Андрей Волков
Сovert Netherworld. Бесконечность II. Медальон погибшей принцессы

КОНТРОЛИРУЙ НЕ ВЛАСТВУЯ

БУДЬ ВЕЗДЕ И НИГДЕ

ОТРИЦАЙ НЕ ОТРИЦАЕМОЕ

Три иронии-максимы Организации

ОСНОВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Кристина Левонова – политический консультант.

Ксения Авалова – бывший старший детектив-инспектор Оперативно-розыскного бюро.

Наталья Покровская – Председатель комитета по международным делам парламента Великоруссии.

Анастасия Урусова-Верховская – директор пансионата «l’Est». Жена Александра Верховского.

Александр Верховский – бизнесмен и ученый. Лидер сопротивления против Директории.

Флориан Штильхарт – советник по безопасности посольства Швейцарии в Сожской республике.

Фабиан Эмболо – криминалист из кантональной полиции Женевы.

Сергей Адашев – шеф Секуритаты.

Альберт Сабуров – бизнесмен, бывший министр торговли Понти́и.

Александр Захаров – председатель Народного совета Балторуссии.

Стивен Рид – контр-адмирал канадского королевского флота, в отставке.

Алин Авонамйелус – бывший капитан канадских ВВС, помощница Рида.

«Голубь» – информатор Ксении Аваловой. Контрабандист и сутенер.

Лев Аристов – ученый-вирусолог.

Константин Воротынцев – офицер военной разведки Великоруссии.

Сергей Артамонов – генерал-лейтенант. Шеф военной разведки Великоруссии.

Андрей Кирсанов – оперативник отдела убийств криминальной полиции Директории.

Анна Щербатова – скрипачка-виртуоз.

Снори – кот-фамильяр Ксении Аваловой.

Марианна Хорошевская – министр государственного просвещения Директории.

Джефри Треверс – Американский финансист и промышленник.

Отец Игнатий – монах.

Лео Морган – боевой пилот канадских ВВС.

Эми Нильсен – боевой пилот эскадрильи «Отверженные».

Пролог

Полуостров Таврида, территория бывшего Великорусского царства 5681 год от Сотворения Мира (Принятое в Великоруссии летоисчисление)

ПОЛУОСТРОВ пылал огнем. Наверное, если бы можно было посмотреть на него из космоса, то даже оттуда были бы видны пожары. Впрочем, для редкого в ту пору гражданского жителя, что рискнул бы выйти на улицу, гораздо опаснее пожаров были марширующие по брусчаткам городов красногвардейцы. Война была проиграна, и теперь эти потерявшие человеческий облик существа наслаждались своей победой. Ружейные выстрелы и женские крики – обыденные звуки того времени. Приказом реввоенсовета полуостров был объявлен «гнездом белогвардейщины», поэтому подлежал тотальной чистке. Любопытные на полуостров не допускались, а жители не выпускались. Всюду сновали только красногвардейцы и чекисты, расстреливая любого без суда и следствия. Растерзанные и изуродованные трупы врагов большевизма, преимущественно священников и объектов пролетарской любви – юных курсисток и монахинь, – главное украшение этого места на долгие годы.

А еще там была Она – Охотница.

Вороная лошадь, несущая её, остановилась возле некогда красивой набережной, теперь безнадежно сожженной огнеметами. Бои здесь были ожесточенные, потому что добровольческая армия дралась даже несмотря на огромный численный перевес противника. У охотницы даже зародилась капля мимолетного уважения к храбрым офицерам, столь непохожим на это пролетарское отребье, которое, впрочем, отлично справлялось со своей задачей, если ими грамотно руководить и направлять в нужную сторону.

Один из «красных», маленький и юркий комиссар из латгалов, в кожанке, перетянутой портупеей, подбежал к ней. У него было одутловатое сухое лицо и пустые глаза человека необсуждающего приказы.

– «Беляки» засели в одном из береговых дотов, миледи, – доложил он, махнув рукой, в которой был зажат маузер, – им некуда бежать, однако они сумели передать шифрованное сообщение.

Охотница равнодушно посмотрела, куда указывал красный командир. Средних размеров бункер. Там царили боль, отчаяние и что-то еще, что-то не подвластное рациональному пониманию – готовность принести себя в жертву.

– Готовьте штурмовую команду, комиссар Лакцис, – кивнула охотница, – но никого не трогать, пока я не прикажу.

– Как пожелаете, миледи, – без всякого удовольствия проговорил комиссар.

Охотница безусловно отметила это, впрочем, ей было совершенно всё равно до его эмоций. Она прибыла сюда за тем, что совершенно не касалось рядовых исполнителей воли Организации.

Стали раздаваться мягкие минометные залпы. Двух вполне хватило, чтобы проделать проход внутрь сооружения. В него ринулись красногвардейцы. Охотница сделала шаг вперед сквозь взорванный проем. Она шла одна, не обращая внимания на выстрелы и падающие тела «красных» и «белых». Ей и до этого не было дела.

Штурм укрепления продолжался. Защитники отстреливались с завидным упорством, несмотря на явное численное меньшинство, ибо понимали, какая участь их ждет, если они сдадутся. Для «красных» убийство было даже не целью, оно было для них смыслом жизни. Казалось, что не может быть на свете более бесчеловечной и жестокой силы, чем большевизм. И только в Организации знали, что вся эта сатанинская сила – лишь инструмент, умело управляемый и направляемый ради их целей.

Пространство вокруг сузилось. Охотница оказалась перед тремя солдатами в темно-зеленых шинелях. Они торопливо вскинули винтовки. Небрежным движением охотница «выбросила» клинок, вмонтированный в перчатку, и ударила снизу-вверх. Ближайший к ней солдат потерял равновесие и, выронив винтовку, упал на землю. Охотница, схватив за дуло винтовки, развернула к себе спиной второго солдата, обхватила локтем его горло и прижала. Третий не успел среагировать и выстрелил в товарища. Охотница отшвырнула труп и прыгнула вперед, разделяя третьего солдата на куски и двигаясь с силой и уверенностью.

Она шла дальше, оставляя за собой трупы, больше не лично, а руками красногвардейцев. Сопротивление им было обречено на поражение. Оставшихся в живых добровольцев согнали в просторное круглое помещение. Не только солдат. Там были и гражданские жители от прошлого режима: купцы, банкиры, а ещё их женщины и дети. В последней отчаянной попытке избежать революционного возмездия они пришли сюда. И здесь их путь будет окончен. Впрочем, охотница усмехнулась – какое ей дело до революционного возмездия.

Тот, кто ей был нужен, тоже был среди них. Два красногвардейца грубо подвели его к ней и в его глазах она увидела смирение и спокойствие.

– Капитан Долматов! – поприветствовала его охотница. – Вот мы и снова встретились.

Она действительно ожидала этой встречи.

– Возвращайтесь туда, откуда пришли! – гордо отвечал офицер. – Того, что вы ищете… этого здесь нет!

Охотница обошла его кругом. Она как будто не услышала, что ей сказали.

– Последний из тех, кто бросил нам вызов в конце концов схвачен, – констатировала она.

– Не стоит быть такой самоуверенной, – отвечал Долматов, – самоуверенность всегда ведет к неудаче.

– Вашей, капитан, – сказала Охотница. – Довольно глупых разговоров! Вы знаете, зачем я пришла. Отдайте мне это!

Долматов нашел в себе силы усмехнуться.

– Я же сказал, что этого здесь нет, – сказал он.

Охотница уставила свой взгляд в пространство.

– Тогда вы скажите мне, где это, капитан, – бросила она. – Прекратите храбриться. Я понимаю, что вы сможете вынести любые физические страдания, но вы не готовы жертвовать жизнями других. Не стоит превращать обычную сделку в мучения для людей. Уже одно наше с вами присутствие сделало их обреченными.

– Ваше! – парировал Долматов. – Я пытался принести этим людям мир. А вы принесли войну и террор.

Охотница нетерпеливо качнула головой.

– Ах! «Как может разговор так быстро стать нудным?» – манерно протянула она. – Ради чего вы упорствуете, капитан? Монархии, которой вы служили, более нет. Необязательно умирать вместе с ней. Мне нужен только медальон, отдайте его мне.

Долматов слабо улыбнулся.

– Её медальон умер, – сказал он, – как и она сама. То, что вы ищете, никогда не найдет тот, кто одержим властью и страхом, как вам подобные. Лишь человек бескорыстный способен отыскать путь. Тот, над кем вы не имеете власти.

Охотница устремила на Долматова взгляд полный презрения и самодовольства.

– Тогда никто его не найдет, – сказала она, – ибо на этой планете нет более человека не в нашей власти. Мы те, кто установим новый порядок.

Долматов слабо улыбнулся.

– Заблуждаетесь, – сказал он. – Пока у человека есть надежда, всегда найдутся те, кто бросит вам вызов. Потому что всегда будет та, кто следует вере и благочестию.

Охотница хищно улыбнулась.

– Возможно, – сказала она, – но вы об этом уже не узнаете!

Хлесткий удар рассек плоть, оросив красным землю. Разговор был закончен.

Комиссар Лакцис, до этого сохранявший ледяное спокойствие, неприязненно отпрянул.

– Э-э-э, какие ваши дальнейшие приказания? – пробормотал он.

Охотница хмыкнула.

– Остальные мне неинтересны, – сказала она. – Убейте!

– Как пожелаете, миледи, – кивнул Лакцис.

Один взмах его руки и красногвардейцы выстроились в шеренгу и вскинули винтовки.

– Огонь! – скомандовал комиссар.

Раздался грохот выстрелов, смешанный с криками. Мужчины пытались защитить женщин. Женщины старались закрыть детям глаза. Это не было жестокостью со стороны «красных», это было их естественным состоянием. Квинтэссенцией тех идей, которыми они руководствовались. Убивать, и как можно больше. Зачистка заняла не дольше минуты. Тех, кто еще продолжал шевелиться, после того как ружейные залпы стихли, добили штыками.

Охотница подошла к одному из офицеров, дергавшегося в агонии, и с силой надавила ногой на его рану.

– Кому вы передали медальон?! – прорычала она. – Он на «Барсе»? Отвечай мне!

В ответ послышался задавленный хрип.

– Теперь далеко отсюда… – проговорил офицер. – Далеко от таких как ты!

Усилием воли он сумел плюнуть в неё раньше, чем Лакцис вышиб ему мозги из своего маузера.

Охотница брезгливо смахнула кровь с манжета куртки.

– Обыщите этот поганый городишко! – сказала она. – Если надо сожгите его дотла. Мне нужна эта лодка.

– Будет так, как вы укажите, миледи, – пробормотал Лакцис.

В всесилии Организации не должно быть сомнения. Другого не дано.

* * *

«Барс» и к плаванию то не был готов, чего уж говорить о возможном сражении. Но приказ капитана был ясен: убираться отсюда как можно скорее. Дав приказ готовить отплытие, старший помощник Александр Николаевич Верховский сам выбрался на палубу и жестам указывал друзьям и незнакомцам, ищущим пути к спасению, забираться в лодку.

Ему на руки рухнул мальчишка лет двенадцати – юнга. Его лицо было обожжено и почернело. Но, к радости Верховского, он был жив.

– Вот, – выдохнул мальчик, протягивая какой-то круглый предмет, обмотанный шелковым шарфом. – Капитан приказал передать и спрятать на лодке. Он сказал, что вы знаете, а ещё сказал, чтобы вы немедленно уходили.

Верховский не нашелся что возразить. Убедившись, что мальчишка скрылся в лодке, он повернулся спиной к пылающему городу и направился в капитанскую рубку. Он не хотел уходить, но позволил себе отпустить привязанности. В этом пылающем городе догорало всё то, что он любил и за что сражался, и всё то, что он не сумел спасти. По справедливости, и ему надобно было здесь сгореть, но он должен был выполнить последний приказ капитана.

– Срочное погружение! – скомандовал он. – Не забудьте удостоверится, что все люки задраены и проверьте спасательные аппараты.

Он раздавал приказы, как на учениях. Но он не мог иначе. От него сейчас зависели жизни людей, а по пятам шла погоня. Для личных терзаний и интеллигентского самоедства времени не было.

Добравшись до капитанской каюты, он устало опустился на кресло и его взгляд упал на фотографический снимок девушки изящной и круглолицей с копной темно-русых волос. Он прекрасно помнил её, вежливую и интеллигентную. Такую юную и прекрасную. Он, естественно, был в неё влюблен, как и все младшие офицеры. А теперь она лежит в холодной сырой яме в Екатеринграде убитая. Такого не должно было произойти. И всё же произошло. Всё, что здесь произошло, предупреждение, на что способен человек, если довести его до скотского состояния. Это и было целью Организации.

Верховский вертел в руках предмет. Размотал шарф. На ладонь упал золотой медальон на цепочке с бабочкой и вставленными двумя изумрудами. Всё, что от неё осталось. Груба жизнь!

– Ваше благородие! – раздался голос.

Верховский обернулся. Перед ним стоял мальчишка-юнга. Его детское лицо выражало крайнее нетерпение.

– Предмет, который мы получили, – спросил юнга, – что это?

Верховский улыбнулся. Не своим мыслям, а взгляду мальчика, который очень гордился порученным ему важным заданием. Ради таких мальчиков и девочек нужно жить дальше и бороться.

– То, что мы должны хранить, – сказал Верховский, потрепав мальчика по затылку, – надежда на будущее.

Мальчик ему поверил.

Глава I. Скрытые мотивы

Во всем есть своя мораль, нужно только уметь ее найти!

Льюис Кэрролл

Текущий день

Перед ней проносились картины, которые её разум поглощал, как песок поглощает воду, с такой же скоростью, с какой снег тает в руке. Эти картины и были похожи на снег… Такие спокойные, безмятежные. Это была жизнь, о которой она всегда мечтала. Большой парк с широкими прудами и изящными извилистыми дорожками. Там были её родители, сестры, младший брат. Она знала, что они все были там. Ей хотелось, чтобы так было всегда. Так должно было быть. Тепло, любовь, смех и покой. Кто-то смеялся. Она видела эти добрые улыбки, смешные беседы. Она присмотрелась внимательнее. Мама улыбалась ей. Она была уверена, что ее ждет радостная и веселая жизнь.

Внезапно картины стали трансформироваться. Она неожиданно испугалась. Фигуры стали серыми и зыбкими их лица казались перекошенными от боли и тревоги и прозрачными, как из стекла. Она хотела подбежать к родителям, но обнаружила, что не может сделать ни шагу. Она не могла даже дышать. Всё вокруг, весь её мир сжался в один горячий комок боли. Из этого комка соткались другие фигуры. Одиннадцать фигур с дикими ненавидящими всё и вся лицами, лицами, как будто бы поднявшимися из Ада. Она пыталась протянуть руки к матери. Раздался грохот. Фигура матери раскололась на множество осколков. Она слышала, как осколки падают на пол вместе с винтовочными гильзами. Она закричала: «Не надо!» Но звука ее голоса все рассыпалось в мелкое блестящее крошево…

Яркий белый свет. Она кричала. Она видела людей в длинных белых халатах и прозрачных масках. В их руках были длинные металлические шприцы. Её кололи этими шприцами. Она кричала…

Анна проснулась. Она обнаружила, что лежит в поту на своей кровати. Ее дыхание было сбитым, и попытка его восстановить не принесла ощутимых результатов.

– Ах, этот сон! – пробормотала она. – Ах, опять этот сон!

Девушка с трудом оторвала голову от подушки и села на кровать. В широкое окно ярко светила луна, по стеклам бил дождь.

– Что же означает этот сон?

В свои семнадцать лет она не знала о себе ничего. Однажды она проснулась в больнице и узнала, что семнадцать лет была в коме. Ей так сказали врачи. Они же ей сказали, что её родители погибли в автокатастрофе. Всё, что у неё было, – этот сон.

Анна Станиславовна Щербатова была привлекательной девушкой с тонким лицом, карими глазами и длинными каштановыми волосами. В ней всё было хорошо. Кроме одного. С ней всегда случались странные вещи и начали они случаться именно с того самого момента, как она пришла в себя после комы. Она, например, не только не ходила в университет, но даже в общеобразовательную школу… но, не имея и подобия принятого образования, она знала четыре иностранных языка, а также историю, географию и философию, притом на таком уровне, о котором мог бы мечтать любой выпускник университета. Однажды в довольно большой библиотеке, оставшейся от родителей, ей попался на глаза «Собор Парижской Богоматери» – когда-то первый исторический роман на французском языке, вышедший из-под пера романиста Виктора Мари Гюго и прославивший некогда запустелый собор, сделав его центром паломничества всего мира. Она стала читать эту книгу, погружаясь в описание Парижа времен короля Людовика XI и всей той эпохи, показанной довольно субъективно, исключительно с точки зрения революционного моралиста, который, впрочем, был достаточно талантлив, чтобы превратить «сюжет для небольшого рассказа» в монументальную эпопею о страстях человеческих. И вот, дойдя до причудливой игры слов в четвертой главе, связанной с поговоркой «margaritas ante porcos» и именем Marguerite, касательно приезда принцессы Маргариты Фландрской и её брака с французским дофином, только тут, девушка сообразила, что читает она совершенно по-французски и книга была на языке оригинала.

Её очень поразило тогда это событие, и она прочитала ещё несколько глав, а позже дочитала и до конца, истинно убедившись, что может читать и даже понимать по-французски. Она даже возвращалась к этому роману несколько раз, словно бы книга была какой-то особой с точки зрения понимания языка, но когда она купила в магазине «La Peau de Chagrin» Оноре де Бальзака, то, прочтя этот роман, о пороках и искушениях, поняла, что Гюго ничем в плане понимания не отличается, наоборот, даже возможно сложнее, с более витиеватыми оборотами и описательными моментами.

И сколько бы и кого бы Анна ни спрашивала о таком странном феномене, какие бы она книги не читала, она не могла найти ничего, чтобы ей помогло разобраться в себе. А главное – она ничего не помнила из своего детства. Вообще ничего. Не помнила ни родителей, ни того, что они погибли в автокатастрофе, ни самой автокатастрофы… Она только помнила яркий свет, как будто от тысячи фонарей.

Иногда, размышляя о себе, она часто представляла тот момент, когда к ней придет какой-нибудь родственник, обрадуется тому, что она жива и здорова, но никто не приходил. Она была одна. Одна уже много лет.

Жила девушка в приморском курорте Ольвия – неофициальной южной столице Понти́йской директории, дивном городе, прославившимся своей архитектурой, – словно застывшем в пиратских романах и даже в нынешние странные времена поражающем своей фривольностью. Платаны и каштаны, словно впитавшие в себя аромат тихого XIX века и одаривающие прохожих этим ароматом. Именно здесь был её дом – старинная деревянная дача, оставшаяся от родителей вместе с небольшим, но солидным капиталом, благодаря которому девушка могла не беспокоится о хлебе насущном, особенно в это неспокойное время.

Надо сказать, что у Анны был ещё один талант, так же бывший всегда при ней. Девушка виртуозно играла на скрипке. Она часто устраивала на своей даче светские вечера, где собирались абсолютно разные люди от писателей и артистов, до бизнесменов и политиков. В каком-то смысле весь цвет Директории, бежавший от войны на севере. Впрочем, не стоит полагать, что Анна это делала ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Таким нетривиальным способом она сталась бороться с одиночеством, которое разъедало её. Но кто бы к ней ни приезжал на эти вечера никого из этих людей, она не могла назвать своими друзьями. Она была одна в мире и искренне полагала, что так будет всегда…

А жить, надо сказать, в ту пору было довольно непросто. Мир раздирал финансовый кризис, вызванный бушевавшим долгое время смертоносным вирусом VOC-1, уже названным «Чумой постмодерна», от которого никак не могли найти вакцину. В Понти́и уже пять лет шла гражданская война между севером и югом страны, которая, по сути, давно превратилась в войну между Понти́ей и соседней Великоруссией, объявившей северные области своим протекторатом.

Кто за что воевал? Никому это не было понятно. Слышалось только кругом страшное слово «сепаратисты» и «Великорусская агрессия». Для граждан Директории эти слова стали синонимом абсолютного зла, ведь Великоруссия хотела лишить Понти́ю её достояния, самобытности и вернуть к власти олигархов, скинутых с постамента власти патриотическими силами в ходе подавления олигархической революции пятилетней давности. В общем и целом, уничтожить всё, что создавала Директория последние пять лет. Война эта самая, ещё прежде всякого вируса, расколола до сей поры тихую Европу на два лагеря. Сторонники порядка и спокойствия, преимущественно старшее поколение поддерживало Директорию и в тайне мечтало о таких порядках в собственных странах, тогда как склонная к бунтарству молодежь – самопровозглашенную республику Балторуссию, воспевая в ней всё, что воображает себе юноша или девушка, шествующие в майке с портретом Че Гевары.

Многие же выбирали третий путь. Никого не поддерживая, они бежали от странной войны. Кто подальше на Восток, кто подальше – на Запад. И вот те, которые бежали, от них Мир полнился слухами о совсем уж диковинных вещах. О некой зловещей Организации, которая когда-то была побеждена, однако теперь воспряла вновь. И якобы цель этой Организации – мировой хаос. Немногие отваживались произносить её аббревиатуру – S.I.G.M.A., да и то шепотом, постоянно озираясь, словно бы эта самая Организация могла слышать каждое их слово. Хотя эти немногие смельчаки именно оное и говорили, что Организация всепроникающа, что в каждой стране и каждом городе, да что там городе, по всей Планете у них есть глаза и уши! Ещё ходили слухи о связанных с этой Организацией существах уж совсем зловещих и неназываемых.

Большинство обывателей-то, конечно, не брало многое из этого в расчет, но и отмахиваться от всякого беспокойного и нестабильного становилось труднее, и даже самые ярые скептики осторожно принюхивались к напряженной атмосфере тягостного ожидания чего-то грозного.

Смутные были времена.

Несколькими месяцами ранее

Самолет мчался над Понти́йскими равнинами. Он летел, из столицы Борисфена, в сторону подконтрольной Директории жемайтской губернии – анклава, за который в настоящий момент шли упорные бои с армией Северян. Промелькнула гладь стального моря. После этого воцарилась полная и глухая темнота голубых лесов, и она длилась до тех самых пор, пока летательный аппарат не пошел на снижение возле города Сауле.

Сидевший в салоне Сергей Александрович Адашев был прямым и неподвижным, как будто в него просунули палку. Его лицо было непроницаемым и напоминало голову хищной птицы, а большая непропорциональная голова покоилась на сжатых в кулаки руках, которые он поставил в подлокотники кресла. Коричневые глаза с прищуром под широким гладким лбом и тонкими бровями смотрели перед собой с равнодушным спокойствием.

Адашев знал древнюю, избитую истину любой войны: даже идеально спланированная операция может потерпеть крах, поэтому он не тешил себя мыслью, что его план будет блестяще выполнен и именно эта осторожность двигала претворение его плана вперед. Он не верил в легкие победы. Он вообще не привык верить, вера была для него ненужным излишеством. Он слишком хорошо знал, как манипулировать истинно верующими, если ты из тех, кто не верит ни во что и ни в кого, кроме самих себя. Нет он не отрицал веру, он, наоборот, упивался всем этим. Ему нравилось угодничество и подхалимство простого люда, который был готов отдать жизнь за свои идеалы, потому что этим можно было управлять и это можно было направлять в правильное для них русло. Такая уж натура у народа верить во все, что им скажут. А если человек слишком верит, значит, он лишен врожденного чувства субординации и порядка. Неслучайно любой тоталитарный режим с самого его момента становления стирает в человеке любую память о Боге. Поэтому надо научить людей этому порядку, а не пожелавших принять этот порядок призвать к ответу за их заблуждения и перед смертью подарить им шанс на просветление, а тех, кто и тогда не пожелает принять этот порядок, лишить жизни страшно и мучительно, чтобы следующая очередь видела, что бывает с теми, кто отказывается от принятия порядка и контроля.

Самолет чуть подпрыгнул при посадке и покатился по посадочной полосе к месту своей стоянки. Как только он остановился, Адашев энергично соскочил с него и направился к ожидавшей его черной тонированной машине. Генерал опустился на заднее сиденье, а стоящий рядом с автомобилем мужчина в штатском поспешно вскочил на место водителя. Дверцы захлопнулись, и машина сорвалась с места.

Ехали они недолго, минут пятнадцать. Пока не остановились перед старинным замком, сохранившимся здесь ещё со времен польского владычества над этими землями.

Не говоря ни слова шоферу, Адашев вылез из машины и отряхнув помятый костюм направился ко входу. Здесь его встречали два крепких парня в черном с автоматами наперевес, один из которых открыл ему дверь.

Вас ожидают, – было сказано ему.

Пройдя сквозь дверь, Адашев попал в просторный, но тускло освещенный холл, каменный пол которого был покрыт толстым и прекрасно выделанным ковром. На стенах вестибюля, висели несколько выцветших портретов людей, которые в свое время были, очевидно, владельцами замка. Пройдя вестибюль, Адашев на миг затормозил, словно бы раздумывая входить ему или нет, затем повернул тяжелую латунную ручку.

Он попал в большую комнату, точные размеры которой определить было невозможно опять-таки из-за тусклого освещения. Стены в этой комнате были обшиты дубовыми панелями. На одной стене висела большая картина с библейским ветхозаветным сюжетом, на другой висели часы, на полу, как и в холле, лежал ковер светло бежевого цвета, с потолка свисала большая чугунная люстра. Посередине комнаты стоял большой кожаный диван, а перед диваном – маленький стеклянный журнальный столик, на котором валялось множество книг и журналов. Взгляд Адашева был обращен к дальней стене, перед которой стоял мощный деревянный стол со старинным чернильным прибором и стоящим на стеклянной поверхности стола небольшом аквариуме, в котором игрались две ящерицы средних размеров.

– Какая причудливая сцена! – раздался голос. – Эти две ящерицы сцепились из-за добычи. Они дерутся, кусаются, всячески пытаются продемонстрировать друг другу свое превосходство. Но есть ещё одна третья ящерица. Она не участвует в драке, она только наблюдает. Она дает драться другим и терпеливо ждет пока её соперницы измотают друг друга и не смогут сопротивляться, и вот тогда она, как S.I.G.M.A., нападает, наносит удар и сжирает своих соперниц и их добычу.

Нельзя было определить был ли говоривший в комнате или где-то ином месте. Самого говорившего видно не было. Слышен был только его голос эхом, распространявшийся в пространстве.

Губы Адашева тронула почти невесомая улыбка.

– Весьма интересное сравнение, Координатор, – согласился он.

– Практическое, – отозвался голос. – Вся природа живет непосредственно по законам практики, и наша организация работает не интереса ради, генерал. Поэтому я надеюсь, что ваши усилия оправдают возложенные на них затраты.

Адашев коротко кивнул.

– Так и будет, – сказал он. – Согласно вашим инструкциям я и доктор Аристов провели серию опытов над объектом.

– И результаты? – поинтересовался Координатор.

– Выше всяких ожиданий! – раздался ещё один голос и из тени на тусклый свет вышел презентабельный мужчина лет шестидесяти в двубортном сером костюме. – Объект полностью готов к работе.

В пространстве раздалось одобрительное хмыканье.

– Как продвигаются дела с форматированием её памяти? – спросил голос Координатора. – Мы должны получить информацию о медальоне как можно скорее.

Доктор замялся.

– Это продвигается не так быстро, как хотелось бы, – сказал он. – Девочка начинает что-то вспоминать, но пока её мучают лишь видения о её прошлом.

Голос снова хмыкнул. Флегматично на этот раз.

– Это интересно! – заметил Координатор. – Значит, её организм отвергает форматирование памяти. Вы утверждали, что форматированию можно подвергнуть любого человека.

Аристов потупил взгляд.

– В этом случае мне приходится признать, что воспоминания человека неотделимы друг от друга, – сказал доктор, – иными словами, я не могу отделить одно воспоминание и удалить остальные.

– Довольно неприятная новость, – согласился Координатор. – Ваша недальновидность похожа на провал и тем не менее вы убеждены, что именно ваш план сработает.

– Тем не менее, – сказал Аристов, – как я уже говорил, у нас нет иного плана, кроме как извлечь информацию из её памяти. Просто для этого нужно время.

Адашев выступил чуть вперед.

– Возможно мы бы могли обсудить иной план, – сказал он. – У меня нет сомнений, что тайна медальона кроется в её памяти, я в этом убежден, но в то же время я полагаю, что нужно активизировать её память, позволить ей узнать, кто она, естественно под нашим контролем.

Аристов демонстративно фыркнул.

– При всём уважении к вам, генерал, – сказал он без тени уважения, – я не представляю для чего это нужно.

Адашев мягко улыбнулся.

– Мы должны позволить ей сбежать, – произнес он, – сделав это, она обязательно попытается узнать что-то о себе. Доктор говорит, что её видения – это её слабости, но мы знаем, что слабости человека всегда можно превратить в орудие в умелых руках.

– Это создаст ненужное внимание к моему плану, – проворчал Аристов.

– Вашему плану? – иронично выдохнул Координатор. – Та-а-ак…

Лицо доктора побледнело. Его взгляд упал на застывшую в углу комнаты охотницу. Впрочем, его испуг был чисто инстинктивным.

– Любой мой план идет на благо Организации, – попытался выкрутится Аристов.

– Никто не утверждает обратного, – сказал Координатор, – однако в ваших планах существует заминка, которая может помешать нашим планам, поэтому я бы послушал план генерала Адашева.

Адашев улыбнулся.

– Доктор абсолютно прав в своих подозрениях, – сказал он, – именно это я и хочу сделать. Привлечь к нашему плану дополнительное внимание. Наш вирус уже косит людей без отбора, любая надежда получить вакцину от него приведет механизм нашего плана в движение. Я уже нашел человека, используя которого мы сможем захватить медальон. Она честная, справедливая и сентиментальная. Только человек с такими качествами способен разгадать загадку, оставленную нам капитаном Долматовым.

– Звучит многообещающе, – заявил Координатор. – Генерал, вы уверены, что ваша стратегия безупречна?

Адашев повертел в руках папиросу. Закурил.

– Абсолютно, – сказал он, – потому что я лично просчитал все возможные контрмеры.

Голос в экране хмыкнул.

– Ваш оптимизм похвален, генерал. Что вы намерены задействовать для реализации?

Адашев почтительно кивнул.

– Я уже связался с одним из наших людей в Великоруссии, – сказал генерал, – он приведет план в действие. Также я планирую организовать утечку информации о вакцине, используя войска северян. Их тяга создать общечеловеческое благо непременно вовлечет их в нашу ловушку, ведь там есть человек, который очень заинтересуется участием нашей организации в распространении вируса – леди «Арнис». Мы ведь так долго ждали возможность отомстить ей. Осознание ею собственной беспомощности, когда она поймет, что не сможет остановить вирус станет для неё идеальным наказанием.

– Что же, – отозвался Координатор, – ваш план хорош и ради вашей собственной безопасности вам следует его выполнить. А что касается леди «Арнис» – пусть её смерть будет особенно унизительной и мучительной.

Адашев кивнул.

– Хорошо, – сказал он, послав ухмылку Аристову, – тогда я сегодня же приступлю к исполнению своего плана. Неудачи не будет. Заверяю вас.

Их не отпустили.

– До сего момента, – сказал Координатор, – мы были небрежны и потому не позволяли препятствовать удаче и случаю, которые способствовали срыву исполнения даже наилучших наших планов. Будьте осторожны и бережливы в выборе средств. Мои охотницы помогут вам в этом.

Аристов и Адашев переглянулись. У них был единодушный протест против данного поворота событий. Впрочем, ни тот, ни другой не были достаточно смелы, чтобы говорить об этом открыто.

* * *

Из глубины памяти донесся теплый и родной голос. Кто-то звал её.

Она была уверенна, что знает этот голос. Голос воздействовал на те части её сознания, которые были выключены или которых просто никогда не было. Возможно, что эти части сознания были сами выдуманы ею. Впрочем, вряд ли, ведь она старалась избегать глубоких размышлений и воспоминаний, её так учили. Но они упрямо продолжали лезть в голову.

– Анна, – мягко произнес голос.

Знакомое имя. Оно отозвалось в мыслях словно эхо из прошлого. Вот только чьего прошлого. Она не знала было ли это прошлое её или это только бесформенный сон.

Долгие периоды изоляции, которой время от времени подвергали её, преподносили её настроение в самых разных тонах. Иногда она чувствовала апатию иногда эйфорию, иногда всё это вместе. Она была уверена, что кто-то специально проверяет разные аспекты её поведения.

Сколь долго была она в таком состоянии неизвестно. Иногда ей казалось, что всю жизнь, а иногда, что она была раньше кем-то другим и совершенно не здесь, а здесь только возродилась. Но кем она была и даже как её звали, она не помнила. Всё, что у неё было, – это её видения. Ей отчаянно хотелось сбежать из этого места и узнать другой мир. Тот мир, который был за окном бронированного стекла её изолятора. Она знала, что какой-то мир там есть, хотя видеть могла только небо и иногда солнце, а ещё она слышала шум моря. Бурного, как она представляла, и своенравного. Иногда пролетала чайка. Вот такой была её жизнь и очевидно ей предстояло провести так её всю. Держали её волю, её видения, которые показывали, что у неё была другая жизнь. Она усиленно держала их в памяти, ведь знала, что только они помогут ей установить контроль над собственной судьбой.

Нельзя сказать, что она никогда не покидала стены своей «обители». Периодически её куда-то вывозили. Но помнила она только мгновения выхода из изолятора и коридор с множеством стеклянных боксов, в которых можно было видеть людей, таких как она. Но что это за люди она не знала. Она только могла видеть, что они разные. В боксах были мужчины, женщины, дети. Люди были самых разных возрастов. Один раз её любопытство взяло верх, и она спросила у сопровождавшего её человека, которого она знала, как доктор:

– Кто эти люди?

– Особенные, – последовал ответ, – здесь все особенные.

Она тогда поняла, что очевидно, тоже особенная. Но почему? В чём её особенность? Она не знала этого и никто в целом мире не мог ей этого сказать. Она усиленно пыталась запомнить хоть что-то кроме коридора и людей в боксах, но у неё это не получалось, потому что, как только коридор заканчивался, она отключалась, приходя в себя уже только вновь в изоляторе. Правда, иногда в памяти всплывали какие-то обрывки, особенно часто это были звуки скрипичной музыки, потрескивающий камин и шахматы, но относилось ли это к ней, она тоже не могла сказать. Возможно, это были просто кошмары, которые часто одолевали её сознание по ночам. Особенно один она помнила до мельчайших подробностей.

Она пыталась найти баланс в собственном сознании, но сделать этого не получалось.

Яркий свет ударил в стеклянный купол над ней и быстро исчез. Звука не было. Но она знала, что это пролетел вертолет. А значит скоро у неё будут посетители. Она не могла видеть, но как будто чувствовала суету вокруг. Снующих туда-сюда солдат, отдававших друг другу приказы, шипение пневматических дверей. Словно бы огромный организм очнулся ото сна.

Она слышала, как к входной панели её комнаты подходят несколько тяжелых ног в военных ботинках, и более легкие и изящные каблуки дорогих мужских туфель.

В глаза больно ударил электрический свет. Доктор стоял перед ней в сопровождении двух солдат. Она никогда не видела его лица и не слышала настоящего голоса. Он стоял в свете лампы, так что она могла видеть только его остроносые ботинки.

– Твоими результатами очень довольны, – сказал доктор. Они весьма впечатляют, однако ты до сих пор не можешь сформировать свою память и это плохо.

– Память… – эхом повторила девушка.

Внезапно её лицо поморщилось, и она стала отчаянно вертеть головой из стороны в сторону.

– Нет, нет! – закричала девушка. – Не надо! Не надо стрелять, пожалуйста!

Она упала на колени, тяжело отдыхиваясь.

– Тебя до сих пор мучают видения, – констатировал доктор.

При слове «видения» девушка поморщилась.

– Да, – коротко сказала она, отрицать не было смысла. Кошмары и видения – это нарушение сна, а значит, датчики, закрепленные на ней, передадут это в систему.

Доктор флегматично хмыкнул.

– Расскажи мне свои ведения, – глухо попросил он.

Она не знала, с чего ей начать. Все эти дни, что она провела в заточении в изоляторе, она подвергалась видениям и галлюцинациям. Странные ощущения, мимолетные прикосновения и голоса, что звали её. Она пыталась как-то сложить их вместе, но это не получалось и причиняло ей только дополнительную ментальную боль.

– Иногда я вижу большой парк, – сказала девушка, – чувствую запах травы, деревьев. Мужчину и женщину, маленького мальчика, но я не могу понять, какое я имею к ним отношение, а ещё я вижу подвал, шахту и лица. Страшные лица. Лица палачей. Вы знаете, что это?

Доктор покачал головой.

– Это ненужные воспоминания! – сказал он. – Воспоминания мертвой! Побочный эффект. Они исчезнут, если ты научишься сама формировать свои воспоминания.

– А что, если нет? – спросила девушка.

Доктор пожал плечами.

– Тогда ты станешь бесполезна для меня, – сказал он.

Это было произнесено впервые. Хотя девушка каким-то чувством догадывалась, что этим всё и кончится. И всё же такая прямота, что она будет уничтожена, как отбракованный материал. Это вдруг заставило собраться её мыслям в кучу.

– Запомни, – продолжал доктор, – эмоции сделали человека слабым. Ты должна научиться избавляться от эмоций. Ты должна уничтожить всё то, что Она имела и возненавидеть всё то, что Она любила. Только тогда твои эмоции исчезнут. Попробуй, теперь.

Доктор достал из кармана небольшой портативный пульт и нажал на кнопку. В воздухе возникла длинная зыбкая фигура женщины средних лет.

Девушка посмотрела на фигуру и снова схватилась за голову. Её сильно трясло. Она кричала, кричала и ещё раз кричала. Кричала, чтобы не стреляли, кричала, чтобы её отпустили. Но образ женщины не исчезал.

– Избавься от видений! – сказал доктор. – Уничтожь их!

В руке у девушки оказался небольшой изогнутый кинжал.

– Хорошо, – мягко сказал доктор, – давай, сделай это.

Девушка медленно пошла в сторону фигуры, держа руку с кинжалом вытянутой вперед.

Она подошла ближе. Ещё ближе. Занесла руку для удара.

– Аня, нет! – раздался крик. – Не надо!

Откуда был этот крик? Словно бы тоже из снов.

Девушка замерла и снова сжала голову руками.

– Прикончи её! – крикнул доктор.

– Я не могу!.. – простонала девушка, упав на колени. – Не могу…

Доктор сделал жест охране. Солдат взвел автомат и выстрелил в фигуру. Женщина упала.

Девушка бросилась к упавшей фигуре, однако, как только она хотела до неё дотронуться, фигура исчезла.

Доктор убрал пульт в карман, откуда ранее его достал.

– Этого я и опасался, – холодно сказал доктор.

Девушка подошла к нему.

– Почему это со мной происходит? – спросила она, её лицо блестело от пота.

Снова глухое хмыканье.

– Процесс не совершенен, – сказал доктор, – то, что ты чувствуешь, – это побочный эффект. Твои предшественницы обычно сходили с ума за пару недель, ты продержалась дольше, и я надеялся, что ты не повторишь их участь, – доктор пожал плечами, – но похоже, что это не так.

Предшественницы, пронеслось в её сознании. Значит, не одна она такая. Сколько их было? И для чего был весь этот процесс? Её хотели ослабить, заставить чувствовать свою беспомощность. Её хотели превратить в оружие. Возможно, что убийство той женщины только готовилось и именно она должна убить её. Она не может позволить этому случится. Она должна разобраться. Понять, что эти люди из видений значат для неё.

Её разум внезапно прояснился. Она вспомнила, что она жила на даче, что она была скрипачкой. С неё как будто спала пелена и он с новым пониманием уставилась на доктора перед собой.

– Что со мной будет? – спросила она.

Доктор покачал головой.

– Я боюсь, что у меня нет выбора.

«А у меня есть» – решила девушка. Чем бы здесь не занимались, об этом нужно рассказать. Она больше не будет слушать этого странного доктора. Как его зовут, она забыла его имя?

Внезапно девушка встрепенулась и всем корпусом навалилась на доктора, сбив его с ног, затем она вырвала из рук опешившего охранника пистолет и ринулась к выходу.

* * *

Она бежала по сизому в ночной дымке лесу, мимо чуть зеленеющих деревьев, которые создавали ложное чувство безопасности. Она бежала, бежала не останавливаясь, несмотря на то что её ноги утопали в жидкой грязи несмотря на то, что колючие ветки царапали её лицо и руки. Несколько раз она падала, затем поднималась вновь.

За ней тоже бежали, её преследовали. Несколько ярких круглых огней яростно ощупывали лес, словно бы прорезая его насквозь. Эти огни искали её.

Девушка снова упала, и жгучая боль пронзила её сознание. Она почувствовала безжизненную пустоту под ногами и стала проваливаться в мутную вязкую жижу. Девушка отчаянно стала махать руками, стараясь за что-то зацепится. Она нашла руками ветку и, тяжело дыша, стала выкарабкиваться из рва из последних сил, упираясь ногами в квакающую жижу.

С небес доносится рев моторов. Вспыхивают прожектора вертолета. Вертолет кружит над лесом, он тоже ищет её. Преследователи всё ближе.

Это уже было с ней раньше, она знала, что её уже преследовали, её уже убивали, один раз она спаслась, она знала это, она и сейчас спасется.

