Что он тебе сказал?

– Кто… он? – девушка осторожно повернула в ее сторону заплаканное лицо.

– Уильям Гилмор, кто же еще…

– А… откуда тебе известно?..

– Ах, милая моя, я знаю тебя большую часть твоей жизни. Я поняла всё. Ты могла скрыть это от своего дяди, но не от меня. – и Сесилия протянула ей стакан воды.

После того, как вдоволь наплакавшаяся девушка рассказала о произошедшем на палубе и уснула, преданная служанка поднялась наверх, полная праведного гнева.

– Где мистер Гилмор, не скажешь? – без лишних вступлений обратилась она к первому встречному матросу.

– У себя.

– Значит, до утра я его уже не увижу, – Сесилия начала суетливо ходить туда-сюда, размышляя себе под нос. – Но я не могу ждать до утра! Дать ему смотреть сны с чистой совестью, думая, что все обошлось?! Как бы не так! Но он ушел в свою каюту, не могу же я идти к нему… Да якорь мне в бухту, как говорит мистер Элфорд! Я давно в том возрасте, когда подобного рода сплетни пошли бы только на пользу!

И через несколько минут она уже решительно колотила ладонью в дверь каюты капитанского помощника.

Видимо, Уильям Гилмор собирался лечь спать. Он возник перед Сесилией в наполовину расстёгнутой рубашке и опешил от неожиданности.

– Не утруждайтесь. Я старше вас на почти десяток, – заявила она и вошла, не дожидаясь приглашения.

– А теперь, сэр, потрудитесь объяснить мне, как вы могли!

– Не понимаю… – пробормотал тот, спешно застегивая пуговицы.

– Ах, не понимаете?! Вы довели бедняжку до истерики! Вам в два раза больше лет, чем ей, почему до сих пор вы так и не поняли, как надо себя вести с дамой, внимание которой вам не нужно?! Вы дали ей надежду! Я все это время наблюдала за вами, сэр! И знаете, что…

– Сесилия, прошу вас! – перебил ее Уильям. – На самом деле, все не так…

– Ах, вот как! То есть, хотите сказать, Розалин полчаса рыдала от счастья?! Или ей послышалось, что вы начали ее отталкивать, прикрываясь именем всей ее родни до пятого колена? Истинно мужской поступок, мистер Гилмор! – распалялась женщина. – Да вы ни единого ее волоса не стоите! Просто роковая случайность, что на дороге этой девочки появился подобный мужской образец…

– Сесилия, пожалуйста!

– …И уж нашли бы в себе мужество как-то иначе сказать ей, что не любите, раз уж не сумели не доводить ситуацию до признания с ее стороны!

– Да вы не можете понять! – внезапно рявкнул он. – В этом и вся проблема! Что я люблю Розалин! И мне страшно!

И так как Сесилия в растерянности смотрела на него, ожидая продолжения, он начал ходить по комнате, подбирая нужные слова.

– Что вы знаете обо мне? Ничего. А я однажды уже потерял любимую женщину. Свою жену. Мы были женаты всего неделю… Она боялась морского путешествия, но я настоял на необходимости покинуть Англию, уверяя, что нам будет лучше вдали от ее родных. Мне было двадцать три, я был достаточно глуп для всего этого, как видите… – Уильям остановился и уставился в пространство невидящим взором. – Розмари утонула, Сесилия. Её смыло за борт во время бури, а я в этот момент обнимал якорную тумбу и что-то орал, видимо, думая, что это поможет… – он резко обернулся. – С тех пор прошло почти двенадцать лет! Я пошёл в моряки специально, надеясь, что какая-нибудь буря унесет и меня… Но, видите, я все еще в полном порядке и живу с этим грузом! И что теперь? Розалин тоже на корабле рядом со мной!

– Вы рассуждаете, как язычник, – поморщилась Сесилия и пожала плечами. – Никакого отношения теперешняя ситуация не имеет к вашей погибшей супруге, пусть хранит Господь душу её.

– Розмари из любви ко мне согласилась на путешествие, хотя ужасно боялась шторма! И я виноват в том, что случилось! Смерть принес ей я, понимаете?!