И из этого ощущения, ощущения неописуемой боли, пропал страх и возникло жаркое пламя гнева.

Она бежала, бежала, что есть сил. Внезапно она увидела спасение – черная машина с тонированными стеклами. Она была свободной, она спаслась.

Дверца автомобиля открылась и из него вышел мужчина в военной форме. В его руках был пистолет. Ничего более девушка не помнила.

* * *

Адашев спокойным и размеренным шагом подошел к тому месту, где лежала девушка, её лицо казалось мирным и одухотворенным. Генерал проверил пульс. Всё было в порядке.

Послышался шум и возня. Это приближался Аристов в сопровождении охраны.

– У вас проблемы? – язвительно поинтересовался Адашев. – Должно быть, вы несколько переборщили с психологическим воздействием.

– Ерунда! – фыркнул Аристов. – Всё было в рамках допустимого. Я говорил, что процесс несовершенен. Я пробую разные раздражители.

– На мой взгляд её попытка побега осложняет ситуацию, – заметил Адашев, – я хочу ускорить операцию на месяц.

Аристов пожал плечами.

– Не вижу препятствий, – сказал доктор.

Адашев нахмурил брови.

– А она? – спросил генерал, указывая жестом бровей в сторону девушки.

Аристов равнодушно хмыкнул.

– Она мне более не нужна, – флегматично бросил доктор, – держать её лишнюю неделю или две – непозволительная роскошь. Впрочем, вы же этого и добивались, генерал.

– Тогда будем действовать, – сказал Адашев, – отпустим нашу птичку в свободный полет.

Аристов хищно улыбнулся в ответ. Что же, всё шло согласно плану. Девочку спровоцировали – теперь она будет искать и найдет, и тогда он заберет это у неё. Он не признавал никогда правоту других, но план Адашева следует признать дельным. По крайней мере на первом этапе ему можно следовать. А потом? Аристов усмехнулся. Потом план может и претерпеть какие-то изменения. Импровизация мышления отличает гения от посредственностей. Себя он относил к гениям.

Текущий день

Война… война не меняется…

С самой зари человечества, когда наши предки взяли в руки камни и палки, кровь лилась рекой во имя чего угодно – от Бога и справедливости до банальной ярости психопатов. С этим описанием, пожалуй, можно согласится. Только следовало бы добавить, что самая страшная из войн есть война гражданская, когда брат с оружием в руках идет на брата, сын идет на отца, а отец на сына, когда ещё вчера лучшие друзья, сегодня они уже страшные враги, готовые за свои убеждения перегрызть друг другу горло. Вот такая вот война и длилась уже больше пяти лет на территории когда-то процветавшей Понти́йской республики.

Да, Понти́я полыхала в огне гражданской войны. Дневной свет, который проливало на планету солнце ранней весны, пропадал, поглощаемый клочьями маслянистого дыма, зелёными облаками удушливого газа и поднимающимися к небу комьями земли. С неба дождём рушились обломки, обращаясь в полёте в длинные перепутанные ленты. На голубом фоне оставалась едва заметная белая дымка.

Посмотри на это зрелище мили за три четыре случайный путник, он нашел бы зрелище прекрасным, достойным кисти Франца Рубо или Василия Верещагина.

Вблизи бой выглядел по-иному.

Бой вблизи – шквал смятение и паника, свист снарядов и пуль, разрывающихся возле твоего окопа; стрекот пулемета вблизи кабины твоего БМП, в башне которого звенит сломанный мегафон.

Прямые попадания снарядов, от которых дрожит твой блиндаж, и погибают те, с кем ты еще совсем недавно делил солдатский паек, травил байки, мечтал о мирной жизни. А теперь он лежит убитый и ты не понимаешь, как это могло произойти. Как ещё секунду назад человек был жив, а теперь от него осталась только пустая оболочка? И от тебя, быть может, через секунду останется такая же оболочка и также кто-то другой такой же как ты будет стоять над твоим телом и удивляться.

Бой вблизи – отчаяние и ужас. Сжигающая внутренности уверенность, что весь мир хочет тебя убить.

Сейчас боя не было. Но эта напряженная тишина для молодой светловолосой девушки была хуже любой артиллерийской канонады, потому что она знала, что эта тишина временная. Временная до тех пор, пока не станет постоянной, а постоянной она станет только тогда, когда будет свергнута Директория. Впрочем, и Директория была лишь фантомом, винтиком в циничной игре, которую затеяла здесь Организация.

Новые краски собственных мыслей всё больше удивляли политического советника председателя мятежной республики, ведь, казалось бы, ещё совсем недавно она была менее идеологизированной девушкой. Ей самой иногда хотелось услышать свой прежний задор и беспечность. Не услышит. Не услышит никогда. Война выжгла из неё остатки её детскости. Глупо не повзрослеть после стольких лет. После всего, что произошло с ней. После всего того, что она узнала. Изящной ладонью девушка погладила круглый опал в своем кольце – свидетель её терзаний, перемен, что произошли с ней. А ещё символ. Символ того, что она понимает, что нужна людям. Символ того, что она должна озарять мир факелом справедливости. Патетичны вы стали, однако, барышня!

Девушка, одетая в жакет-френч, сидела верхом на прекрасном пегом рысаке, и казалось, что они вдвоем единственные существа на всем этом огромном пространстве. Она чувствовала себя нестерпимо одиноко и заброшено.

Опустив бинокль, девушка потрепала коня по загривку и что-то шепнув ему на ухо, шагом повела её назад к полевому лагерю. Она вновь возвращалась со смешанным чувством тоски и спокойствия. После решения ООН о создании буферной демилитаризованной Сожской области, обе армии зарылись в окопах и смотрели друг на друга сквозь прицелы лишь изредка устраивая мелкие стычки, которые, как правило, ничем серьезным не заканчивались, однако при этом ничто не свидетельствовало о каком-то прекращении конфликта.

Легко соскочив с лошади, стараясь не наступать лишний раз на ветки деревьев, полезла в вырытый рядом блиндаж. Она стянула с себя френч, бросив его в угол и устало опустилась на лежанку.

Едва она прилегла, как в блиндаж заглянул молоденький паренек с погонами младшего сержанта, и, густо покраснев, деловито козырнул.

– Леди Арнис! – обратился он к девушке. – Председатель народного совета прислал сообщение. Он просит вас к себе.

Девушка некоторое время созерцала вокруг себя тишину. Значит, сам Председатель народного совета. Вероятно, намечалось нечто грандиозное. Как говорила одна её подруга, степень неприятностей зависит от того, насколько высокого ранга руководитель поручил тебе задание. Впрочем, сама подруга всегда находила себе приключения без какого-либо задания.

Девушка соскочила с лежанки, надела френч и сунула под его полу элегантный клинок очень гармоничных пропорций, в виде вытянутого листа ивы, на котором были выгравирована охранная надпись на латыни. «Сей меч зовётся «Аграсьяда», благородная защита от врагов для благородной леди». Обломок этого клинка она когда-то нашла в пещере на острове Гуанахани. Легенда гласила, что клинок принадлежал конфидентке и телохранительнице католической королевы Изабеллы Кастильской, прибывшей к её двору из далекой Московии и ко всему прочему одной из участниц экспедиции Христофора Колумба, чьи корабли католическая королева отправила открывать и христианизировать новые миры на заокраином западе. И было в легенде сказано, что таинственная Организация тогда боролась с юной и прекрасной королевой, мешая христианскому прогрессу и пропагандируя тоталитарный контроль языческой вседозволенности. Откуда пошла та Организация – то никому не ведомо, но в легенде было написано, что данным давно в далеком краю молодой девушке Жанне из рода Арк явился архангел и призвал её идти на борьбу с дьявольской человеческой сущностью, которая оккупировала её родину. И была той сущностью таинственная и неизведанная Организация, стравливающая в кровавых войнах христианские народы, разобщая их и устанавливая контроль над ними, заставляя забыть о своей божественной сущности. Так говорила дева Жанна – провозглашая святую веру и христианское благочестие выше гедонического диктата. Девушка возглавила борьбу с Врагом и самоотверженно сражалась с агентами Хаоса. Много написано о её славных подвигах и известно, что наконец Организация объявила охоту на деву-воительницу и убила её с помощью предательства, но не убила идею борьбы за христианское благочестие. Идея Жанны жила и зажигала множество сердец и так сталось, что много лет спустя юная королева Кастилии Изабелла, смелая и остроумная, уже с молодости умевшая плести тончайшие политические кружева, столкнувшись с агентами Организации, узнала об истории Жанны и призвала своих верных людей на битву с этой темной сущностью хаоса, провозгласив «El creencia» – борьбу с языческим хаосом за спасение человека путем воспитания в нем богобоязненности и христианского благочестия. Человек не может быть подконтролен никому кроме триединого Бога и только одного его он должен страшиться в своих деяниях, ибо он должен помнить, что за каждое его действие или бездействие ему необходимо будет отвечать перед высшим судом.

Так гласила легенда. И предначертано в ней было королевой, что вечным, вплоть до последних времен, будет противостояние людей веры и агентов Организации. И борьба эта будет отражением существующей эпохи и событий, определяющих её.

Ничего этого пять лет назад «Арнис» не знала, когда впервые столкнулась с деструктивной мощью Организации – чья цель была в установлении хаоса, путем политических убийств и точечном уничтожении важных целей. Только спустя несколько лет, изучив Организацию, «Арнис» поняла против кого, она решила идти, но это не отпугнуло её. Ибо сказано было королевой Изабеллой, что против Организации и её карающих охотниц всегда выступит дева-воительница – подобная деве Жанне, благородная своим изяществом, достоинством и сдержанностью. Мудрая, терпеливая и элегантная она бросит вызов Хаосу. И будет у каждой воительницы выбор: подчиниться дьявольской тирании или следовать путями Орлеанской девы-воительницы Жанны – вести людей к христианской гармонии и благочестию.

Более всего из святых Жанна почитала святую Екатерину и однажды небесный голос сказал ей, что в церкви этой святой за алтарем не очень глубоко в земле находится необычный меч. Когда она была в Туре, то послала за ним оружейника и написала тамошним прелатам. Жанна просила, чтобы святые отцы отправили этот меч ей. Священники церкви нашли в указанном месте заржавленный меч. Но стоило его протереть, как ржавчина сразу и без усилий отошла.

Так Жанна стала обладательницей волшебного меча, о котором никто не знал. Девушка всегда носила его при себе. По всей Франции распространились слухи о чудесном мече после снятия осады с Орлеана. Находка необычного меча имела мистическое значение и была воспринята народом как чудо. Вероятно, в нём таилось нечто необычное или что-то было заключено в физических особенностях этого оружия, раз небесный голос сообщили Жанне о нем.

Это оружие видели соратники Жанны, солдаты её армии и придворные дофина Карла, и множество удивительных подвигов и невероятных событий связано было с этим мечом, но Жанна знала, что ей придется пожертвовать своей жизнью, и в свой последний бой меч не взяла, отправив его своим братьям.

Девушка попала в плен, и рассказывают, что осудившие Жанну допытывались, куда девушка спрятала свой меч, которым она сражалась.

– Сообщите нам о мече, который был найден в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа. Где он теперь?

– Этот меч мне дорог, потому что его нашли в церкви Святой Екатерины, а эту святую я очень люблю, – отвечала Жанна. – То, что случилось с моим мечом, не имеет отношения к делу, и я не буду отвечать на ваши вопросы.

Хитроумные судьи задавали Жанне каверзные вопросы, стараясь обвинить девушку в колдовстве и суеверии, по темному замыслу Организации и требовали сообщить, куда Жанна спрятала свой меч, но девушка им так и не сказала этого, унеся эту тайну на Небо.

Осталось загадкой дальнейшая судьба меча, но в легенде, что читала «Арнис» было сказано, что меч был по старинному обычаю брошен в Луару и много позже явился юной девушке из Московии Василисе Колдыревой – дочери одного из воевод Ивана Великого, которая отправилась ко двору благочестивой королевы просить защиты от новгородских еретиков.

Что же все легенды всегда оправдываются. Как меч оказался в пещере острова и что случилось с его прошлой хозяйкой, это возможно навсегда останется тайной, но «Арнис» дала обломку новую жизнь, восстановив лезвие и заточив его углеродным лазером. Теперь это было её главное оружие, перед которым трепетали агенты Организации, ибо меч этот, нынче способный разрезать даже иной метал, сиял ярче солнца и разил подобно молнии. Хотя сама «Арнис», главным оружием, всё равно считала голову, предпочитая действию мудрый диалог, но когда нужно сражаться, то немногие могли сравниться с ней, ведь много лет она изучала испанское мастерство фехтования – дестрезу, созданную как глубокую философию, дающую человеку гармонию, спокойствие и рациональность в поступках. Гармония, спокойствие, рациональность – они вместе и составляли Ноосферу – информационное поле Земли, связанное со всеми разумными существами, проживающими на планете и хранящее все их мысленные образы. Гармония, спокойствие и рациональность позволяли ощущать Ноосферу вокруг себя, изучать её концепцию, изменять восприятие человека, хотя и не сам ход событий. Ноосферой нельзя было управлять или подчинять её. Ноосферу можно было только постигать. Но и Ноосфера не управляла тобой. Она не была и набором заклинаний с помощью которых можно было передвигать предметы или превращать чайные чашки в крыс. Это было нечто более взаимосвязанное и глубокое, чем можно себе представить. Что-то неизмеримо высокое и лучшее. Впервые узнав о Ноосфере и соприкоснувшись с ней тогда – во время своего путешествия, того самого во время которого она обрела свой клинок, девушка поразилось глубине этого явления и обнаружила незримую, но ощутимую совместимость этой метафизической сферы разума с теми вопросами и проблемами развития человеческой цивилизации, что увлекали её, всю её жизнь. Тогда она вдруг ощутила, что возможно именно эта самая Ноосфера и привела её в тот монастырь, показав смысл происходивших событий в глобальном мире и их взаимосвзязанность.

Сержант нетерпеливо стал переминаться с ноги на ногу. «Арнис» очнулась от созерцательных мыслей и улыбнулась: гармония, спокойствие, рациональность. Тому, кто сочинил эти три максимы никогда не доводилось иметь дело с такими молодыми и горячими сержантами

– Передайте, что скоро буду, – махнула она сержанту.

Несколькими минутами спустя, девушка мчалась на своем рысаке от приграничья к разрушенному артиллерией городу Пинскум – ставке военного командования Балторуссии.

«Арнис» привязала коня возле старинного здания иезуитского коллегиума, которое нынче занимала контрразведка Балторуссии, гордо именуемая СМЕРШ. Северяне после провозглошения независимости отказались от латиницы в языке, что должно было подчеркивать их отличность от Директории. Девушке никогда особенно не нравился излишний пафос северян, словно бы одним только названием и можно было сокрушить Директорию. Но иногда именно этот пафос и поднимал ополченцев в атаку, и кто знает, возможно, именно он позволял им так долго держаться против железных колонн совершенной армии Директории.

Внутренняя обстановка здания никак не выдавала в нем какое-то секретное учреждение. При входе сидел привратник, который записывал посетителей, дальше вошедший должен был подняться по широкой лестнице и, пройдя через роскошный каминный зал, входил в библиотеку, в которой можно было найти довольно редкие книги самых разных направленностей. На этом интересы обывателя заканчивались, ведь очень немногие гражданские бывали на верхних этажах, а те, которые бывали, естественно, ничего не рассказывали.

Ведомая дежурным офицером девушка поднялась по широкой, витой чугунной лестнице на один из этих верхних этажей и прошла по длинному с арками коридору. Дежурный офицер остановился перед одной из дверей, отворил её и пропустил девушку вперед, развернувшись и замерев возле косяка.

Комната, в которую зашла «Арнис» представляла собой просторный, светлый кабинет с большими окнами и высоким потолком, отделанным старинной лепниной. На карнизах, над окнами висели массивные темно-зеленые шторы из бархата, между окон стояли напольные часы с позолоченным циферблатом, закрытый маленькой стеклянной дверцей, сквозь которую было видно, как подрагивают стрелки. Стены кабинета были окрашены кремовым цветом, а пол был покрыт паркетом цвета вишневого дерева. В центре кабинета перед высоким книжным шкафом стоял массивный, двухтумбовый, лакированный стол с окрашенными под золото краями. На столе лежали топографические карты и небольшая куча бумаг с набросками текста.

Тот, кто её вызывал, сидел за столом и, хотя никаких официальных званий он никогда не имел, носил генеральский френч. Но большой ошибкой было бы думать, что он делал это из-за выпендрежа. Просто Владимир Захаров ещё в бытность своей нелегальной деятельности знал, как лучше мотивировать тех, кто в него верит и готов идти за ним. Мундир всегда подходил для этих целей как нельзя лучше.

«Удивительна, причудлива жизнь» – подумала девушка, раньше они были по разные стороны баррикад, ей тогда так казалось, теперь по одну. Спасенная ею его дочь объединила их, и показала правду, что все иногда не то, чем кажется, – главный закон нынешнего времени и нынешнего мира. Теперь его дочь в пока безопасной Швейцарии, а он сражается здесь за будущее чужих детей, потому что знает или они победят здесь или более нигде в мире не будет спокойствия. Пути господни неисповедимы.

– Леди Арнис – улыбчиво поприветствовал её Захаров.

Она ответила легким кивком головы.

– В округе всё тихо, – сказала она, – никаких попыток прорыва оборонного периметра. Датчики расставлены, так что, если кто и полезет, есть шанс, что вы об этом узнаете первыми.

Захаров не оторвался от движения фигурок на карте.

– Приятно знать, что хоть какое-то решение ООН выполняется, – сказал он. – Садитесь.

«Арнис» так и поступила, присев на мягкое кожаное кресло напротив и удобно облокотившись на нём.

– Тем более, что такая тишина нам не помешает, – сухо добавил Захаров. – Намечается серьезное дело, поэтому я лично этим занимаюсь. Вам удалось посмотреть информацию?

«Арнис» пожала плечами.

– Да, – сказала она, – в общих чертах, но кое-чего я не понимаю. Если вакцина от вируса действительно существует, почему человек сообщил о ней именно вам, а не ВОЗ, например?

Захаров нахмурился.

– Это самый интересный момент – предупредительно сказал он – человек, который написал нам письмо, особенно указал, что передаст информацию только леди Арнис. Потому что информация касается небезынтересной ей Организации. Вероятно, слава о вас летит далеко впереди, чем вы полагаете, моя дорогая.

«Арнис» пожевала губу.

– Вот только под каким предлогом со мной не пытались познакомиться – вздохнула девушка – но заинтересовать меня информацией об Организации… Это же явная ловушка.

Захаров кивнул.

– Конечно, ловушка, – сказал он. – Но нам придется в неё попасться. Ситуация с распространением вируса становится всё серьезнее. Люди по всему миру готовы отдавать последнее за любой шанс на спасительную таблетку, но хуже самого вируса слухи о нём. Из-за вялого течения болезни люди обращаются за помощью к врачам, только когда уже ничего нельзя сделать. В результате врачей стали считать айнзацгруппами. Уже поползли слухи, что больных уничтожают, а тела сжигают в специальных зонах. Черный рынок завален поддельными лекарствами, которые могут вызвать массовый мор.

«Арнис» устало вздохнула. Незнание смертельно. Упомянутая в мыслях подруга всегда говорила, что в большинстве случаев убивает не оружие и даже не убийца, а невежество и незнание.

– Дело может закончиться настоящей катастрофой, – продолжал Захаров, – В выигрыше не будет никого.

«Арнис» задумчиво пожевала губу. Действительно, о смертоносном легочном вирусе не говорил только ленивый. Первый случай заболевания произошел еще год назад в одной из монгольских деревень и именно оттуда зараза поползла по миру, а уже к нынешней весне уже не было клочка земного шара, где не было бы заболевших. Где-то больше, где-то – меньше, но он был вездесущ. Человек мог быть пассажиром на шикарном круизном корабле, простым работягой, влиятельным бизнесменом, крупным политиком, даже главой государства. Вирусу было до этого всё равно. Но уничтожал он не всех сразу, а избирательно. Определенный вид вируса действовал на определенную расу и только на неё, тогда как другой вид вируса действовал на другую расу, из-за этого появились слухи, что правительства специально сокращают с помощью вируса численность населения. Люди массово выходили на демонстрации с призывами о закрытии границ, закидывали камнями конвои, перевозившие заболевших. Никакие меры самоизоляции не помогали. VOC-1 проникал в любую щель. Если вирус тебя отметил, застрелись, говорили люди, а глава Всемирной организации здравоохранения, вообще, в сердцах выплеснул, что проще взорвать планету, чем разработать вакцину от болезни, получившей в народе название «Зеленый призрак», по причине того, что очевидцы якобы видели, как вместе с последним вздохом умирающего, у него изо рта вырывалось, нечто вроде зеленого дыма. Правда это или нет – было неизвестно, по крайней мере врачи это не подтверждали, но ленты мировых новостей постоянно пополнялись самыми жуткими подробностями. Планета буквально сходила с ума.

«Арнис» прокрутила в голове всё это еще раз, понимая, что любая мысль о вакцине против этой напасти уже сама по себе является сказочной. Помнится даже, президент фонда «G. Health» китайский миллиардер Ван ДзяХао лично обещал награду в миллион долларов за создание качественной вакцины. Впрочем, иногда самые фантастичные вещи оказываются правдой. Редко, но случается.

– Смысл нашего участия я понимаю, – сказала она, – но каков интерес Организации в распространении вируса?

Захаров закурил трубку.

– Это вам и необходимо выяснить, – сказал он, протягивая девушке свернутый листок. – Вы поедете в Ольвию и отправитесь по этому адресу. Найдите цирюльню Соломона Грошика.

– Грошика? – эхом повторила «Арнис», спичкой поджигая переданную бумажку.

Захаров кивнул.

– Это наш человек, – сказал он, – как только вы встретитесь с ним, он свяжет вас с информатором и сообщит детали. Это всё, что нам известно.

«Арнис» коротко улыбнулась.

– Ну, допустим, я не очень занята в данный момент – сообщила девушка, – но, предположим, информатор увидит меня, а я не оправдаю его ожиданий?

Захаров бесстрастно улыбнулся.

– Я в вас верю, – сказал он. – Вы умеете производить впечатление. Если есть шанс заполучить вакцину, им надо этим воспользоваться.

«Если бы от шансов что-то зависело в этом мире» – усмехнулась про себя «Арнис», – «Впрочем, в единственном шансе всегда безграничная надежда».

* * *

Яркое весеннее солнце дарило свои лучи старинным бульварам Ольвии, и тень от этих лучей сочилась сквозь высокие зеленые каштаны и обволакивала красивые дома, отражаясь в их множественных окнах причудливым орнаментом.

Генерала Адашева солнце не интересовало, хотя именно на него он смотрел через одно и вышеописанных окон. Вся ткань его мыслей сосредотачивалась сейчас на их идее. Идее прошлой и идее будущей.

Недавно Адашев прочитал одну из конспирологических теорий, которая рассказывала, что их Организация возникла в конце позапрошлого века и воплощала идеи милитаристского национализма, стремясь на его основе к власти над народами, населяющими эту планету. Основу этому заложил никому неизвестный философ, который предложил идею правления, основанного на силе и власти. Естественно, он не смог убедить в этом окружающих, поэтому он порвал с обществом и стал развивать свое учение втайне. Очень скоро нашлись те, кто поверил в его учение, те, кто отвергал идею гармонии, согласия, равенства и баланса. Они продвигали свою идею – идею права сильного. Их философия создавалась не для созидания общества, а для господства над ним. В результате разразилась война между сторонниками идей гармонии и равновесия и сторонниками идеи силы. Она была кровопролитной, яростной и разрушительной, и, когда сторонники идеи гармонии и равновесия стали одерживать верх в рядах сторонников силы, начался раскол, они стали плести заговоры друг против друга и даже сражаться друг против друга и их общество уничтожило само себя, а большинство их последователей были уничтожены. Почти все, кроме самых преданных.

Адашев усмехнулся он никогда не верил в эти героические сказки, которые были сочинены точно не ими, а как раз адептами равновесия и гармонии, чтобы поддерживать свои идеалы.

Была ещё одна, значительно более древняя и гораздо менее популярная легенда рассказывающая, что когда-то в древние времена существовал тайный мистический орден убийц Ассасинов, название которого стало нарицательным. Целью их было ведение всеобщей террористической войны и сеяние хаоса путем сталкивания друг с другом разных политических сил. Они приходили из ниоткуда, находили выбранную жертву и пропадали в никуда. Ни высокие крепостные стены, ни огромная армия, ни преданные телохранители не были для них помехой. Они были везде и нигде. Убийцы, которые одним точным ударом лишали целые армии полководцев, а империи – монархов.

Шли годы, орден утратил свое былое влияние и исчез. И только страшные сказки остались о нём. Но не исчезла идея. И нашлись люди, что отыскали и перевели древние тексты и обосновавшись в благополучной Европе образовали новый орден – Организацию, которая, руководствуясь убеждением, что человечеству необходим порядок, дисциплина и контроль, чтобы устранить свою варварскую природу, планировала создать новый мир, в котором Организация имела бы абсолютный контроль, оставаясь в тени над правителями и устраняя неугодных. В этом мире должен быть провозглашен новый порядок – доброкачественная тирания высших людей, которая уничтожит пережитки прошлого: неравенство, расизм, бедность, чиновничий произвол – основываясь на идее полного и абсолютного контроля человека человеком, поскольку на земле нет более совершенного существа и только его собственный разум и его воля определяет его возвышение или падение. И всё на Земле движется по одной, только высших людей, воле и низшие должны прислуживать высшим.

Их злейшими врагами были люди, считавшие, что человек всегда должен иметь право на свободу выбора и на свободу воли, даже при общих недостатках. Целью человека они считали построение общества, основанного на христианском благочестии и единстве человека с биосферой. Единстве природы, культуры и религии. Эти люди нашли свой приют при дворе кастильской королевы Изабеллы католической, той самой, что завоевывала Гранаду и в честь которой шахматного ферзя стали именовать королевой. Она распознала опасность Организации для своих идеи общей христианской Европы и взяла противников Организации под свою защиту. Под протекторатом королевы эти люди стали бороться против Организации, совершив множество знаменитых ныне вещей, и в конце концов заставили уйти Организацию в тень, но они не смогли уничтожить Организацию, ибо тень есть истинная прибежище её, ещё со времен уже легендарных ассасинов. Тень, упорство и терпение. То самое терпение, которое спасло их от гибели; то самое терпение, которое принесет им победу. Адашев всё это понимал, он вообще относил терпение к самым главным достоинствам, хотя многие из его круга им пренебрегали. Поэтому они ушли со сцены, освободив дорогу более сильным. И теперь время тех, кто до поры скрывался, до той поры пока из истории они не превратились в легенду, а из легенды в страшную сказку… теперь их время пришло.

С балкона, где он стоял, открывался прекрасный обзор на очередной патриотический митинг. Разглядывая копошащихся людей с высоты своего положения, Адашев печально посетовал, что никто из них так и не поймет всего величия происходивших событий. Впрочем, и делится с ними этим знанием он не собирался, здесь его любимыми собеседниками были летучие мыши, уютно устроившиеся меж потолочных балок. С ними он любил разговаривать, с тем, что для него представляет угрозу нет. Ещё раз покосившись вниз, Адашев тяжело вздохнул. Удивительно, хотя в его власти было всё, чтобы держать в кулаке этот ничтожный мир в контроле и страхе, он чувствовал себя нестерпимо опустошенно. Правы были древние, когда говорили, что власть меняет человека и стоит лишь попробовать вкус власти ты уже не можешь отказаться от неё. Потому что власть – это всё, что ты имеешь.

Ему отвели в планах Организации странное место. Адашев не питал особых иллюзий, что от него ждут каких-то сверхдействий. Держать в узде местных мятежников, отвлекать их внимание и силы, истощать и удушать их. Организация требовала именно этого.

И он безусловно мог обеспечить желаемое, но его натура требовала большего, чем роль послушного исполнителя воли Организации. Каким-то гением из гениев военной стратегии он себя не считал, и все же планирование хитроумных операций, и их точный расчет это было его любимым занятием, и он не собирался позволить Аристову – этому напыщенному и скользкому докторишке – лишать себя этого занятия. Роль болвана в старом польском преферансе не прельщала его.

От недостатка амбиций он никогда не страдал, благо способности его не подводили, главным из которых была его феноменальная память и запоминание разного рода фактов, которые он выкладывал в нужное время, умело жонглируя им. Хотя иногда этот дар играл с ним и злую шутку. Иногда он слишком на него полагался.

В Организации обожали ему об этом напоминать. Но именно постоянное давление на него и помогало ему держать себя в тонусе.

Адашев отошел от окна в тень кабинета и посмотрел на трансляцию из Женевы с заседания ВОЗ. Он посмотрел на маленькие фигурки людей в телевизоре и отчетливо почувствовал себя игроком в шахматы. Вряд ли старик Бжезинский чувствовал что-то похожее, когда писал свою «шахматную доску», мечтал, возможно. Но это несколько разные вещи.

Да, вирус медленно но верно вносил свои коррективы. Особенно если «правильно» рассказывать о нём. «Зеленый призрак» косил людей тысячами. Каждый, кто им заражался, примерно через месяц встречал жуткую и не очень красивую смерть. Но вирус информационный был ещё опаснее, он поражал даже без инкубационного периода. Цены на лекарства взлетели до астрономических величин. Волны паники только усиливались. Адашев устал считать новостные сообщения о том, какая и где страна сколько людей отправила на карантин, чтобы не допустить распространения заразы, сколько стран закрывали границы и вводили протекционистские меры, а это только подрывало и без того слабую глобальную экономику. Правительствам всё труднее было доказать, что они здесь не причём. А то, что правительственные чиновники не могли быть подвергнуты вирусу, делало их слишком далекими от народа. Рано или поздно, но правительствам придется отказаться от глобальной интеграции в пользу ужесточения контроля, а значит, глобальность, как явление, будет подвергнута остракизму как главная опасность человечества. Ведь именно глобальность привела к вирусу и панике. И когда это произойдет, вирус внезапно прекратится, потому что контроль и автократия позволит навести порядок и разработать вакцину. Любые процессы глобализации будут свернуты и человечество останется разъединенным на многие годы. Организацию это более чем устраивало. Оставалось только найти вакцину, чтобы использовать её тогда, когда нужно Организации.

Зуммер вызова отвлек от мыслей. На пороге его кабинета показался изящный женский силуэт. Девушка, на вид лет тридцати, четким и размеренным шагом прошла внутрь комнаты в сопровождении двух мужчин, одетых в строгие деловые костюмы.

– К вам профессор Мецгер, и доктор Кропс – сказала девушка, представляя вошедших.

– Благодарю вас! – сказал Адашев. – что же господа, – он повернулся к гостям, я вижу, что пришло время прощаться, но, прежде чем это произойдет, я бы ещё раз хотел поблагодарить вас обоих за ваш посильный вклад в создание успешной программы клонирования клеток. Будьте уверены, что именно благодаря вашим наработкам первая фаза нашей операции завершена, поэтому вы получите достойную награду.

Один из гостей, тот, которого звали Мецгер, радостно закивал.

– Большое спасибо! – сказал он. – Нам было весьма приятно работать с вами.

Адашев невесомо улыбнулся.

– Я распорядился перечислить на ваши счета в Швейцарии сумму в двадцать миллионов долларов каждому, – сказал он, – на этом мы с вами расстанемся. Я надеюсь, что наше сотрудничество оказалось взаимовыгодным.

Гости вежливо поклонились и сделали попытку ретироваться, однако за их спинами выросла охотница.

– Чуть не забыл, – весело сказал Адашев, – я должен сообщить вам неприятнейшие известие: я узнал, что кто-то выкрал из сейфа очень важный для операции снимок нашего объекта. Этот некто продал его господину Верховскому, когда-то нашему товарищу, а теперь предателю, сбежавшему от возмездия в Великоруссию. Представляете, какая неприятность? Вы случайно не знаете кто это мог быть?

Теперь уже другой гость Кропс замотал головой.

– Не имеем ни малейшего понятия, – сказал он.

Адашев снова улыбнулся.

– А вот я почему-то так не считаю, – медленно сказал он, – более того скажу вам, что уже знаю кто это.

Адашев сделал невесомое движение рукой.

«Клинк» раздался звук Кропс посмотрел на торчащее из его груди лезвие взглядом, в котором читалось ужас и удивление, а ещё в эти последние секунды своей жизни он увидел уже лежащего на полу коллегу.

– Вы предали нас, доктор, – сказал Адашев, – неужели вы полагали, что мы не сможем отследить ваши звонки и перемещения. Зачем вы это сделали, мне интересно знать?

Кропс тяжело открыл рот.

– Просто я увидел, что вы и вам подобные делают с людьми, – прохрипел доктор, – вы их уничтожаете, развращаете. Не только людей. Компании, целые страны! Вы наживаетесь на горе и на бедах! Наживаетесь на страданиях! Ваша Организация – воплощение зла!

Адашев расстроенно хмыкнул.

– Ничего нового, – вздохнул он, – очередной глупый идеализм. Я-то подумал, что Верховский заплатил вам. Это по крайней мере было бы понятно. Кто ещё знает?

Кропс зарычал и дернулся вперед специально, чтобы лезвие клинка больше разрезало его. «Глупо – подумал Адашев, – но дерзко». Он махнул охотнице, чтобы отпустила.

Лезвие с характерным звуком скользнуло обратно в крепление, встроенное в перчатку хозяйки и труп бесформенной кучей, упал на пол.

– Мы не успели получить от него имена, – задумчиво сказал Адашев, – нам нужно разработать клинок, который лучше бы фиксировал тело.

Охотница щелкнула пальцами. Подбежали два охранника и взвалив тела ученых на плечи, по одному каждый, вытащили их из кабинета.

– Положение осложняется? – поинтересовалась девушка с ледяной усмешкой.

Адашева передернуло. Он никак не мог привыкнуть к той атмосфере страха и ужаса, царившей вокруг этих девиц. Нет, сам он их не боялся. Даже умел контролировать и направлять их злобную энергию в нужное ему русло, просто ему было некомфортно. А он не любил некомфортность.

– Незначительно, – сказал он, – тебе вновь надлежит поехать в Петерштадт. Я поручаю тебе проверить кто имеет информацию, касающуюся вот этой фотографии.

Охотница протянула руку и взяла небольшой снимок. Манерно поджав губы, повертела его в руках.

– Ты поступишь в распоряжение нашего агента в Петерштадте, – продолжил Адашев, – исполняй все его указания и запомни каждый, кто хоть притронулся к этому снимку, должен быть уничтожен!

Охотница склонила голову и покинула кабинет.

Адашев хищно улыбнулся.

Власть – она опасна. Прикосновение к ней пугает и возбуждает одновременно.

Предательство ученых, действительно незначительная проблема. Охотницы отследят знающих секрет и устранят их. Они по-другому не действуют. А вот проблемы, которые встают перед мировыми державами, они совсем иного рода, и беззубую реакцию на них очень легко просчитать. Впрочем, ему даже лень было тратить на это время. Зачем, когда всё и так получается.

* * *

Флориан Штильхарт сидел меж двух солидных мужчин перед длинным столом с зеленым сукном в одном из залов дипломатического клуба при агентстве по внешним сношениям города Гомелум – столицы демилитаризованной Сожской области, решением ООН, разделившей север и юг некогда единой, Понти́и. Во многом благодаря этому обстоятельству, а ещё потому, что ещё в старые времена это был центр литиевой промышленности Республики, Гомелум с его устремившимися вверх на фоне реки стеклянными небоскребами объявил себя вольным городом, занимавшим нейтральную позицию по отношению к обеим воюющим сторонам. И Директория, и Балторуссия пытались заручиться поддержкой гоменчан, которая давала бы право на безграничное использование местного лития, а, следовательно, и преимущество в войне. Городской совет Гомелума умело лавировал между обеими сторонами, установив законы, которые те должны были соблюдать: в противном случае они лишались права на покупку и транспортировку лития. Такова, во всяком случае, была официальная позиция. Неофициально – Гомелум имел тайную сделку с Директорией, по которой ими был построен собственный завод по переработке лития в обмен на поставку оружия для местной милиции.

Гомелум также стал приютом для множества беженцев, спасающихся от войны. Кто-то из них оставался здесь на заработки, кто-то – перебирался отсюда в другие страны.

Попадавший в город путник сразу поражался до глубины. Весь город был похож на один драгоценный камень. Вдоль его бульваров выстроились стеклянные, черно-графитового цвета дома, отделанные мраморной плиткой, переливающиеся цветом всего возможного спектра. По длинной вытянутой набережной, днем освещенной солнцем, а по вечерам разноцветной иллюминацией гуляли модно одетые парочки и уже начинали кататься легкие лодки и спортивные байдарки.

В самом городе было кристально чисто и запрещались любые столкновения. Видеокамеры, воткнутые через каждые три метра, тщательно следили за соблюдением порядка, и все попытки нарушить оный карались быстро и жестко. Директорианцы пользовалась этим и вовсю оскорбляли, и цепляли представителей Балторуссии, стараясь спровоцировать их на конфликт. Те скрипели зубами, но сдерживались.

Собственно, благодаря всему этому в дипломатическом клубе всегда собирался самый интернациональный состав: дипломаты, бизнесмены, политики, промышленники. Эти люди приезжали в Гомелум улаживать свои дела как с представителями Директории, так и с представителями Балторуссии тихо, не привлекая особого внимания и не рискуя нарваться на шальной снаряд.

Прошло уже четыре года с тех пор, как Флориан Штильхарт, оставил службу в криминальной полиции, являясь ныне атташе по внутренней безопасности швейцарского представительства. Гомелум он находил довольно милым городом. Ему нравились чистые улицы, модно одетые доброжелательные граждане, рафинированные рестораны. Однако Флориан знал стоило отъехать от Гомелума на несколько сотен километров, как картина рисовалась уже совершенно другая: разоренные деревни, покинутые дома, в крышах которых можно было часто наблюдать торчащие словно копья неразорвавшиеся снаряды, а редкие жители, прежде всего пожилые бабушки, были похожи на привидения. А всё здешнее великолепие было построено на умелом маневрировании между сторонами и использовании своего положения.

Наверное, это были несправедливо с его стороны. В конце концов, народ имеет право повеселиться. Но Флориана коробило от мысли, что пока здесь люди носят дорогую одежду, ходят по ресторанам, флиртуют друг с другом, совсем рядом пылает огонь несчастья. Ему казалось это омерзительным.

Потому что Флориан знал, что только один бизнес в мире может принести городу такие барыши – война!

За свою жизнь, Штильхарт, видел много разного, работа обязывала, но с войной он сталкивался впервые – и это зрелище ему не понравилось. Он не понимал, как можно сознательно заставлять людей убивать друг друга просто из-за личной наживы какого-то высокопоставленного дельца и как люди, даже под самыми благородными целями, могут сражаться друг с другом с такой ожесточенностью и остервенением, которые они никогда бы не направили в мирное русло и какими угрозами их заставляют делать это? Флориан не знал ответов на эти вопросы и что самое главное – он понимал, что и ответы ему могут не понравится.

Карта у него сегодня определенно шла. Он уже уверенно обыграл немецкого дипломата и известного болгарского певца и теперь сосредоточил свое внимание на жгучей француженке лет двадцати шести в обтягивающем черном платье и бокалом мартини в руке.

Девушка игриво посмотрела на него.

– Вам сегодня везет, – сказала она, – вы любите рисковать.

– Риск – мое второе имя, – улыбнулся Штильхарт, – сто оноров и девяносто недобор.

– Прекрасно сыграно. – отметила девушка.

Она сказала это с легкой вопросительной интонацией. Ожидала, что он представится.

– Штильхарт, – сказал молодой человек, закуривая трубку, – Флориан Штильхарт, – атташе по внутренней безопасности представительства Швейцарии, мадмуазель?

– Камилла Берже, – представилась девушка, – атташе по культуре французского представительства.

– Мы с вами коллеги? – спросил Флориан.

– Смотря в чём, – сказала девушка – три в трефах.

– Четыре, – улыбнулся Штильхарт.

– Пас, – сказал болгарин.

– Кажется, это сторона приносит мне удачу, – сказал Флориан.

– Это пока! – парировала девушка, – три без козыря.

Она сыграла четыре.

– Вы решили взяться за меня всерьез, – заметил Флориан.

– Этого я и хотела, – сверкнула глазами девушка. – Итак?

Штильхарт раскрыл карты.

– Малый шлем в пиках, – торжественно объявил Флориан.

Атташе по культуре явно сникла. Игроки легко рассмеялись.

– Вы меня должны простить господа, и вы мадам Берже, – произнес Флориан, – я боюсь, что это будет мой последний роббер на сегодня. Уже за полночь, мне завтра рано вставать.

– Бросить карты, когда партнер в выигрыше, – с укором сказал английский коммерсант, – это ваш фирменный ход, Штильхарт.

Флориан улыбнулся, поднимаясь из-за стола.

– Выигрыш разлагает душу, сэр Роберт, – сказал он, – всегда необходимо вовремя останавливаться. Всего доброго джентльмены – он кивнул девушке – мадам.

Штильхарт уже был у дверей, когда услышал сзади цоканье каблуков.

– Кажется вы тоже решили оставить партнера? – сказал он.