– Не вы! – повысила голос Сесилия. – Не вы столкнули ее за борт, разве не так? Или, быть может, вы старались заставить ее утонуть? Я – не моряк, но предполагаю, что прыгни вы тогда за борт – это бы никак не спасло бедняжку.

– Но сейчас, когда я питаю нежные чувства к Розалин, мне не становится спокойнее! Потому что впереди больше полутора месяцев пути! Кто знает, что там будет?! Если я вот так потеряю и ее…

– Вы говорите, как антихрист! Во всем странные знаки видите! Тогда бы ушли из моряков, а не оставались делать карьеру! – упрямо сказала пожилая служанка. – Лучше вам поговорить с Розалин и объяснить все это так, как вы сейчас рассказываете мне.

Уголки губ Уильяма дрогнули:

– Это все равно тупик, вы ведь понимаете. Это как раз то, о чем я и пытался ей сказать… По прибытии в Англию нам придется расстаться. Может, лучше сделать это сейчас?

– Да вы просто трус! – горько усмехнулась Сесилия.

– Я не хочу внушать Розалин ложные надежды!

– Откуда в вас вообще уверенность, что к концу этого путешествия вы все еще будете ей интересны? Ей и семнадцати нет, много ли надо, чтобы влюбиться даже в вас? – она смерила его взглядом. – Будьте же мужчиной, не огораживайтесь авторитетом графа Деберье, которого вы даже не видели ни разу. А теперь спите… Если уснете!

И она вышла из каюты, демонстративно хлопнув дверью.


********

– Доброй ночи, миледи, – сказала Марион, располагаясь поудобнее в узком потертом кресле.

Анна-Мария, стоявшая возле небольшого зеркала в углу комнаты, обернулась:

– Что ты намерена делать?

– Немного посижу. Так безопаснее. Я потом посплю, в дороге.

– Очень боишься?

– Нет, – спокойно ответила Марион. – В моей жизни, наверное, уже всякое было. Я беспокоюсь за вас.

Анна-Мария медленно села на кровать и расправила по плечам пряди вьющихся светлых волос.

– Спасибо. Но, наверное, не стоит…

– Извините, я все же буду караулить, – и бывшая постоялица мадам Невер всем телом развернулась к двери, демонстрируя свою внимательность.

…Более двенадцати часов назад они покинули Париж. Экипаж, запряженный парой крепких лошадей под управлением все того же Гийома, который согласился доставить обеих путешественниц до самого Руана, преодолел довольно приличное расстояние за этот отрезок времени, сделав все лишь одну остановку на отдых. Ночь застала путешественников недалеко от Вернона, и кучер настоял, что полноценный сон требуется и людям, и лошадям. Супруга хозяина постоялого двора приготовила ужин и отдала девушкам лучшую комнату. Гийому же постелили на кухне, так как он пожелал иметь возможность ночью проверить конюшню.

– Миледи, вы не спите? – спросила Марион через четверть часа.

– Нет, – донеслось со стороны кровати. – А что?

– Я вдруг подумала… – она, не вставая с места, попыталась рассмотреть луну за окном. – А как вы до этого ездили одна? Вам не было страшно?

– А почему ты решила, что я вообще ничего не боюсь? – судя по голосу, на губах Анны-Марии появилась улыбка, которую нельзя было увидеть в темноте. – Я тоже испытываю страх в той или иной мере. Это нормально. Даже животные боятся.

– Ах… Мне просто показалось…

– …Ты, верно, видела, что я держу при себе нож…

– О, конечно! А еще я перед отъездом слышала о том, как вас пытался ограбить Кинжальщик…

– …Но ты могла не обратить внимание, – упрямо продолжала Анна-Мария, – что, договариваясь с хозяином этого дома об оплате, я, как бы случайно, продемонстрировала наличие у меня оружия и пошутила на тему спокойных ночей…

– О! – с заметным восхищением прошептала Марион. – Я и правда не заметила.