Кроме платья, на девушке теперь красовался легкий мутон. Очевидно, она собиралась покинуть клуб вслед за ним, а скорее всего вместе с ним. Не то чтобы Штильхарт возражал…

– Вы так быстро ушли, – проворковала девушка, – даже не дали мне шанс на реванш. А ведь было так интересно. Кстати, я мадмуазель Берже.

Штильхарт задержался возле кассы, получая выигрыш.

– По-моему, вы из тех девушек, что всегда добиваются реванша, – заметил он, – если вы сочтете это приемлемой компенсацией, то как бы вы отнеслись к предложению поужинать. Внизу подают чудеснейшую царскую уху. Потом можно зайти ко мне, и я угощу вас настоящим бразильским кофе.

Камилла загадочно улыбнулась.

– Начало многообещающее, – манерно протянула девушка, – интересно, каким будет продолжение?

* * *

Они не ограничились только ухой, но также остались неравнодушны к утиной грудке, жареным почкам с пряностями и бутылке «Pomerol», урожая 2016 года, хотя Помероль из тех вин, которые хороши вне зависимости от года.

Штильхарт жил в небольших, но стильных апартаментах в южной части города, с видом на реку и огни набережной.

Целоваться они начали ещё в лифте и не прерывали это занятие, когда переступили порог квартиры.

– И этот человек убеждал меня, что его привычки меняются! – звонко сказал женский голос.

Штильхарт отлепился от желанных губ и возвел глаза к потолку. «Это безнадежно» – подумал он.

В гостиной включился свет. На зеленом кресле, скрестив ноги, сидела ещё одна молодая девушка. Внешность её – точеное личико, светлые волосы, хрупкая фигура; была абсолютно космополитична. Она была одета в бриджи для верховой езды бежевого цвета, высокие кожаные ботфорты и длинный практически до колен красный жакет. Свои тонкие изящные руки она сложила на груди и широко улыбалась.

Камилла недовольно поджала губы.

– Это что твоя подружка? – спросила она.

Флориан, что-то промямлил невнятное.

– Я его психоаналитик, – сказала «Арнис», – надеюсь, он вам не докучал? Если он вам доставляет неудобства, могу только принести свои извинения.

– Хватит уже меня преследовать, – сказал Штильхарт, – можно сделать такое одолжение?

«Арнис» поднялась с кресла и направилась к сладкой парочке.

– Вот видите, милая, – сказала она, – бред преследования. Ему постоянно кажется, что кто-то вторгается в его жизнь.

Штильхарт повернул голову к Камилле.

– Это не так! – сказал он. – Это она повсюду за мной ходит.

Девушка фыркнула.

– Знаешь, что! – сказала она, – Разбирайтесь тут сами, кто за кем ходит! Можешь не провожать!

Она крутанулась и быстро направилась к выходу.

– Я позвоню! – крикнул Флориан.

Ответом ему был хлопок двери.

Штильхарт тяжело вздохнул, развернулся к незваной гостье и прищурившись посмотрел на неё со скептической гримасой.

– Ты презренная! – констатировал он.

Девушка продолжала хитро улыбаться.

– Да, – продолжил Флориан, – ты самая, самая, самая презренная из всех самых, самых, самых презренных девиц, которых я только знал, и я не могу понять, как можно быть такой презренной? Такой презренной, что я даже не видел таких презренных. И это не потому, что я мало встречал презренных женщин…

– Если ты примешь мои скромные извинения, – протянула «Арнис», потягиваясь, – я не хотела красть у тебя эту ночь. У тебя по-прежнему хороший вкус.

Штильхарт осклабился.

– Сущий пустяк! – сказал он, – Найду её завтра и сочиню что-нибудь оправдательное.

«Арнис» притворно и заговорщицки ухмыльнулась.

– Думаю, после моего визита, – сказала она, – ты не захочешь здесь оставаться. Я ищу того, кто составит мне компанию в небольшом приключении.

Флориан застонал и сел напротив подруги.

– Так, ясно, – бросил он, изобразив скептическую гримасу, – слушаю. Куда ты на сей раз влипла?

– В такое дело, от которого лучше держаться подальше, – улыбнулась «Арнис».

– Запугиваешь?

– Нет – «Арнис» размяла костяшки пальцев. – Пытаюсь втянуть. Что тебе говорит название вирус «Зеленый призрак»? Меня ты, конечно, не думаешь чем-нибудь угостить?

Штильхарт скривил губы и поплёлся к барной стойке.

– Знаешь, – сказал он, наливая в бокалы вино, – я как-то стараюсь держаться подальше от любых словосочетаний со словом вирус. Тебя устроит бутылка Бри?

– Если у тебя есть хороший сыр, – сказала девушка, – с кусочком Fleur d’Hauterive оно будет вполне сносным. Один неизвестный написал письмо в управление контрразведки. Думаю, тебя это заинтересует.

– Меня всегда интересует то, что пишут неизвестные в управление контрразведки, – улыбнулся Штильхарт, беря в руки протянутый девушкой лист бумаги. Там было написано, дословно следующее:

«Imeyu svedeniya kasayushchiesya vakciny protiv virusa «zelenyj prizrak». Esli vy hotite poluchit’ ih, prishlite na vstrechu so mnoj vashu sovetnicu – ledi Arnis. Ya soglashus’ peredat’ ej informaciyu, no tol’ko ej i iz ruk v ruki. Mogu soobshchit’ tol’ko, chto delo kasaetsya izvestnoj vam Organizacii. Ya ne veryu nikomu iz politikov, potomu chto znayu, chto oni vse pod kontrolem organizacii. Vashe opolchenie net, poetomu peredav informaciyu vam, u menya budet shans ostat’sya v zhivyh. Esli me solve prinimaetsya podtverdite svoyu zainteresovannost’, cherez izvestnogo vam cheloveka».

– Да, – протянул Флориан, – ни подписи, не штемпеля. Коротко, но содержательно. А что это за «известный вам человек»?

– Грошик, – сказала «Арнис», потягивая вино, – Это через него пришло письмо.

Штильхарт хмыкнул. Лично с владельцем этой смешной фамилии он знаком не был, но много слышал о нём. Выбор его в качестве курьера был вполне ясен.

– Этот Бри обладает высокой плотностью, – заметила девушка, – «Pascal Bouchard», Каберне Совиньон, Бургундия, две ты-ы-сячи шестнадцатый, нет, ответ неверный, две тысячи семнадцатый. Мягкая зима дает элегантный вкус.

– Фантастика! – восхитился Флориан. – Надо же какое у тебя хорошее обоняние.

– Точнее зрение. – кивнула девушка, – я прочла этикетку.

Штильхарт, засмеявшись, отсалютовал ей бокалом.

– Твое здоровье! – сказал он, откладывая письмо, – Тебе не кажется, что рановато для пасхального подарка? Возможно, за этим кроется нечто большее. Думаю, кто-то хочет сыграть с тобой в игру.

– Возможно, ты прав, – сказала «Арнис», – именно это обстоятельство и заставило меня взяться за это дело. Ты же знаешь, что я просто обожаю играть в игры.

– Да-а? – протянул Флориан. – А мне кажется, что ты просто не любишь вирусологов.

– При чём тут они? – нахмурила лоб девушка.

– Ну как? – всплеснул руками Флориан. – Все вирусологи мира ночи не спят, чтобы изобрести вакцину от этого вируса, а тут появляешься ты и преподносишь её общественности. Это будет сильный удар по их самолюбию.

Девушка поморщилась.

– Нет, – пробормотала она, – подобная слава меня не прельщает. Знаешь, я тут открыла, что совсем не тщеславна по своей природе.

Флориан скорчил гримасу.

– О-о! Опять этот блеск в глазах и хитрая улыбка, – сказал он. – Всегда знал, что ты не можешь просто так посетить старого друга.

«Арнис» широко улыбнулась.

– Дружба не должна иметь срок годности, – менторно произнесла она. – Ты же не откажешь в помощи одинокой девушке?

– Ну конечно, – кивнул Флориан, – как же я тебе могу отказать. Мы же с тобой известные разъездные борцы с неприятностями мирового масштаба.

– Да, – небрежно бросила девушка, – мы с тобой любим быть в центре событий.

Они улыбнулись друг другу и звонко чокнулись бокалами.

Глава II. Восхождение

Если в мире всё бессмысленно, спросила Алиса, – что мешает выдумать какой-нибудь смысл?

Льюис Кэрролл

Неделю спустя

Она больше не носила казенную неудобную прокурорскую форму, которая когда-то составляла основную часть её жизни. Прошлой жизни. Больше ничего этого в её жизни не было. Ни формы, ни докладов начальству, ни трупов в подвалах. Зато появились долгие нудные заседания в Думе, софиты и тягомотное сидение в кресле, пока девочки-гримеры накладывают косметику и как-то особо затейливо укладывают волосы, когда она участвует в политических толк-шоу – некой обязанности современного политика в Великоруссии. Раньше было достаточно обычного пучка.

В этой её новой жизни Наталья Владимировна Покровская даже в собственном кабинете уже не могла чувствовать себя уютно.

Кабинет этот располагался на одном из верхних этажей большого красивого, красного дома, когда-то бывшего вначале зданием городской думы, затем музеем вождя пролетариата, а нынче зданием Государственной думы Великоруссии, откуда открывался прекрасный вид на площадь и красные башни древней крепости в центре великорусской столицы – символа государства и его мощи. Графитового цвета стол был завален рабочими документами, дисками, безделушками, и разной чепухой, вроде очередного фанатского рисунка её самой в стиле манга с признанием в вечной любви. Над всем этим беспорядком висел монитор, разделенный пополам двумя изображениями. Слева транслировался великорусский информационный канал «GRT» на английском языке, справа мерцало универсальная цифровая проекция человека и график голосов. У той и другой стороны практически поровну.

То есть парламент, а с ним и общество, расколется пополам и по большому счету уже без разницы будут они принимать закон о едином цифровом распределителе или нет. Больше всего задевало то, что депутаты при голосовании будут, как всегда, учитывать свои личные интересы – от лоббирования собственных проектов цифровой программы до банальных взяток от корпораций. Хорошо бы привлечь к голосованию церковь, но у них не было голоса. В результате получалось, что об общем состоянии общества после принятия закона не думал никто.

А вот она стояла на своем. Распределитель принимать нельзя. Слишком негодной была сама процедура принятия голосования. Кроме того, распределитель угрожал правам личности. Информация собиралась безусловно и безакцептно. Никто из граждан ни в малейшей степени не мог повлиять на процесс сбора. На предприятиях устанавливался жесткий контроль за сбором данным. К тому же собирал информацию частный подрядчик.

Она предлагала назначить общественные слушания, сделать процесс корректирования максимально открытым, предлагала сделать данные распределителя государственной тайной. Но все её замечания натыкались на стену непонимания и равнодушия. На неё все время смотрели, как «на ту юную выскочку, приехавшую из непонятно зачем вернувшийся территории». Ей прямо так один раз и заявили в кулуарах, пару дней назад. Тогда она еле сдержалась, чтобы не расплакаться. У неё получилось. Почти получилось.

Ох, и вечно у неё нелады с этим «почти». Она уже почти привыкла – за пять-то лет! – не накручивать на палец волосы, особенно на заседаниях. Почти не смущается перед камерой. И та манера, с которой к ней обращаются и на улице, и журналисты тоже почти не вгоняют в краску. Она даже немного укоротила волосы, чтобы выглядеть солиднее. Всё – она уже больше не девочка-следователь, бегающая по подвалам с копной вечно растрепанных волос, уже четыре года, как председатель комитета по международным делам. Это был красивый ход Московска – назначить на этот пост человека из территории, вернувшейся в родную гавань. Что ж, пора учиться вести себя степенно. Пять лет тому назад она, рискуя жизнью и свободой, спасла от ужасной участи людей, которые, как и она сама, мечтали сделать этот мир лучше, и у неё почти получилось это сделать. А ещё через некоторое время перед ней, как и перед тысячами её земляков возник исторический выбор, который она, как и её земляки, сделала, предпочтя отказаться от заслуг, авторитета, от всего, что у неё было в той другой жизни, ради простой, человеческой, правды. Она жила, по правде, и будет впредь жить по правде, пока высшие силы будут позволять исполнять ей её долг.

Но как же её коробило то покорное равнодушие, с которым депутаты собирались принять «закон о цифровом распределителе». Неужели они не понимают, что, соглашаясь на это, они выхолащивают демократию? Лишают людей участия в публичных процессах. Людей, которые их выбирали! Нет, она была вовсе не против закона в целом, но считала, что вопрос надо решать поэтапно, с учетом специальных случаев и, уж конечно, спросить мнение людей. Она не понимала, почему такой вопрос, касающийся жизни каждого человека, нельзя вынести на плебисцит? Пусть каждый сам бы решал свою судьбу. Её за это предложение назвали глупой идеалисткой.

Ну и пусть, дочка, сегодня перед тем, как уйти в школу, сказала, что в идеализме её главная фишка. А дочке она доверяла точно больше, чем своим коллегам.

Такова была природа общественной жизни Великоруссии, в сложной конструкции которой соединились все самые тяжелые стороны как современного капиталистического строя, так и старинного государственного устройства, где народные массы несут лишь тяжёлую служивую повинность, являясь рабской безличной основой государственного благополучия.

Шум за окном отвлек от мыслей и заставил обратить внимание на площадь. Видно было, что какие-то люди митингуют против закона. ОМОН пытается их оттеснить. «Вот они злонравия достойные плоды» – подумала Наташа. Это ведь происходит ещё до голосования. Что же будет после? Одну «площадь» она видела. Ей она не понравилась. Она и её земляки сделали выбор на вхождение в Великоруссию, чтобы избежать «ужасов площади», которые случились в Борисфене. Может ли тоже самое быть здесь? Наташа не хотела отвечать на этот вопрос. Она знала. Там, где рушится демократия, приходит Директория, а с ней тирания и хаос гражданской войны.

Наташа вздрогнула и оглянулась: в дверь кабинета зашла женщина. Покровская обрушила на себя все мыслимые кары, она совсем забыла, что у неё сегодня прием граждан.

Женщине на вид было под пятьдесят. Одета она была бедненько, но чисто и по всему её поведению видно было, что за собой ухаживала. На её голове был одет беленький платочек, который резко оттенял черные брови и сухое загорелое лицо. На лице её не было написано ни фальши, ни двуличности, никакого бы то ни было ухищрения, а её черные глаза излучали тепло и искренность.

«Детали, – подумала Наташа, – всегда важны детали».

– Здравствуйте! – размеренно произнесла старушка, – Вы Наталья Покровская?

Наташа кивнула.

– Да, это я, – сказала девушка тем размеренным тоном, которым она всегда говорила с посетителями и которого не удостаивался практически ни один чиновник, – у вас что-то случилось?

Женщина поморщилась. Вероятно, ей было трудно говорить.

– Меня зовут Евдокия Козловская. Я живу одна вместе с дочкой, – женщина заплакала, – она у меня такая умница, такая честная, финансист от Бога, поэтому сидит в тюрьме.

«Дело принимает интересный оборот» – подумала Наташа. Она встала с кресла и налила женщине воды из графина, который стоял на сейфе в граненый стакан.

– Успокойтесь-успокойтесь! – сказала она, достав карандаш и блокнот, – Расскажите подробнее, пожалуйста.

Женщина выпила воды и почти украдкой вытерла намокшие от слёз глаза.

– Я Таню растила одна, – начала рассказ женщина, – она закончила международный лицей в Кранцберге, а потом финансовый университет, и сейчас учиться в аспирантуре в Петерштадте, на вечернем, а днем подрабатывает бухгалтером в студии «Скала». У неё всё было хорошо, пока однажды эта студия не стала снимать фильм про последнего Царя. Фильм этот совершенно дикий, я видела рекламу. Он святую семью показывает совершенными сатанистами, но дело не только в этом. Таня, как-то готовила отчёт, смотрела финансовые документы, – глаза женщины снова налились слезами, – ох если бы она ничего не смотрела. Оказалось, что в смете гонораров для съёмочной группы был указан человек, который получил гонорар, хотя он не был членом съемочной группы.

Наташа сдвинула брови и слушала очень внимательно, стараясь не пропускать ни слова из рассказа женщины изредка делая пометки в блокноте.

– Продолжайте, продолжайте, – сказала она, увидев, что женщина запнулась.

– Таня, она такая наивная, – сказала женщина, – она имела неосторожность, указать директору на это.

Наташа кивнула.

– И тут началось… – сказала она.

Женщина скорбно кивнула.

– Началось… – сказала она, – их финансовый директор сделал сверку и по его расчетам получилось, что деньги, которые были выделены на фильм, пропали, – женщина снова заплакала, – и Таню обвинили в присвоении этих денег и арестовали. А она… она сроду чужого не брала. Мы из очень воцерковленной семьи.

Наташа вздохнула. Кажется, ей опять предстоит брать срочный отпуск. Эх и аукнется мне когда-нибудь мое правдоискательство.

– Хорошо, хорошо, – сказала она, – а почему вы решили обратиться ко мне?

Женщина вытерла платком глаза.

– Ну как, – замялась она, – вы же такая смелая, решительная, про вас все по телевизору говорят и про референдум. Вы же та самая прокурор Покровская и про тот случай с таблетками тоже известно. Моя девочка, она же вместе с Катей Кирсановой училась и с другими, которых спасли потом.

Ах вот почему мне знакома эта фамилия, поняла Наташа, должно быть мелькала тогда в деле. Удивительно переплетаются линии судьбы, однако.

– Кто же, как не вы должны прекратить это безобразие и с фильмом, и чтобы Таню оправдали, – сказала женщина, – она ведь ничего не делала я знаю. А вы… вас все послушают.

Наташа сделала глубокий вздох про себя. Да, Наталья Владимировна, популярность, как она есть.

Девушка энергично побарабанила пальцами по столешнице.

– Хорошо, – сказала она – будем считать, что ваша история начинается сначала. Я займусь этим делом.

* * *

Наташа строго для себя решила, что сколько лет бы ей не отпустил Господь Бог, то в любом случае её эпитафией будет «пострадала в борьбе за справедливость».

Еще раз уверившись в этом, Наташа нажала одну из кнопок на своем рабочем столе.

Почти сразу в кабинет вошла её помощница Надя – круглолицая розовощекая девчонка лет двадцати.

– Вызывали, Наталья Владимировна? – спросила она своим тоненьким голоском.

Наташа кивнула.

– Отмени пожалуйста все мои встречи, – сказала Наташа – все вопросы только по телефону.

Надя задумчиво наморщила лоб.

– Я как раз хотела вам доложить, – сказала она, – к вам пришли очень серьезные люди, они вас ждут.

Покровская вопросительно посмотрела на помощницу.

– Военная разведка, – пояснила Надя, – они так представились. Генерал Артамонов и полковник Воротынцев.

Наташа вздохнула.

– И что им от меня нужно? – недовольно пробурчала она.

Надя пожала плечами.

– Не знаю… – честно сказала девушка. – Но они были крайне настойчивы. Поверьте, они это умеют.

Ну в этом то не было сомнений, Наташа устало мотнуло головой. «Весело день начался» – подумала она.

– Пригласи их ко мне, – развела руками девушка.

Надя сделала легкий кивок и ушла. Вернулась она практически сразу, уже вместе с двумя мужчинами. Один был постарше, крупный седой в строгом сером костюме, другой – лет сорока в бежевом костюме и красивых роговых очках.

– Наталья Владимировна, – приветствовал её мужчина в сером костюме, – наслышаны о вас. Большая честь познакомится с вами лично. Генерал Артамонов.

– Полковник Воротынцев, – представился другой.

– Взаимно! – рассеянно сказала Наташа, указывая мужчинам на кресла. – Чем, простите, вызван ваш интерес?

Офицеры сели напротив неё.

– Я надеюсь, что вы понимаете, что всё что здесь будет сказано не должно уйти за пределы этой комнаты.

Ну ещё бы!

– Конечно, – широко улыбнулась Наташа, – только боюсь, что если вы пришли разговаривать со мной о моей позиции по…

– О нет-нет! – замотал головой генерал. – Речь пойдет совсем о другом.

– Ну тогда я слушаю, – сказала Наташа, дипломатично улыбаясь.

Когда уже эти парни перейдут к делу?

– У вас только что была женщина, – сказал Воротынцев, – она приходила к вам просить за свою дочь. Я прав?

Наташа, прищурившись, посмотрела на молодого офицера.

– Никогда не думала, что военная разведка занимается такими делами, как присвоение денег киностудии…

Генерал кивнул.

– Вы совершенно правы, – сказал он, – если бы не одно обстоятельство. Неделю назад наша станция слежения перехватила странную шифровку Секуритаты, это контрразведка Директории, отправленную из Петерштадта. Агент, который писал донесение, по-видимому, считает полученные им сведения крайне важными.

Артамонов бросил взгляд на Воротынцева, как будто ожидал, что тот продолжит рассказ. Словно бы каждому из них надо было сообщить только часть информации.

Полковник понял намек и продолжил сам.

– Коротко говоря в шифровке говорится о некой информации полученной… впрочем, прочтите сами.

Воротынцев достал из портфеля листок бумаги и протянул его девушке.

Сообщение гласило:

«МЕДАЛЬОН В ЕКАТЕРИНГРАДЕ НЕ ОБНАРУЖЕН. СЪЕМКИ ПОСЛЕДНИЙ ПРОДОЛЖАТЬ. СЕКРЕТНОСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО».

Наташа недоуменно воззрилась на гостей.

– И вы считаете, что я имею к этому какое-то отношение? – с естественной иронией спросила девушка.

Сидевший с мрачным видом Артамонов подарил ей оценивающий взгляд.

– «Последний», – сказал он, – так называется фильм, который снимает киностудия, где работала Татьяна Козловская.

Наташа многозначительно хмыкнула. У этих ребят слова в простоте не бывает.

– Ясно, – кивнула девушка, – только, что вы от меня то хотите? Никак я в толк не возьму.

Артамонов пожал плечами.

– Мать Козловской просила вас за свою дочь, – сказал он, – просила, потому что считает, что вы сможете ей помочь. Вы согласились. Мы всего лишь просим вас не бросать это дело и довести его до конца. Проведите депутатскую проверку этого фильма.

Наташа задумчиво пожевала губу.

– Д-а-а, – медленно проговорила она, – я даже не спрашиваю, как вы узнали так быстро о просьбе матери Козловской…

Воротынцев усмехнулся.

– А вы спросите, – сказал он, – в этом нет никаких сложностей. Учитывая обстоятельства, всё что связанно с этой киностудией находится под наших негласным контролем.

Наташа фыркнула.

– Так, а я-то вам зачем? – спросила она. – Вломитесь в киностудию, перетряхните там все?

Артамонов вздохнул.

– Увы, – сказал он, – мы не должны показывать нашу заинтересованность в этом деле. Слишком высоки ставки. Нам нужно знать, как устроена система. Какую цель преследуют съемки? О каком медальоне речь? Как выстроена цепочка связей с Секуритатой? Как студия и Секуритата связанны? Понимаете?

Покровская поджала губы.

– Можно дурацкий вопрос с задней парты? – поинтересовалась девушка. – Вы считаете, что я все это смогу выяснить?

– Сможете, – сказал Артамонов. – Во-первых мы дадим вам помощника. Этим помощником будет полковник Воротынцев.

«Всю жизнь об этом мечтала» – пробурчала про себя Наташа.

– А во-вторых, – продолжал Артамонов, – депутатская проверка – это единственный легальный способ подобраться к киностудии, не вызывая подозрений.

– Благо оснований для проверки более чем достаточно, – дополнил коллегу Воротынцев, – жалоб на этот фильм множество.

Девушка расправила плечи. Ну, в конце концов, она же обещала матери Козловской, что займется этим делом. Какая разница, каким именно образом? По крайней мере, она отвлечется от бесконечных нудных заседаний и от набившего оскомину словосочетания «цифровой распределитель».

* * *

В весеннем горном лесу шел снег. Он падал мелкими водяными хлопьями на черную безмолвную землю. Сам лес тоже был безмолвен и неподвижен, как будто кто-то заставил его замереть, лишь скрип от быстрых шагов косули нарушал эту тишину.

Косуля бежала, утопая копытами в последних сугробах, отчего её следы были хорошо видны на снегу, и можно было проследить, куда она бежит. Большие, глубокие глаза стоящей неподалеку девушки следили за косулей через окуляр оптического прицела охотничьей винтовки, казалось, что ещё одно движение, девушка выстрелит и оборвет жизнь существа.

Ксения Авалова опустила винтовку и громко свистнула. Косуля повернула голову и в два прыжка подскочила к девушке, та потрепала её по загривку и протянула что-то зажатое в руке. Животное принюхалось и стало жевать лежащую в ладони девушки грецкий орех, затем благодарственно склонило голову и метнулось дальше в лес.

– Животные благородные существа, – сказала Ксения, – их не следует убивать.

Вертящийся рядом серый кот Снори норвежской породы согласно мяукнул.

Ксения понюхала носом холодный воздух, плотнее застегивая бежевую куртку-аляску, надетую поверх белого шерстяного свитера – предметов гардероба незаменимых в тех краях, где она жила. Её длинные русые волосы были убраны под вязаную шапку. Несмотря на события в прошлом и то, что с ней произошло, Ксения не утратила своего дара замечать мельчайшие детали и предвидеть надвигающиеся события и её лучистые глаза продолжали отмечать и оценивать окружающую её действительность.

После произошедшего в Борисфене Авалова скрылась из глаз, пока ситуация не успокоилась, если, конечно, это можно было назвать спокойствием. Затем она официально подала рапорт об отставке и устроилась на это самое место в управлении лесного хозяйства Подкарпатья. Местечко скромное, низкооплачиваемое, но зато тихое и спокойное, где она никого не знала и её никто не знал. Ксению это более чем устраивало.

Авалова стала жить на купленной у какой-то бабульки маленькой деревянной даче, где даже через восемь лет, её проживания не появилось никаких предметов уюта, кроме чего-то самого необходимого. Жизнь, которой она жила, застыла где-то в вакууме, в закрытой колбе, в которую Ксения не пропускала грызущее её душу чувство вины.

Из-за неё то старое дело привело к таким трагическим последствиям, к тирании Директории, в конце концов. Она знала, кто стоит за происходившей трагедией, но она ничего не могла доказать. Она пыталась, но пришла другая власть с другими идеями и другими порядками.

Поэтому она просто жила и старалась не обращать внимание на внешнюю атмосферу.

Вчера ей исполнилось тридцать восемь. Никак особенно она свой день рождения не отметила, разве что, получив звонок от отца, сообщила про придуманную ею вечеринку и несуществующих друзьях, с которыми она вместе праздновала, чтобы он не беспокоился о её судьбе.

Её сегодняшнее утро, началось, как и все предыдущие. Она посмотрела новости, где передавали одно и то же, про рост экономики, внешнеполитические успехи, победоносную и справедливую войну с северянами-сепаратистами и выступление человека, который номинально был президентом. Фамилию его она не помнила, да это было и не важно, поскольку он менялся каждый год. Формально всем управляла Директория, состоявшая из шести человек. Они и выбирали Президента сроком на год.

Вот такой отныне стала Республика, за которую она боролась и не смогла отстоять. Жителям в один прекрасный день сообщили с таких же экранов телевизора что демократия потерпела крах от коррупции и власти олигархов, которые хотели устроить переворот. Теперь же к власти пришли военные – они-то и наведут порядок, составив Директорию. Жители восприняли происходящее достаточно однообразно. Кто-то посокрушался, но большинство в едином порыве приняли новый строй, рассчитывая на хоть какой-нибудь порядок, считая, что так даже лучше. Средний обыватель хотел только, чтобы еды было в избытке, чтобы что-то можно было посмотреть по телевизору и чтобы власти не мешали его потворствованию паре вредных привычек. Тех же, кто пытался робко протестовать, причисляли к отжившему классу аристократов и политиков, которые теряют власть и желают вернуть её обратно, препятствуя порядку и стабильности.

Когда-то единое население теперь было разделено на граждан и лиц без гражданства. Гражданство давалось не в восемнадцать лет, как было ранее, а в двадцать два года и стало носить характер приобретаемого, то есть, чтобы его получить нужно было выполнить ряд условий. Одним из них – была обязательная армейская служба как для мужчин, так и для женщин. Только после отбытия воинской или полицейской повинности можно было обрести заветную пластиковую карточку, подкрепленную избирательным правом, социальными льготами, оплатой обучения и внеочередным разрешением иметь детей.

Бывшую до Директории республиканскую службу безопасности упразднили, образовав на её базе новую структуру – Секуритату. Она стала всевидящим оком нового порядка.

Существовавшие же прежде автономные волости преобразовали в губернии, которыми управлял не избираемый представитель, как было ранее, а утверждаемый Директорией наместник, который обладал всей полнотой власти над данной территорией.

Медленно, но верно дни становились всё угрюмее и вокруг зрела тревога.

Случилось однажды мирное выступление на севере бывшей Республики, вызванное реквизицией земельных участков и продовольствия в пользу армии. В один из дней колонна военных грузовиков, шедшая с зерном, была окружена толпой безоружных граждан, которые расположились на дороге и отказывались уходить, мешая движению. По подразумеваемому разрешению Директории, руководивший колонной майор приказал ехать прямо на толпу, многих ранив и убив. Учинив такую резню, майор получил чин генерал-полковника и был назначен на должность Наместника, предварительно казнив предыдущего за халатность в «подавлении бунта»

Для многих прежде, даже сквозь пальцы смотревших на Директорию, это событие, которое в народе стали именовать «полесская резня» стало сигналом к тому, что идеалы прошлого мертвы бесповоротно и что настало время для вооруженного сопротивления. Лидеры восстания обратились за помощью к Великоруссии, и Московск объявил территорию северной Понти́и своим протекторатом. Так началась жесткая, непонятная и ненужная братоубийственная война, длившаяся уже пять лет.

И вот уже, когда казалось хуже быть уже не может, пришла новая напасть. Неизвестная, стремительная и смертоносная – вирус. Никто не понимал откуда он появился. Но, найдя дорогу к людям, он начал свирепствовать с ожесточением, которого ещё не знала история человечества. Первыми заразились солдаты ведущие бои в Жемайтии. После легкого недомогания их отправляли по домам, там они заражали друзей и родственников. Так из Понти́и болезнь вместе с торговцами, товарами и туристами распространилась по всему миру и бушевала уже год.

Вот такой стала отныне её жизнь.

Ксения продолжала стоять и с закрытыми глазами собирала вокруг себя тишину леса, потом она свистнула Снори и побрела назад к своему домику. Изменение в пейзаже она уловила сразу, возле крыльца стояла бежевая двадцать четвертая «Волга», за лобовым стеклом которой торчал до боли знакомый пропуск в Оперативно-розыскное бюро. Возле автомобиля вертелся худой молодой человек примерно лет на десять младше неё. У него были глаза на выкате, большие уши, длинное худое лицо с гладкой лишенной щетины кожей и с абсолютно наивно-ретивым выражением лица, готовым броситься и в огонь, и в воду. Молодой человек нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Было очевидно, что он прибыл из того региона страны, куда уже добралась весна.

«Детей набрали» – подумалось Ксении. Что ж тут удивительного, что так выросла преступность.

Снори бросился к незваному гостю, громко шипя. Молодой человек боязливо отпрянул в сторону.

– Снори, фу! – приказала Ксения, стягивая рукавицы. – Фу сказала!

Кот заурчал и подбежал к ноге хозяйки, поглядывая любопытным взглядом на гостя.

Молодой человек приосанился.

– Добрый день! – произнес он высоким, почти мальчишеским голосом, заходя вслед за девушкой в дом.

Ксения стянула с себя куртку и растерла друг о друга замерзшие ладони. Затем подошла к плите и налила себе чай, который, как обычно передержала, заварив его слишком рано, до выхода на улицу. Молодой человек продолжал стоять в дверях.

– Вы, Ксения Авалова? – наконец спросил он.

Может быть, ей показалось, но это было произнесено почти с благоговейным трепетом.

Девушка коротко кивнула.

– Кто вы?

– Андрей Кирсанов. Я вам звонил несколько раз и сообщения оставлял, должно быть, вы не получили.

Девушка окинула его придирчивым взглядом. Действительно парень смотрел на неё, как на сошедшего со страниц комикса супергероя. Авалова сняла с головы шапку, и копна её мощных русых волос, высвободившись наружу, рассыпалась по толстому свитеру. Девушка подошла к столу и, взяв длинный, острый нож, стала разделывать свежепойманную рыбу.

– Пейте чай, – сказала она, – иначе заболеете с непривычки, – сказала девушка, небрежно указав рукой на термос, – только он крепкий.

Молодой человек взял стоявшую на столике кружку.

– Я заместитель начальника криминальной полиции, отдел убийств, – быстро представился он.

– Заместитель начальника ОРБ вы хотели сказать? – поправила Ксения, бросив одну из разделанных рыб Снори.

Кот утробно заурчал и с довольной мордой, бросился к еде.

Молодой человек рассмеялся, тоже достаточно по-детски.

– Нет, у нас всё изменилось. Очень многое. Сплошные реформы, теперь больше нет Оперативно-розыскного бюро, мы называемся Государственным бюро расследований. И милиции нет – это слово слишком напоминает о временах разгула коррупции и власти олигархов, теперь мы входим в структуру национальной полиции.

Ксения вопросительно подняла бровь. Уже и слова мешают.

Кирсанов налил себе чай в большую жестяную кружку.

– Я приехал, чтобы попросить вас о помощи, – сказал он.

Ксения криво усмехнулась.

– Меня? – спросила она. – И в чём же конкретно я могу помочь, вашему Новому порядку?

Если колкость и не понравилась молодому человеку, то он не подал виду.

– Несколько дней назад, – сказал он, – мне на стол легло заявление о пропаже двух иностранных ученых. Профессор Мецгер и доктор Кропс. Они пропали неделю назад, при весьма странных обстоятельствах.

Ксения хмыкнула.

– Вы полагаете, что я к этому имею какое-то отношение? – ехидно спросила она.

– Я думаю, что никто кроме вас не сможет понять, что с ними произошло, – сказал молодой человек.

«Вот ещё… приехали… больно надо».

– Мне необходим свежий, профессиональный взгляд, – добавил Кирсанов. – Я бы хотел, чтобы вы ознакомились с материалами дела, вдруг мы что-то упустили.

Ксения покачала головой.

– Я, теперь лесничая, – сказала она, – и больше не занимаюсь уголовными делами, да и интереса признаться не вижу. А почему вы обратились именно ко мне?

Кирсанов насупился, он был явно растерян.

– Я… просто вы большой профессионал… и никого нет сейчас в действующей полиции, кто бы сравнился с вами.

Лесть – дешевый прием. На неё он никогда не действовал.

– Позвольте узнать, откуда же у вас такие сведения? – прищурившись спросила девушка.

Молодой человек тяжело вздохнул и протянул ей пистолетную кобуру.

– Когда-то, пять лет назад вы подарили эту кобуру маленькому мальчику, у которого убили сестру, – сказал он, – мальчик вырос и стал полицейским как обещал. И пытается ловить плохих парней, как та, что потрясла его тогда.

Ксения чертыхнулась. Как же она сразу не поняла? Не вспомнила? Эта же девочка всё время была у неё перед глазами. По-моему, она иногда бывает слишком черствой.

– Вы лучшая из всех, – продолжал говорить Кирсанов – вы прирожденный лидер!

О да, где-то она это уже это слышала. Детектив Авалова, вы прирожденный лидер, мы надеемся, что вы будете и впредь выполнять свой долг. Было уже, закончилось правда плохо.

– Нет, – коротко ответила девушка.

– Почему? – взвился Кирсанов. – Разве вы сильно заняты? Я видел вашу рутину. Походы по лесу с винтовкой? Это ли предел мечтаний Ксении Аваловой?

Ах вот как мы заговорили. Мальчик с характером, как и его сестра.

– А кого-ты рассчитывал найти здесь? – спросила Ксения. – Супергёрл?

– Я же сказал… – начал Кирсанов.

– Ты молод, – перебила его Ксения, – у тебя впереди вся жизнь! Зачем тебе гнаться по следам прошло и откапывать меня здесь?

Кирсанов потупил взгляд.

– Потому что только вы можете показать мне…

Ксения приподняла бровь.

– Показать что? – спросила девушка.

– Помочь мне, – произнес Кирсанов, – помочь разобраться в том, что происходит вокруг. С каждым днем становится всё тревожнее. Война эта, пропажа ученых, вирус. Всё это так странно. Я не понимаю… мне кажется, что что-то надвигается, и я боюсь встать не на ту сторону. Помогите мне разобраться!

Ксения вздохнула. С этого и надо было начинать. Она закрыла глаза на две секунды. Открыла. Разве этот парень виноват, что всех его начальников разом уволили, и он остался один поддерживать порядок в меру своих возможностей. У него убили сестру. Он мечтал во имя её памяти нести справедливость Ему понарассказывали, что нужно идти в полицию, бороться за родину, за порядок, против проклятых сепаратистов, разве он лично виноват в том, что реальность оказалась не такой? Он ведь не знал, что это Директория и убила его сестру. Она знала. Наверное, она действительно должна ему показать. Может это её судьба?

Её взгляд непроизвольно упал на сервант, на стеклянной полке которого стояла небольшая коробочка. Там лежал тот самый изумруд, выпавший из перчатки охотницы. Некоторое время он занимал её внимание. Она пыталась понять, какой смысл был в том, что охотница его носила. Но так и не поняла, оставив камень себе в качестве напоминания.

Интересно, почему она сейчас вспомнила о нём? Как странно. Что-то как будто заставило её обратить внимание на шкатулку, где лежал камень.

Девушка подошла к серванту и достала шкатулку. Камень был на своем месте. Зеленый и тусклый. Иногда, когда ей было тоскливо, она брала этот камень в руки и начинала его рассматривать. Удивительным образом её тоска проходила и наступало спокойствие. Впрочем, Ксения всегда относила эту метаморфозу на счет своего характера. Девушка торопливо сунула изумруд в карман. Его было небезопасно оставлять здесь. Она не понимала до конца что это за камень, но считала, что за ним лучше приглядывать одним глазом, а лучше двумя.

Сзади раздалось покашливание. Ксения обернулась.

Подпиравший балку дома Кирсанов шутливо отсалютовал ей кружкой. Она даже забыла о нем из-за этого камня.

– Спасибо за чай, – сказал он, – и за то, что выслушали, я, пожалуй, пойду.

Молодой человек вышел на крыльцо.

Авалова философски вздохнула и посмотрела на Снори.

– Что думаешь? – спросила она.

Кот посмотрел на хозяйку выразительным взглядом, встопорщив усы и красноречиво мяукнул.

– Предатель, – констатировала Ксения – на юга захотел!

Девушка бросила взгляд на молодого человека, который на секунду задержался и наблюдал за ней с короткой улыбкой.

– Знаете, а вы ему понравились, – сказала Ксения, потрепав Снори по загривку, – поэтому я поеду с вами, но только при исполнении двух условий…

– Каких? – спросил Кирсанов, его вид говорил о том, что, если она его сейчас попросит прыгнуть в ледяную прорубь и просидеть там часов этак восемь, он это сделает.

– Чтобы не случилось, – сказала Ксения, – вы всё время будете слушать только то, что говорю вам я, и делать будете только то, что говорю вам я, – девушка впервые за время разговора протянула руку. – Идет?

Кирсанов с облегчением сжал ладонь Аваловой.

– Идет. – улыбнувшись, сказал он – А второе?

Девушка секунду помолчала, после чего белозубо улыбнулась.

– Вы подружитесь со Снори, – сказала она, не убирая улыбки, – это главное условие.

Молодой человек смущенно кивнул. Наверное, он ожидал всё-таки чего-то более серьезного.

* * *

Ольвия встретила ярким майским солнцем и легким морским бризом, тем самым что приятно освежает лицо и дарит прекрасную прохладу, что особенно полезно во время отдыха. Старинному городу, казалось, было всё равно до тех событий, что делались вокруг. Город жил, жил и всё, его не интересовало, какой у кого образ мыслей, кто какие мысли хочет вернуть, хорошо быть городом или деревом. Растешь себе и растешь.

Флориан запарковал желтый Citroen Activa возле красивого двухэтажного здания фисташкового цвета, выходившего окнами на старинный оперный театр.

Его спутница мирно спала на пассажирском сидении. Штильхарт потряс её за плечо.

– Эй, мы прибыли, – сказал он, – пора просыпаться.

Ноль реакции.

– Хватит спать!.. – тряхнул девушку Флориан.

«Арнис» открыла глаза и воззрилась на него недовольным взглядом. Теперь на ней красовался длинный белый жакет с вкраплением черного, тонкие брюки и черные лаковые туфли.

– Нет, не хватит, – пробурчала девушка, – обязательно поднимать меня среди ночи?

С этими словами она положила голову на дверной подлокотник и вновь закрыла глаза.

– Среди ночи? – опешил Штильхарт. – Вообще-то уже позднее утро…

Флориан резко открыл дверь автомобиля, и девушка чуть не полетела кубарем из салона.

– А утро, – добавил Штильхарт, – известно, как часть дня. А когда оно такое прекрасное, как сегодня, то и весь день пройдет отлично.

«Арнис» приоткрыла один глаз.

– Что в нём интересно прекрасного? – пробурчала девушка. – Подлинно прекрасное утро, – это мягкие перины и яичница с тостами, на завтрак.

Флориан затянулся морским воздухом.

– Прислушайся, – сказал он, – утренний хор уже звучит во все свои голоса. Разве не прекрасно?

Девушка села на каменную балюстраду, протирая глаза влажной салфеткой.