– Я прибегаю к мелким сигналам, чтобы предупредить о том, что не так беззащитна, как может казаться. Если кто-то нечист на руку и находится, к примеру, в сговоре с людьми, грабящими и убивающими одиноких путников, то будет понимать риск. Я осознаю, что это ничего не гарантирует, но хотя бы позволяет мне управлять моим страхом, когда я начинаю взвешивать опасность.

– О, Боже, – выдохнула Марион. – Вы восхитительны!

– Не я, – сдержанно отозвалась девушка, поправляя подушку. – Но человека, благодаря которому мои жизнь и честь еще со мной, в живых уже нет. Доброй ночи!

Марион, как и обещала, спать не легла. До самого утра она сидела в кресле, периодически погружаясь в дремоту, и старалась следить за всеми звуками, которые касались ее слуха. Ближе к рассвету она уловила отчётливый конский топот, приглушенные голоса, скрип ворот хлева, где находились лошади, а затем внизу запахло яичницей. Девушке хватило спокойствия не будить свою госпожу: по всей видимости, новый жилец после трапезы отправился спать, так как хлопнула одна из дверей по соседству, и потом воцарилась тишина.

Марион проснулась от шума внизу и узнала голос Гийома. Видимо, скоро пора двигаться в путь. Она резко повернулась в сторону кровати: постель была пуста, а сама Анна-Мария в одной рубашке расчёсывала волосы, стоя перед зеркалом.

– Миледи, – смутилась Марион, – я не слышала, что вы встали. Позвольте мне…

– Я еще учусь быть бесшумной, – ответила та с улыбкой и заметила: – Ты не ложилась.

– Нет. Я решила, что мне будет спокойнее не спать.

– И как прошло дежурство?

– Мне кажется, что кто-то приехал. Но я не подходила к окну, боялась вас разбудить.

Она помогла своей госпоже причесаться и облачиться в дорожное коричневое платье и замшевые перчатки. Молча наблюдая, как та спокойно надевает на правую руку крупное кольцо с бордовым камнем, которое во время сна было также при ней, она взяла в руки шляпку с вуалью и вдруг сказала:

– Миледи, разрешите мне высказать одну мысль… Хотя, наверное, не стоит.

– Почему? – обернулась та.

– Ну кто я такая, чтобы давать вам советы. Должна ли я вообще это говорить…

Анна-Мария на секунду прищурилась, что-то обдумывая, и кивнула:

– Я предлагаю, в дальнейшем мы будем поступать так… Ты хочешь что-то мне сказать, но не уверена, стоит ли это делать? Задай себе мысленно два вопроса. Первое: действительно ли мне будет польза от твоих слов. И второе: хотела ли бы ты сама знать эту информацию, оказавшись вдруг на моем месте…

По лицу Марион скользнула радостная тень. Она кивнула и сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

С момента отъезда из Парижа она перестала подводить глаза углем и рисовать на щеках нездоровый яркий румянец, как того требовало ее нехитрое ремесло, да и пёстрые наряды были оставлены в трактире мадам Невер. Сейчас на изящном стане девушки было темно-синее платье с тугим воротничком, а светлые, местами выцветшие волосы были собраны в узелок на затылке. С первого взгляда могло показаться, что это совсем другая Марион, и даже Гийом, увидев ее впервые в новом виде, не сразу признал ту, которую сам же и привел к Анне-Марии неделей ранее.

– Тут дело вот в чем, – заговорила она после короткой паузы. – Я хотела озвучить соображения по поводу вуали, которую вы все время носите. В Париже это было оправдано, и даже справедливо для дамы, которая не хочет, чтобы ее узнали разные… ненужные люди. Но вот сейчас, в дороге… Я не хочу сказать, что это неправильно, миледи, не подумайте! Но в условиях поездки по стране, где нам никто практически не встречается, а владельцы придорожных гостиниц, я думаю, вас все равно не знают в лицо, вуаль… может давать обратный эффект. Быть средством привлечения внимания. – она сделала паузу, ожидая возражений, но так как их не последовало, договорила: – Вот если бы я владела постоялым двором, то внезапное появление дамы, путешествующей в одиночку с закрытым лицом, навело бы меня на странные мысли… А будь у меня недобрые помыслы, ваша загадочность могла лишь усилить мои подозрения.

Закончив фразу, она шумно вздохнула, зажмурилась и затаила дыхание в ожидании реакции своей госпожи.

– Пожалуй, в этом что-то есть, – спокойно ответила та через пару минут, и Марион открыла один глаз:

– Что? – спросила она в легком удивлении.

– Я говорю, что в твоих словах есть зерно здравого смысла. На самом деле, вуаль для меня не столько способ остаться неузнанной – меня и так практически никто не знает во Франции – сколько средство, помогающее держать ситуацию под контролем. Никто не видит моих глаз, которые иногда могут сказать слишком многое, и я выигрываю драгоценные секунды… Но все же ты права. За пределами больших городов уместнее обойтись без неё. Возьми в том чемодане другую шляпку, которая с фиолетовой лентой…

Довольная тем, что ее мысли были приняты всерьез, Марион ринулась выполнять просьбу, и, разыскивая нужный предмет гардероба, обратила внимание на мелькнувший среди вещей рукав с вышивкой. И рукав этот был явно не от женского наряда.

Марион замерла в удивлении, затем аккуратно попыталась проверить свои догадки и ее предположения подтвердились: это был заметно потрепанный мужской камзол бордового цвета с отложным воротником. Бросив робкий взгляд в сторону своей госпожи – не заметила ли она дерзкой выходки – девушка быстро закрыла чемодан, отругав себя за неуемное любопытство, и сделала вид, будто ничего не было. Кому принадлежала эта вещь и почему миледи возит ее с собой? Имелись только догадки, но Марион запретила себе даже думать об этом, решив, что, как только появится подходящий момент, она признается в своем позорном любопытстве.

Когда обе дамы спустились вниз, там уже сидел Гийом, с завидной скоростью уплетавший яичницу. Задержавшись взглядом на лице Анны-Марии, которую он впервые увидел без вуали, он на мгновение перестал жевать, затем выдавил:

– Доброе утро, миледи.

Та улыбнулась и ничего не ответила.

Поданный завтрак состоял из жареных яиц, куска ветчины и фруктов. Жена хозяина ежеминутно интересовалась у обеих девушек, не нужно ли им еще чего-нибудь, видимо, выпрашивая похвалу своей стряпне, а Гийом пытался с набитым ртом ей что-то рассказывать. Утренняя трапеза была еще не окончена, когда в зале появилось незнакомое лицо. Это был молодой человек, на вид лет двадцати с небольшим, с непокрытой головой, облаченный в костюм для верховой езды. Остановившись возле стола, где сидели Анна-Мария и Марион, он раскланялся нарочно витиевато, всем своим видом демонстрируя приветливость.

– Мое почтение дамам. Разрешите представиться: Гастон Гишар.

– Очень приятно, месье, – сдержанно отозвалась Анна-Мария, не удостаивая его взглядом, а Марион приветливо улыбнулась, словно желая таким образом хорошего дня.

– Это не вы ли прибыли ночью, месье Гишар? – спросила она и тут же натолкнулась на взгляд своей госпожи, словно напоминающей, что ей не надлежит в обход неё вести беседы.

– Можете звать меня Гастон, – сказал тот. – Да, это я. Я ехал из Парижа и не очень щадил лошадь, признаюсь. Бедняжка устала. А вы… Направляетесь на юг или на север?

– В Руан, – сухо ответила Анна-Мария.

– О, это прекрасно! Нам по пути! Мы можем путешествовать вместе.

– Вы наверняка спешите, – возразила девушка. – А нас никто не ждет.

– Я уладил все дела быстрее, чем планировал, и мой хозяин ожидает моего возвращения в Руан только к понедельнику, – шевельнул бровями молодой человек и пояснил: – Я служу у Самуила Шарно, ювелира.

– Мне еще не доводилось бывать в этом городе, поэтому я не знакома с вашим хозяином, – заметила Анна-Мария, по-прежнему общаясь с ним вполоборота.

– Удивительно, что вы пустились в путь совсем одна, мадемуазель.