– И все в здравом уме, кроме сумасшедших почтальонов и молочников, до сих пор спят, – язвительно произнесла «Арнис». – Куда ты меня хоть привез?

Штильхарт всплеснул руками.

– Великий космос, – возмутился он, – эта женщина ещё и жалуется. Здесь находится квартира одного лионского адвоката. Он любезно согласился одолжить её нам.

Девушка широко зевнула.

– Это тот, который разговаривает на только на три темы: как удержать деньги? как уйти от налогов? как избежать наказания за отмывание денег? – зевая произнесла она.

– Ну, не стоит быть такой категоричной, – сказал Штильхарт пальцем, прикрыв девушке рот, – зато через него всегда можно достать билеты на Лигу чемпионов.

– Зачем доставать билеты на то, что можно посмотреть по телевизору? – покачала головой девушка.

Квартира, которую имел в виду Флориан находилась на мансарде дома и представляла собой типичный просторный лофт, состоящий из гостиной, совмещенной с кухней и спальни. Квартира имела чистый и изящный вид: свежеокрашенные нежным синим цветом стены, дорогой паркет на полу, в половину которого лежал ковер в виде шкуры медведя. На стенах висели небольшие пестрые картинки. Мебель соответствовала интерьеру. Коричневый кожаный диван стоял придвинутым к одному из окон, перед диваном стоял стеклянный стол, заваленный журналами, а два мягких кресла стояли чуть поодаль. В комнате имелась небольшая плазменная панель.

– Надо же! – удивилась «Арнис», беря в руки один из журналов. – Последний номер «International Affairs». Между прочим, здесь опубликована моя статья – «Проблемы и перспективы глобальной устойчивости». Я, однако, становлюсь популярна.

Штильхарт улыбнулся.

– Не ты, – напомнил он, указывая на журнал, – скорее твое альтер-эго – Кристина де Леон – молодой профессор из университета Аликанте и успешный политтехнолог великорусского происхождения.

«Арнис» пожала плечами.

– Я – это всегда я, – сказала она, – мои статьи и работы живут самостоятельно, своей жизнью. Я надеюсь, что люди, читающие мои статьи поймут необходимость устойчивости. А чье имя стоит в заглавии – совершенно не важно. Я не гонюсь за индексом Хирша.

Штильхарт похлопал девушку по плечу.

– Я тебе верю, – сказал он, – ты известна как истинное воплощение скромности.

– К счастью для тебя, – буркнула девушка, заглядывая в холодильник, где лежали кое-какие нескоропортящиеся продукты. Не бог весть что, но нехитрый ленч сообразить было можно.

Помывшись и быстро проглотив, как говориться, что бог послал – два бутерброда с полутвердым сыром и пару яблок («Арнис» опять посетовала на отсутствие яичницы с тостами), запив это быстро заваренным чаем, они сразу отправились по адресу, указанному в записке. Рассиживаться было некогда.

Флориан припарковал автомобиль через улицу от цирюльни и остался ждать, на случай экстренной эвакуации.

Все, кто по долгу жил в Ольвии, знали, что в этом городе нет лучшей парикмахерской, чем цирюльня Соломона Грошика, особенно если тебе надо продать или купить информацию.

Именно эта цирюльня, расположившаяся на первом этаже обветшавшего здания, была целью поездки «Арнис».

Флегматичным движением руки девушка открыла дверь и вошла внутрь.

Убранство парикмахерской, ничем не отличалось от сотен других подобных заведений. Несколько комфортабельных кресел перед длинными зеркалами, миниатюрными столиками, разными шкафчиками, где стояли шампуни, лаки и прочая дребедень. На полу белая плитка, чтобы легче было собирать остриженные волосы.

Зайдя в помещение, девушка некоторое время потопталась возле регистрации – длинной матового цвета стойки, на которой стоял компьютер и телефон, – и наконец негромко кашлянула, объявляя о своем присутствии.

– Извините, пожалуйста, – сказала она.

В проеме кладовой появилась седая голова принадлежащая, человеку лет семидесяти пяти – восьмидесяти. Вместе с ней в зал ворвались клубы обычного запаха парикмахерских.

– Вы ко мне? – поинтересовался старик тонким скрипучим голосом.

– Если вы Соломон Грошик? – отозвалась «Арнис»

Старик кивнул.

– Я Соломон, – сказал он, – а вы кто?

– Мне сказали, что у вас можно купить чудесный шампунь? – сказала «Арнис» вместо того, чтобы назвать свое имя.

– Совершенно верно, – сказал Грошик, – мне таки вчера привезли прелестный новый шампунь от «Рене Фуртерер»… Я рад, что мы уладили все формальности, – он улыбнулся и протянул руку, Соломон.

– «Арнис», – сказала девушка, пожимая руку.

На лице Грошика выразилось удивление.

– Знаменитая «Арнис»? – риторически спросил он. – Ваша слава летит впереди вас, юная леди.

«Арнис» коротко улыбнулась.

– Выпьем за знакомство? – предложил Соломон. – У меня есть чудесный ирландский виски.

«Арнис» пожала плечами садясь в кресло.

– Не откажусь, – сказала она.

Соломон снова скрылся в подсобке и в скором времени вернулся квадратной бутылкой и двумя бокалами.

– Вы первый раз в Ольвии? – спросил Соломон, разливая напиток.

«Арнис» отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала она, – я много раз здесь бывала, до войны.

Соломон хмыкнул.

– Знаете, – задумчиво сказал Грошик, – я прожил здесь восемьдесят лет, в том числе и румынскую оккупацию, и только-только начинаю понимать, что ольвиец – это не житель, а национальность. Ваше здоровье!

– И ваше, – сказала «Арнис».

Грошик откинулся на кресле.

– Впрочем, давайте поговорим за ваше дело – сказал он.

«Арнис» вежливо улыбнулась.

– Как вы считаете, я здесь не напрасно? – спросила девушка.

Грошик нахмурил брови.

– Определенно, – кивнул он, – хотя у меня нюх отменный и я подозреваю, что наш доброжелатель говорит меньше, чем знает.

– Удалось выяснить кто написал письмо? – спросила «Арнис».

Старик пожал плечами.

– Увы, – сказал он, – хотя я пытался. Единственно, что могу сказать. Письмо не было написано под давлением.

«Арнис» пожевала губу.

– Значит, у нас всё-таки есть шанс, что информация правдива, – сказала она, – а когда я могу встретиться с информатором?

Соломон улыбнулся.

– С этим все очень просто, – сказал он, – с ним вы увидитесь сегодня вечером.

– Где? – спросила «Арнис».

– Загородный дом Анны Щербатовой – это местная богачка, с причудами, каждую субботу она устраивает званный вечер на своей даче. Что-то вроде богемного салона.

«Арнис» насупилась.

– И как я его узнаю? – спросила она. – Информатора?

– Он сам к вам подойдет, – сказал Соломон, – он вас знает в лицо.

«Арнис» отпила из бокала. Виски обжигал горло, но отказываться было не вежливо. Интересные новости.

– А у вас у самого есть, какие-то зацепки? – спросила девушка.

– По поводу вакцины? – поинтересовался Грошик.

– Да, – кивнула «Арнис»

Соломон предупреждающе поднял палец.

– Есть, – сказал он, – всё тщательно скрыто, но мой «друг», – он дотронулся пальцем до кончика носа, – считает, что дело нечисто.

– И что же конкретно? – поинтересовалась «Арнис».

Соломон встал с кресла.

– Я не могу сказать точно, существует ли действительно готовая вакцина от «зеленого призрака», но подозреваю, что окажись такая разработка у правительства любой страны, оно уже бы заявило монопольные права на изготовление и продажу лекарства.

«Арнис» насупилась.

– Значит, это какой игрок вне прямого поля? – спросила она – А не конкретное государство?

– О нет, – сказал Соломон, – вряд ли это конкретное государство. Ни одна из сверхдержав не допустила бы подобной ситуации. Вирус стал для них большим сюрпризом. Знаете, о кризисе не говорил только ленивый, но никто не был готов к нему по-настоящему. Вирус – вот что стало триггером.

Девушка пожевала губу.

– Но может ли негосударственный игрок обладать такими планетарными масштабами? – спросила она.

Грошик фыркнул.

– Не знаю, – сказал он, – наверное, сам по себе может быть и нет, но они могут использовать свое влияние на государства. Например, одна здешняя клиника…

Договорить ему не дал приглушенный выстрел. Грошик упал на плитку и по белому покрытию картинно разлилась кровь. Вторым выстрелом неведомый киллер хотел прикончить и девушку, но она заметила блеск оптики перекувырнулась и выстрел пришёлся в шкаф с лаками из-за чего они вспыхнули. Девушка моментально выхватила клинок.

Вовремя! Сверху спереди на неё уже обрушился неизвестный убийца. Девушка вскинула клинок и ударила им по оружию. Заточенная углекислотным лазером сталь отсекла половину ствола пистолета. Давление пороховых газов разорвало остаток оружия на куски вместе с нападавшим.

«Арнис» убрала свой клинок и осторожно подошла к дымящемуся трупу. Обыскать она его не успела, так как услышала рев автомобиля. Вероятно, это был сообщник. Девушка быстро сняла с трупа куртку и кепку, нацепила всё это на себя. Изображая пошатывание, она направилась к машине, за рулем которой сидел толстый бугай.

– Сделал? – осведомился бугай.

«Арнис» махнула рукой.

– На базу давай!.. – сказала она, как можно более хрипло-глухим голосом. – Всё у меня.

«Арнис» уселась на заднее сидение, пожалев, что рядом нет Штильхарта, приготовилась к поездке неведомо куда.

* * *

Автомобиль ехал по узкой заасфальтированной дороге на север и прочь от города. Его южные огни остались далеко позади. Вокруг была кромешная темнота. Поэтому яркий электрический свет больно ударил в глаза, когда автомобиль подъехал к высокому бетонному забору, похожему на крепостную стену, с фонарями и шлагбаумом раздались спокойные шаги, затем хриплый смех и их автомобиль поехал дальше. За шлагбаумом света снова стало мало. Было похоже, что они сразу въехали в какой-то туннель, наподобие тех, что в метро. Кругом провода и маленькие фонарики. «Интересно, где это я и как я отсюда выберусь?» – усмехнулась «Арнис». Наверное, надо было подумать, ну, прежде чем бросаться в незнакомую машину.

Наконец тоннель кончился. Свет опять больно ударил в глаза, (да они нарочно что ли?!), и «Арнис» сумела разглядеть высотное стеклянное здание, похожее на штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке. Очередной шедевр современной мысли урбанизма. Большая надпись на входе гласила:

«Department biologicheskogo blagoustroistva»

Так, подумала «Арнис», чего же меня опять в какие-то клиники заносит, а? По-моему, прошлого раза сполна хватило.

Автомобиль затормозил и стал опускаться, очевидно на подземный паркинг. Вновь стало темно. Мотор замер. Путешествие закончилось. Водитель вышел из машины и открыл заднюю дверь.

– Добрый вечер – улыбнулась ему девушка.

Хорошим манерам его вряд ли учили, потому что вместо учтивого приветствия бугай двинул ей ногой в живот, из-за чего девушка вылетела из машины, с другой стороны.

Прийти в себя ей не дали. Бугай обежал машину и всем телом придавил «Арнис» к холодному бетонному полу, в его руке блеснуло лезвие ножа. «Арнис», пожертвовав лицом саданула противника головой, тот слетел с неё, скорее от неожиданности. Они оказались друг напротив друга. Бугай взмахнул ножом и полетел на девушку, но «Арнис» вовремя увернулась, и бугай со всей силой впечатал себя в дверь автомобиля. Девушка для верности ещё дала ему разок ладонью по шее.

«Арнис» выдохнула и некоторое время приводила себя в порядок, потом стала обыскивать карманы оглушенного ею бугая. В них обнаружился жетон офицера Секуритаты, а также пластиковая ключ-карта от кабинета на пятом этаже. Определив для себя, что она, ну просто обязана побывать в этом кабинете, девушка стала озираться в поисках лифта. Оный обнаружился метрах в пятидесяти от неё. Затолкав бугая в машину «Арнис» легкой припрыжкой, побежала к лифту и, сунув в специальное отверстие карту, стала подниматься.

* * *

Пока стеклянная кабина лифта возносила её, «Арнис» любовалось огромным стеклянным же атриумом с многочисленными галереями и балконами, а ещё то тут, то там, она замечала застывших в немом ожидании бойцов Секуритаты; встретиться с ними – так себе перспективка.

С коротким сигналом лифт остановился и двери открылись. «Арнис» была уже готова увидеть армаду солдат, которые на неё накидываются, или злобных собак или то, что сработает сигнализация, однако ни первого, ни второго, ни третьего не случилось. Коридор был пуст. Он был длинный, белый и с черным графитовым полом без дверей или ниш, только световая дорожка вдоль него указывала направление к единственной двери. «Арнис» побежала вперед, прогнав попутно четвертую возможность: дверь внезапно распахивается и оттуда опять-таки вылезает вооруженная публика.

«Арнис» приложила карточку к замку, и, мигавшая красным, панель стала зеленой. Похоже тут никаких фокусов не было.

За дверью оказалась огромная панорамная комната с выгнутым стеклом сквозь, которое можно было наблюдать на ночные городские огни. Это было удивительно, поскольку город располагался достаточно далеко, но здесь он был как будто на ладони. Кто бы ни владел этим зданием, он был очень богат, чтобы иметь такие технологичные стекла.

«Арнис» прошла дальше и стала обозревать комнату, которая, судя по всему, была кабинетом. Глянцевый антураж состоял из двух цветов – белого и черного. Немного не доходя окна стоял куб – тоже черный с расчерченными серебристыми нитями и причудливой геометрической формы кресло. Куб, очевидно, играл роль стола.

«Арнис» обошла куб и увидела, что с другой его стороны в него вмонтирован небольшой сейф.

Девушка улыбнулась, как говорил Джон Кеннеди, дипломату нужны железные нервы профессионального карманника. И навыки, наверное, тоже, добавила от себя «Арнис».

Девушка вытащила из кармана пластиковую карточку и прислонила её к дверце. На небольшом дисплейчике карточки забегали цифры, дублируя их на магнитный замок сейфа. Раздалось два щелчка, и дверца распахнулась.

Подходящую остроту «Арнис» подобрать не успела. Как только она сунула руку внутрь, сразу взвыла тревога.

«Ну почему мне никто не сказал, что здесь лучевая защита» – возмутилась девушка, выхватывая папки с документами. Хочется надеяться, что там что-то стоящее, а не рецепт Сассекского пудинга.

Какофония сигнализации смешалась с криками и топотом множества ног, обутых во что-то тяжёлое. Для полной радостной картины из потолка выскочили автоматические турели, обрушив на девушку ливень пуль. Девушка, пригибаясь припустила со всех ног.

Надо ли говорить, что она нарвалась на охрану?

– А ну стоять! – крикнул солдат в форме Секуритаты. – Держите её!

Ей повезло, что боец оказался плохим стрелком и дал ей время убежать к лифту. Стеклянная кабина дала ей возможность легкой передышки.

Лифт остановился на нижнем уровне атриума. Там девушка нарвалась на очередную засаду. Под ливнем пуль «Арнис» выскочила из здания и спряталась за массивной бетонной колонной, пытаясь оценить время, когда у преследователей кончатся патроны. Из стеклянного фойе тем временем приближалась другая веселая компания.

Кажется, она здесь задержалась. Девушка прыгнула вперед к единственному на её взгляд спасению – припаркованным военным квадроциклам Секуритаты. Вскочив на один из них, «Арнис» завела мотор и дала газу. Она вновь ехала по длинному тоннелю с фонариками и проводами, искренне надеясь, что здесь ничего не заминировано. Впрочем, она это точно установила, поскольку ей вслед гнались несколько таких же квадроциклов. Одно хорошо: они не стреляли. Однако благородство преследователей явно продлиться только до шлагбаума. А вот дальше… «Дальше» «Арнис» дожидаться не стала, девушка стянула с себя туфли и зажала одной из них педаль газа, и в тот момент, когда квадроцикл подъезжал к шлагбауму, она, вывернув руль, соскочила с четырехколесника и перекувырнулась под металлическим прутом. Лишенный седока квадроцикл проскочил следом в ночью тьму.

Переведя дыхание, «Арнис» прислонилась к холодному бетону.

– Мои итальянские туфли, – тяжело вздохнула девушка, бросая в даль оставшуюся лодочку.

Пространство озарил рев мотора и свет фар. Откуда-то из черноты вылетел «Ситроен».

– Прыгай, быстро! – завопил Флориан.

Дважды упрашивать не пришлось, шлепая босыми ногами по асфальту, «Арнис» забралась в машину, и Штильхарт, не успев она закрыть дверь, рванул в сторону города.

Да, заключила «Арнис», такие места, вероятно, она всегда будет покидать с фейерверком.

* * *

Покровская не любила самолеты. Она признавала, что это самый быстрый вид существующего на сегодняшний день транспорта, но вся предполетная суета дико её выматывала, да и сам полет, заключавшийся в бесцельном времяпрепровождении в течение нескольких часов, тоже не вызывал особой радости и наконец постоянный гул двигателей мешал ей думать. «Нет, ехать на поезде гораздо приятнее» – заключила Наташа.

Её сопровождающий сидел рядом с ней. По первому впечатлению, он производил впечатление толкового и дотошного парня. Наташа надеялась, что поговорка о верности первого впечатления верна.

Это дело занимало её. Она, признаться честно, уже забыла тот азарт, с которым раньше бросалась в расследования. Но её привлекал не только азарт, но ещё та аура таинственности, которая окружала эту запутанную историю.

– А кто снимает это кино? – спросила девушка вслух. – Что о нём известно?

Воротынцев пожал плечами.

– Некто Школьников, – сказал он, – из модерновых режиссеров. Таких сейчас много. Лет семь назад он снял какую-то драму о Великой Отечественной, которую никто не смотрел, но от которой пришли в ярость ревнители прошлого. Школьников тут же сделался иконой среди определенной публики, всяких там либералов и прогрессистов. Но с ними он якшаться не стал, наоборот всячески поддерживает нынешний политический курс.

Наташа вопросительно сдвинула брови.

– Эта тирада, означает, что он мог пойти на аферу с деньгами? Воротынцев флегматично кивнул.

– Теоретически, да, – сказал он, – тем более если бы вскрылось нецелевое использование средств. За аморалку нигде уже не сажают, а вот за нецелевое использование посадить могут.

Наташе, исходя собственных жизненных эспририанций, такие ситуации не нравились. По её мнению, любой фильм или спектакль, или нарисованная картина, даже если была абсолютно бездарной имела под собой не только отмывание денег. Может она и перебарщивала, но снятие подобного фильма имело определенный смысл и без финансовой составляющей. Но зачем? Кому это нужно?

– А что мы знаем о девушке? – спросила она. – Почему её арестовали, слежка?

– Да нет, – бросил Воротынцев, – заявление принес сам Школьников, нет виноват, директор студии – Штайнман. А о девушке, ничего особенного. До этого момента она нигде не светилась. Я смотрел характеристики, все о ней положительно говорят.

– Так а в чем суть дела? – спросила Покровская. – В чём именно её обвиняют?

– В общем, банальная история. – кивнул Воротынцев. – Месяц назад, на счёт студии были перечислены деньги из фонда кино, для съемок фильма. Деньги были приняты на баланс, всё честь по чести, а где-то две недели назад, Штайнман попросил Козловскую перечислить некоторую сумму на покупку съемочного оборудования, однако деньги на счет мастерской не поступили, а поступили на счет самой Козловской.

Наташа закусила губу.

– А мотив?

– У Козловской был кредит, – пояснил Воротынцев, – если быть точным, большая задолженность по кредиту. Когда опрашивали свидетелей, они сказали, что неоднократно слышали, как Козловская ругается с коллекторами по телефону, кстати, говоря эти две свидетельницы подтвердили в суде, что Штайнман давал девушке поручение оплатить съемочное оборудование.

– Что за люди? – спросила Наташа.

– Актрисы, – пояснил Воротынцев, – они задействованы в фильме, который Школьников снимает. Княжон, по-моему, играют. Лина Шмидт и Яна Волохова, кажется. Так вот они в один голос утверждают, что в день, когда Штайнман просил Козловскую оплатить оборудование, она, якобы, просила у него выдать зарплату пораньше, мол ей кредит платить нечем, но он ей отказал.

– А подлинность кредита проверили? – спросила Наташа.

Воротынцев кивнул.

– Да, Банк Петровский. Кредит на Козловский Татьяну Сергеевну, значится.

Наташа задумчиво поджала губы. Она обдумывала рассказ Воротынцева и не понимала, что ей в этом рассказе не нравится. Она не находила в нём ничего настораживающего. Всё просто, логично и понятно и главное процессуально верно, по крайней мере на первый взгляд. Но вот перехваченная шифровка… она немного сбивала. Может быть, девушка узнала, что-то лишнее. Её мать говорила, что в смете на съемочную группу значился лишний человек. Возможно, этот человек и связан с шифровкой. К тому же если человек из религиозной семьи, то воровство для него табу. Да, конечно, бывают разные обстоятельства, но всё же…

Девушка задумчиво покачала головой.

– Не вяжется, – сказала она вслух, – как-то слишком уж гладко. Даже если она украла, то неужели, она не могла сделать это как-то красивее? Сделать левый счет или может быть перевести на счет какого-то знакомого. Нет, она просто берет деньги со счета фирмы и переводит их на свой счет, что же она не могла не понять, что пропажа вскроется и первой на кого подумают, будет она? Это первокурсница поймет, а она опытный бухгалтер.

– А может она так и хотела, – предположил Воротынцев, – просто не успела. Может быть, пропажа вскрылась раньше, чем она думала.

Наташа нахмурилась.

– Допустим, – сказала девушка, – и Штайнман лично идет подавать заявление на неё? Не посылает юриста, а падает лично, странно, не находите. И ещё один момент, допустим на неё действительно давят коллекторы и у неё нет другого выхода, кроме как украсть. Но украв деньги, она не бежит расплачиваться по долгам, а неделю держит их на своем счете, зная, что фирма, которой должны были перечислить эти деньги, обязательно их затребует. Да и вообще получается, что всё обвинение строится только на показаниях свидетелей, которые сами зависят от Школьникова, а он в любой момент может выгнать их со съемочной площадки, если они не скажут, то что нужно.

Воротынцев нахмурился.

– Стоп, я не пойму – сказал он, – мы кого подозреваем в подставе директора или режиссера, ведь Школьников не занимается административными делами студии:

Наташа повернула голову в сторону и стала смотреть в иллюминатор на мелькающие новгородские леса.

– Но лист съемочной команды определяет режиссер, – возразила девушка, – и если там правда были заявлен человек, который не участвовал в съемке, Школьников обязан был об этом знать.

– Но ведь это мог быть просто стажер или какой-нибудь помощник на общественных началах, – возразил Воротынцев, – вполне возможно, что он работал, но не получал денег за работу. Так ведь тоже может быть.

Покровская откинула голову на подголовник.

– Возможно, – сказала она, – но, как я понимаю, никто не нашел документы, где бы этот человек был указан, так?

Воротынцев кивнул.

– Так, – сказал он, – никаких следов, – обвинение считает, что Козловская его просто выдумала.

Наташа предупредительно подняла палец.

– Вот, – сказала она, – а если это так, как вы говорите, то почему ни Школьников, ни Штайнман о нём не упоминали. Ведь чего проще, скажи, «да она мне показывала. Я ей всё объяснил». Зачем им скрывать это?

– И зачем? – сдался Воротынцев.

Покровская коварно улыбнулась.

– Очень просто, – сказала она, – этот человек не хочет, чтобы его показывали, но при этом ему для чего-то очень было нужно находиться в съемочной команде, именно в этой съемочной команде, улавливаете смысл?

– Пытаюсь, – честно сказал Воротынцев, – вы клоните к тому, что этот человек и связан с шифровкой?

Наташа кивнула.

– Именно, – сказала она, – тут дело в фильме. Нужно понять причину того, почему этот фильм был снят именно в таком стиле в каком он снят. И почему его снимет этот конкретный режиссер. Важно знать, кому это выгодно.

Воротынцев выпятил губу.

– Фильм как политическая провокация, – с сомнением проговорил офицер, – не слишком ли круто, для Школьникова? Он трусоват и вряд ли будет участвовать в чем-то подобном.

Наташа покачала головой.

– Школьников – лишь прикрытие, – сказала она. – Думаю, что есть кто-то крупней.

Воротынцев хмыкнул.

– Возможно, – кивнул офицер, – и всё же не понимаю причем тут Козловская и зачем её подставлять? Разве своими словами о лишнем члене команды, она могла как-то повлиять на осуществление провокации? Там и погорячее темы для споров есть, касающиеся этого фильма. Если бы государство хотело этот фильм прикрыть, оно давно бы это сделало, без всяких бюрократических заморочек.

Наташа задумчиво дернула бровями. Она была согласна, что-то тут было не то. Что-то, что она пока не знала.

– В любом случае, – сказала она, – для начала, нам нужно поговорить с самой Татьяной. Это ведь можно устроить?

Воротынцев коротко кивнул.

– Я уже договорился, – сказал он, – нам устроят свидание, сегодня вечером.

Наташа улыбнулась. Она любила исполнительных подчиненных.

* * *

Пока «Волга» её нового напарника мчала их по шоссе в сторону Ольвии, Ксения всю дорогу сюда думала почему согласилась взяться за это дело. Нет не по каким-то идейным соображениям и не из-за этого смазливого мальчика Кирсанова, а скорее всего из-за себя. Она поехала, потому что ей хотелось поехать. Поехала, потому что ничего лучше этого она не умеет делать. И делать то, что она должна делать в этой стране лучше всех умеет она одна, а те другие люди, которые тоже умеют делать они, выбрали иной путь, она их не осуждала. Так уж вышло. Хотя, возможно, и могла? Она часто задавалась вопросом: все ли она сделала, чтобы не произошло то, что произошло, тогда пять лет назад? Она ушла, потому что остаться для неё значило бы отказаться от правды. Значило признать то, чего не было. Значило растоптать всё то, за что она боролась и страдала. И, может быть, согласие её на приезд сюда в Ольвию было чем-то вроде попытки что-то если не изменить, то исправить. Она не выбирала эту дорогу. Это эта дорога выбрала её, и она должна была следовать тому пути, что был ей предначертан.

– Здорово, что вы согласились поехать, – весело произнес Кирсанов, – с вами, мы раскроем это дело в два счета.

Интересно, кем он меня все-таки воображает, подумалось девушке, неужели правда считает, что я взмахну рукой, и все плохие парни понесут наказание. Она перехватила его взгляд. Да, похоже на то.

– Я честно рад, – сообщил Кирсанов, – вы же для меня были, что-то вроде… вроде легенды. Как древний воин, защищающий справедливость.

Может мне ещё шрам на лоб сделать, усмехнулась девушка, или нацепить матроску?

– Ах это вот так теперь называется? – смеясь воскликнула она. – Давайте лучше о деле. У вас есть хоть какие-то зацепки?

Кирсанов кивнул.

– Как я сказал пропали ученые, – произнес молодой человек, – Профессор Мецгер, и Доктор Кропс. Оба исчезли без следа. Причем оба в один день.

Ксения насупилась.

– А чем они здесь занимались? – спросила девушка.

– Их пригласили на международный конгресс, – кивнул Кирсанов, – вместе с ними приехало ещё человек пятьдесят.

– Но пропали именно эти, – уточнила девушка, – а кто сообщил об их исчезновении?

– Заявление поступило от секретаря доктора Кропса, – сказал Кирсанов, – она же, собственно, и сообщила, что последним человеком, с которым она его видела, был профессор Мецгер. Так мы выяснили, что и Мецгер исчез.

Авалова задумчиво пожала плечами.

– Есть хоть какие-то предположения, что с ними могло произойти?

Кирсанов покачал головой.

– Никаких, – сказал он, – но вся эта история очень странная. Двое ученых, лучшие специалисты в своих областях и…

– А чем они занимались? – перебила его Ксения.

Кирсанов закусил губу, вспоминая.

– Кропс был генетиком, – сказал он, – а Мецгер вирусологом.

Авалова многозначительно хмыкнула.

– Интересно… – согласилась девушка, – очень интересно. Мне надо съездить допросить этого секретаря.

Возлежавший на заднем сидении волги Снори весело и весьма саркастически мяукнул. Ксения повернула к нему голову.

– Следи за языком, – сказала она, – я ещё ни на что не соглашалась.

Интересно, кого ты обманываешь, а сестричка?

* * *

Приехавшие на международный конгресс ученые все были размещены в пятизвездочном отеле «Бристоль», недалеко от набережной.

Секретарь и ассистент доктора Кропса, Амандин Анри – француженка лет двадцати пяти ожидала их в бизнес-сьюте на восьмом этаже. Ксения здесь делала всё тоже, что обычно: смотрела вокруг, все подмечала, оценивала обстановку.

Ничего выдающегося. Стандартный деловой номер. Окна, высотой почти достигавшие потолка, были неплотно задвинуты гардинами, через которые проскальзывал вход на балкон и Эвксинское море. В углу стоял письменный стол и офисное кресло. Ещё одна комната поменьше была отведена под спальню. Повсюду виднелись хорошо знакомы метки криминалистов. Было понятно, что если с ученым что-то произошло, то явно не здесь.

Все было спокойно и мирно, кроме ассистентки, которая, в противоположность атмосфере номера, находилось в состоянии в высшей степени напряженном.

– Поверить не могу, что такое могло произойти, – причитала она, – я думала, что профессор Мецгер сможет что-то прояснить, но если, и он пропал, то я вообще ничего не понимаю…

– Почему вы решили, что вашего шефа похитили? – спросила Ксения. – Га это что-то указывает?

Секретарь наморщила лоб.

– Понимаете, – сказала она, – я работаю у доктора Кропса уже шесть лет и за эти шесть лет, он ни разу не пропускал свои панельные выступления. Кроме того, доклад, который он должен был представить на конференции, это обобщение его работ за последние шесть лет.

– А над чем именно он работал? – уточнила Ксения. – У него был какой-то особый проект? Секретарь развела руками.

– Я не знаю точно, – сказала девушка, – именно к этому проекту, он меня не подпускал. Но один раз мне удалось подсмотреть его документы. Его опыты были связаны с РНК-зависимой ДНК-полимеразой. В общем, с проблемами клонирования.

– Интересно, – кивнула Ксения, – а вы склонны видеть связь между его работой и пропажей, может быть, научные конкуренты или что-то в этом роде?

Секретарь покачала головой.

– Это стереотипы, – сказала она, – знаете, это только в старомодных детективах, соперники убивают за открытие. На самом деле каждый ученый сидит в своем кабинете и работает над чем-то своим, а потом открывает для мира и коллег. Наоборот, чтобы создать что-то великое нужно объединить творения нескольких ученых. Да, конечно, исключения случаются, но их крайне мало, и доктор Кропс точно не входит в это число.

– Почему вы так уверены? – спросила Ксения.

– Потому что никто кроме доктора Кропса, его темы не исследовал, – сказала секретарь.

Ксения улыбнулась.

– И как я понимаю вас, – сказала она, – вы ведь его аспирант, так?

Секретарь кивнула.

– Так, – сказала девушка, – но я занимаюсь своей отдельной темой. Она пересекается с работами доктора Кропса только косвенно.

Держалась она открыто. Лжи в её словах не чувствовалось. Все вообще было благостно, Ксении это не нравилось.

– Ну может было что-то странное в его поведении? – спросила она, – возможно его что-то волновало.

Секретарь нервно облизала губы.

– Кое-что было, – сказала она, – доктор Кропс, за неделю, до исчезновения, послал меня на почту. Необходимо было отправить в одно письмо в Петерштадт. Оно как раз содержало документы, в которых шла речь о РНК-зависимой ДНК-полимеразе. Я их нечаянно подсмотрела. Доктор это увидел и очень рассердился. Он тогда отобрал их у меня и пошел на почту сам.

Ксения сдвинула брови.

– Было в конверте что-то ещё? – спросила она.

Секретарь нервно закивала.

– Да-да, – сказала она, – было. Как раз, когда доктор отобрал у меня конверт из него выпал фотографический снимок девушки. Он был черно-белым. Лица, к сожалению, я не рассмотрела. Помню, что она была в платье.

Авалова задумалась. Интересно, что было в этих документах такого, из-за чего нужно было так бушевать? Обычно научные руководители с удовольствием делятся с аспирантами своими открытиями.

– Прошу меня извинить, – оборвала её мысли секретарь, – я сегодня руковожу заседанием секции генетики. Я была бы признательна, если бы вы…

– Хорошо, – сказала Ксения, – мы постараемся держать вас в курсе.

* * *

Флориан открыл дверь квартиры и привычно огляделся на предмет ловушек, он всегда так делал в последние годы. Сейчас всё было спокойно. В квартире никого не было, если не считать подруги, которая сидела, откинувшись на спинку кресла с компрессом из намоченного цветного полотенца на голове, и выглядела в нём весьма оригинально.

– Как голова? – патетично поинтересовался Штильхарт.

«Арнис» кисло посмотрела на молодого человека.

– Могло бы быть лучше – пожаловалась она, срывая с головы полотенце.

– Нашла что-нибудь, стоящее внимания? – спросил Флориан, кивнув на разложенные на стеклянном столике перед девушкой документы.

– Пожалуй, – отозвалась «Арнис», – Смотри-ка!

С этими словами девушка протянула Флориану помятую фотографическую карточку с каким-то пейзажем.

Штильхарт пожал плечами, набивая трубку.

– Странный предмет в медицинском досье, – сказал Штильхарт. – Но не вижу ничего особенного. Парк или сад, девушка стоит на зеленой лужайке!

«Арнис» вооружилась лупой и стала увлеченно водить лупой по фото.

– Согласна, ничего, – кивнула девушка, – если бы фото не было дотировано началом XX века. Посмотри, как одета девушка.

Штильхарт, вертя в руках трубку, внимательно вгляделся в снимок и флегматично качнул головой.

– Да, действительно, – сказал он, закуривая, – как-то сразу внимание не обратил. Хотя, может быть, это просто фото со съемки какого-нибудь исторического фильма, смотри, уж больно качество хорошее для начала прошлого века.

Девушка покачала головой.

– Скорее уж увеличенный негатив или копия с оцифровки старой фотографии, – предположила девушка, – судя по позе девушки… такие позы для съемки были в то время распространены.

Штильхарт еще раз пальцами покрутил лежащее на столе фото из стороны в сторону, словно бы от этого он бы получил ответы на интересующие его вопросы.

– Вот если бы хотя бы знать, где это снято и кто здесь изображен, – пробормотал он, – может, это какое-то редкое фото или что-нибудь ещё в этом духе. «Арнис», не оставляя бокал с вином, бросила небрежный взгляд на снимок.

– Ну, – сказала девушка, – где это снято, и я тебе скажу. Это снято в Царском – курорт, один из пригородов Петерштадта. До пролетарской революции там была резиденция Царя Великоруссии из династии Михайловых. Но вот кто эта девушка или женщина… здесь так снято, что и возраст не поймешь.

– Я бы сказал девушка, – предположил Штильхарт, – пластика изящная.

«Арнис» прыснула.

– Ах простите! – захохотала девушка. – Я и забыла, что сижу рядом с большим ценителем женской пластики.

Флориан скривил рожу.

– Ты остроумна, как плохо сидящий парик, – сообщил Штильхарт, – надо бы найти хорошую фотомастерскую и увеличить снимок. Почему рядом нет Фабиана, когда он так нужен?

Девушка кивнула.

– Согласна, – сказала она, наслаждаясь вином, – и про Фабиана тоже. Но меня интересует другой вопрос. Люди, которые убили Грошика, привезли меня в этот медицинский департамент, и в сейфе этого департамента я обнаруживаю папку, где вместе лежат какие-то медицинские документы и это фото. Странноватый набор, прямо скажем.

Штильхарт пожевал в зубах трубку.

– Ты хочешь сказать, что все это связано? – спросил он.

– То-то и оно, – задумчиво проговорила «Арнис», – если документы укладываются в одну картину. Ну всякие там опыты и так далее, то фотография явно из другой области, но почему-то она попала именно в это досье.

Штильхарт отошел от стола и стал расхаживать по комнате, заломив руки за спину и пуская кольца дыма.

– А Грошик ничего тебе не успел сказать ни про какое фото? – спросил он.

«Арнис» покачала головой.

– Да нет, – сказала она, – я и поговорила с ним только несколько минут. Он только сказал мне, где будет встреча с информатором.

– И где? – спросил Штильхарт.

– Загородный дом Анны Щербатовой, – сказала «Арнис», – не знаешь такую? Грошик сказал, что она с какими-то причудами.

Штильхарт коротко кивнул.

– Имя слышал несколько раз, – сказал он, – история, знаешь ли, действительно потрясающая. Эта девушка, представь, семнадцать лет пролежала в коме после автокатастрофы, в которой погибли её родители, а когда пришла в себя, то у неё открылись потрясающие способности. Она даже в школе не училась, а знает четыре языка, историю, философию и ещё кучу всего ненужного.

«Арнис» флегматично пожала плечами.

– Занятно, – согласилась девушка, – но, знаешь, мозг штука хитрая. А чем она живет? Не рекламой же своего таланта?

– Она скрипачка, – пояснил Штильхарт. – Очень талантливая, кстати, ну насколько я слышал. Опять же непонятно откуда этот талант. Вообще, как говорят, ни один специалист не может объяснить откуда у неё все это. Знают только то, что богатая. Ей хороший капитал от погибших родителей остался.

«Арнис» задумчиво двинула головой.

– Интересно, – протянула девушка, – очень интересно. Мы с тобой опять в центре какой-то странной игры. Думаю, мы найдем больше, чем рассчитываем. Ну что же, сегодня вечером увидим. Надеюсь, у тебя есть смокинг, а Штильхарт?

* * *

Наталья Покровская сидела в кресле начальника следственного изолятора, пока оный отправился привести к ней из камеры Татьяну Козловскую. От нового знакомого Воротынцева удалось немного узнать, и теперь Наташа хотела получить некоторую порцию информации от самой подозреваемой. Ей необходимо было составить свое впечатление о ней и понять так уж ли она чиста и непорочна, какой её рисует мать. Всё-таки, как бы эта женщина ни импонировала Наташе, мать всегда останется матерью и заунывный голос реализма твердил девушке, что надо сначала увидеть, а потом делать выводы.

То же самое касалось её мнения о Школьникове, и, хотя, вкратце изучив его творчество, она представляла, что за фильм он мог снять, тем не менее и здесь с выводами она тоже пока не спешила. По крайней мере, чтобы говорить о каких-то лишних людях, нужно было найти этому хоть крошечное подтверждение. Любой, кто знал Наташу, мог смело утверждать, что она всегда работала педантично и обстоятельно. Вот и сейчас она будет работать педантично и обстоятельно, не бросаясь с саблей на броненосец, а-ля чилийский капитан Прат.

Входная дверь со скрипом отворилась и на пороге появилась молодая девушка, которую сопровождал подтянутый офицер в стандартной униформе и с майорскими пагонами на плечах. Она сильно повзрослела и была совсем не похожа на фотографию, которую Покровская видела в материалах дела пятилетней давности.

– Арестованная Козловская доставлена, – возвестил майор.

Наташа коротко кивнула.

– Благодарю вас! – сказала она. – Подождите, пожалуйста, в коридоре.

Майор напрягся.

– Вообще то не положено, – сказал он, – я должен присутствовать.

Наташа сделала глубокий вдох, затем выдохнула.

– Подождите в коридоре, – как можно вежливее, но уже с металлом в голосе повторила Наташа, – будьте любезны.

Застывший рядом Воротынцев легко кивнул.

Майор скривил им физиономию, но поняв, что спор может закончится снятием погон, удалился.

Наташа повернулась к девушке.

– Добрый день, вы садитесь, – мягко сказала она, доставая из сумки блокнот, коим всегда пользовалась и где всегда записывала свои мысли. Лет через сто пятьдесят с аукциона обязательно продадут, как реликвию эпохи «Цареградской осени», – усмехнулась про себя Наташа. Я Наталья Покровская, – представилась она, – депутат…

Седевшая перед ней девушка флегматично кивнула.

– Я знаю, кто вы, – сказала девушка, присаживаясь на край стула, – но почему вы здесь оказались или я чем-то вам могу помочь?

Девушка пыталась держаться уверенно, но эта уверенность была скорее для себя самой, потому как тихий равнодушный голос выдавал абсолютную покорность судьбе. Кем бы не была эта девушка, но уж точно не профессиональным жуликом, может быть поэтому они придумали историю с невыплаченным кредитом?

– Скорее это я могу вам помочь, – вежливо улыбнулась Наташа, – дело в том, что ко мне пришла ваша мама и…

Услышав про мать, девушка встрепенулась.

– Мама! – воскликнула она. – Как она? Я ей давно не писала… – девушка словно бы на секунду оттаяла и лицо её просияло, но затем она вспомнила, где именно она находится и лицо её снова помрачнело.

Наташа неслучайно первым делом упомянула про мать, она хотела сразу проверить, какой будет реакция девушки, и то, что реакция была обыкновенной человеческой весьма её порадовало.

– Она в порядке, – заверила её Наташа, – впрочем, за вас очень переживает и поэтому попросила меня помочь вам.

Девушка поморщилась, как будто от боли.

– Помочь… – эхом повторила девушка, – мне уже вряд ли кто-нибудь поможет, даже вы.

В её голосе слышалось отчаяние, но это было вполне естественно. Наташа взяла девушку за руку.

– Для начала успокойтесь, – сказала она, – если меня попросили помочь, я помогу вам в любом случае, но мне от вас нужна правда: да или нет?

– Никогда в жизни! – воскликнула девушка. – Я никогда ниточки чужой не возьму. Я даже сигареты не пробовала никогда.

Наташа кивнула.

– Хорошо, – сказала она, – давайте всё по порядку. Я хочу от вас услышать всю историю ещё раз.

Татьяна вздохнула и сжала руки в замок, скорее всего для того, чтобы они не тряслись.

– Всё началось где-то два года назад, когда наша студия стала снимать фильм «Последний».

– Это о жизни последнего царя? – уточняющее спросила Наташа.

Её собеседница кивнула.

– Да, – сказала она, – и под этот фильм были выделены большие деньги от министерства культуры и фонда кино, для оплаты, там, гонораров, командировок. И в начале всё было как будто нормально, но потом к нам в студию, стали частенько захаживать один посторонний человек: девушка. Я её очень хорошо помню, потому что было жарко и у меня дверь всё время была открыта.

Наташа подняла руку останавливая рассказ.

– Вы, простите, сколько времени там отработали? – спросила она.

– Три года, – ответила девушка.

– Ясно, – сказала Наташа, – продолжайте.

Татьяна немного замялась.

– Так, о чем я? – риторически спросила девушка.

– Вы сказали, что дверь была открыта, – подсказала Наташа. Что же и этот момент она проверила, если бы девушка репетировала свой рассказ заранее, она бы не запнулась после такого простого вопроса.

Татьяна закивала.

– Да-да, – сказала она, – так вот, эта девушка всё время встречались с Школьниковым, причем он всё время был какой-то нервный с ней, словно бы чего-то боялся. Но вот что странно: перед нашей поездкой в Екатеринград наоборот расцвел, приосанился, а заодно объявил, что эта девушка, теперь член съемочной группы и поедет с нами.

– Ну и что? Режиссер же может включить кого угодно в команду. Или нет? – оценивающе спросила Наташа.

Татьяна покачала головой.

– Это не так просто, – сказала она. – Дело в том, что на каждого члена группы выделяют деньги, на размещение, питание и всё прочее, соответственно, четко надо понимать, зачем едет тот или иной человек.

– И вы считаете она поехала за зря? – поинтересовалась Наташа.

– Я не знаю за зря, или не за зря, – сказала Татьяна, – может быть, для себя она поехали и не за зря, только вот на съемочной площадке она так и не появилась. Мы сразу как прилетели, она от нас и уехала и вернулись, когда мы уезжали из Екатеринград, а деньги то на неё были выделены, мне нужно делать отчет, а и не знаю, что эта девица делала. И самое главное – никто из членов группы её не видел, и она ни с кем не общалась.

Наташа задумчиво вздернула бровь. Пять лет назад, она уже слышала подобное описание.

– И вы сообщили об этом директору? – спросила она.

Татьяна покачала головой.

– Не сразу, – сказала она, – я вначале вообще подумала, что это не мое дело, но потом, мы поехали на съемки в Царское, и в списках группы снова появились эта девица. Она снова поехала с нами.

– И на неё опять выделялись деньги? – спросила Наташа.

Её собеседница кивнула.

– Именно так – сказала она, – вот тут я не выдержала. Пошла и высказала всё Штайнману. Даже не знаю, что меня подвигло на это. Просто я больше стала погружаться в сюжет фильма и, я понимаете из очень религиозной семьи, и я очень чувствительна к любому осквернению наших ценностей, а в этом фильме показано, как царственные мученики занимаются оккультизмом, поэтому, честно говоря я уже не хотела работать над этим фильмом, тут ещё и убийство это произошло, пока мы были в Царском, я грешным делом на эту девицу и подумала, в общем как-то всё смешалось, я и пошла к Штайнману и сказала, что, происходит мошенничество с деньгами и я не буду больше делать отчеты.

– И что он? – спросила Наташа. – Как он отреагировал на это?

Татьяна пожала плечами.

– А никак, – сказала она, – даже не стал кричать или опровергать что-либо, просто сказал, чтобы я убиралась. Я и уехала, а ночью меня арестовали.

– Вы упоминали какое-то убийство, – спросила Наташа. – Что это за убийство?

– Когда мы были на съемках в Царском, убили туристку, она часто гуляла по парку и иногда смотрела на съемки, а потом я узнала из новостей, что её убили, в гостинице. Зарезали ножом.

Покровская нахмурилась. Всё становилось снова очень сложно.

– А почему вы подумали, что это сделала эта девица? – резонно спросила она.

Татьяна пожала плечами.

– Сама не знаю, – сказала девушка, – но вы же знаете, как погибла моя подруга – Катя Кирсанова. Её же зарезали и труп спрятали на крыше пансионата. Я и подумала, что… Просто туристка эта иногда присутствовала на съемках и девица, про которую я вам рассказывала, ну не знаю, заигрывала, что ли с ней, а может быть и требовала что-то. Я не очень обращала внимание, честно говоря. Помню только, что говорила она с сильным акцентом.

Так, Наталья Владимировна, и куда мы опять влезли? – мелькнуло в голове у Наташи.

– Хорошо, – сказала она, – а вот, этот Штайнман говорит, что вы требовали денег в счет зарплаты для погашения кредита? Это что за история?

Татьяна снова замотала головой.

– Я никогда не требовала у них денег, – сказала она, – даже выходного пособия, у меня действительно есть кредит в банке Петровский, но я всегда платила вовремя, а банк теперь говорит, что у меня долг в пятьсот тысяч рублей, но я не понимаю откуда.

В голове Наташи бушевал вихрь мыслей. Да, если это действительно подстава, то неплохо они подготовились, но возникал вопрос: зачем нужно было так подставлять обычного бухгалтера? чем же она могла помешать? Неужели только тем, что увидела эту девицу. Наташа нажала кнопку вызова конвоя. В комнату вошёл тот самый майор, который привел девушку в сопровождении конвойного.

– Большое спасибо за информацию! – сказала Наташа. – Не скажу, что её много, но я постараюсь вам помочь. Если вы что-то вспомните ещё, обязательно мне позвоните, – она дала Татьяне свою визитку, одновременно подарив майору весьма содержательный взгляд, означавший, что он должен давать ей позвонить, – и можете позвонить маме, – добавила она. Майор только тяжело вздохнул.

Конвойный снова надел на Татьяну наручники, она снова сделалась мрачной, но не такой, как была в начале разговора.

– Благодарю вас! – сказала девушка в адрес Наташе.

Та в ответ коротко усмехнулась.

– Да пока не за что, – сказала она.

– За то, что верите, – успела добавила Татьяна, в тот момент, когда её уводили из кабинета.

Дверь за конвойным закрылась, и Наташа повернулась к Воротынцеву.

– Берегите её, как зеницу ока, – сказала она, – чтобы даже волос с её головы не упал.

Офицер коротко кивнул.

– Думаете не виновата? – спросил он.

Наташа пожала плечами.

– Не знаю, – честно сказала она, – гладко всё как-то, а мне это очень не нравится.

В одном Наташа была убеждена. Её мучает очень нехорошее предчувствие.

Глава III. Ход королевой

– А где я могу найти кого-нибудь нормального? – спросила Алиса.

– Нигде, – ответил Кот, – нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально.

Льюис Кэрролл

Ксения сидела на пассажирском сиденье машины Кирсанова и жевала грецкий орех, как она всегда делала во время раздумий. Старые привычки иногда сохраняются. Кирсанов вел терпеливо, осторожно, тихо говоря по телефону через гарнитуру.

Много от секретаря они не узнали. Фактически ничего. Но она умела даже из таких крох вычленять важные сведения. Не то что секретарь увидит документы испугался пропавший Кропс, а того, что она их увидит вместе с фотографией и поскольку он был очевидно высокого мнения о её умственных способностях, он опасался, что Амандин Анри соединит это воедино. Была очевидна и та зависимость между волнением Кропса по поводу конверта и его исчезновением. Но что же могло быть в этом конверте?

– Если предположить, что пропавшие ученые занимались торговлей каких-то секретов? – продолжила Авалова свои рассуждения вслух, – то такого рода информацию, в этой стране можно предложить только трем людям. И один из них, Соломон Грошик, обретается, как раз в Ольвии. Вот кому следует нанести визит/

– Это владелец цирюльни на Приморской улице? – спросил Кирсанов.

Ксения кивнула.

– Угу, – Кирсанов равнодушно пожал плечами.

– Вряд ли он обратит на наш визит внимание, – сказал молодой человек.

Ксения насуплено посмотрела на Кирсанова.

– Это ещё почему? – не поняла девушка.

– А его убили, – сказал Кирсанов, – сегодня утром. Об этом пишут все местные газеты. Удивительное совпадение…

Ксения пожевала губу.

– Нет, дорогой друг, – сказала она, – вряд ли это совпадение. Это ещё одно звено, в цепи событий, которые нам ещё только предстоит понять.

– Думаете, что здесь есть связь? – спросил Кирсанов.

Ксения кивнула.

– Это же очевидно, – сказала она, – все эти события произошли одно за другим. История с документами, пропажа ученых и убийство Грошика. И всё это завязано на лишь один факт. Было что-то в этих документах. И видно, кому-то это, что-то, очень нужно.

– Но кому?

Ксения улыбнулась.

– Это мы и должны выяснить, – сказала она, – давай в парикмахерскую. Я хочу взглянуть на место убийства.

Там они были через двадцать минут. Ксения вышагивала своим четким, спортивным шагом вдоль ряда парикмахерских кресел и вновь собирала глазами информацию. Кирсанов сразу отправился разговаривать с местными полицейскими. Она ничего не отрицала. В том числе и то, что Грошик действительно мог быть убит из-за чего-то ещё. «Друзей» у покойного было хоть отбавляй. Впрочем, уже первые результаты осмотра заставили отбросить такую версию.

Вертящийся вокруг её ноги Снори многозначительно мяукнул.

– Ты совершенно прав, дружище, – сказала Ксения – здесь явно что-то искали.

– Хей! Как вам это понравится? – непонимающе воскликнул Кирсанов, протягивая что-то девушке. – Нашли в кармане одного из убитых.

Этим чем-то при детальном рассмотрении оказался металлический жетон с выгравированным на нем кинжалом, воткнутым в клубок змей и надписью по-латыни «fide et honore».

– Секуритата, – поняла Ксения, – ставки повышаются.

– Ми-ау… – сообщил свое мнение Снори, оскалив зубы.

Кирсанов недовольно поморщился.

– Очевидно офицер увидел, как убивают парикмахера и хотел помешать, – предположил молодой человек, – но, видать убийца был проворнее.

Ксения мимолетно улыбнулась. И где их берут таких наивных? На её погибших ребят он совершенно похож не был. Светлее и чище. Его сестра, вероятно, тоже была такой.

– Возможно, – сказала она, – если бы не одно обстоятельство. Грошику стреляли в спину, а значит, убийца должен был стоять за стеклом, а если бы он стоял там, то офицеру Секуритаты ничего не стоило его обезвредить. Вывод?

Кирсанов насупился. Что-то было смешное и одновременно трагическое в этом выражении лица.

– Значит, получается, что это сотрудник Секуритаты в него стрелял? – скорее с обратной надеждой спросил молодой полицейский.

Ксения кивнула, правда, скорее собственным мыслям. Этот парень правда такой идеалист или их так теперь всех зомбируют?

– Скорее всего, – вслух заметила девушка, – но только не понятно, отчего он погиб?

Кирсанов задумчиво покачал головой.

– Никогда такого не видел, – сказал он, – смотрите, его пистолет как будто взорвался у него в руках. Разве такое может быть?

Ксения кивнула.

– Может, – сказала она, – если пуля не вылетела и осталась в патроннике.

Кирсанов почесал затылок.

– А может сам парикмахер? – он замотал головой. – Хотя нет, если он стоял спиной, то не мог видеть убийцу. Тогда получается, что в парикмахерской был третий?

Ксения одобрительно кивнула.

– Соображаешь, – сказала она, – сколько точно мы не знаем, но кто-то вероятно был. Смотри здесь повсюду следы борьбы, а Грошик умер сразу.

Кирсанов некоторое время обдумывал, что сказать.

– Я думаю так, – сказал он, – стрелок убил парикмахера, а потом появился этот третий и убил его самого. Правильно?

Ксения покачала головой. Действительно соображает.

– Немного не так, – улыбнулась она, – третий уже находился в парикмахерской. Не для себя же одного Грошик два бокала поставил. Мне кажется, что Грошик и третий разговаривали, когда выстрелили в Грошика, но ещё мне кажется, что был четвертый.

– Четвертый? – удивился Кирсанов.

Ксения кивнула.

– Этот четвертый, – сказала она, – ждал или убийцу, или третьего, а потом уехал. Я, когда сюда шла свежие протекторы обнаружила. Скорее всего именно на этой машине уехал этот четвертый.

Кирсанов нахмурился.

– А как вы думаете, – сказал он, – о чём разговаривали третий и парикмахер?

– Да о чём угодно!.. – пожала плечами Авалова. – Вполне даже возможно, что о том, о чём мы с тобой собирались с ним поговорить, но не успели. Вероятно, этот кто-то сделал это до нас.

– И забрал документы Кропса? – спросил Кирсанов.

Ксения покачала головой.

– Вряд ли, – сказала девушка. – Грошик хранителем не был. Только сводил людей друг с другом. Ну и, естественно, получал с этого процент. В детали сделок он не вдавался.

Кирсанов задумчиво дернул щеками.

– Значит, Грошика убили, чтобы тот не успел, что-то рассказать, – произнес молодой человек, – я так понимаю.

Ксения кивнула.

– Возможно, – согласилась девушка. – Или тот офицер Секуритаты хотел услышать имена тех, у кого Грошик был посредником.

Кирсанов шмыгнул носом.

– Как думаете, наш третий имеет к этому отношение? – спросил он.

Ксения пожала плечами, осматривая глазами цирюльню.

– Может быть, – сказала она. – А может быть и нет. Грошик много с кем вел дела. Но знаешь у него была одна привычка, он никогда не вел их параллельно. Так что если мои домыслы верны и пропавший Кропс действительно обращался к Грошику, то его убили именно из-за документов.

Молодой человек фыркнул.

– Хотелось бы ещё знать, что это за документы, – проворчал он, – и где они сейчас.

Ксения флегматично кивнула, наблюдая, как дворник в оранжевом жилете подметает улицу. Девушка махнула Кирсанову следовать за ней и вышла из цирюльни.

– Уважаемый! – окликнула она дворника. – Вы часом с утра здесь улицу не подметали?

Дворник не реагировал. Авалова сунула ему в карман две банкноты.

– Меня это очень интересует, – шепнула она.

Дворник сразу оживился.

– Да как не подметать, – сказал он, – конечно, подметал. Только я СЕКурам ничего говорить не буду.

– А я и не СЕКур, – сказала Ксения, – друга моего здесь убили. Соломона Грошика. Мне бы очень хотелось, кто это сделал.

Дворник прекратил мести и воззрился на девушку.

– Так там злодей и лежит – сказал он – уже его убили, раньше тебя.

Ксения широко улыбнулась.

– Ну а кто убил, видел? – спросила она – воздастся должно хорошему человеку.

Дворник кивнул.

– Видел, – сказал он, – как не видеть. Девица это была. Красивая такая, шатенка. Она к Грошику пришла, минут за двадцать до убийства.

– А лица не запомнил? – спросила Авалова.

Дворник пожал плечами.

– Вот уж, чего нет, того нет, – сказал он, – да я и на другое смотрел. У девицы этой меч в руках был.

– Меч? – переспросила Ксения.

– Ага, – кивнул дворник, – реальный такой меч. Стрелка того, когда из цирюльни взрывом вышвырнуло. Девица эта следом высочила. Я тогда меч и приметил. Ну а так известно, кто мечом то здесь орудовать может.

– Кто? – непонимающе спросил Кирсанов.

Дворник криво усмехнулся.

– Да знамо кто, – Агентесса северян, – бросил он, – «Арнис».

Ксения почувствовала, что в её спутнике закипает гнев.

– Сепары, – с яростью и пренебрежением проговорил он, – бандиты и убийцы! Ненавижу их!

– Ненависть слишком сильное слово, – сказала Ксения, – ты же говорил мне, что хочешь разобраться, а сам же употребляешь абсолюты.

Кирсанов фыркнул.

– Вот только не надо мне рассказывать про равные права всех граждан, – сказал он, – и прочую либеральную чушь! Это другое! Эти люди недоговороспособны, поэтому начали войну.

Авалова улыбнулась.

– Войну не начинают люди, – сказала она, – война происходит помимо их желания. Это просто самое простое решение кризиса, в котором заинтересованы обе стороны так или иначе.

– Защищая Родину мы испытываем свое сердце, – горячо возразил Кирсанов, – это задача каждого.

Авалова пожала плечами.

– Если Родина, действительно в опасности, – сказала она, – только вот как ты определишь, кто несет опасность?

– Те, кто не подчиняется закону, – сказал Кирсанов. – Если ты не подчиняешься закону, значит, несешь опасность.

Ксения улыбнулась.

– Безусловно, – сказала девушка, – но только в том случае, если те, кто устанавливает законы, сами им подчиняются. А если они устанавливают их лишь для контроля, то это не закон, а рабство.

Кирсанов вздохнул.

– Если честно я ничего не понимаю, но я знаю, что сепаратисты – это зло. Они враги государства.

Авалова мысленно усмехнулась. По его мнению, все было просто и понятно.

– Всего лишь потому, что у них отличное мнение? – спросила она. – Не стоит абсолютизировать государство, ибо иногда государство выражает желание лишь узкой прослойки, находящихся у власти в данный момент времени. Государство не должно быть самоцелью, оно должно быть механизмом обеспечения порядка и безопасности, но при этом не наступать на права людей. Истинное государство – это гармония между свободой и порядком. Сепары, как ты их называешь, считают Директорию коррумпированной и тираничной —

– Но это не так! – возразил Кирсанов. – И потом какая разница, это ведь они развязали войну!

Ксения пожала плечами.

– Думаю, многие сепаратисты такого же мнения о Директории. Запомни мой друг, реальные политические вопросы никогда не бывают черно-белыми. Много в этом мире зависит от нашей точки зрения на тот или иной вопрос и, сформировав её, получаешь ответ. Только важно помнить, что распространенное убеждение верно далеко не всегда, и выбирать следует вдумчиво.

Кирсанов наморщил лоб, ища подходящий ответ.

– При всем уважении к вашему мнению, но точно не Директория вводила войска в Цареградскую область и сецессировалла её? На нас напали и хотят уничтожить нашу самобытность и наш выбор. Разве не так? Возможно, Директория иногда перегибает, но мы защищаемся. Северяне такие же пешки агрессора.

Ксения приподняла бровь.

– Не забывай, что северяне когда-то тоже были частью этого государства. Ты можешь не разделять их идеалы, но если хочешь иметь право выбора, то не отказывай в праве выбора другому.

Кирсанов хмыкнул.

– Пожалуй мне стоит взять у вас пару уроков политики, – язвительно сказал он.

Девушка улыбнулась.

– Не скажу, что сильно её люблю, но с удовольствием дам их тебе. Только перестань мне все время выкать, а то я себя чувствую столетней старухой.

Оставив молодого человека записать показания, Авалова тихо отошла в сторону, подальше от любопытных глаз. Вытащив мобильный телефон, девушка набрала один из старых номеров, который всегда хранила на всякий случай.

– Алло! – раздался в трубке глухой голос.

– «Голубь», – сказала Ксения, – надо поговорить.

С другой стороны трубки послышался едкий смешок.

– А я думал, ты выкинула этот номер, детка вместе с прошлой жизнью. Но раз ты в Ольвии, значит, тебе нужны сведения. Я прав? Хе-хе-хе…

Спрашивать откуда «Голубь» узнал, что она приехала, Ксения посчитала глупым, на самом деле, даже обрадовалась факту, значит от дел он не отошел.

– Скажи, когда и где, – коротко бросила Ксения, – я буду.

Снова едкий смешок.

– Скину адрес эсэмэской, детка, – проворковал «Голубь», – в предвкушении от встречи с тобой. Думаю, нам есть, что обсудить.

Ксения усмехнулась. Вот что никогда не меняется так это низший мир.

* * *

Наташа сидела в салоне автомобиля Воротынцева и прикрыв глаза за солнцезащитными очками обозревала город. Пообещав Татьяне и её матери помощь и защиту, она до сих пор не знала ничего, что могло бы эту помощь предоставить. Ведь нельзя же просто взять и обвинить режиссёра фильма в мошенничестве только на основании того, что сюжет этого фильма кому-то там не понравился. Засмеют ведь. Она живо представила себе картину, как она в белом прокурорском мундире влетает в кабинет режиссера в сопровождении СОБРа и под дулами автоматов обличает его в фальсификации истории, оскорблении чувств верующих, экстремизме и многих других грехах. Затем она торжественно надевает на Школьникова наручники и выводит его из кабинета… А ещё через несколько часов появляется свора адвокатов, журналистов, её коллег депутатов и ещё Бог знает кого и режиссёра под громкие одобрительные возгласы этой разношерстной кампании освобождают, а за ней закрепляется пожизненный ярлык душителя свободы творчества и самовыражения, что будет подкреплено соответствующими газетными заголовками.

Наташа сообразила, что даже придумала обвинительную речь против Школьникова, которую она могла бы произнести с сильным красноречием.

Девушка вздохнула.

Нет, Наталья Владимировна, сказала она себе, в таком случае вы можете точно попрощаться с возможностью объективного разбирательства с этим делом. Здесь надо действовать не напролом, а тонко и аккуратно. Что-то крутится вокруг этого фильма. Что-то пока ей непонятное. Если фильм, действительно политическая провокация, чтобы взбудоражить общество, то, девица, о которой говорит Козловская это куратор, который следил во время командировок, чтобы Школьников снял, что было нужно Заказчику. В этом случае Наташа понимала, кем могла оказаться странная девица. Встреча с ней Наташу совершенно не прельщала. Прошлого раза хватило.

– Итак, – услышала она голос Воротынцева, – какие наши дальнейшие действия.

Девушка нахмурила брови.

– Я бы, конечно, могла бы сказать, что пойдем по музеям? Однако я предложу вам иную культурную программу – визит офиса студии.

Воротынцев наморщил лоб.

– А смысл? Обыск нам всё равно никто не даст, а так они ничего не скажут.

Наташа пожала плечами.

– Сказать-то не скажут? но обстановку там проверить стоит и потом, они ведь не знают, что мы начали под них копать, вот и надо проверить их реакцию, если у них всё в порядке, то вряд ли они будут нервничать. Мы ведь можем и не говорить, что работаем по этому делу или сказать, что появились новые обстоятельства, связанные с кражей денег, вариантов много.

Воротынцев обольстительно улыбнулся.

– Ну что же прислушаюсь к вашему мнению, – сказал он.

Офис студии Школьникова располагался на Каменном острове – районе, построенном в начале прошлого века. Он относился к так называемым «буржуазным кварталам», потому как до революции селились там преимущественно крупные фабриканты, врачи и инженеры.

Воротынцев выжимал из автомобиля допустимый максимум, несясь по узким лабиринтам улочек, просачиваясь между строениями. Подъехав к дому, они вышли из машины и направились в подъезд.

Дом 4 по Ординарной улице, являвшийся целью их поездки, ничем не отличался от своих собратьев по проспекту. Он был построен в стиле модерн, камень кое-где потрескался (видимо, результат частых наводнений), но было видно, что жители за ним следят.

– Я хотела спросить, – поинтересовалась Наташа, – а что это за история с убитой туристкой, о которой Козловская рассказывала?

Воротынцев почесал затылок.

– Здесь всё так. Действительно, туристка из столицы, приехала сюда на отдых, ходила по ресторанам, магазинам, гуляла по паркам в Царском, а на следующее утро её нашли зарезанной, в своем номере, в бутик отеле.

– Ограбление? – поинтересовалась Наташа.

Воротынцев покрутил головой.

– То-то и оно, что нет! – сказал он. – У неё ничего не взяли, а в номере был мобильник Apple, часы швейцарские и денег две тысячи евро, представляете, и всё оставили на месте.

– Значит, заказное, – констатировала Покровская.

Воротынцев задумчиво наморщил лоб.

– Да тоже вначале так подумали, только сами посудите, кому здесь могла помешать рядовая туристка? Врагов у неё здесь не было, да и друзей тоже.

Наташа вопросительно двинула бровью.

– Но так ведь быть не может – сказала она – не бывает немотивированных преступлений.

Воротынцев пожал плечами.

– Так-то оно так – задумчиво проговорил он – вот полиция и зависла уже как месяц. Начальство на ушах и главное ни свидетелей ни подозреваемых. Белый лист. И самое поразительное, что убийство произошло в комнате, запертой изнутри, а следов взлома никаких.

Покровская нахмурила лоб.

– Если Козловская говорит правду, и она действительно эту туристку видела вместе с нашей странной девицей, это хлипкая, но ниточка.

Воротынцев развернулся на лестнице и внимательно посмотрел на коллегу.

– Интересно, только она, ведь и сама могла это придумать, чтобы вас заинтересовать, а про это убийство, по-моему, весь город знает.

Наташа кивнула.

– Конечно, могла, но, с другой стороны, это легко проверить. Надо съездить в Царское и поговорить с местными возле парка, наверняка кто-нибудь, что-нибудь видел или слышал.

Воротынцев согласно кивнул.

– Можно, всё равно других зацепок у нас нет. Я согласен, факт заслуживает внимания.

Они поднялись на второй этаж и уперлись в массивную железную дверь, на которой была прибита табличка: студия «Скала».

Дверь была не заперта. Покровская и Воротынцев спокойно вошли внутрь. Помещение представляло собой типичный местного посткоммунистического розлива офис с высокими шкафами доверху набитыми папками, фикусами на подоконниках и одиноко скучающей девушкой-секретарем, которая сидела за столом и листала модный журнал.

– Вам назначено? – спросила она томным голосом, однако, как следует разглядев лицо Покровской, сразу же вскочила с кресла и расплылась в улыбке, – А, вы к господину Школьникову! Конечно-конечно!

Девица выскочила из-за стола и стуча шпильками пошла в другой конец офиса, где виднелась дверь, одновременно делая знак идти за ней.

– Останьтесь здесь, – кивнула Наташа, Воротынцеву и пошла за секретаршей.

Девушка подвела её к двери, и сама легко постучала.

– Я занят, – раздался голос.

Невзирая на это, девушка открыла дверь.

– Рафаил Альбертович, это к вам.

Штайнман, как поняла Покровская, поскольку Школьникова звали по-другому, резко оторвал взгляд от компьютера и хотел ещё раз что-то объяснить секретарше, но увидев Наташу, тоже расплылся в улыбке.

– Наталья Владимировна, какая честь для нас, что столь известный человек, посетил наше скромное место служения искусству! Прошу вас.

С чего это он такой любезный, подумала Наташа, как-то это слишком вычурно.

Она не стала принимать приглашение и села в обычное гостевое кресло, попутно обозревая кабинет.

– Чем обязаны? – не снимая улыбки сказал Штайнман. – Если вы к Ефиму Алексеевичу, то его, к сожалению, сейчас нет, но я готов с удовольствием ответить на любые ваши вопросы, – он театрально хлопнул в ладоши, – совсем забыл, может быть кофе?

– А кофе нет!.. – влезла секретарша.

Штайнман развернулся и посмотрел на неё звериным взглядом.

– Найди! – шикнул он на девушку.

Секретарша поджала губы и скрылась за дверью.

Штайнман деловито потер руки.

– Итак, я вас слушаю.

Наташа вытащила из сумки фотографию Татьяны и положила её перед директором.

– Кто это? – спросил Штайнман, хотя по его помрачневшему лицу, он узнал девушку.

Наташа улыбнулась.

– Я веду проверку по делу Татьяны Козловской, – сказала она.

Штайнман пренебрежительно хмыкнул.

– А, студентка эта, да, помню-помню. Так нас подставила, что проблем теперь по самые помидоры, – он нервно шмякнулся в кресло, – и главное – такой проект интересный, масштабный и сумму под него неплохую выделили.

– А что за историю мне Татьяна рассказала на допросе про каких-то людей, которые не входили в съемочную группу, а им деньги будто бы выделили? – как бы наивно спросила Наташа.

Штайнман выпустил щеками воздух.

– Да не было никаких людей, там с документами просто путаница вышла, мы еще одного оператора хотели пригласить и деньги на него расписали, а он отказался, ну и мы деньги перевели на другие нужды.

Наташа сделала удивленное лицо.

– А почему же это не было отражено в отчете? – резонно спросила она.

Штайнман фыркнул.

– Потому что наш бухгалтер стащил у нас деньги и его арестовали, – сказал директор, – что же, по-вашему, мне нужно, чтобы она в СИЗО этот отчет делала?!

Наташа коротко улыбнулась.

– А что же вы так нервничаете? – спросила она. – По-моему поводов для паники нет никаких? Скажите, а вы действительно полагаете, что Татьяна украла деньги?

– Полагаю или не полагаю? это не юридические категории. Есть факты, на момент пропажи денег в офисе находились трое: я, Школьников и она. Не мы же у себя украли деньги? Или вы на это намекаете? Наташа приподняла бровь.

– Я ни на что не намекаю, – спокойно сказала она, – я провожу проверку и мне необходима вся картина дела.

Штайнман снова фыркнул.

– Картина дела такова, что наш бухгалтер украл деньги, причем не наши, а государственные и мы компенсировали недостачу, между прочим, из своего кармана.

– Неплохой у вас карман – заметила Наташа – Скажите, а данные оператора у вас остались?

Штайнман покачал головой.

– Естественно, нет, – сказал он. – Мы не храним данные недобросовестных кадров.

– Интересно, – сказала Наташа, – как это у вас быстро, один раз заболел – и уже недобросовестный кадр?

– Представьте себе, и так тоже бывает, – отрезал Штайнман, – если хотите вы можете обратится на студию Петрофильм, они их могут помнить, – у него запикал, какой-то аппарат, встроенный в рабочий стол, – а теперь извините у меня дела и мой вам совет, бросьте это дело ничего хорошего оно не принесет ни вам ни Козловской.

Наташа белозубо улыбнулась.

– Я, пожалуй, так и сделаю, зачем нужны проблемы, когда можно заниматься более приятными вещами, не правда ли? Спасибо, что нашли время со мной встретиться. Мне уже более-менее понятна ситуация, но знаете ли… мать всё-таки. Прошу прощения за беспокойство.

Девушка в изысканных выражениях попрощалась, пожелав всяческих успехов и вышла из кабинета, оставив Штайнмана в сильном волнении.

* * *

Если бы кто-нибудь сторонний увидел сейчас режиссера Школьникова, он бы сразу понял, что тот явно недоволен жизнью. Для этого было достаточно посмотреть на его кислую мину. Весь разговор Штайнмана с Покровской режиссер наблюдал по специальной внутренней камере, и, надо сказать, особого удовольствия от её визита, он не испытал.

Когда на него впервые вышли с предложением съемок фильма про последнего Царя, он сначала всячески отказывался, но люди, стоящие за проектом, назвали ему такую сумму, что сказать «нет» было просто нелепо. К тому же, и делать ничего было не надо. Просто поездить поснимать в местах, где когда-либо проживала царская фамилия и организовать пиар-кампанию по продвижению фильма на широкий экран. Если бы ему сказали, что на его хвосте повиснет депутатская проверка, то он бы не стал связываться ни за какие деньги. С него хватило и той девицы, которую заказчик послал к ним консультантом по съёмкам. Её ледяное лицо и холодная усмешка до сих пор стояли в глазах. Школьников был трусом и свою трусость считал не пороком, а самым главным своим качеством, позволявшим ему стойко держаться на плаву киноиндустрии и лавировать между различными творческими группировками.

Но трусость – это не значит истерика, в которую ударился его помощник сразу после ухода Покровской.

– Всё пропало! – верещал он, – Она сюда пришла с проверкой, если выяснится, что мы…

– Молчи, дурак! – оборвал его Школьников. – У них нет ни малейшего повода. Думаю, что Покровская действует по собственной инициативе. Я свяжусь с генералом Адашевым. Он подскажет, как нам поступить.

Они оба сгруппировались перед большим экраном. Школьников набрал код на клавиатуре и вошел в специальную программу, которую получил, когда с ним связались заказчики. Он пользовался этим способом связи только в особых случаях, сейчас, как раз был такой. По крайней мере Школьников на это надеялся, иначе…

Настройка, запрос. Ответ получен и был удовлетворён. В начале экран ярко замерцал, а потом сформировался в фигуру человека, сидящего в офисном кресле.

– Я же говорил, что сам с вами буду связываться, – громыхнул голос.

Школьников, откашливаясь, даже не заметил, как у него пересохло в горле. Он хлопнул рукой по руке. Если честно, то он надеялся, что с течением времени научится разговаривать с их нанимателем, но пока надежды на это не было. Кроме того, по мере съемок фильма и приближения срока его выхода, редкие сеансы связи становились всё более выводящими из равновесия. Школьников почувствовал, как язык прилип к гортани. Он даже слова не мог сказать.

Естественно, этой его минутной слабостью воспользовался Штайнман, чтобы устроить истерику.

– Всё пропало! – завопил он – к нам явились с проверкой фильма! Ваши планы пошли прахом, съемки надо сворачивать! Мы не можем идти против власти, если Покровская узнает правду…

Истерика была остановлена одним взглядом их собеседника.

– Значит, вы готовы пойти против меня – холодно сказал голос – я поражен, – он помолчал. – Школьников, я хочу, чтобы этот слизняк больше никогда не попадался мне на глаза.

К режиссеру словно бы вернулся дар речи, но приказывать Штайнману не пришлось, потому как директор с отменной прытью, пятясь назад скрылся за дверью кабинета. Слизняк, охарактеризовал компаньона Школьников, он был совершенно согласен с определением Адашева.

Его собеседник подождал пока за директором закроется дверь, затем продолжил.

– Ситуация неудачная, но не смертельная, – сказал он, – вы просто должны ускорить реализацию наших планов. Приступайте к получению прокатного удостоверения на фильм.

Школьников поежился, ему очень хотелось быть невидимым и неслышимым.

– Конечно, господин генерал, – промямлил он, – но…

Быть абсолютным подхалимом у любой политической силы – было второй натурой Школьникова, а подхалимаж не купишь, к этому нужно иметь талант, воспитанный долгой работой в шоу-бизнесе.

– Но, быть может, это не самый удачный момент для подобных действий, – боязливо сказал он, – возможно отсрочка…

– Заверяю вас, что это ваш звездный час, – ответил собеседник, – небольшой скандал вокруг фильма лишь укрепит ваше положение смелого и независимого режиссера. Никто более не посмеет оспаривать ваш авторитет.

– Но при всем уважении, – сказал Школьников, – я все ещё не понимаю вашей заинтересованности? Не поймите превратно, мы, конечно, вам благодарны, но мы не до конца понимаем вашу цель.

Генерал усмехнулся.

– Цель? – произнес он. – Мне кажется, она, у нас с вами, общая – изменить мир. Сделать его свободным и независимым? Разве, у вас, она какая-то другая?

Это было сказано таким тоном, что иного выхода, кроме как согласится, что, да такая, не было.

– Мы полагаемся на вашу милость, господин генерал, – проворковал Школьников, – А как быть с депутатом?

Проецируемой экраном картинке сложно стать тёмной, тем не менее у Школьникова усиленно складывалось мнение, что фигуру его собеседника заволокло черным дымом.

– Им не следовало впутываться в эту историю, – холодно произнес генерал, – убейте, – потом поразмыслив добавил, – немедленно!

Изображение померкло. Генерал закончил разговор, оставив Школьникова размышлять над сущностью их странного союза. Режиссеру было очень некомфортно и страшно.

* * *

Вечер подкрался тихо и незаметно, как это обычно бывает в теплое время года. Ольвия отдыхала от дневной жары, погружаясь в морскую синюю тишину, которая приносила с собой долгожданную прохладу. «Арнис» слушала эту тишину. Впервые за много дней она слушала спокойную тишину, которая не будет нарушена гулом снарядов или стрекотом пуль, и ей хотелось просто остаться здесь навсегда и просто слушать эту тишину.

Дом Анны Щербатовой представлял собой двухэтажный сруб, состоящий из горизонтально уложенных традиционно друг на друга брёвен, что называется «в лапу» и в «в чашу» и был похож на сказочный терем. Он был полностью украшен богатой резьбой, наличниками на окнах и подзором под балконом второго этажа. Внутри дом был стилизован под обстановку начала XX века. Темный деревянный паркет, обои белого цвета с какими-то васильками. На стенах висели небольшие картинки эпохи модернизма. Простая и добротная мебель: ломберный столик, софа, которая была прислонена к большому трюмо и несколько выставленных в ряд стульев. По бокам стен были приставлены резные деревянные лестницы, которые вели на балкон, кругом обводивший гостиную. Балкон соединялся большим проемом, который вел в широкую залу, украшенную резным потолком и стенами темно-зеленого цвета. В ней можно было наблюдать фортепьяно, стоявшее в самой середине и несколько столиков, накрытых скатертями, на которых стояли тарелки с фруктами и бокалы с шампанским. Зала заканчивалась резной же дверью, ведущей на внешний балкон. В отличии от светлой гостиной, это помещение было практически не освещено, кроме нескольких бра на стенах. Основным же светом служил большой камин, придающий комнате домашний уют.

Надышавшись вечерним воздухом, «Арнис», зашла внутрь и устроившись в укромном уголке стала теперь разглядывать собравшуюся на вечере публику. Она была весьма смешанной, здесь были бизнесмены, депутаты, артисты и разные светские люди, как сказал бы классик, самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все они жили. Хозяйка дома – привлекательная молодая девушка, одетая в чёрное закрытое платье, достаточно заурядного фасона, но кружевами ручной работы, сходное с тем, что было «Арнис», на которой было длинное платье-жакет синего цвета. Анна Станиславовна Щербатова стояла на небольшом помосте и исполняла скрипичную партию Вивальди, создавая идиллическое дополнение к шумящему за окнами морю. Она была действительно великолепна. «Арнис» знала, что скрипичные партии Вивальди самые сложные в мире.

– Иногда слухи имеют обыкновение подтверждаться, – заметил Флориан, закуривая трубку, – здесь и правда собрался весь цвет общества. Я тебе точно говорю.

«Арнис» сухо пожевала губу, пристально наблюдая за девушкой со скрипкой.

– Три закона вселенной, – кивнула девушка, – закон первый: подобное притягивает подобное. Закон второй: Подобное порождает подобное. Закон третий: то, что не становится подобным, отторгается.

Флориан коротко улыбнулся.

– Это ты про нас? – весело спросил он.

– Ага, – кивнула девушка, – поэтому четвертый закон: любуйся живописными окрестностями. Возможно, придется быстро ретироваться.

Штильхарт улыбнулся в ответ.

– Не люблю уходить с вечеринок первым – сказал он.

«Арнис» осклабилась.

– Ну ты же известный ценитель богемной жизни – сказала она – не просветишь, кто здесь, кто?

Флориан кивнул.

– Охотно, – сказал он, – собрался весь бомонд, но нам здесь интересны трое. Там справа: Викинт Раудан – директор местного порта. Латгал. Сколотил деньги на контрабанде, но поскольку половину от суммы гонорара отправляет в Борисфен, его никто не трогает. Девушка, что с ним разговаривает – Марианна Хорошевская – министр государственного просвещения, её ещё называют лицом возрождения Понти́йской государственности. Родилась в глубокой деревне, была практикантом-преподавателем Международного лицея по истории и философии. Да-да того самого, в котором училась Екатерина Кирсанова. Она даже по-моему была руководителем класса Кирсановой. Всегда отличалась горячим патриотизмом. Во время памятных тебе событий вывела на площадь своих лицеистов – протестовать против революции, несколько из которых погибло в завязавшейся драке с «либерально настроенной молодежью». После установления Директории они были объявлены героями борьбы за национальный суверенитет, а Хорошевская получила все блага цивилизации.

«Арнис» фыркнула.

– Кто был ничем, тот станет всем, – пробормотала девушка – уже проходили. А это что, за презентабельный мужчина рядом с ними стоит?

Штильхарт криво ухмыльнулся.

– Оу, а мы сегодня у него с тобой были в гостях – заметил молодой человек – доктор Лев Аристов.

– И?..

– И ничего – пожал плечами Флориан – вот о нём я понятия ничего не имею. Фамилию слышал, но лично мы не встречались. Аристов человек закрытый, как о нем говорят, по светским тусовкам не ходит. Занимается перспективной медициной. Генная терапия, стволовые клетки, ну и всякое такое прочее.

«Арнис» пожевала губу.

– Тогда странно, что он делает здесь, – произнесла девушка, – неправда ли интересно…

Она осеклась, потому как заметила, что Аристов прервал разговор с Рауданом и в сопровождении Хорошевской направился в их сторону. Теперь она смогла как следует разглядеть его. На лысой лоснящейся голове блестели очки-половинки в тонкой графитового цвета оправе. Угол рта был все-время скошен в какой-то неестественно презрительной усмешке. Дорогой костюм и холеный уверенный вид сочетался с хищным взглядом человека, привыкшего управлять людьми.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался он, – доктор Лев Аристов. Мне весьма приятно познакомится с олицетворением будущей мировой глобалистики, сеньора де Леон, если не ошибаюсь.