– У миледи есть я, – как бы шутя вставила Марион, тем самым давая понять Гастону Гишару, что тот имеет дело со знатной дамой, и это сработало. Молодой человек тут же пожелал им приятного аппетита, занял стол в противоположном углу и принялся за завтрак, однако, когда экипаж девушек уже был готов тронуться в путь, он на гнедой кобыле нарисовался рядом.

– Дамы, вы точно уверены, что вас не надо сопровождать? Эти дороги не всегда бывают безопасными. Да и ведь так веселее ехать.

Анна-Мария вежливо улыбнулась:

– И часто вам приходится путешествовать этой дорогой, месье Гастон?

– В среднем три раза в год, миледи, – молодой человек покрасовался в седле, заставив лошадь слегка привстать на дыбы. – Но моя Форсуаз очень быстрая. После того, как я однажды удрал от крайне подозрительных парней, я уже не езжу без оружия, – и он многозначительно похлопал по седельной сумке.

– Что ж, тогда мы с вами должны отбиться от всех грабителей, – в тон ему ответила девушка. – Я тоже не путешествую без оружия. Поехали, Гийом!

Туча, нависшая над дорогой, уронила первые капли дождя, но внезапно налетевший ветер погнал ее далеко на восток. Почти лишенные растительности уставшие деревья, обволакиваемые утренним туманом, обнимали дорогу, провожая путников. Экипаж двигался по направлению к Руану, покачиваясь на ухабах, а рядом держался всадник, завернувшийся в плащ с капюшоном.

Гастон молчал только первый час пути. Затем он подъехал с той стороны кареты, где сидела Марион, и разразился потоком красноречия, видя, что Анна-Мария не пытается его осадить. Он рассказывал истории из своих поездок по городам Франции, примешивал туда быт купцов и торговцев, перескакивал на комментарии о погоде и периодически деликатно пытался выяснить, к кому и зачем направляются его спутницы. Но Марион отвечала общими фразами, попросту не владея этой информацией, а Анна-Мария изображала, будто спит, не имея никакого желания включаться в разговор с назойливым попутчиком.

– У вас есть, где остановиться в Руане, миледи? – спросил тот. – Могу порекомендовать отличную гостиницу. Или вы бы хотели снять дом?

– Я пока еще не решила, – ответила девушка, меняя свое местоположение в экипаже, чтобы немного размять затекшие члены. – Вообще-то я не планирую надолго задерживаться в городе. Мне нужно попасть в Гавр.

– Неужели миледи хочет покинуть Францию? Звучит заманчиво! Признаюсь, сам еще ни разу не выезжал за пределы страны… Прощу прощения, дамы, мы с Форсуаз немного прокатимся по округе и вернёмся: она устала ехать таким шагом.

Он пришпорил лошадь и умчался вперед, а девушки обменялись многозначительными взглядами.

– Кажется, он тебе понравился, – с уставшей улыбкой сказала Анна-Мария, и Марион внезапно начала заламывать пальцы:

– Я… Мне… Меня это слегка пугает, миледи.

– Почему?

– Потому что я не понимаю, о чем с ним разговаривать. Вот он рассказал про своих братьев, про Руан и работу… А что надо отвечать мне? Сообщить про мачеху, которая выставила меня из дома? Может быть, про мадам Невер и ее вечно пьяных дружков? – она грустно вздохнула. – Лучше бы он пытался привлечь вас…

– Меня? – Анна-Мария слегка сдвинула светловатые брови. – С чего это?

– Ну… – Марион на секунду подняла голову, но снова ее опустила, изучая свои ногти. – Простите, если я неправильно выразилась, но это было бы логичнее. Он хотя бы немного… вас достоин… хотя, наверное, вряд ли…

– Для меня не имеет значения происхождение, если ты об этом. Но в моем сердце нет свободного места, – сдержанно ответила девушка и устремила взор в окно, где однообразно мелькали деревья и поля.

Сумерки настигли путников в паре часов езды от Руана, но так как все уже устали, и, к тому же, одна из лошадей повредила подкову, было решено остановиться на ночлег в деревне, расположенной у дороги.

# Примечания

1

Багамские острова

2

элемент верхней одежды, короткий дамский жакет с длинными рукавами

3

разменная денежная монета