«Арнис» вежливо поклонилась.

– Сеньорита, – поправила она – И можете говорить на великорусском, я понимаю.

Аристов отвесил ответный поклон.

– Признаюсь, я не ожидал, что вы из Великоруссов, – сказал он.

Девушка кивнула.

– Мои предки оказались в Испании во время гражданской войны, – сказала она, – Они воевали на стороне фалангистов.

Аристов развел руками.

– Вижу вы полны сюрпризов, – сказал он, – Впрочем, как и ваша статья, она привлекла много внимания.

Еще один вежливый поклон от девушки.

– Благодарю! – улыбнулась в ответ она, протягивая руку. – Это честь и для меня. Я слышала, что ваша деятельность направлена на процветание не менее, чем моя. Это мой друг – господин Флориан Штильхарт – советник консульства Швейцарии в Гомелуме.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Аристов элегантно указал на стоявшую рядом с ним Марианну.

– Я уверен, что вы слышали о госпоже Хорошевской, – сказал он – она министр просвещения в нашем правительстве, – занимается воспитанием нашего подрастающего поколения, правда иногда слишком уж рьяно. Право не знаю нужно ли это?

Аристов лениво рассмеялся. «Арнис» улыбнулась Хорошевской.

– Я рада познакомиться с достойным примером настоящего Понти́йского патриота, – сказала вслух девушка, – о вас очень много говорят в последнее время.

– Желая поддерживать страну в порядке, ты поневоле оказываешься в центре внимания, – ответила Хорошевская, холодное выражение лица и сдержанность манер которой, говорили многое о чертах её характера.

– Это замечательные слова, – «Арнис» отсалютовала бокалом – в наш бурный век, нам так не хватает стабильности.

– Мы все на это уповаем, – кивнул Аристов, – как вам город, вы уже бывали в Ольвии, ранее?

– О нет, – улыбнулась «Арнис», – я здесь первый раз. Выступаю на семинаре Европейского института глобальных исследований.

– Я бы с удовольствием послушал бы ваш доклад – сказал Аристов – но, к сожалению, сплошная работа. Совещания, опыты, встречи с инвесторами. Не часто удается вот так пообщаться с коллегой, к тому же красивой женщиной.

Девушка пропустила ещё одну вежливую улыбку. Эх, школьные годы чудесные!

– Сочувствую, – сказала она, – жизнь очень коротка и нам не часто удается делать в ней то, что хочется. Но мы должны идти на жертвы ради будущего человечества.

– Ах как это верно, – отвечал Аристов и сразу же повернулся к Хорошевской, – кажется, Марианна, у меня появился соратник по идеализму.

Марианна ровно улыбнулась, но предпочла промолчать. Она вообще не вступала в диалог.

Тем моментом партия Вивальди закончилась и раздались вежливые, аристократичные аплодисменты. Девушка в чёрном вежливо поклонилась гостям и изящно подошла к тому углу, где стоял Аристов.

– А вот и вы, Анна Станиславовна, – широко, но немного натянуто улыбнулся доктор, – позвольте представить – хозяйка нашего вечера и чудесная скрипачка, – Анна Станиславовна Щербатова. Она одна из тех, кого можно назвать девушкой из хорошего общества. Такие люди так редки в наше проклятое время.

– Я весьма рада познакомится с вами, – сказала «Арнис», делая легкий кивок, – вы играли Вивальди, что весьма редко для скрипки, – она протянула руку.

– Я тоже рада знакомству, – сказала Анна, – я читала ваши статьи. Не могу сказать, что все понимаю, но в наше время поразительна такая любовь к гармонии и гуманизму.

В том, как она это сказала, «Арнис» не увидела того скрытого лицемерия, какое было у Аристова или у Хорошевской, что было весьма необычно. От этой девушки вообще веяло необычностью и это настораживало, а её живой взгляд и быстрые движения выдавали в ней творческую и увлекающуюся натуру.

«Арнис» вновь повернулась к доктору.

– Вы так лестно отзывались о моей деятельности, – мелодично произнесла она, – но совсем не рассказываете о своей, о вас ходит множество тайн.

Аристов учтиво поклонился.

– О, у меня нет особых секретов, любезная сеньорита де Леон, – сказал он с налетом вежливого удивления, – я всего лишь ремесленник. Просто пытаюсь исправить неправильные творения природы и сделать их более пригодными для существования в нашем жестоком мире.

– Путем генетического вмешательства? – спросила девушка.

– Отчасти, – скривил губы в улыбке Аристов – но, скажу вам, что мотивация и когнитивное воздействие гораздо важнее физиологии. Так что я бы поспорил со стариком Ламброзо насчет его умозаключений.

«Арнис» многозначительно хмыкнула.

– Думаю, что вы говорите сейчас не о животных? – спросила она с усмешкой.

Аристов кивнул.

– Пока я, действительно, изучаю методы воздействия на животных, – сказал он, – но моя теория может распространяться и на людей. Мой принцип: сделай человека нормальным, а хорошим и свободным он сделает себя сам.

«Арнис» дернула бровью, выказывая интерес.

– Иногда самые нормальные люди оказываются ненормальными, – вежливо сказала она, – или вы считаете, что нормальность поддается контролю?

Аристов усмехнулся, желваки на его скулах заиграли в такт его усмешке.

– Я не разделяю понятия нормальность и нормативность, милая сеньорита, – проговорил он, – нормальный человек всегда нормативен, на мой взгляд.

– Излишняя нормативность убивает оригинальность, – возразила «Арнис» – на мой взгляд.

– Но повышает производительность, – парировал Аристов, – залог построения прочной системы.

Девушка улыбнулась.

– Машиноподобной, – поправила она, – лишенной эмоций, увлечений, любви, страданий, здорового азарта наконец. Мне кажется, что в таком состоянии человек становится похожим на робота.

Аристов осклабился.

– Вот у нас с вами уже вышел небольшой научный спор, – засмеялся доктор, – неужели вы азартны, милая сеньорита? Никогда бы не подумал, глядя на вас.

– Смотря о каких ставках идет речь, – сказала девушка, – я умею вовремя останавливаться. Нельзя черпать силу в своих страстях.

Аристов заинтересованно посмотрел на неё.

– Вы любите игры? – спросил он.

– Зависит от партнера, – заметила девушка.

Аристов бесстрастно хмыкнул.

– Что же, тогда, может быть, сыграем? – спросил он – я разработал свой особый вид шахмат, по классическим правилам, но с тонким воздействием на структуру человеческого мозга. Проблема в том, что я никак не могу найти достойного соперника. Возможно, у вас получится удивить меня. Давайте выясним, что сильнее: моя нормативность или ваша оригинальность. Научный спор на шахматной доске.

– Шахматные журналы отдадут много за возможность напечатать такую партию, как сказано в одной великой книге, – опустила улыбку девушка, – я принимаю ваш вызов.

Аристов снова усмехнулся.

– Отлично, – сказал он, – я думаю, что мы должны добавить перчика и монетизируем ставки. Сумма в сто тысяч вас устроит? Предупреждаю я серьезный игрок.

– Вполне, – сказала, «Арнис,» – я тоже.

Аристов в ответ учтиво склонил голову и повернулся к Анне.

– На кого вы рискнете поставить, моя дорогая?

Девушка покачала головой.

– Вы же знаете, что я не поклонница ваших шахмат, – бесстрастно сказала она.

Аристов недобро сверкнул глазами, хотя лицо его выражало сплошную доброту.

– О, дорогая, это же простые шарады, – сказал доктор, – Марианна, принесите пожалуйста, коробку с шахматами.

Хорошевская холодно кивнула и манерно удалилась по лестнице вниз.

«Арнис» вздохнула. Отказываться уже было глупо. К тому же ей было любопытно посмотреть, что же это за такие шахматы. Всё-таки она была неплохим игроком, еще со времен интерната. Девушка бровями указала Флориану, чтобы он не спускал с Анны глаз. Эта девушка заинтересовала её. За милым личиком скрывалось что-то странное и неявственное. Здесь вообще все было каким-то странным. Неестественным, что ли. Девушка пожевала губу. Куда-то она попала. Осталось понять куда именно.

* * *

Ксения Авалова тоже наслаждалась спокойствием весенней ольвийской ночи. Если, конечно, местечко, где они находились с компаньоном, можно было назвать спокойным.

Снори опасливо зашипел, выказывая явное неудовольствие нахождению здесь.

– Понимаю тебя, дружок, – сказала девушка, – надеюсь, что мы здесь ненадолго задержимся.

Кстати, о компаньоне, куда это он пропал? А вон, стоит у какой-то палатки покупает еду, интересно это у меня занудство такое или сказывается наставнический опыт?

Не то что бы Кирсанов её раздражал, но ответственность над кем-либо, кроме себя, никогда не доставляла ей особого удовольствия.

А ещё Кирсанов оказался страшным балаболом, он всё время говорил, причем не по делу и ещё был очень самонадеянным и дерзким. Но в то же время его робкий и пытливый взгляд, слишком естественный для нынешнего времени, давал некоторую возможность скорректировать этого молодого человека.

С другой стороны, напомнила себе девушка, этих юнцов из теперешней полиции как-то особо не обучали. Они же для другого набирались, для красивой картинки, а то, что каждый из них в отдельности человек, это мало кого интересовало. Точнее вообще никого.

Девушка взяла стаканчик с кофе и шутливо отсалютовала напарнику. Снори угостили сосиской. Он быстро заграбастал её передними лапами и начал катать по земле.

– Итак, – хмыкнул Кирсанов, наблюдая за котом, – и каков наш дальнейший план?

Ксения криво ухмыльнулась.

– Ха, а я-то думала, что это у тебя громадье планов – язвительно заметила она.

Кирсанов только насупился.

– О! – протянул он. – Уу меня навалом энтузиазма, а у вас опыта, и я надеюсь, что многому научусь.

Ксения недоверчиво посмотрела на молодого человека. Она не очень поняла, что это было наивность или сарказм. Снори забавно зарычал.

– Ну, во-первых, я просила тебя мне не выкать – со смешком в голосе сказала девушка, – а во-вторых мы сейчас должны встретиться с одним премилым парнем, у которого может быть информация о наших пропавших ученых.

– И кто он? – живо поинтересовался Кирсанов.

– Его кличка «Голубь», – сказала Ксения – он покупает и продает.

– Птиц? – шутливо спросил Кирсанов.

– Нет, – сказала Ксения, – информацию, но и птиц тоже – добавила она – этот «Голубь», сам сутенер и мелкий контрабандист, если кто-то и может знать о предмете наших поисков, кроме Грошика – это он.

Кирсанов смешался.

– Что же это, – сказал он, – мы, как при рухнувшей преступной власти, будем с преступностью бороться при помощи преступников? Это отживший метод!

Ксения рассмеялась.

– Отживший, говоришь, – сказала девушка, – ну и какой же, по-твоему, действенный?

Кирсанов задумался.

– Ну, – начал он, – нужно, чтобы граждане сами помогали полиции. Кто-то, что-то обязательно увидит, узнает и сообщит нам.

Авалова покачала головой.

– Никогда, – сказала она, – потому что, запомни, обыватели всегда заняты своими делами и пока их как следует не растрясешь, ничего они тебе не расскажут, а даже если и расскажут, то пока ты найдешь этих свидетелей, потратишь уйму времени, поэтому надо спрашивать тех, кто на информации делает деньги, а это, скажем так не всегда законно, понял?

Кирсанов кивнул.

– Ясно, – сказал он, – я понял, мой первый урок, полностью тебе довериться.

Ксения подарила ему кроткую улыбку. Что же он, конечно, ещё очень сыроват, но если над ним правильно и терпеливо поработать, то из него может выйти определенный толк.

– Именно так, – сказала девушка, – поэтому сейчас мы должны перестать болтать и начать заниматься делом.

Они находились в известном всей Ольвии злачном месте, под названием «спуск» – довольно неприглядной улочке в старом городе, районе заброшенных корпусов приборостроительного завода, которые были изрисованы самыми разными граффити.

– Место для поклонников трущобной экзотики, – заметил Кирсанов.

– И ещё отличное место для тех, кто хочет спрятаться от лишних глаз, – добавила Авалова.

– Как наш клиент? – спросил Кирсанов.

– Ты схватываешь на лету, – улыбнулась Ксения.

Этому месту всегда прочили такое же злачное будущее, какое у него и было настоящее, однако вновь пришедший директорианский губернатор развёл здесь лихорадочную деятельность по благоустройству района, сам лично выезжал на субботники и даже выбил у центральной власти бюджетные деньги на строительство творческих площадок. После того, как деньги выделили, субботники прекратились, а сами средства пропали.

– Мы пришли, – сообщила Авалова.

Целью их похода был покосившийся от времени строительный вагончик из почерневшего от времени дерева.

Перед вагончиками, на пластиковом стуле сидел здоровый бугай, завидев Ксению, он сначала потянулся за пояс, но вглядевшись в лицо девушки уважительно кивнул и не говоря не слова указал засаленным рукавом на дверь.

– Ждите, со Снори, здесь, – сказала Авалова.

Кот зашипел.

– Всё в порядке, – сказала Ксения, – я должна пойти одна.

Снори сел на задние лапы и завилял хвостом. Он явно был не согласен с таким положением вещей. Ксения потрепала его по загривку и направилась в сторону вагончика.

Внутренняя обстановка помещения была просто замечательной. Везде перья и помет, и разноголосые крики разных птиц. Снори здесь бы определенно понравилось. Если хозяин будет несговорчив, пожалуй, надо будет позвать кота и разрешить ему провести здесь инвентаризацию. Ксения, стараясь не запачкаться, подошла к небольшому столику, за которым развалившись сидел в кресле с полинялой обивкой тонкокостный журчик с длинными и сальными волосами и испещренной оспинами кожей.

– Что принесло скромную лесничую в мое жилище? – спросил он, не глядя на вошедших. – Надеюсь, ты оставила своего пушистого друга на улице.

Ксения хмыкнула.

– Это зависит от твоих ответов – сказала она – мне нужна информация и скорая.

«Голубь» снял ноги со стола.

– Ну что же информация это ко мне – нервно захохотал он – это ведь мой бизнес, детка!

Ксения села на повернутый спинкой к голубю стул.

– Профессор Мецгер, и доктор Кропс, – сказала она, – оба пропали несколько дней назад.

– Они мертвы – сказал «Голубь» – но это бесплатно. Следующий ответ будет стоит гораздо дороже.

Ксения сжала губы в жесткой ухмылке.

– У меня нет времени торговаться, – бросила девушка, – давай без глупостей.

«Голубь» махнул рукой.

– Ладно, ладно, – усмехнулся гангст, ер – ты хочешь узнать, что за документы они торговали, да?

Ксения сухо кивнула.

– И что с ними случилось? – спросила она – и какое отношение к этому имеет убитый Грошик?

«Голубь» со смешком хлопнул себя по коленям.

– Ты сразу задаешь масштабные вопросы, как всегда впрочем – заметил он – кое-чего я действительно знаю. Событий много – он махнул рукой в сторону окна – там. Ходят слухи, что затевается какое-то крупное и очень мутное дело. За ним стоит некая организация. Хорошо тебе известная. Этот парень, Кропс, проводил для них какой-то эксперимент, связанный с генной инженерией, деталей не знаю, но то ли денег ему мало заплатили, то ли совесть заела… в общем, пытался парень продать данные проекта на сторону. Организация такого, естественно, не любит.

– Через Грошика? – спросила Авалова.

– Естественно, – сказал «Голубь», – через кого же ещё?

– Через тебя? – улыбнулась Ксения. – Нет?

«Голубь» замахал руками.

– Я что псих? Совать свой нос в дела Организации, – сказал он, – А Грошик, тот… да-а. Сунулся, на свою беду. Говорят, он с северянами дружбу водил. Возможно, этот Кропс им хотел информацию толкнуть, кто знает?

– Узнать точнее сможешь? – спросила Ксения.

«Голубь» гортанно рассмеялся.

– Конечно, детка, – сказал он, – раз ты просишь. Вот, ни для кого другого, в мире, не стал бы узнавать, но после того, что между нами было…

Ксения оценивающе прищурилась.

– Слушай, что говорят на улицах, – сухо сказала девушка, – если кто-то упомянет, то, чем я интересуюсь… ты знаешь, что делать.

«Голубь» обнажил гнилые зубы в усмешке.

– Что ж, я отправлю своих пташек полетать на воле и посмотрю, что они скажут, – он щелкнул пальцами в воздухе. – Я позвоню тебе, если что узнаю, детка.

– Позвонишь, – сказала Ксения с холодной улыбкой, – не сомневаюсь.

* * *

Наташа покинула офис студии в весьма смешанных чувствах. Она не могла чётко определить, что именно её настораживало в Штайнмане. Вполне возможно, что именно та его подчеркнутая уверенность, с которой он держался при разговоре с ней. Встретил он её весьма радушно, говорил, не скрывая своей позиции. Словом, всё это выглядело, так, как будто за Штайнманом стоял некто, который, по мнению директора, мог бы подстраховать их компанию на случай непредвиденных обстоятельств. И этим некто был явно не Школьников. Кстати, о Школьникове, не случайно было то, что Штайнман принимал её один, скорее всего режиссер наблюдал за их разговором со стороны. Девушка вообще начинала подозревать, что в офисе были готовы к приезду компетентных органов, а может быть и кого-то типа её, возможно и поэтому вся встреча прошла, как будто по запланированному сценарию, даже на вопрос о лишних деньгах имелся заготовленный ответ. Подобная ситуация была возможна только при заранее подготовленном плане. Плане, который составляли явно не Штайнман и Школьников.

А может ей следует подобраться к загадке, с другой стороны, может быть фильм только прикрытие для чего-то большего? Возможно, что ей следует действовать индуктивно – от частного к общему, иными словами, ей следует найти сначала искомую парочку и тогда она поймет смысл всего происходящего.

Наташа поймала себя на ощущении, что она очень сильно уже увлеклась этим делом. Оно ей нравилось. Хотя вторая половинка её сознания назойливо твердила, что она сейчас должна быть в столице и сражаться с теми, кто ратует за «распределитель». Эти половинки никак не могли соединиться. И тем не менее она, впервые за много дней, чувствовала себя спокойной и свободной.

– У меня такое чувство, что кто-то над всей этой командой плотно поработал – заметила девушка вслух – кто-то стоит над ними сверху. Кто-то, кого они очень сильно боятся.

– S.I.G.M.A.? – спросил Воротынцев.

Наташа пожала плечами.

– S. I. G. M. A. – это фантом – сказала она – иллюзия страха глобальной всепоглощающей угрозы. Этим они достигают своих целей. Нам нужна конкретная персона, кто стоит за этим. И почему им так был нужен фильм. Не ясно мне это.

Воротынцев вздохнул.

– Ну, что, тогда в Царское? – спросил её Воротынцев, когда они доехали до развилки на скоростной диаметр.

Наташа кивнула.

– Пожалуй – сказала она – я думаю, что нам следует подобраться к нашей загадке, с другой стороны. Если есть маленький шанс, на то, что наша таинственная девушка, действительно общалась с той убитой туристкой, то им надо воспользоваться. Других зацепок пока у нас нет. Ведь зачем-то она крутилась возле этой туристки и, не просто же так. А фото её раздобыть можно?

– Вам для коллекции? – усмехнулся Воротынцев – не трудитесь, оно есть в полицейском отчете —

Наташа достала телефон. И используя внутренний код, который имела как депутат, вошла в базу данных МВД и обомлела.

Убитую туристку звали Анастасия Урусова-Верховская. Этого для Наташи уже было достаточно, что похолодеть с головы до пят. Фотография молодой женщины, прилагавшаяся к делу вновь заставила Покровскую вспомнить Кранцберг и события, которые происходили пять лет назад. Анастасия Урусова, здесь на фото, была несколько старше, но это была она.

Количество знакомых фамилий в этой истории уже зашкаливало. Верховский был связан с убитой Кирсановой. Татьяна Козловская была её подругой. Жену Верховского убивают здесь, а Козловская становится невольным свидетелем. Случайность? Нет, не верила, она в такие случайности.

Наташа бросила беглый взгляд на Воротынцева. Они это знали, когда предлагали мне участие в этой операции? Если да, то почему умолчали? Очень в этой истории много непонятного. Во всяком случае, она пока не будет говорить Воротынцеву о своих умозаключениях. Тем более, что он и не спрашивал, а вдруг стал пристально вглядываться в зеркало заднего вида.

– Держитесь – сказал он наконец – думаю, что нам придется ехать очень быстро.

Наташа обернулась сзади них мелькал черный мотоцикл.

– Он висит у нас на хвосте уже минут пятнадцать – пояснил Воротынцев.

Офицер вдавил педаль газа в пол и мотор радостно зарычал. Машина увеличила скорость, но преследователь не отставал, лишь сокращая расстояние. Наконец, когда между машиной и мотоциклом оставалось метров сто, водитель мотоцикла повернул какой-то рычажок и из носовой части мотоцикла изрыгнулась струя смертельного пламени. Она неминуемо бы спалила машину целиком, если бы Воротынцев в последний момент не крутанул руль влево вылетев на встречную полосу и чудом не врезавшись в грузовик. Пламя лишь подожгло полосу дороги и мотоцикл не успев сбавить скорость влетел в его эпицентр. Произошел взрыв.

– Мило у вас встречают депутатов – заметила Наташа.

Воротынцев фыркнул.

– Это только первая приветственная делегация – сказал он, указывая в зеркало.

Наташа обернулась, Место преследователя занял черный хаммер, вылетевший из-за ближайшего тоннеля. Секунду спустя окружающая действительность наполнилась звуками автоматных и пистолетных выстрелов. Воротынцев вел машину со скоростью под 200 километров в час усиленно виляя из стороны в сторону, уворачивая машину от выстрелов. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена и Наташа краем глаза заметила, как белая «Лада» перекрыла собой дорогу, возле того участка, который они только что проскочили. Маленький жигуленок, естественно не представлял особой проблемы для тяжелого джипа, однако вероятно водитель решил объехать полицейских по более широкому радиусу, но не рассчитал расстояние и чиркнув «Ладу» бампером, от чего ту развернуло под прямым углом, сам слетел с обрыва вниз. Через несколько минут в этом самом низу громыхнуло.

Но и на этом их приключения не закончились. Из-за широкой кроны вековых деревьев вылетел боевой дрон и стал поливать округу огнем из крупнокалиберного пулемета, без всякого разбора.

– Вам не кажется, что мы кому-то сильно не нравимся? – риторически осведомился Воротынцев с нервным смешком в голосе.

Оторваться сможете? – тревожно спросила Наташа.

Воротынцев стиснул зубы.

– Постараюсь! – сказал он – у меня же не болид формулы 1, даже Шумахер проиграл истребителю!

Дрон продолжал изрыгать смертоносные снаряды и единственно, что их ещё отделяло от превращения в яичницу это то, что машина постоянно виляла из стороны в сторону и компьютеру, установленному на дроне было сложно зафиксировать цель, поэтому он компенсировал эту неприятность количеством выстрелов.

Наташу сильно подбросило в кресле, и она ударилась головой о потолок, во рту появился привкус чего-то соленого. Воротынцев посмотрел в боковое зеркало одна из шин была безвозвратно превращена в кашу и теперь тащилась за ними замедляя автомобилю ход. Оставалось только одно.

Надо сказать, что это «одно» они оценили по достоинству и в лучших традициях голливудских боевиков, просто и незатейливо на полном ходу выпрыгнули из машины. Наташа никогда не понимала, как она осталась вообще жива после такого прыжка, наверное, спасло то обстоятельство, что дорогу окружал коротко остриженный мягкий газон.

Их автомобиль, потеряв управление вылетел с трассы, врезавшись в ближайший отбойник. В этот же отбойник, не разобравшись в ситуации влетел и дрон. Всё потонуло в облаке взрыва.

Наташа, пошатываясь поднялась на ноги.

– Вот это да! – выдохнула девушка – дело принимает серьезный оборот. Такую охоту устроить.

Воротынцев ковыляя подошел к ней.

– Да уж – сказал он – тут действительно похоже вещи похлеще, чем неучтенные деньги. Из-за них такое бы побоище не организовали.

Наташа кивнула, попутно вытирая кровь с губы.

– И это не Штайнман со Школьниковым. У них на такое, масштаба мысли не хватит.

Воротынцев нахмурился.

– Но кто, тогда? – спросил он.

Наташа покачала головой.

– Не знаю – сказала она – но этот кто-то очень не хочет, чтобы мы выяснили истинную причину съёмок фильма. Теперь это я понимаю точно.

Воздух наполнился ревом полицейских сирен. Сегодня они в Царское вряд ли попадут.

* * *

Перед ней лежала большая шахматная доска с выставленными по всем правилам фигурами. «Арнис» смотрела на эту доску с таким видом, словно бы это была заводная бомба. Нет она, конечна действительно неплохо играла в шахматы, но она не имела ни малейшего представления зачем Лев Аристов предложил ей играть и какого подвоха от него можно было ожидать, а то, что от него надо было ждать подвоха, она не сомневалась.

«Арнис» ещё раз потрогала фигуры, они были сделаны из матового стекла и очень холодные на ощупь. Двигать их можно было только одной рукой – правой. Левая рука была зафиксирована на кресле и к ней были подсоединены электроды. Сидящий напротив неё доктор, рука которого также была прикована к креслу, послал ей снисходительную усмешку.

– Вы готовы сеньорита? – спросил доктор.

«Арнис» кивнула, интересно только к чему? Но делать было нечего, она играла белыми и надо было начинать, девушка двинула королевскую пешку. Аристов двинул вперед коня. Она ответила, подвинув на две клетки вперед пешку на d-4. Не секунды ни подумав Аристов передвинул одну из пешек, освобождая дорогу слону. «Арнис» подвинула королевскую пешку ещё дальше. Аристов атаковал её пешку слоном. И в этот момент дикая боль пронзила левую руку, как будто её кипятком ошпарили – электроток.

Аристов отправил ей ещё одну усмешку.

– Ах простите – сказал он – я забыл предупредить. Мы ведь стратеги с вами, сеньорита де Леон, а шахматы – это наши солдаты, поэтому, когда наши солдаты гибнут, мы тоже будем чувствовать боль, это ведь справедливо, не так ли?

– Конечно – фальшиво усмехнулась «Арнис», краем взгляда заметив откровенно издевательскую усмешку на лице Хорошевской. Ах вот так вот, значит. Ничего сейчас я тебе покажу.

– Да – добавил Аристов – руку от аппарата поднимать нельзя, иначе вы проиграете, ведь если командир бежит с поля боя, его войско проигрывает.

«Арнис» согласно кивнула. Нужно было держаться. Она подвинула вперед слона.

* * *

Штильхарт с увлеченным видом наблюдал за игрой, хотя сам в ней ничего не понимал. Нет, он, конечно, знал правила, но как-то не особо интересовался всеми этими гамбитами, дебютами и прочим всем, чем его подруга всё время забивала себе голову.

Но его удивлял сам подход Аристова. Зачем он предложил эту игру? Просто для развлечения? Или это была игра ради другой игры. Выведать информацию о странной парочке, появившейся на вечере для особых гостей? Да это весьма возможно. Вероятно, Аристов будет её запугивать и выводить из себя. Надо бы ей как-то помочь, но, что он может, если сам не умеет играть…

Внезапно он почувствовал на себе пристальный взгляд.

– Не оборачивайтесь – услышал он женский голос.

– Это вы информатор? – в полголоса спросил он.

– Да – ответила девушка – я не хотела привлекать внимание, поэтому пригласила вас сюда.

Штильхарт не оборачиваясь, усмехнулся.

– Весьма разумно – сказал он – но как вы поняли, что мы это те, кто вам нужен?

– Девушка должна была согласится играть в шахматы – прозвучал ответ.

Штильхарт открыл рот, подумал, потом опять открыл.

– Позволю себе спросить, чтобы было если бы она не села играть в шахматы? – с совершенно естественной иронией поинтересовался Флориан.

– Встреча бы не состоялась – холодно отчеканила девушка – разве вам не сообщили парольный сигнал?

– К сожалению, не успели – сказал Штильхарт – вы разве не знаете, что Грошика убили?

Девушка охнула.

– Что с вами, Анна? – услышал Флориан чей-то голос.

– Всё в порядке – испуганно ответила девушка – я просто устала немного.

Штильхарт сделал все, от него зависящее, чтобы не удивиться на глазах всего честного народа, поэтому все что он сумел произнести, это «ах, чтоб…» громким шепотом и украдкой посмотрел на девушку. Она была очень красивая, степенная, но на её лице как будто застыла печаль. В ней действительно было, что-то странное, неестественное.

– Это усложняет положение – сказала Анна – поговорим об этом после. Как только гости разойдутся, после партии, сделайте вид, что уходите. В прихожей есть небольшая комната, я найду вас после того, как все уйдут.

Штильхарт усмехнулся. Вроде бы все было просто. Осталось только выиграть партию. Он поежился. Ситуация только больше запутывалась.

* * *

Партия продолжалась и всё больше белых шахматных фигур оказывались выставленными за пределы доски и чем больше их было, тем сильнее девушка ощущала на себе разряды тока.

Аристов хищно улыбнулся.

– Прикажете прекратить партию? – снисходительно спросил доктор – или продолжим?

«Арнис» хитро улыбнулась в ответ.

– Безусловно – сказала она – продолжим.

Белая ладья вперед. Черный слон берет туру. Снова удар током.

– Шахматы интересная игра – говорил Аристов – пока ты в неё играешь, ты много интересного можешь узнать о человеке – он плотоядно усмехнулся – эти шахматы расскажут мне обо всём, даже о ваших мыслях.

Мыслях, пронеслось в голове девушки.

– О да – сладко произнес Аристов – мысли, чувства – он подвинул фигуру – я знаю вы боитесь.

«Арнис» не отвечала, она старалась сосредоточиться на игре. Глупости какие! Что он мог знать о её мыслях?

– Да, вы боитесь – повторил Аристов – боитесь снова кого-то потерять.

«Арнис» вздрогнула. Откуда он мог знать? Нет, нет, всё это глупости. Он её просто мистифицирует. Сосредоточиться, ей нужно сосредоточиться!

– Вы слишком медленно ходите – пояснил Аристов – вы боитесь сделать ход, боитесь рисковать. Потому что, очевидно, что вы боитесь за свои фигуры, боитесь их потерять. Вы олицетворяете каждую фигуру с теми, кого вы уже теряли. Вы знаете, что близкие вам люди всегда уходят.

Аристов взял ещё одну фигуру, и ещё один сильнейший разряд пронзил ладонь девушки, но она не отпускала руку. Как он это угадывает?

Девушка словно бы погрузилась в темный омут, в котором вихрем стали проносится все события её жизни. Пропажа родителей, она не знала, как они пропали. Она только помнила, как остается одна в тёмной комнате и полоску света, просачивающуюся через высокую фигуру. Но она тогда не сдалась, она училась. Училась познавать себя. Училась познавать окружающий мир. У неё неплохо получалось. Учеба в дипломатическом интернате, потом в академии глобальных исследований. Жених из хорошей семьи. Она нашла себе интересную тему для исследований. У неё могла быть совершенно иная жизнь. Как же всё поменялось?

У неё была подруга – хозяйка художественной галереи. Они много времени проводили вместе. Путешествовали, строили планы. А потом тот самый день, накануне её двадцатилетия. Она звонит ей, но трубку берет полиция. Тогда она в беспамятстве побежала на адрес, который сказали полицейские и там увидела её. Она лежала на асфальте и как будто спала и лишь пятно крови на виске выдавало правду. Она не понимала, как такое могло с ней произойти. Ей сказали, что она совершила самоубийство. Она не поверила, стала разбираться. Узнала, что некий коммерсант хотел купить галерею её подруги, разорил её, наделал долгов, а потом отказался от сделки, обвинив её подругу в краже дорогой картины. Что было потом? Ах, да… Она поехала в дом к этому коммерсанту, пыталась выбить у него признание и обелить честь своей подруги. Между ними происходит стычка. Коммерсант оказывается ранен. Его прислуга вызывает полицию. Полиция арестовывает её. Обвинение тяжелое – проникновение в дом и попытка убийства. Суд берет её под стражу. Жених отказывается ей помогать, он говорит, что не желает иметь ничего общего с воровкой. Тщетно она пыталась объяснить ему, что невиновна.

Её должны были отвезти в тюрьму. Но вместо этого она попадает в старинный дом, на окраине города. Там её встречает отставной адмирал. Он предлагает ей выбор: или сесть в тюрьму на пятнадцать лет или помогать ему исправлять ошибки правосудия и расследовать дела, которые оказались не по зубам полиции, вместе с молодым детективом Флорианом Штильхартом. Неохотно она согласилась. Так эти двое стали командой и хорошими друзьями, питая друг к другу бережливую дружескую привязанность и пускаясь в авантюры, иногда случайно, иногда по поручению адмирала.

Тогда она поняла, что ей нужно делать. Ей нужно не допускать того, чтобы у кого-то ещё рушился мир. И она построила этот новый мир борьбы за правду в себе, мир, который вновь изменился, раздвоившись на до и после. Судьба поставила её перед выбором, и она этот выбор сделала. Но разве этот выбор мог остановить войну, разве он мог вернуть жизни тех сотен людей, которые гибли на её глазах…

Она запуталась, она не понимала, какой фигурой ей ходить.

– Бедная – подал голос Аристов – все ваши страхи станут реальностью.

Свободной рукой она сжала виски и пешка, которую она держала в руках со звоном, упал на доску.

– Вы проиграете мне – сказал Аристов – и вы потеряете всё!

Её руку понизил очередной разряд. Она почти оторвала ладонь, как вдруг почувствовала, что её кольцо наливается теплом. Это странное ощущение она чувствовала не в первый раз. Оно всегда приходило, когда на душу наваливалась тоска. С тех пор, она стала считать кольцо своим талисманом. Вместе с теплом стали уходить грустные воспоминания.

Давай, ты сможешь, произнесла «Арнис». Да, именно так, она сможет. Он всего лишь манипулирует мной. Никогда не надо игнорировать прошлое. Без прошлого нет будущего. Она должна открыто смотреть в свое прошлое. Прошлое бесполезно оплакивать, но понимание его это уважение правды, лежащей не на поверхности.

Девушка сжала руку в кулак и разжав его с силой поставила королеву на клетку, где стоял черный слон. Аристов дернулся, его руку пронзило током.

– Как вы… – опешил доктор.

Черный конь бьет пешку. Белая королева бьет черного коня.

– Нет – сказала она – вы не правы. Близкие всегда уходят, но не покидают нас навсегда. Они остаются с нами в образах, мыслях и чувствах.

Черный слон вперёд. Белая тура бьет черного слона…

– Мы храним эти образы – продолжала «Арнис» – и они хранят нас, помогают нам и связывают нас воедино!

Черная тура вперед. Белая королева берет ладью…

Руку Аристова затрясло. Она даже посинела, и он с криком отдернул её от аппарата с электродами.

– Шах и мат – констатировала девушка, послав доктору ослепительную улыбку.

Аристов резко вскочил со стула, его всего трясло, лицо блестело от пота, а глаза горели яростным огнем, по всему его виду казалось, что он готов продолжать поединок в рукопашную.

– Хватит! – рявкнула Хорошевская – довольно!

Аристов нервно расхохотался.

– Успокойтесь, дорогая – сказал он, тяжело дыша – это же всего лишь игра! Не так ли, сеньорита?

– Естественно – холодно сказала «Арнис». Её тоже всю трясло.

Аристов усмехнулся. Его дыхание было прерывистым.

– Кажется, я вас недооценил – выдохнув проговорил он – вы победили меня – он протянул руку – поздравляю!

«Арнис» пожала руку. Она была мокрой от пота.

– Рассчитаемся на выходе – сказал Аристов.

«Арнис» кивнула, мысленно успокаивая сознание. Ныл каждый мускул. Ничего себе игра. Если он смог почти сломить её, то, что же он делает с другими? И каковы последствия? В любой игре соперник пытается загнать тебя в ситуацию, которой может управлять и выявляет слабые места… что таким образом узнает Аристов? Тайные секреты? Подчиняет людей своей воле? Этот доктор любит нестандартные эксперименты.

К девушке неслышно подошел Флориан и отсалютовал ей трубкой.

– Ты, была просто восхитительна – заметил молодой человек – немедленно записываемся на чемпионат мира. Я думал, что этого доктора удар хватит.

– Это меня удар сейчас хватит – констатировала «Арнис» – ну и игры здесь в почете.

– Скромное обаяние буржуазии – улыбнулся Штильхарт – и оскал капитализма. Развлечения на уровне.

– И никакого информатора – фыркнула «Арнис» – похоже, что съездили впустую.

Флориан сделал гримасу удивления.

– Ну-у почему же – произнес он – пока ты, упражнялась в шахматах, я как раз общался с ней.

Его подруга столько раз удивляла и поражала его, что Штильхарт испытал чувство легкого торжества, когда увидел обалделое лицо девушки, в изумлении уставившуюся на него.

– Так что мы пока остаемся здесь – сообщил Флориан широко улыбаясь – медленно поверни голову и увидишь девушку, у неё в руках скрипка.

«Арнис» округлила глаза.

– Да, именно та, о которой ты подумала – кивнул Штильхарт – она назначила тебе рандеву, после игры. Ты знаешь, обычно я остаюсь с хорошенькими девушками, но в этот раз уступлю это право тебе. Надеюсь, тебя не тянет к юным скрипачкам?

«Арнис» вздохнула. Опять подтвердилась старая истина, что искать надо на поверхности. Ну что ж может после разговора, она получит ответы на свои вопросы? Хотя бы на некоторые. Впрочем, когда такое бывало?

* * *

Ксения ощущала всю поднимающуюся бурю эмоций от ожидания получения информации, которая сдвинет дело с мёртвой точки, в душе своего напарника. Парень был, как на иголках, словно влюбленный школьник. Сама она сохраняла спокойствие и холодную отстранённость.

– Мне не нравится ждать – заявил Кирсанов – почему мы не можем просто устроить повальный обыск у всех преступников в Ольвии?

Ксения хмыкнула.

– А что нам это даст? – риторически поинтересовалась девушка – нам же никто не сказал, что интересующий нас персонаж связан с преступным миром.

Девушка с интересом, наблюдала вид строений, окружавших дорогу, по которой они шли. Пузырившаяся краска на стенах, выбитые стекла, которые смотрели на них словно тысячи безжизненных глаз. Мимо них тянулась линия разбитых тротуаров.

Это был другой мир, подумала Ксения – мир, который сильно отличался от того показного великолепия, которое лилось на них с экранов телевизора пропагандистских каналов Директории, хотя оно, это великолепие, было всего в нескольких сотнях метрах от района, где они находились.

– Да, но тогда, как они могут нам помочь? – задумчиво поинтересовался молодой человек – ведь твой информатор не у законопослушных граждан будет спрашивать?

– Преступный мир, как паутина – пояснила Ксения – он состоит из тысячи мельчайших нитей и когда происходит то, что произошло в цирюльне Грошика, нарушается баланс, который существует в их мире.

Кирсанов нахмурился.

– Поэтому они сами заинтересованы в том, чтобы помочь нам разобраться – догадался молодой человек.

Девушка с удовлетворением кивнула.

– Верно – сказала она – причем они заинтересованы гораздо больше, чем мы.

– Но ведь получается, что мы вступаем с ними в сговор – возразил Кирсанов – разве это правильно, пусть даже наши цели сходны?

Он был идеалистом, поняла Ксения, одним из многих молодых идеалистов, которым их власть вбивала, что они рождены, чтобы менять эту страну, естественно в тех пределах, в которых им было это допущено.

– Никогда не тешь себя мыслью победить преступность, друг мой – мягко сказала Ксения – она не будет побеждена и через три тысячи лет, но мы должны бороться против тех, кто декларирует благородные цели, а на самом деле ходит у этого преступного мира в холуях.

Кирсанов пожал плечами.

– Но Директория скинула преступную власть – возразил он – уничтожила олигархов и коррупционеров.

Ксения поморщилась. Этому юноше предстоит ещё многое узнать. Возможно, не сейчас.

– Может быть та власть и была преступная – согласилась девушка – но, разве эта новая власть, чем-то отличается от старой? – она обвила рукой воздух – посмотри вокруг, что эта Директория сделала для людей, здесь обитающих? Или разве их жизнь как-то изменилась к лучшему? Если человеку не становится лучше, то не всё ли равно, какая фамилия у президента?

– Это не так – воскликнул Кирсанов – ты говоришь, как сепары!

Ксения коротко улыбнулась.

– А разве эти твои сепары – повторила она термин – сразу были сепарами? разве они не выступали за свои права и свои ценности? Почему ты сразу отказываешь им в этих правах?

Кирсанов вздохнул.

– Директория выступает за стабильность и безопасность – горячо сказал он – сепаратисты хотят разрушить наше достояние, наш особый путь.

Они зашли в неказистое на вид кафе, в котором должны были ожидать звонка от голубя.

– А мы получили эту стабильность? – задалась вопросом Ксения, усаживаясь за круглый деревянный столик – тебе не кажется, что идеалами особого пути и достояния просто воспользовались? Что если наша страна стала тем самым злом, с которым мы должны бороться? Ты сам этого не понимаешь, иначе бы не пришел ко мне.

Кирсанов фыркнул.

– Я слышал эту теорию – сказал он – но она в корне не верна. Старая власть бежала, оставив республику анархии и преступности. Только Директория смогла подчинить себе стихию и усмирить её. Вот почему я считаю Директорию великой. Она одна сумела в общем хаосе навести порядок. То, что произошло потом, вот типа, отмены свободы печати и собраний, это лишь государственная необходимость. И разве в условиях всеобщей пандемии нам нужна эта свобода? Разве олигархи и коррупционеры республики смогли бы нас защитить от внешних угроз? А их слишком много. Пандемия, сепаратисты. А завтра? Да Бог ещё знает кто! Где бы мы были без Директории? Где бы наша страна была без Директории?

Ксения задумчиво приподняла бровь и усмехнулась. Этому молодому человеку на митингах бы выступать. Ему там не было бы равных. Эх молодо-зелено.

– Не знаю – сказала она – но не уверенна, что где-то там было бы хуже, чем здесь.

Тем моментом, к ним подошла девочка лет пятнадцати-шестнадцати в коротенькой юбочке и полупрозрачной майке. Её внешний вид вызывал сотни вожделенных слюнявых взглядов подвыпившей публики.

– Что будите? – спросила она тонким голосом.

– Виски – сказала Ксения.

– Мне тоже – кивнул Кирсанов, он смотрел на официантку взглядом, в котором одновременно читалось непонимание и жалость.

– В этом тоже виноваты сепары? – ехидно спросила Ксения, с видом человека, которая видела и худшее – или в этом ты видишь величие Директории?

Кирсанов подарил ей мрачный взгляд.

– Это софистика – сказал он.

Ксения покачала головой.

– Вовсе нет – сказала она – софистика – это обман ума, а эту ситуацию ты видишь, сейчас и здесь. Запомни, что восприятие событий, которые с нами происходит, зависит исключительно от реальности, которую мы видим. Я не спорю, что возможно и нужен такой контроль и порядок, но иногда мне кажется, что в руках Директории это всего лишь ширма, для сокрытия своих интересов. Согласись, что некоторые поступки Директории весьма трудно оправдать.

Кирсанов отпил из бокала. Видно было, что он ловит каждое слово девушки, даже если с ней не согласен.

– Да я знаю, что это неправильно – жарко сказал он – лишать людей права на слово, гражданских прав, заставлять воевать…

– Весьма длинный список – заметила Ксения.

– Но разве это не стоило того? – продолжал Кирсанов – разве это не стоило мечты? Может быть, истина родится через муки всего этого – он обвел рукой воздух, подражая Ксении – может это и был тот необходимый толчок?

Авалова только тяжело вздохнула. Она ведь сама когда-то была такой и казалось, как недавно это было. Молодежь, ведь всегда особенно остро чувствовала несправедливость и чувствовала её с некоторой тягой к бунтарству, только этим бунтарством всегда пользовались прохвосты, вот в чём был фокус. Фокус или насмешка судьбы и истории.

– Возможно – произнесла она – но скажи мне, что происходит, когда мы начинаем, что-то толкать?

Кирсанов почесал переносицу.

– Оно начинает двигаться быстрее – сказал он – видишь, ты сама это сказала.

Ксения улыбнулась.

– А тебе не кажется, что быстрое продвижение вперед не оставляет времени на раздумья и оценку правильности ситуации?

Кирсанов вздохнул.

– Возможно – сказал он, нехотя признавая поражение.

– Вот тебе ещё один мой урок – сказала Ксения – никогда не суди и не делай поспешных выводов, иначе это может обернуться большой бедой.

Она это знала не понаслышке.

К ним снова подошла девочка-официант, на сей раз с телефоном в руке.

– Вам звонят – коротко сказала она.

Ксения взяла из рук девочки трубку.

– Авалова.

– «Ольвийский порт» – раздался голос в трубке – офис 215 —

– Это всё? – спросила Ксения.

В трубке послышался смешок.

– Я задал своим птичкам вопрос, детка – сладко сказал «Голубь» – и мне назвали имя – доктор Лев Аристов.

– Кто этот доктор? – спросила Ксения.

– Это один из тузов, на сером рынке генной инженерии – пояснил информатор – не самый скромный товарищ, по моим данным он недавно очень интересовался пропавшими документами. Есть слух, что Мецгер и Кропс были связанны именно с ним.

– Где мне его найти? – осведомилась девушка.

«Голубь» сардонически рассмеялся.

– Не всё так просто, детка – заметил гангстер – чтобы выйти на Аристова сначала нужно связаться с парнем по имени Викинт Раудан.

– Это Директор порта? – уточнила Ксения.

– Да – сказал «Голубь» – он мелкая рыбешка, но является посредником в разных теневых схемах и у него хорошие связи. Через него Аристов надеется вернуть то, что у него украли.

– Ты узнал, что это? – спросила Авалова.

– Нее – протянул «Голубь», цокая языком – вокруг этого дельца, такая секретность, но я выяснил, кому Грошик собирался сплавить документы.

– И?

– Тебя это заинтересует – засмеялся «Голубь» – документы предназначались Александру Верховскому.

Мысли Ксении обрушились. Прошлое, которое она хотела забыть, догоняло её.

– Знакомое имечко, а? – спросил Голубь и захохотал в трубку.

– Знакомое – мрачно усмехнулась Ксения – а в чём здесь его интерес? Он интересуется генной инженерией?

«Голубь» хмыкнул.

– Он человек разносторонних интересов – сказал он – но в данном случае, как говорят, эти документы… они как-то связанны с историей его семьи.

Про семью Верховского Ксения ничего не знала. Слухи ходили разные. По одной из версий, его прадед был офицером царского флота Великоруссии и погиб в годы гражданской войны. Какое это может иметь отношение к генной инженерии?

– Ты знаешь, где он? – спросила девушка.

«Голубь» засмеялся.

– Вот чего не знаю, того не знаю – сказал он – говорят, что он подался в Великоруссию. Я думаю, что с моей информацией, ты и сама разыщешь, всё что тебе нужно. Удачи, детка.

В трубке раздались гудки.

Что же, подумала Ксения, если информация «Голубя» точна, то у них возможно появился конкурент. Любопытно было бы посмотреть на товар. Пока всё, что она знала это то, что пропавшие ученые были убиты, если конечно верить Голубю. Она Голубю верила. Но кто стоит за этим? Верховский? Организация? У неё мало данных для анализа. Нужно ещё.

– Пойдем – сказала она Кирсанову – продолжим наши разговоры позже, я надеюсь у нас будет время.

В то самое время, как она это говорила, где-то сзади раздался шум.

* * *

– «Что это ты прячешь под юбочкой, сладенькая моя!» – Ксения повернула голову и увидела широкое небритое лицо мужчины в камуфляже и портупее, который сидел в компании не более порядочных друзей, чем он сам и поглаживал волосатыми руками бёдра той самой девочки-официантки, которая подошла с подносом с полными пивными бокалами. Авалова привыкла к подобным выходкам сброда и поэтому вся эта сцена даже отвращения не вызывала. Она просто отметила факт. В её напарнике же чувствовалось, закипал гнев и в его глазах заиграл тот самый хорошо ей знакомый огонёк.

Девочка-официантка, стараясь не обращать внимания на пошлые движения мужчины расставляла на столе пивные закуски. Один из мужчин гортанно хрюкнул и наклонился к соседу и стал ему, что-то шептать в ухо. Через несколько секунд они оба разразились диким хохотом, сотрясшим хлипкие стены заведения, затем один из этой пары встал во весь свой рост и с наглым видом опрокинул тяжёлую ладонь на плечо девочки.

– Тебе взрослые дядя задали вопрос, дорогуша – сказал он – Или ты покажешь свои прелести сама, или… нам придется посмотреть на них самим.

На лицах пьяной солдатни застыло гадливое сладостное выражение лица, каждый потирал свои руки в предвкушении доли. Обслуживающий персонал и завсегдатаи сразу же ретировались и усиленно делали вид, как будто ничего не происходит и только у Кирсанова был вид человека, который сейчас расчехлит свою кобуру и нашпигует грубиянов свинцом до ушей.

– Неужели тебе не нравится? – поинтересовалась Ксения – это же твои герои? Разве нет?

Кирсанов скривил физиономию.

– Нет – сказал он – никто не имеет право подминать честь и справедливость. Можно я с ними разберусь?

Ксения дернула бровью.

– О – флегматично кивнула девушка – ну если ты, так сильно желаешь? Вперед —

Кирсанов так и поступил. Он вскочил из-за стола и размашистым шагом подошёл к компашке. Ксения с трудом подавила улыбку, ох уж эта детская непосредственность.

– Немедленно оставьте девушку в покое! – насколько мог властно сказал Кирсанов.

Ответом ему был взрыв хохота.

– Слухай, ты значок – сказал один из громил – иди-ка ты отсюда, пока цел, а то у тебя могут появиться неприятные пятна на роже. Мы из Секуритаты, понял!?

– Мне всё равно откуда вы – холодно сказал Кирсанов – я попросил оставить девочку в покое.

Один из громил поднялся и навис над полицейским, ситуация накалилась.

– Ты это видел – он продемонстрировал здоровый тесак – ты сепар, недобитый, я сейчас тебе трепанацию сделаю и по вытаскиваю все предательские мысли.

Кирсанов рассуждать не стал, а схватил громилу за руку и попытался вытащить из-за стола. Получилось у него это не слишком хорошо. Точнее вообще не получилось. Громила перехватил его «прием» и опрокинул полицейского на деревянный столик, ножки которого треснули от человеческого веса, и он обрушился. Для верности Кирсанов получил ещё удар в печень ногой.

Но молодой человек решил не сдаваться, со всех сил двинув ногой своему обидчику в челюсть. Тот, больше от неожиданности, свалился вниз и больше не шевелился.

Второй головорез уже обзавёлся ножом и стал им усиленно махать перед Кирсановым. Этот поединок оказался более успешным. Хлестким ударом молодой человек выбил у хулигана нож, а вторым ударом отправил его отдыхать к своему соседу.

– Неплохо – заметила Ксения, она не участвовала, в разборке и стояла поодаль, но браунинг сняла с предохранителя, на всякий случай – сперва избавился от его оружия.

Кирсанов хмыкнул.

– Я стараюсь совершенствовать свои приемы – с ехидной улыбкой парировал он.

Ксения неожиданно выставила назад кулак.

– Но его ты проглядел – констатировала девушка. Её локоть вошел в скулу третьему участнику драки, и громила оглушительно рухнул на пол, безнадежно похоронив под собой табуретку.

– Н-нет – удивленно возразил Кирсанов – я специально!

Гул голосов и звон посуды в заведении возобновились. Девочка-официантка, которая всю схватку наблюдала с открытым от страха ртом, теперь смущенно улыбалась своим спасителям.

– Не надо было вам вступаться – тихо сказала она – это же СЕКуры, у вас будут проблемы.

Ксения флегматично пожала плечами.

– Не будут – сказала она – зачем ты здесь работаешь? У тебя родители есть?

Девочка покачала головой. На её лице выступили маленькие слезинки.

– Погибли – сказала она – уже шесть лет назад. Здесь какие-то демонстрации были. Родители меня из школы забирали. Шальная граната. А я убежала. А сейчас в последнем классе. На жизнь как-то зарабатывать надо. Ладно, я пойду. Спасибо вам.

Девушка потянулась, убрать со стола стаканы, Авалова быстрым движением сунула на поднос двести евро, затем окинула внимательным взглядом напарника, лицо его выражало крайнее недоумение, смешанное с негодованием.

– Вот она твоя стабильность – сухо заметила девушка – теперь мы можем идти?

– Можем – холодно ответил Кирсанов.

Расплатившись за еду, парочка направилась к выходу из кафе.

Ксения бросила на барную стойку пару банкнот.

– Извините за беспорядок – криво ухмыльнулась она бармену.

Тот возможно и хотел бы поговорить по душам с гостями, но бросив взгляд на бедра девушки, понял, что не стоит.

Парочку провожали шепот, бормотанье и опасливо-завистливые взгляды завсегдатаев, поспешивших вернутся к своим делам.

* * *

Поблагодарив хозяйку за её прелестный вечер, почтенная публика стала расходиться, живо обсуждая произошедшую историю. Вероятно, никто и никогда ещё не обыгрывал Аристова в его шахматы. Похоже эта игра была главным блюдом каждого вечера.

– Вы сильный противник, сеньорита де Леон – произнес Аристов, расписываясь в чеке, вероятно, сумма в сто тысяч евро не была для него значимой – прошу получить, ваш выигрыш.

«Арнис» коротко усмехнулась.

– О нет – сказала она с нестираемой наглой улыбкой – вы прекрасный шахматист и я не хочу, чтобы вы чувствовали себя побежденным. Я могу поменять выигрыш, на желание?

– Я слушаю – оживился Аристов.

Этого он тоже не ожидал, решила девушка, хотел просто отделаться чеком. Ты друг обо мне многого не знаешь.

– Устройте мне экскурсию по вашей клинике – хитро сказала «Арнис» – вопросы генетического развития интересны мне, для моих дальнейших исследований.

Аристов снова усмехнулся и наверно первый раз с одобрением.

– Интересно, вы проигрываете также изящно, как и выигрываете? – любезно поинтересовался доктор.

«Арнис» манерно дернула плечом.

– Никогда не приходилось проигрывать – улыбнулась девушка.

Аристов положил чек на высокий деревянный комод в прихожей.

– Во всяком случае, эта игра сыграна – сказал он – я проиграл. Это точно. Дождемся следующей, и я, быть может, верну себе этот чек. Ну а что касается желания… я, признаюсь, сам хотел, пригласить вас на презентацию своего нового проекта, которую я устраиваю не далее, чем в выходные. Буду вас с нетерпением ждать. Вы остановились в Бристоле?

– Отнюдь – отвечала «Арнис» – у меня апартаменты на улице Чайковского.

Аристов кивнул.

– Замечательно – сказал он – мой секретарь пришлет вам приглашение.

– Всего вам доброго – попрощалась «Арнис»

– Взаимно – сказал Аристов, улыбнувшись – познакомится с вами – море удовольствия.

Девушка с сомнением подумала о бушующем за окном море и проглотила последнюю издевку, которую доктор и не думал скрыть. Аристов не просто производил впечатление хитрого и опасного человека, он, несомненно, был им. Вопрос, в интересах кого и для чего он действует? Что же, возможно, у неё появится шанс это выяснить.

Они мирно пожали друг другу руки, как после хорошего поединка, и доктор удалился в сопровождении Хорошевской.

– Как ты его находишь? – спросил Флориан – мне кажется преинтереснейший субъект и позволю себе заметить столь же пренеприятнейший.

«Арнис» кивнула.

– Согласна – заметила девушка – им стоит заняться. Можешь собрать на него то, что я не знаю? Я думаю, что у тебя есть доступ в посольские базы данных.

Штильхарт скептически наморщил лоб.

– В три часа ночи или вообще? – поинтересовался он.

«Арнис» развела руками.

– Постарайся связаться с адмиралом – сказала она – возможно он сможет помочь. Только не отсюда. Мы ещё не знаем сколько в этом доме любопытных ушей.

Флориан сделал крайне невинное лицо.

– О, я не так наивен, как ты думаешь – улыбнулся молодой человек – жди меня, и я вернусь.

Девушка усмехнулась.

– Будешь возвращаться, не забудь обналичить деньги – заметила она, протягивая Флориану чек – Я же их всё-таки выиграла, как никак!

Штильхарт улыбнулся в ответ. Раз его подругу не покидало чувство юмора, значит они были на верном пути.

* * *

Аристов гнал машину, по разогретой от дневной жары дороги с такой скоростью, что её потрясывало. Эта девчонка порядком ему попортила нервы.

– Вы раньше не заходили так далеко – заметила сидевшая рядом Хорошевская – как бы это не вышло боком.

Аристов не отрываясь от дороги бросил на девушку резкий взгляд.

– С чего это ты меня поучаешь? – осведомился он – не слишком ли ты смела для подобных замечаний?

Хорошевская сделала вид, что не заметила укор. Она сохраняла свой холодный и невозмутимый вид.

– Я не поучаю – сказала она – я предупреждаю. Вам было поручено следить за Анной, а вы ввязались в психологические баталии с этой девицей. Организации – это может не понравиться.

– Организация живет за счет моих разработок – напомнил он – к тому же эта девчонка в полном неведении о наших планах.

– Но весьма вероятно, что она о них узнает – сварливо парировала Хорошевская.

– Не раньше, чем я ей позволю это сделать – сказал Аристов – и только для того, чтобы насладиться моментом триумфа от её реакции.

Хорошевская скривила недовольное выражение лица. Она не одобряла никогда холерические поступки и была не в восторге от того, что ей приказали нянчится с этим доктором, но Организации, нужен был кто-то, кто будет останавливать его эм… порывы. Теперь она понимала почему.

– Вы хотите убить эту Арнис? – спросила она вслух.

– О да – сладко протянул Аристов – о большем, я и мечтать не могу.

Впервые на лице Хорошевской заиграла усмешка, пусть и издевательская.

– Потому что она первая, кто выиграл в ваши шахматы? – с неприкрытым ехидством спросила она.

Аристов проглотил колкость.

– Из-за того, что она Арнис – холодно ответил доктор – и как враг Организации, она должна умереть.

Хорошевская сжала губы. Тяжелый случай.

– Ещё немного, и вы бы раскрыли себя перед ней – сказала она – из-за вашей поспешности, она бы сообразила о планах Организации, раньше, чем нужно. Вы не знаете кто она на самом деле. Это всего лишь ваше предположение. В конце концов «Арнис» – это фантом. Мы должны узнать её настоящее имя. А как узнаем… не волнуйтесь, когда придет время она умрет – Хорошевская бесстрастно улыбнулась – я лично убью её.

* * *

Неспешно мерцали теплого света лампы в массивной деревянной люстре, создавая в нижней гостиной дома полутемную атмосферу. Ночная тишина наполнила дом.

«Арнис» расположилась в широком кресле, перед биокамином, который весело горел, источая сладкий аромат корицы.

Хозяйка дома сидела подле неё, погруженная в свои мысли и было не понятно ждет ли она, что «Арнис» с ней заговорит первой или сама собиралась с мыслями, подбирая слова. Девушка её не торопила. Удивительно странно это было, но ей почему хотелось верить Анне заранее. Верить в её чистые помыслы.

На неё уже стал наваливаться сон, когда девушка наконец заговорила.

– Вы, наверное, сильно удивились, когда узнали, что информатор – я? – спросила она – должно быть вы ожидали каких-то особых паролей и тайных посланий.

«Арнис» пожала плечами.

– Меня больше интересует, откуда у молодой девушки такие сведения – заявила она.

Анна улыбнулась.

– Всё что я вам расскажу это, относится к вопросу веры и на данном этапе вам придется верить мне на слово – сказала она – не знаю поверите ли вы, но уверяю вас, что я рискую жизнью встречаясь с вами.

«Арнис» усмехнулась.

– Я уже начинаю к этому привыкать – сказала она – именно поэтому ваш порыв несколько озадачивает. Как вы получили информацию о вирусе?

Анна откинулась в кресле, устраиваясь поудобнее и некоторое время думала под треск дров в камине, казалось, что хотя она уже приняла решение, всё ещё собирается с мыслями.

– Я, пожалуй, начну с самого начала – тихо вздохнула девушка – видите ли, у меня не самая обычная история. Когда я была маленькая, то попала с родителями в аварию и впала в кому, в которой я провела семнадцать лет – она закусила губу – хотя, вы, наверное, это и так знаете?

«Арнис» кивнула.

– Я слышала об этом – сказала девушка – и про ваши необыкновенные способности тоже. Это, действительно довольно интересный феномен.

Анна слабо улыбнулась. По ней было видно, что эти «способности» не приносят ей сильной радости. «Арнис» это хорошо понимала. Может именно это обстоятельство и тянуло её к этой девушке?

– Собственно говоря – заметила Анна – именно с этих способностей всё и началось. Думаю, вы понимаете, что я сама пыталась разобраться что же со мной такое. Жить с таким грузом на сердце, когда ничего не помнишь очень тяжело. К тому же мне иногда казалось, что во мне живет какой-то другой человек, мое сознание словно бы раздваивалось.

«Арнис» внимательно слушала.

– И вот однажды – продолжала Анна – ко мне подошёл мужчина. Он сказал, что знает о моей проблеме, долго изучал мой феномен и может мне помочь.

«Арнис» прищурилась.

– Это был Аристов? – спросила она.

Анна покачала головой.

– Вовсе нет – ответила девушка – это был генерал Сергей Александрович Адашев.

– Шеф Секуритаты? – как бы ненароком уточнила «Арнис»

– Именно так – кивнула Анна – я понимаю… вы удивлены. Адашев сказал мне, что он старый друг моего отца и очень долго меня искал, думал, что я погибла. Я не могла ему ничего рассказать или возразить, ибо ничего не помнила. Генерал проникся моей историей и сказал, что у него есть один знакомый, очень добрый и талантливый человек, который поможет мне. Я согласилась без вопросов и тогда меня отвели к Аристову —

Анна замолчала, ожидая возможных вопросов, но «Арнис» лишь вежливо слушала.

– Аристов осмотрел меня – продолжала девушка – и сказал, что причина моей амнезии в психологическом барьере и его можно разрушить, только если полностью открыть сознание и сделать это можно только через специальную генетическую терапию.

– Почему генетическую? – спросила «Арнис»

Анна встала с кресла и подошла к деревянному столику, на котором стояла початая бутылка красного вина. Девушка откупорила бутылку и налила вино в бокал.

– Доктор сказал, что из-за автокатастрофы произошли изменения в моей структуре ДНК и клеткам мозга необходимо придать новые функции.

Анна отпила вина и спохватившись жестом предложила налить собеседнице. «Арнис» согласилась.

– Благодарю – кивнула она – я так понимаю, что ваше лечение происходило в департаменте Аристова?

Анна кивнула.

– Да – сказала девушка – терапия проходила два раза в неделю. Но я мало что помню об этом. Помню только врачей в белых халатах и прозрачных масках. Всё было, как в тумане, как будто ныряешь в омут и тебя там топят, и ты захлёбываешься в мутной воде. А потом меня стал мучать один и тот же сон.

– Сон – заинтересовалась «Арнис» – какой сон?

Анна вздохнула.

– Очень странный – сказала она – сначала я оказываюсь в парке и вижу много-много людей и меня окружает тепло и радость, рядом со мной, маленький мальчик, женщина и ещё кто-то, они зовут меня, обнимают. А потом сон трансформируется в кошмар. Я оказываюсь в полуразрушенном доме с этими людьми и появляются палачи, они стреляют в меня, и я вижу яркий свет ламп и после этого, я просыпаюсь.

Некоторое время в комнате царила тишина, которая нарушалась только потрескиванием камина.

– Как вы увидели эту картину? – спокойно спросила «Арнис» – я имею откуда вы наблюдали этот сон?

Анна потупила взгляд.

– Я… Я была этой девушкой, которую расстреливали – сказала девушка.

«Арнис» задумчиво пожевала губу. Вечер явно переставал быть томным.

– Вы говорили об этом сне Аристову? – спросила она.

Анна кивнула.

– Да – сказала девушка – он всё время говорил, что это воспоминания мёртвой.

– Воспоминания мёртвой – эхом повторила «Арнис» – что это значило? Аристов объяснил вам?

Анна только снова покачала головой. Было видно, по её виду, что она действительно мало знает.

– Я никогда не понимала – сказала она – но мне иногда казалось, что мне как будто засовывают чужие воспоминания.

«Арнис» задумчиво дернула бровью. Когнитивное воздействие и форматирование памяти? Звучало, как фантастическая сказка. Впрочем, ей ли в это не верить, учитывая каптагон?

– Интересно – произнесла девушка – а в чём же это выражалось? Было что-то такое, необычное, может быть, что заставило вас так думать?

– Когда мне проводили эту терапию – сказала Анна – у меня в мыслях всё время звучал один и тот же голос, который нашептывал мне одну и ту же фразу, «медальон! Отдай медальон!»

«Арнис» нахмурилась. Сидевшая напротив нее девушка и сейчас произнесла это, будто как механическая кукла. Что это? Нейролингвистическое программирование? Гипноз? Какой ещё гадостью занимается Аристов?

– Медальон? – переспросила она вслух – что за медальон?

Анна пожала плечами.

– Я не знаю – сказала девушка – у меня никогда не было медальона. Вот почему я и сложила два и два, и решила, что в меня вкладывают воспоминания, какого-то мертвого человека, у которого этот медальон был.

– Ага – хмыкнула «Арнис» – ясно. И что, у вас нет мыслей, что это может быть за медальон?

Лицо Анны приняло задумчивый вид.

– Тогда ни малейшего – сказала она – но вот недели три назад, это тоже было в субботу, я случайно услышала разговор Аристова с Адашевым. Доктор упрекал Адашева за медлительность и заявил, что Раудан уже нашел бортжурнал и теперь достать медальон Великой княжны будет очень просто и для этого не нужно форматировать память объекта. Я так и подумала, что речь обо мне и с этого момента стала относится к ним с подозрительностью.

«Арнис» нахмурилась.

– Ах вот как! – воскликнула девушка – Выходит, что этим делом интересуется Секуритата. Это немного объясняет, почему вы связались с нами, но почему вы решили, что это связанно с вакциной от вируса?

Анна улыбнулась.

– Вы не совсем правы – сказала она – я решила связаться с вами несколько позже. Тогда я, честно говоря, не думала об этом. Мне было важно найти этот медальон. Вы знаете, у меня было какое-то сумасшедшее чувство, что именно в нём я найду все ответы. Такое ощущение, что это на самом деле моя вещь, но давно-давно потерянная. Не сталкивались никогда с таким ощущением?

«Арнис» покачала головой.

– Странное чувство, не правда ли – продолжала девушка – оно было словно наваждение. Я поняла, что должна разобраться в этом. Словно какой-то внутренний голос толкал меня. Вот только я даже не знала с какой стороны подступиться. И вдруг, представьте мое удивление, в моем доме раздается телефонный звонок. Это был Грошик.

Хм, задумалась «Арнис». Выходит, это Грошик сам на неё вышел. Как причудлива, однако кривая судьбы.

– Вы его уже тогда знали?

Анна пожала плечами.

– Его же все знают, в Ольвии – бросила девушка – он лучший парикмахер. Я много раз пользовалась его услугами.

«Арнис» улыбнулась. Даже если она, что-то недоговаривает, здесь объяснение вполне правдоподобное.

– Да, конечно – сказала она – прошу вас, продолжайте.

Анна судорожно кивнула.

– Конечно – сказала она – и вот Грошик сказал мне, а я тогда и понятия не имела, что он информационный брокер… Он сообщил, что меня разыскивает один человек и у него есть сведения о моем прошлом.

«Арнис» пожевала губу. Однако, как много людей знают о прошлом этой девушки.

– Вы встретились с этим человеком? – спросила она.

Анна кивнула.

– Да – сказала она – это был приятный мужчина. Лет за сорок. Его звали Александр…

– Верховский? – быстро перебила «Арнис»

Она почему-то уже знала ответ.

– Да – кивнула Анна – а вы с ним действительно знакомы?

«Арнис» усмехнулась. Вряд ли это можно было назвать традиционным знакомством – полет в пассажирском отсеке конвертоплана, во время эвакуации. Хотя когда-то его помощница, оказавшаяся охотницей, предлагала ей от его имени стать его политтехнологом. Интересно, как бы повернулись события, если бы она тогда согласилась? Естественно, любая вещь относительна, однако её всегда продолжало удивлять, как всё в мире переплетено. И опасно.

– Да – подтвердила девушка – а почему действительно?

Анна улыбнулась.

– Он сам мне об этом сказал – сообщила девушка – собственно, это его просьба – обратиться к вам за помощью.

Неожиданно, подумала «Арнис», но предсказуемо. Значит Верховский опять ведет какую-то игру. Зачем на этот раз? И на чьей он стороне сейчас? Вряд ли на нашей, ответила она сама себе, но и не на стороне Директории, а враг моего врага, как говорится…

– Я встретилась с ним здесь, в этом доме, и он предложил мне сделку…

Несколько недель тому назад

Был один из тех моментов ночи, когда она только вступала в свои права и на небе ещё оставались, крошечные полоски света. Анна сидела перед камином, закутавшись в белый пуховый платок и отвлеченно смотрела, как за окном плыли, оседая на теплых стеклах голубоватые снежинки.

Девушка как будто чего-то ждала. И верно, как только, через некоторое мгновение, раздался легкий стук в дверь, Анна нервно вздрогнула и торопливо сказала: «Войдите».

В комнату вошел высокий мужчина в теплом сером костюме в клетку и таком же сером клетчатом шерстяном пальто, на плечах которого блестел снег. Длинные светлые волосы его были зачёсаны назад, а нижнюю половину лица закрывала борода, делая мужчину похожим на древнескандинавского воина.

– Добрый вечер – мило поздоровалась Анна – вы Александр?

Мужчина коротко кивнул.

– Я рад, что вы смогли со мной встретиться – сказал он – поверьте, что разговор, который я поведу крайне важен, для нас обоих.

– Не желаете присесть? – безмятежно ответила Анна – я надеюсь на это. Вы действительно, что-то обо мне знаете?

Верховский быстро опустился в кресло.

– Знаю? – риторически спросил он, всматриваясь в её лицо – скорее догадываюсь. Впрочем, не буду ходить кругами, я проделал трудный путь, чтобы добраться сюда.

– Могу ли я вам предложить чашку чая или кофе? – хозяйски осведомилась Анна.

– Если можно вина – попросил Александр.

Некоторое время спустя в его бокал было налито красное вино. Он не продолжал до тех пор, пока не пригубил его. Должно быть подумала Анна, её гость очень устал с дороги. Не следовало так набрасываться на него с расспросами.

– Думаю старый Грошик не до конца посветил вас в тонкости вопроса – заявил Верховский – дело в том, что я ищу одну вещицу, которая не только может рассказать вам о вашем прошлом, но и спасти всё человечество.

Ну и дела, воскликнула про себя Анна. Она как-то, даже несмотря на свои странные способности, не олицетворяла себя со спасением человечества.

– Прошу вас продолжайте – попросила девушка – эта вещь, здесь, в Ольвии?

Верховский вздохнул.

– Не совсем. Здесь находится то, что поможет найти эту вещь. Во время Великой войны мой прадед служил офицером на подводной лодке «Барс», под началом капитана Долматова… – важно сообщил Верховский и поведал историю.

Рассказ получился у него длинным. Анна с интересом, в духе библиотеки приключений, слушала повествование о перспективной подводной лодке, команда которой выполняла разные секретные поручения на благо отечества. Одной из последних миссий стала кража секретной вакцины от, разработанного некой тайной организацией, боевого вируса – Синяя смерть. Теперь этот вирус известен, как «Испанка». Анна слушала рассказы о странном появлении этого вируса, о его тяжелейших последствиях и о том, как революция и разразившаяся гражданская война помешала доставить вакцину вовремя и разработать на его основе лекарство. В результате болезнь была выпущена наружу и вызвала миллионы смертей и остановлена она была только тогда, когда захотела этого тайная организация. Аббревиатуру, которой и сегодня упоминают, как страшилку – S. I. G. M. A. Теперь, эта организация возродилась и вновь устраивает теракты, революции и прочие безобразия.

– Всё, что происходит сейчас – говорил Верховский – это ещё более страшное повторение тех событий прошлого. Тогда в хаосе войны капитан Долматов погиб, но перед смертью он успел спрятать информацию о лекарстве в некой драгоценной для него вещи. Он поручил моему прадеду спрятать и эту вещь тоже в водонепроницаемом контейнере на борту подводной лодки, а саму лодку затопить в океане. Там, где её никто не найдет, пока лекарство вновь не потребуется, когда вернется S.I.G.M.A.. Теперь понимаете? Сейчас нужно найти эту вакцину. Только она может спасти мир от катастрофы.

Некоторое время царило молчание. Анна продолжала смотреть на снежинки.

– Какой ужас – прошептала девушка – но неужели, я могу что-то сделать?

Верховский вздохнул.

– На самом деле можете – сказал он – капитан Долматов долгое время был капитаном царской яхты и дело в том, что её бортовой журнал, находится здесь в Ольвии. Возможно, изучив его, мы смогли бы понять, где искать затопленный корабль. За этим журналом охотится ваш знакомый доктор.

– Аристов? – переспросила Анна – ему-то какое до этого всего дело?

Верховский пожал плечами и пригубил вина.

– Ему есть дело до всего, что может быть связанно с научными экспериментами, скажем так – произнес мужчина – вы же были у него в клинике и наверняка поняли, что он не совсем этичен в своих изысканиях, разве не так.

Анна пожевала губу.

– Вы правы – неуверенно сказала девушка – мне он кажется странным, но не более того. Даже, признаюсь вам честно, не столько он лично, сколько его методы.

Верховский покачал головой.

– Вы, к счастью, мало что знаете о его методах – сказал он – да и я признаться тоже, не всё знаю до конца. Могу сказать только, что Аристов ищет вакцину от вируса, чтобы презентовать её как собственную разработку, тогда, когда это будет ему выгодно. Тысячи, сотни тысяч людей могут ещё погибнуть. Вы вхожи к нему, поэтому я прошу вас помочь мне добыть этот журнал.

Анна некоторое время размышляла над этой более чем странной просьбой. Она ни в чем таком никогда не участвовала, но её внутренний голос почему-то твердил ей, что она должна согласится, потому что это важно лично для неё. Девушка не понимала, откуда это ощущение, но оно было таким сильным, что пробирал озноб.

– Но какое это отношение имеет ко мне? – спросила она – вы сказали, что о чем-то догадываетесь?

Верховский хмыкнул.

– Догадываюсь – сказал он – но пока не могу ничего сказать определенно. Разве только то, что, отыскав этот журнал вы поймете свою природу.

Анна округлила глаза.

– Вы хотите сказать, что эта вещь связанна со мной? – с явной иронией поинтересовалась девушка – такой давности документ?

Мужчина пожал плечами.

– Безусловно – сказал он – но вы должны сами увидеть своими глазами. Только тогда вы сможете понять.

– Согласна! – воскликнула Анна – согласна на что угодно. Однако я надеюсь вы человек, действительно порядочный и не собираетесь просто использовать меня.

Верховский улыбнулся.

– Мораль – это то, что отличает героев от злодеев – сказал он – надеюсь вы скоро это поймете.

Текущий день

«Арнис» слушала рассказ откинувшись в том самом кресле, очевидно, где до неё сидел Верховский. Интересно было то, что сущность этого человека никак не поменялась, исходя из рассказа Анны. Он по-прежнему не говорил и слова в простоте. Вот уж действительно привычка вторая натура. Но девушку больше интересовало: почему он пришел к юной скрипачке? Что в ней такого особенного? Зная Верховского, она ни на йоту не верила, что только потому, что «Анна вхожа к Аристову». Нет, тут было, что-то ещё. Она чем-то заинтересовала Верховского.

…В конце он попросил разыскать вас, – продолжала Анна, – сказал, что вы – та, кому можно доверять и поймете важность событий.

«Арнис» пожевала губу. Верховский был одним из тех, немногих, кто знал её настоящее имя. Он так же знал и то, что она обязательно заинтересуется этим делом. Вероятно, он всё просчитал. Но какова же его цель?

– Почему же Верховский не обратился ко мне лично? – спросила она. – Он упоминал это?

Анна пожала плечами.

– Не точно, – проговорила она, – скорее даже нет, чем да. Он только оставил свой адрес в Петерштадте, сказав, что ему нужно встретиться там с одним человеком. Вот и всё, что я знаю. Вы можете мне не поверить, но всё что я вам рассказала правда. Возможно, вы рассчитывали на другое…

«Арнис» про себя засмеялась. Интересно на что? Может быть на то, что эта юная особа взмахнет рукой и вытащит химическую формулу, как кролика из шляпы? Нет уж. Она наивностью страдала, конечно, но не в таких формах. Кроме того, это было бы не интересно.

– Да нет, верю, – сказала «Арнис», – я слышала и более фантастические истории, которые оказывались правдой. Теперь нам с вами надо решить, что делать с бременем, которое нам поручено. Вы знаете, где журнал?

Анна кивнула.

– Я стала следить за Аристовым – сказала она – когда представлялась возможность. Он бывал у меня на вечерах почти всегда. Играл в свои безумные шахматы.

– Да уж – усмехнулась «Арнис» – то ещё развлечение.

Анна в ответ только пожала плечами.

– Это его ноу-хау – сказала девушка – он говорит, что это помогает ему изучать психологию поведения людей.

«Арнис» задумчиво поджала губы. Она уже это испытала на себе.

– Кстати о вечерах – перебила она – чья эта идея, проводить их? Ведь не ваша?

– Аристова – вздохнула Анна – он сказал, что общение с людьми поможет мне восстановиться, а используя мои таланты можно устроить прекрасное аристократическое развлечение. Не затратное для моей психики.

«Арнис» прищурилась.

– Он так и сказал, «аристократическое»?

Анна кивнула.

– Да – сказала она – теперь я понимаю, что он использовал мои вечера для своих тайных переговоров. Верховский объяснил мне это и посоветовал использовать. Я стала чаще прислушиваться к его разговорам. Так я узнала, что журнал был уже обнаружен ими и подвергся оцифровке. Диск с данными спрятан в шкатулке на портовом складе.

«Арнис» закусила губу.

– Значит вот почему Аристов общался с начальником порта Рауданом? – в пространство спросила девушка – возможно его оцифровали, для того чтобы обнаружить скрытый шифр.

Анна кивнула.

– Итак нужно наведаться в порт и забрать диск – заключила «Арнис» – пока он не понадобился Аристову.

Не самая простая задача, усмехнулась про себя девушка, а уж Штильхарт-то как обрадуется вырисовавшейся перспективе.

– Окончательное решение за вами – продолжила девушка – я готова вам помогать в поисках. Какое бы вы ни приняли решение вы можете на меня рассчитывать. Только времени у нас мало. Наш враг не слишком медлит, он будет действовать.

Анна улыбнулась, но одновременно задрожала. Ей было страшно «Арнис» чувствовала это.

– Я приняла для себя решение – сказала девушка – я хочу узнать правду о себе и если при этом есть возможность помочь людям справиться с бедой, то готова отдать ради этого всё.

Анна улыбнулась. Честно и открыто, но что-то не от мира сего всё-таки было в этой улыбке, и всё же ей хотелось верить. Ловушка? Если и так, то пусть будет рядом.

– Вот и чудно – улыбнулась «Арнис» – а теперь давайте спать, как говориться: утро, вечера мудренее. Мы идем на встречу опасности, но лететь сломя голову не следует.

– Вы можете остаться здесь с вашим другом – предложила Анна – мне кажется, что так будет рациональнее.

И снова какая-то убийственная честность в её словах и никакой задней мысли. По крайней мере с виду. Странная всё-таки девочка, очень странная.

– Я думаю, он не откажется – отозвалась «Арнис» – доброй ночи.

Перед самым выходом из гостиной девушка остановилась.

– Кстати, моя фамилия Левонова – сказала она – Кристина Левонова.

Глава IV. Лезвие бритвы

Как Алиса ни пыталась, она не могла найти тут ни тени смысла, хотя все слова были ей совершенно понятны.

Льюис Кэрролл

Утро в Петерштадте настало шумное и светлое. Точнее не в Петерштадте, а в Царском, поправила сама себя Наташа. Она уже, почитай минут десять рассматривала решётку дворцового парка и размышляла, нет не о дурацком законе, а о том, что она в очередной раз влезла в весьма сомнительное дело, где она будет иметь удовольствие от общения с малоприятными типами, которые любят гонятся за тобой, чтобы убить. Причем способы будут самые изощренные. Скупиться они не будут. Особенно если она и дальше будет идти в правильном направлении, если не к разгадке, то к ответу на какие-то вопросы.

Всю ночь её продержали в отделении полиции. Что-то записывали, проверяли, устанавливали. В гостиницу она явилась только часов в пять, утра и естественно сразу завалилась спать. А когда она проснулась и отправилась завтракать, то разделываясь с кофе и тостами параллельно читала утреннюю газету с увлекательнейшим материалом о том, как народные избранники и ярые противники закона о «цифровом распределителе» занимаются стритрейсингом в центре судебной столицы Великоруссии. Естественно, там была изображена её собственная физиономия. Ну, мир же не без добрых людей.

Вряд ли после такого она обретет популярность. Хотя нет, популярность, она уже обрела сверхмеры, а вот с поддержкой будет трудновато. Особенно в парламенте, где каждый только и норовит поставить тебе подножку и с умилительным наслаждением наблюдать, как ты катишься кубарем по карьерной лестнице.

Проблемы нужно решать по мере их поступления – определила для себя Наташа – поэтому сейчас следует заняться тем, для чего они сюда приехали. Поэтому она в конце концов прекратила созерцание красот парка, тем более что местные аборигены могут поинтересоваться что это она здесь околачивается, в такую рань. Перспектива отправиться в отделение ещё раз, её не прельщала.

Девушка спокойно выдохнула и подошла к будке охраны, стоявшей возле ворот. Сидящий за стеклом охранник окинул её равнодушным взглядом.

– Извините пожалуйста – сказала Наташа, сильно надеясь, что её собеседник годится для дельного разговора – вы не видели здесь эту девушку?

Покровская показала охраннику фото. Некоторое время мужчина придирчиво изучал предмет.

– А – это девушка, которую убили – добродушно сказал он – да я помню, помню. Она здесь часто гуляла. Я почему запомнил, обычно туристы здесь всё группами, а она одна была, вот, а тут смотрю в один день с ней девица стоит и такая, знаете неприятная, на вид и что-то очень резко с ней обсуждала.

Он говорит тоже самое, что говорила Татьяна, отметила Наташа.

– А о чём был разговор, не слышали? – спросила девушка в слух.

Охранник покачал головой.

– Да нет – сказал он – я вообще не любитель чужие разговоры слушать, да и потом они вон у того флигеля стояли – мужчина махнул рукой.

Наташа кивнула.

– А вот вы говорите, что вторая девица была неприятная – сказала девушка – а в чём это выражалось?

Охранник почесал затылок.

– Да вы знаете, я вообще, в разведке, в армии служил – сказал он – нас учили разные особенности подмечать, а она знаете такая, словно бы без лица. Вот вроде бы есть лицо, а вроде бы и нет. И такая, холодная, ка лёд. Вот посмотришь на неё, аж трясти начинает. И губы такие, знаете, словно бы застывшие в усмешке.

Кажется, мы уже видели такую, заключила про себя Наташа, неужели здесь была охотница? Значит Школьников связан с Организацией? Но что проку Организации в нём?

Не спеши с выводами, одернула себя девушка, собери больше информации.

– Без лица – повторила Наташа вслух – а что ни будь еще об этой девушке можете сказать?

Охранник пожал плечами.

– Да нет – сказал он – я вообще эту историю бы не вспомнил, если бы в новостях не увидел, что её убили – он почесал переносицу – знаете, что, поговорите с кем-нибудь из торговых рядов, туристических. Она с фирменным пакетиком стояла, вероятно, что-то купила там.

Наташа кивнула.

– Ясно – сказала она – благодарю за помощь.

Охранник заулыбался.

– Всегда рад помочь, барышня – сказал он.

Наташа вежливо попрощалась с мужчиной и поспешила вернуться к Воротынцеву.

* * *

Рынок, что указал Наташе, охранник представлял собой типичную для подобного места торговую зону с палатками, магазинами, сувенирными лавками, мелкими закусочными. Обычно, здесь скорее всего было не протолкнуться от туристов, жаждущих купить пару матрешек и шапок-ушанок. Однако теперь было тихо и меж закрытых палаток гулял ветер. В городе ввели режим «рекомендованного карантина», и лишь немногие торговцы рискнули сегодня показать свои носы.

Нацепив очки, в очках её всегда меньше узнавали, Наташа подошла к одному из киосков и деловито постучала пальцем по металлической крыше. Секунд через десять перед ней возникла дородная женщина в синей майке и повязанном поверх нее фартуке.

– Доброго утречка – энергично заявила она – сувенирчики интересуют. У меня лучшие. Качественные. Оно-то у других китайское всё, а у меня наше отечественное.

Женщина, видно очень гордилась этим фактом.

– Пожалуй, в другой раз – улыбнулась Покровская – сегодня мне нужна информация. Вы здесь видели эту девушку?

Торговка осклабилась.

– Так я вроде не СОВИНФОРМБЮРО – сообщила она – я сувенирами торгую. Есть деньги, покупайте! Нет, проваливайте! А то ходят тут, барышни разные на вроде вас. Выспрашивают всё. А потом всякая ерунда случается.

Наташа нахмурилась. Кажется, она пришла по адресу.

– А мы как раз и интересуемся этими разными барышнями – сказала девушка, протягивая торговке фото вместе с банкнотой в тысячу рублей – очень интересуемся.

Женщина опасливо покосилась на непрошенных гостей, но фотографию взяла. Нацепив на нос толстые очки, она стала вглядываться в снимок.

– А-а-а, это вам Семёныч нужен – почти медовым голосом произнесла она – он поболее моего знает. Он с нею общался. Я сейчас вам его приведу.

Наташа только флегматично вздохнула. Женщина вытерла руки о фартук и покачиваясь из стороны в сторону направилась куда-то в дальний конец рынка. Минуты через две она вернулась, но уже в компании с маленького роста лысиком в потертых джинсах и бежевом джемпере.

– Вот Семеныч – сказала женщина – твоей туристкой интересуются, что фотку тебе впаривала. Я ведь говорила, тебе, твердолобому чурбану, что не надо тебе в эту историю было лезть, только головную боль схлопочешь, и вот пожалуйста.

Семеныч вспыхнул.

– Да много ты понимаешь, баба – фыркнул лысик – ты знаешь, какие мне деньги за неё бы предложили. Да ты таких денег с роду никогда не видела.

Воротынцев резко встал между ними.

– Так хватит – жестко сказал он – потом между собой разберетесь. Кто сколько денег видел.

– Вы про девушку расскажите лучше – добавила Наташа – вы её точно видели.

Лысик энергично закивал.

– Да лучше глаза бы мои не видели – сказал он – так точно. Крутилась она здесь. Фотографию старинную показывала. Просила узнать её историю. Я же барышня не всё время здесь торгую. Это так, прибавка небольшая. Зарплата-то в университете – слезы, а до пенсии ещё топать и топать. Сейчас реформу провели… Вообще хоть помирай.

– Так что за фотография была? – нетерпеливо спросил Воротынцев – что?

Лысик махнул рукой.

– Ох интересная – сказал он – фотография-то Великой княжны Анны, царствие ей небесное, дочери последнего царя нашего, вот значит, которую она своему возлюбленному подарила, когда он на фронт уходил, Великой войны.

Наташа нахмурилась. Что-то она не слышала ни о каких возлюбленных дочерей последнего царя.

– Да такое фото историческая ценность – нашелся Воротынцев – кто тебе мог предлагать подобное?

Лысик испуганно охнул.

– Бес попутал – начал каяться он – я же вижу, фото-то и верно редкое. Я дамочке этой и говорю. Мол оставить себе его должен. Для исследования. Она, нет, давайте вы лучше со мной поедете. А у меня, даже лупы с собой завалящей не было. В общем сказал ей, что вечером приеду. Попросил адрес оставить. Ну, короче распрощались мы. Это всё под утро было. Ну на вроде, как сейчас. А когда я уже киоск-то свой закрывал. К дамочке той собирался ехать. Взял инструмент кое-какой. Это вечером было. Ещё дождь зарядил. Чувствую взглядом меня сверлит кто-то. Поворачиваюсь, девица стоит. Только совсем другая. Пальто на ней длинное бордовое, типа тречна, бархатное с капюшоном, и ещё с какими-то шнуровками и застежками, и оторочка кружевная, а лица не видать, только нижнюю половину. Подбородок белый, как из льда. Не понравилась она мне шибко. Я ей и говорю, «закрыта лавка. Завтра приходите». А она фыркнула и говорит: «Я издалека. Слышала тебе сегодня интересную фотографию показывали» Я ей «тебе-то что за дело?». А она «Скажешь, где, заплачу, щедро». У меня так душа в пятки и ушла «Катитесь вы барышня отсюда со своими деньгами», говорю «Не видел я никакой фотографии». Она даже внимания не обратила «То, что не видел, тебе повезло», шипит, «где с продавцом встречаешься скажешь»

– И вы сказали!? – грозно спросила Наташа.

Мужчина съёжился под её взглядом.

– А что мне было делать? – сварливо спросил он – ждать пока меня удавят, как котенка?

Наташа покачала головой. Ох уж мне этот простой люд, подумала девушка, нет она, конечно, не причислила себя к принцессам крови, но это простофильство доводило её порой просто до белого каления.

– Ах ты ж шкура, а! – воскликнул Воротынцев.

Мужчина опасливо покосился на офицера.

– Вы её не видели! – посетовал он – она словно падший ангел, такой и не это расскажешь, что теперь меня убивать за это? – жалобно поинтересовался мужчина. Видно, что даже вспоминать гостью ему было не по себе.

Наташа призывно подняла руку.

– Хватит причитать – веско произнесла она – сделанного, как говорится не воротишь. Что ещё вы можете сказать про девушку, которая фото приносила.

Лысик замотал головой.

– Да она особо не говорила ничего – сказал он – да и знаете, в таком деле, меньше знаешь-целее будешь. Мне кажется меня поэтому, та вторая девица, отпустила.

– Что же это за чудовище такое? – иронично спросил Воротынцев – что вы даже сейчас трясетесь.

Лысик фыркнул.

– Будто бы вы не знаете – нервно бросил он – что за девицы такие ходят. Есть такие девицы, которые если к тебе пожалуют, то сразу эпитафию пиши, если они конечно тебе позволят. Ни жди от них ни жалости, ни пощады. Они сама смерть.

Наташа вздрогнула. Неужели к этому торговцу явилась охотница? Эти девицы всегда были на уровне конспирологических историй. Наташа в силу природной любви к логике не поверила бы, если бы не испытала на себе их э-эм… возможности.

– Значит девушка к вам пришла с фотографией – заговорила Покровская – просто, можно, сказать с улицы, и вы сразу захотели сделать оценку?

Лысик пожал плечами.

– Да я же говорю, что не вникал особо – бросил он – меня только бабки интересовали, хотел уломать её продать снимок мне.

Наташа с ухмылкой на лице посмотрела на Воротынцева.

– Полковник – сказала она – а вы поверите в то, что этот прелестный мужчина не поинтересовался откуда у девушки антикварный фотоснимок, да и ещё определив сразу кто на нём изображен?

Воротынцев поморщил лоб.

– Да мне кажется, что даже если ему фото кота или собаки принесли бы – ухмыльнулся офицер – он и тогда бы поинтересовался откуда.

Наташа кивнула.

– И не сделал бы он этого в одном лишь случае – мягко сказала девушка – если бы с девушкой его попросили бы встретиться и попросил человек, которому он доверяет. Вот тогда бы он не боялся оказаться где-нибудь на пере у антикварного авторитета.

Мужчина спал с лица.

– Да не просил меня никто – замотал он головой – она сама пришла, сама.

Наташа осклабилась.

– Ну да, мы уже в песне это слышали – сказала она – невиноватая я, он сам пришел. Только вот, девица, что к вам после приходила тоже скоро догадается, что вы ей не все сказали, и она с вами задушевных бесед вести не будет и с тем, кто вас просил тоже.

Лысик испуганно заморгал глазами.

– Есть один человек – тихо сказал он – его называют «Собиратель». Он хозяин над всеми дилерами. Вот он меня просил.

– Где его можно найти? – спросила Наташа.

– Не знаю – сказал лысик – он же мне не докладывает.

– Но узнать можно? – допытывалась Покровская.

– Послушайте, я не хочу с пером в боку оказаться – заныл лысик – «Собиратель», он такой… ему чего не понравится, он кивнет, так, обстоятельно и ты в Неве.

Наташа пожала плечами.

– Ну если для вас предпочтительно быть с перерезанным горлом… – задумчиво начала девушка.

Лысик вновь заморгал, взвешивая шансы.

– Гостиница «Британия» – быстро произнес он – номер 639 люкс. Он его всё время снимает, когда в Петерштадт приезжает. Только я вам ничего не говорил.

– Вот – сказала Наташа – значит разум вам не чужд. Выбирать правильно, всегда полезно.

Лысик только заломил в отчаянии руки.

– Господи Боже! – заверещал он – это же что делается? Уже и антикварную вещь просто так купить нельзя. Когда такое было, а? Да куда же это мы идем-то?

У Наташи ответа не было. Она сама не знала, куда.

* * *

Старинная дача лежала окутанная тишиной и сизо-сиреневым туманом рассвета. Вот его входная дверь тихонько скрипнула, и в прихожую бесшумно проскользнул Штильхарт, закатывая чемоданы. В четыре часа утра он получил смс от подруги, где она в своей обычной лаконичной манере, иными словами, не объясняя ничего, попросила его привезти все их вещи на дачу.

Вкатив чемодан в гостиную, Флориан, подошёл к буфету, откупорил недопитую бутылку вина и понюхав пробку, как заправский сомелье, налил немного в бокал. Его всегда умиляла эта местная привычка: спокойно оставаться на ночь в чужом доме, совершенно не зная хозяев. Нет он не страдал брезгливостью, боже упаси, просто ко всему в этом мире он относился с изрядной долей рациональной осторожности. Его же подруга была, по-моему, готова верить и помогать всем, в любой ситуации, даже не надеясь на результат.

– Можешь чем-нибудь порадовать? – раздался за спиной голос. Штильхарт резко развернулся, он, наверное, никогда не привыкнет к её манере подкрадываться. Впрочем, сейчас, его подруга не подкрадывалась, а просто сидела сзади и потягивала кофе.

– Могу несильно расстроить – сообщил Флориан – у твоего друга – доктора, весьма богатая биография.

– Предпочту краткое содержание – ответила Кристина, не отрывая взгляд от журнала «Глобализация сегодня».

Флориан сел в кресло напротив и тоже налил себе кофе.

– Биография у него действительно необычная – сказал он, намазывая маслом тост – он из профессорской семьи. Его дед был одним из учеников академика Павлова. Он получил блестящее образование. В конце 80-х учился интернатуре во Франции, что, сама понимаешь, по тем временам было непросто. В общем подавал большие надежды. Однако в процессе научно-практической работы у него открылась совершенно неуемная страсть к разного рода экспериментам, любовь к изобретению разного рода новых веществ, связанных с влиянием на генетическую структуру человека, что естественно требовало согласований с научным миром, но его методы были столь резки и революционны, что он не нашел никого из коллег, кто бы его поддержал. В результате о нём поползли разные нехорошие слухи, и он стал переезжать из города в город и в конце концов он так настроил против себя всех корифеев тамошней медицины, что был вынужден покинуть Францию и перебраться в Швейцарию.

Девушка всё-таки оторвала взгляд от журнала.

– Признаться не вижу ничего криминального? – честно призналась она, подливая сливки – типичные научные дрязги.

Она снова погрузилась в журнал.

Флориан широко улыбнулся.

– Не волнуйся, сейчас увидишь – сказал он – в Швейцарию, наш друг перебрался не просто так, а с умыслом. Потому что там, в Лозаннском университете преподавал доктор Хельмут Ланге.

Кристина приподняла бровь.

– А это что ещё за личность? – спросила девушка.

– О, весьма известная – сказал Штильхарт – Ланге первым в Германии стал интересоваться проблемами генетики. Во время Второй Мировой он экспериментировал над беременными женщинами в концлагерях. Накачивал их химическим составом, после чего у женщины на последнем месяце случался выкидыш. После чего останки ребенка подвергались химическому расщеплению в результате чего появлялись пригодные к делению клетки.

Кристина округлила глаза.

– Клонирование? – переспросила она.

Штильхарт кивнул.

– Ну, протоклонирование, я бы сказал – произнес молодой человек – Ланге пытался, соединив клетки разных младенцев, создать одного совершенного человека.

– И успешно? – недоверчиво поинтересовалась Кристина.

– Более-менее – сказал Штильхарт – появилось несколько вполне здоровых особей, но они все сошли с ума, через несколько лет, от преждевременного взросления.

Кристина задумчиво пожевала губу.

– И почему его за это не судили?

Флориан покачал головой.

– Советы – сказал молодой человек – в конце Второй мировой, лагерь в Пиллау, где он, собственно, работал, разбомбила английская авиация и когда красная армия вошла туда, никаких доказательств его преступлений не осталось. Его конечно пытались привлечь, но для красных он оказался слишком ценным кадром и после войны его отправили работать в эту как вы её называете… барашка, мурашка.

Девушка прыснула.

– Шарашка – сказала она.

Штильхарт только махнул рукой.

– Да туда – сказал он – ну что добру пропадать. И работал он, у советов, над интересной темой: влияние ядерного взрыва на генетическую структуру человека, так что теория Лысенко, это только для темных народных масс.

Кристина кивнула. Она в этом даже не сомневалась.

– Как же он тогда оказался за границей? – спросила девушка.

Флориан предупреждающе поднял палец.

– Вот здесь начинается самое интересное – сказал он – умирает Сталин, и шарашки начинают ликвидировать, а ученых освобождать. В их числе был и Ланге. Сначала он преподавал в школе НКВД, а затем его как ценный кадр переправляют в Восточную германию, чтобы он мог строить новую социалистическую родину и всякое такое, но, вероятно, перспектива его не прельстила, и он перебежал в ФРГ. Стал рассказывать про ужасы тоталитаризма и коммунизма. Короче обычная история для перебежчика. В общем, там он проводит несколько лет, а затем перебирается в Великобританию, где начинает сотрудничать с британской оборонной лабораторией науки и техники, и по их заказу занимается генетическими мутациями разных вирусов. Слышала что-нибудь про историю, когда живые бактерии, вызывающие инфекции крови и грудной клетки, были распылены возле Лайм-Бей?

– Краем уха – бросила Кристина – что-то читала. Кажется, тогда пострадало мирное население какой-то деревни.

– Вот-вот – сказал Штильхарт – и, представь себе, что никто другой, как Ланге руководил этим экспериментом. Ну этот инцидент вызвал широкий общественный резонанс, и доктора перевели подальше от скандалов, в Гонконг. Доктор снова обиделся и опять сбежал, украв секретные документы, касающиеся биологического оружия.

Левонова дернула щекой.

– Действительно богатая биография – сказала она – и куда на этот раз?

Штильхарт пожал плечами.

– На сей раз – сказал он – в коммунистический Китай и работал на маоистов. Улучшал генетику нации, по заданию партии, а некоторые злые языки говорят, что принимал участие в разработке для китайцев бактериологического оружия, которое якобы было применено в пограничных конфликтах между СССР и Китаем. Говорят даже, что маоисты специально устроили провокацию, чтобы протестировать новое оружие.

Левонова удивленно сдвинула брови.

– И, что успешно? – спросила она.

Штильхарт только флегматично пожал плечами.

– Ну, с учётом того, что советская реактивная артиллерия превратила тогда маоистов в раклет – усмехнулся он – думаю, что неуспешно. Но, повторяю, всё это только злые слухи.

Кристина усмехнулась.

– Злые слухи самая верная информация – философски изрекла девушка – как же он снова очутился на Западе?

Штильхарт покачал головой.

– Никто не знает – сказал он – известно только, что в середине 70-х, он, под именем Леона Фрейверта – датского подданого, получил кафедру в Лозаннском университете, куда и приехал Лев Аристов, у которого Ланге стал научным руководителем.

Кристина нахмурилась.

– Ланге мог поделиться опытом и знаниями с Аристовым – кивнула Кристина – образ мышления схожий.

Штильхарт улыбнулся.

– Возможно – сказал он – но, к несчастью, как только он научил своего ученика всему что сам знал, тот убил его пока учитель спал.

Кристина округлила глаза.

– Нет, ну не так кинематографично, конечно – сквозь улыбку заметил Флориан – но, действительно, пятнадцать лет назад Ланге умирает в своем загородном доме при довольно странных обстоятельствах. Инфаркт миокарда с последующим ураганным отеком легких. При том, что организм у него был совершенно здоровый.

– Отравление?

Флориан пожал плечами.

– Официально дело никто не заводил – сказал он – личность темная, сама понимаешь, кому нужны скелеты в шкафу. Тем более в Швейцарии. Умер себе старичок и умер. Ну а Аристов поплакал над телом любимого учителя, кремировал его и выехал из конфедерации.

История действительно была впечатляющей. Кристина задумчиво пожевала губу. Некоторое время она созерцала пространство вокруг себя, словно оценивая сказанное.

– Как тебе удалось достать информацию? – наконец спросила девушка.

– Подробности биографии нашего друга адмиралу сообщил один отставной директор «Натив» – сказал Штильхарт – евреи, как ты знаешь следят за личностями подобными Ланге.

– Так может они его и прибили? – поинтересовалась Левонова.

Флориан покачал головой.

– Я тоже об этом спрашивал – сказал он – но нет. Да и потом, евреи никогда не стали бы скрывать такую вещь, ведь для них охота на бывших нацистов, что-то вроде национального спорта. Нет, они бы не стали молчать.

Кристина мотнула головой. Всё, что происходило, было похоже на какую-то спланированную заранее комбинацию. Нечто значимое готовилось в этом мире, и этот странный доктор принимал в этом готовящемся событии самое непосредственное участие. Она должна узнать, что он затевает. От этого зависит всё.

* * *

Утро в Ольвии вступало в свои права и яркое весеннее солнце теперь освещало деревянные своды старинной дачи, просачиваясь сквозь плотные шторы.

Кристина сидела, запустив руки в распущенные по плечам волосы и созерцала узоры на деревянных балках потолка гостиной. Пересказав свой разговор с Анной, она подтвердила свою догадку о том, что Флориан будет в восторге от новостей.

– Очень увлекательно – пробурчал молодой человек – поди туда, не знаю куда, принеси то не знаю, что. Значит ты склонна верить в эту историю?

Кристина пожала плечами.

– Как будто у нас с тобой есть выбор? – заметила девушка – мы получаем хотя бы наработку того, что искать. Ну а потом, почему нет? Я, конечно, признаю, что в этой истории есть очень много неясного, особенно роль нашего старого друга Верховского. Почему он не связался со мной напрямую, а через девушку, чего он боится? Может быть, в этой девушке есть что-то, что он хочет показать нам? Не знаю, но ей я верю. Теперь, что касается бортжурнала. Помнишь фото, которое я позаимствовала у Аристова? Если оно действительно начала прошлого века, то значит, и оно имеет отношение к нашей истории. Не для красоты же оно там лежало? Думаю, Аристова можно обвинить во многом, однако же, вряд ли в необдуманности. Он хитрый и расчётливый человек, просчитывающий каждый свой шаг. Он не стал бы гонятся за фантомом.

Штильхарт изобразил на лице задумчивую гримасу.

– Медальон Великой княжны – медленно произнес он – это значит, что значит? Или это тоже какое – то кодовое слово? Если не ошибаюсь, так именовали великорусских принцесс, до пролетарской революции?

– Да ещё жен великих князей – добавила Кристина – ну и прочее в этом духе.

– Ты хоть представляешь сколько в Великоруссии их было? – весело поинтересовался Флориан – и сколько из них носили всякие безделушки. Нет, ну я понимаю, что мы, конечно, можем сократить список, до начала прошлого века, но…

Его мысли прервала вошедшая Анна с дымящейся блиницей из гжельского фарфора, на которой ровной стопочкой лежали широкие блины, окруженные креманочками со сметаной и вареньем. Анна, судя по всему, была весьма рачительной хозяйкой. Вид еды сразу несколько примерил Флориана с ситуацией.

– Выглядит достаточно вкусно – улыбнулся молодой человек – вы определенно лучше Аристова.

– Благодарю – улыбнулась Анна – я ещё кое-что вспомнила. Когда Раудан разговаривал с Аристова, он мимоходом обмолвился, что перед походом Долматов забрал медальон со штандарта. Заметьте, я не знаю, что такое штандарт.

– А вы говорили об этом Верховскому? – спросила Кристина.

Девушка качнула головой.

– Нет – сказала она – он не связывался со мной последнее время. Я уже даже начала беспокоится. Не случилось ли с ним чего.

Штильхарт растерянно замотал головой.

– Я не понимаю причем тут штандарт – пробормотал он.

Левонова закусила губу.

– Так называлась парадная яхта последнего царя Великоруссии – произнесла девушка – и её капитаном, до великой войны, как раз и был Дмитрий Владимирович Долматов – молодой, перспективный офицер. Некоторые исследователи говорят, что у него был роман с одной из княжон.

– Тогда получается, что княжна…

Кристина кивнула.

– Возможно, одна из дочерей последнего Царя Великоруссии – закончила она – за ответ получаешь десять балов, твоя команда выходит вперед.

Штильхарт осклабился.

– Постой-ка – сказал он – если ты права и на той фотографии действительно Царское, то девушка, которая там изображена…

Левонова улыбнулась.

– Запиши ещё десять балов – весело сообщила она – местный морской климат явно идет на пользу твоей сообразительности.

– А что за фотография? – не поняла Анна.

Штильхарт вытащил из кармана пиджака конверт и положил на стол перед девушками снимок.

– Вот эта – сказал он – ну теперь всё просто. Увеличим её и узнаем чей был медальон.

– Согласна – сказала Кристина – думаю отсюда и следует начать. Поняв, кто изображен на фотографии, возможно мы поймем, как эта девушка связанна с Долматовым и секретной миссией.

Анна что-то усиленно пыталась рассмотреть на фотографии.

– Это очень странно – сказала она – мне кажется, что я, когда уже была в этом парке. Я помню и эти деревья, и дворец. Я помню было лето и ярко светило солнце – девушка закрыла глаза и тут же их открыла – нет больше ничего не помню. Как это, однако чудно.

Флориан пожал плечами.

– Мы говорим эффект дежа вю – сказал он – кто знает, возможно это всполохи памяти вашей жизни с родителями. Возможно, они привозили вас туда.

Анна покачала головой.

– Нет – сказала она – у меня такое ощущения, что я бывала там очень часто. Как будто это место было… это как будто одурманивающий сон.

Кристина внимательно наблюдала за девушкой. Она ещё раз отметила, что Анна опять стала говорить сухо, как робот. Возможно ли было, что в неё вложили какие – то мысли? Но если так, то как отличить, когда она говорит правду. Кристина понимала одно, девушка очень боялась того, что она говорила. Значит если её используют, то в темную. Главный вопрос, кто? Верховский, Аристов? Хотя нет, главный вопрос всегда зачем? Зачем её использовать?

– Вы говорили, что Аристов сказал, что это воспоминания мертвой – задумчиво проговорила Кристина – может быть, это покажется фантастикой, но, мне кажется, что в вас действительно пытались вставить другую личность.

Флориан расширил глаза от удивления.

– Такое возможно? – спросил он.

Кристина пожала плечами.

– Сейчас наука и техника до чего только не додумалась – сказала она – есть разные гипнотические методы, нейролингвистическое программирование, пересадка разума. Человека можно ввести в транс и погрузить в личность другого человека. Этот человек видит всё, что происходило с другим человеком, как будто происходит это с ним самим.

– Если ты права, то возможно Верховский как-то связан с этим – предположил Флориан – или был связан, учитывая его прошлое.

– О чем это вы? – испуганно спросила Анна.

Штильхарт бросил на Кристину многозначительный взгляд.

– Ты ей не рассказала? – спросил он – она же не знает ничего своем друге.

– Не знаю, чего? – спросила Анна.

Кристина вздохнула и, собравшись с духом, обстоятельно поведала девушке, о каптагоне, о бунте в Борисфене и о многом другом, что происходило здесь пять лет тому назад и какое отношение к тем событиям имел Верховский.

– Ужас какой – вырвалось у Анны, когда Кристина закончила повествование – надо же сколько событий и все мимо меня.

Девушка позволила себе слабо улыбнуться.

– Но я не согласна с вами, Флориан – продолжила она – даже если человек совершает плохой поступок, он имеет шанс на исправление. Каждый имеет такой шанс. Мне кажется, Верховский осознал свою вину поэтому и хочет помочь людям.

Штильхарт пожал плечами. Вряд ли он так считал. По правде, своей он вообще считал подозрительными всех людей, которым пришла в голову блажь жить не по строго очерченной линии, пусть своей собственной, но строго очерченной. А уж о том, чтобы быть толерантным к раскаявшимся злодеям, об этом и речи быть не могло.

– Я просто вспоминаю некоторые исторические факты – многозначительно сказал он.

– Верховский очень непростой – кивнула Кристина – согласна. Он много чего видел и много чего знает. По каким-то своим соображениям он, возможно не говорит всего, что ему известно, однако же на стороне Организации он играть не будет.

Флориан закатил глаза.

– Ах прости, я забыл, что ты восхищаешься его «мужеством» перехода на правую сторону – язвительно произнес он.

Кристина коротко улыбнулась.

– Наши взгляды о поступках Верховского никогда не совпадали – сказала она – и тем не менее, я не чувствую в нём угрозы.

– Ты давно с ним не общалась – возразил Флориан – кто знает, каким ты найдешь его теперь? Знаешь, я заметил, что когда Верховскому нужно сыграть на чьих-то желаниях, то ему вообще цены нет–

Кристина поджала губы.

– Ты обобщаешь – веско заявила девушка – избавь меня от повторных лекций, об опасности шального богатства и смазливых красавчиков.

Она уже несколько раз слышала его рассуждения, на эту тему и зазубрила, что Штильхарт не выносит ни того ни другого.

– Вопрос не в том нравится ли нам Верховский, а соглашаемся ли мы ему помогать, или нет? – продолжала Кристина – Ты можешь дать гарантию, что есть другой способ отыскать вакцину? Тем более, что кое-кто уже на полпути к успеху. Это мы с тобой и без Александра Владимировича знаем.

Флориан флегматично пожал плечами. В конце концов, он уже высказал свое мнение.

– Хочу тебе напомнить, что офис порта – это режимный объект – заметил молодой человек – в условиях эпидемии туда не могут войти ни чиновники, ни дипломаты. Только те, у кого есть спецпропуск, а коды доступа меняются, каждые шесть минут.

Кристина осклабилась.

– Я в дверь стучать не собиралась – заявила девушка – но, честно говоря, не думаю, что они обратят внимание на двух молодых девушек.

Флориан безвольно опустил руки.

– Ты же не собираешься изображать… – с ужасом спросил он.

Ответная хитрая улыбка Кристины заставила признать, что теперь этот план окончательно ему разонравился.

* * *

Если бы некто попросил Наташу придумать синоним к фразе прекратить жить, то она бы могла озвучить сразу несколько. Например, умереть, скончаться, придушить, отравить, застрелить. Слова на эту тему, сегодня у неё получались гладко и естественно. Особенно возле гостиницы «Британия», что находилась возле старинного собора, и вот уже сто лет как была местом паломничества любителей спиритической экзотики, благодаря тому что когда-то в одном из её номеров повесился известный поэт, или повесили, черт теперь его разберет, но Бог видит любопытно, почему у постояльцев этой гостиницы всегда такая незавидная судьба. С ними постоянно что-то случалось. Гостиница была словно отражением города, который начиная с самого своего основания терпел убийства и предательства.

Вот и Анастасию Урусову нашли убитой в своем номере, как того известного поэта. Правда в другом отеле.

Только легкости это не прибавляло. Даже наоборот.

Что здесь делала эта девушка? Она приехала сюда, явно не для того, чтобы продать фотографию столетней давности? Но она хотела узнать её подлинность. Для чего? И почему она не стала обращаться к проверенному антиквару, а искала связи где-то на черном рынке? Ответ был очевиден: она боялась, что кто-то узнает, что у неё есть эта фотография. Официальные дилеры народ ненадежный, если всё хочешь сделать тайно. Начнут разносить по всем углам: ко мне сегодня приходила такая-то, принесла вот-это… Здесь безусловно лучше обратиться к теневому сектору, туда, где длинный язык и бахвальство не в почете.

– Вы верите? – спросил между делом её Воротынцев – в то, что сказал этот торгаш? Я имею в виду про девицу?

Ха, подумала девушка, верю ли я? Естественно, ещё как верю. У меня на лице все доказательства. Левая сторона лица неприятно заболела.

– Не знаю – сказала она – всякое возможно. Я со многим в жизни сталкивалась. А скажите, кто такой «Собиратель»?

Воротынцев пожал плечами.

– Ну здесь всё точно он сказал – бросил офицер – есть такой, деятель. Личность достаточно темная, особо он не светится. Знаете, мелочёвку разную толкает на рынке, через дилеров, на вроде этого мужичка. Самое интересное, откуда он что берет, никто не спрашивает, так проверят подлинность и порядок, а вот сам он, для души, разные музейные экспонаты собирает, поэтому и прозвище такое, «Собиратель»

Наташа поджала губы. Откуда же Урусова знала этого «Собирателя»? Вряд ли самолично. А вот Верховский может знать. Получается он тоже в деле? Ну да, скоро узнаем.

Протиснувшись в тяжелые двери отеля, Наташа была в предвкушении прекрасной старины и степенности величавого здания. Однако никакая степенность там даже не ночевала. Наоборот, в отеле царил сущий Вавилон. Все куда-то бегали, сновали туда-сюда. Служба охраны, служба портье, «лагидж-сервис». По всему внешнему виду персонала, явственно следовало, что у них одно желание: забиться где-то в укромном уголке, так чтобы их не видели и не слышали.

– Кажется мы прибыли вовремя? – сообщила в пространство девушка.

Они прошли до конца коридора и уперлись в стоявших, подобно двум статуям, охранникам, в одинаковых черных костюмах.

– Дальше хода нет – громыхнул один.

– Мы к хозяину, пропустите – сказала Наташа.

Ответом её были вскинутые пистолеты. Дело принимало серьезный оборот.

Сзади девушки кто-то откашлялся.

– Отпустите её – сказал голос – это не она.

Наташа развернулась. У неё за спиной стоял длинный жилистый мужчина в синем костюме в полоску.

– Хорошо, что ваше лицо всем известно – сообщил мужчина – иначе бы парни из вас уже решето бы сделали.

Какой вежливый прием, однако в Северной столице. Сначала её пытаются испепелить с воздуха, теперь угрожают сделать решето. Однако!

– Что здесь случилось? – воспользовался замешательством девушки Воротынцев.

Мужчина стоял не мигая.

– Может быть вы нам расскажите – сказал он – раз вы интересуетесь шефом. Пойдемте за мной!

Выбирать было не из чего. Их практически затолкали в лифт, на котором они стали возноситься на шестой этаж.

– Вы ведете нас к «Собирателю»? – рискнула спросить девушка.

Мужчина в костюме искоса поглядел на неё.

– Любопытное предположение – сказал он.

Лифт затормозил. Выйдя из кабины, они, не останавливаясь прошли между трупов трех или четырех охранников. Наташа не успела увидеть, как они были убиты, но успела заметить на их лицах выражение суеверного ужаса.

Дверь в № 639 была широко распахнута. Внутри помещение было абсолютно степенное, какое мечтала увидеть Наташа. Дорогой ворсистый палас, мебель из редких пород дерева. Вот только и здесь лежали два мертвых охранника, а на кровати в неуклюжей позе покоилось тело полуголого мужчины лет пятидесяти. Его голова была запрокинута, а горло покрывала тонкая резанная рана. Рана от чего-то колюще-режущего. Не стоило больших умственных стараний, чтобы понять, кто мог сотворить такое. Вопрос кто не стоял. Стоял вопрос, зачем?

Наташа мельком взглянула на ведущего их гангстера. Может это какие-то мафиозные разборки? Что-то вроде передела сфер влияния?

– Я так понимаю никто не видел, как это произошло? – поинтересовалась Наташа.

Гангстер фыркнул.

– Да уж конечно – нервно произнес он – если бы видели, мы бы не с вами разговаривали, а с этой стервой.

– Какой стервой? – быстро спросил Воротынцев.

– Что к шефу приходила – ответил гангстер – он расслабиться решил, перед одной деловой встречей и вызвал девчонку. Пришла, фря. Вся такая манерная, фигуристая, лица только не видно было. На ней брюки были кожаные, плащ бархатный, бордовый с капюшоном и бляшками какими-то металлическими, на этот похож, которые молодняк носит, эти как их…

– Готы – подсказала Наташа.

– Ага – закивал гангстер – Я ещё подумал мельком: шеф ролевые игры устроить хочет. Ну я мешать-то не стал. А потом смотрю один час прошел, второй, а всё никто не выходит. В общем зашел, и вот, сами видите, что случилось.

Наташа видела… и понимала.

– Вот теперь мне и ответьте – сказал уже с напором гангстер – что вам всем от нас нужно?

Покровская хмыкнула.

– Ну, что было нужно вашей незнакомке, я не знаю – сказала она – хотя, честно признаюсь, догадываюсь.

– И что же? – осклабился гангстер.

Девушка пожала плечами.

– Думаю, это как-то связанно с одной фотографией, которую вас попросили оценить и если вы хотите остаться живыми, то очень вам советую рассказать мне всё, что вы знаете.

Наташа надеялась, что её тон был достаточно убедителен, чтобы это тип понял, что она не шутит. Впрочем, судя по его виду, он был как будто рад поделиться информацией.

– Фотографию действительно просили оценить – сказал гангстер – но не только. Еще батисферой интересовались.

– Батисферой? – спросил Воротынцев.

Гангстер сухо кивнул.

– «Собиратель» имел свою батисферу – сказал мужчина – он часто использовал её для поиска пиратских сокровищ, ну и прочего разного добра со дна морского.

– И толкал потом на аукционах – встрял Воротынцев – вот, оказывается, откуда столько «неучтенки» на антикварном рынке.

– Так вот – продолжал гангстер – тот, кто принес фотографию, хотел арендовать её для погружения возле побережья Ньюфаундленда. С ним и должна была быть встреча, кабы не девица.

– Это был Александр Верховский? – напрямую спросила Наташа.

Гангстер улыбнулся.

– А вы начитанная – сказал он – да, это был Верховский. Он ещё до Директории с шефом дела вёл. Правда последнее время, что-то не было его видно. А тут приходит. Да не один, а с барышней, ну с женой, то бишь. Об чём они уже там перетирали с шефом, я не знаю, но «Собиратель» велел батисферу проверить.

Наташа нахмурилась.

– И что, ваш шеф, ничего не говорил, зачем Верховскому батисфера? – спросила девушка.

– Мимоходом обмолвился – бросил гангстер – сказал, что ему нужно достать некий груз, с затопленной подводной лодки времен Великой войны. Большего я не знаю. Детали они должны были обсудить при встрече, завтра.

Фотография столетней давности, лодка из тех же времен. Чем бы теперь не увлекся Александр Верховский, оно явно представляло опасность, особенно если этим интересовалась Охотница. Эх, Наталья Владимировна, опять вас угораздило влезть в какую-то темную историю. Она заметила, что Воротынцев все время разговора хранил спокойствие. Вот уж у кого мне надо поучиться степенности-то, усмехнулась девушка. Он такой спокойный от профессионального воспитания или…

– Вы уже сообщили о случившемся Верховскому? – спросила она вслух.

Гангстер покачал головой.

– Прекрасно – сказала она – свяжитесь с ним и подтвердите встречу. Только вместо вашего безвременно почившего боса туда пойду я.

Гангстер фыркнул.

– Кажется у меня нет выбора – заметил он.

Наташа улыбнулась одними губами.

– Никакого – сказала девушка – хотя нет, есть. Лежать здесь рядом, в таком же виде. Если та, что приходила к вам не нашла фотографию. Она вернется и ей будет все равно, что у вас её нет.

Гангстер напрягся, его лицо выражало крайнюю степень волнения.

– Вам-то это всё зачем? – недоуменно спросил он.

– Я любопытна – заявила Наташа – а у Верховского есть ответы, на мои вопросы.

Гангстер почти растерянно помотал головой.

– Вы говорите меньше, чем знаете – недовольно произнес он – что это была за девица? Вы явно в курсе.

Наташа внимательно окинула мужчину взглядом.

– Разве вам мало? – спросила девушка – всего, что вы видели вполне достаточно. Бегите от неё и не заговаривайте с ней ни в коем случае, она смертоносна и безжалостна. Это всё, что вам нужно знать. А в остальное, боюсь, вы, не поверите. Я, честно признаться, и сама не верю.

Гангстер заметно побледнел. Ему явно было о чём подумать.

* * *

В свои лучшие дни порт Ольвии был важным транспортным узлом международного значения в стратегически важном кластере. Он имел один из крупнейших в Европе пассажирских терминалов, был третьим по грузообороту на Эвксинском море. Но время менялось, менялись и условия. Начался кризис, произошло падение производства, снизился и объём грузоперевозок, в результате чего ольвийские моряки стали искать счастья и работу в других пароходствах, в основном зарубежных, а некогда процветавший порт превратился в забытый всеми, практически не посещаемый городской объект.

Километровые причалы, морской вокзал, плавучие и портальные краны, пакгаузы, охватывающие порт, некогда одни из самых современных – теперь лишь покосившиеся от недолжного руководства руины, где можно изредка найти искореженные детали необычных механизмов. Попадались среди развалин и современные постройки, неаккуратные, плохо спроектированные и наспех сколоченные из всего, что было под рукой. Они разительно отличались от старых зданий.

Какой-либо структурированной власти в порту не существовало. Местное начальство не озабочивалось бюрократией и предпочитало решать дела по-простому. В иной момент Кристина Левонова обрадовалась бы данному обстоятельству, но сейчас им как раз нужно было привлечь внимание к себе как можно больше внимания. Поэтому действовать решили со всей возможной помпой. С моря дул свежий ветерок, чуть разувавший полы черного жакета, в который была одета Кристина и который был достаточно длинным, чтобы можно было спрятать меч и одновременно сохранять его в доступе.

От основной территории порта их отделял высокий сетчатый забор, между единственным сочленением которого располагался КПП. Кристина подъехала непосредственно к шлагбауму, чтобы охране было лучше видно её машину. Она по опыту знала, что если их потом будут допрашивать, то охранники запомнят исключительно яркий цвет автомобиля, но никак ни марку, ни их самих.

– Вот мы и здесь – заметила Кристина – помните, всё строго по плану, без импровизаций, дело серьезное. Берем журнал и уходим.

Анна недоверчиво посмотрела на девушку.

– Вы думаете, что мы можем столкнуться здесь с чем-то неприятным? – поинтересовалась Анна.

Кристина кивнула.

– Никогда не знаешь, с чем можно столкнуться – философски заключила девушка. Краем глаза она заметила подходящего охранника – смелее, ваш выход.

Охранник – весьма плотный мужчина лет пятидесяти с внушительным мясистым лицом и пышными усами, маленькое лицо власти, уставился на Левонову придирчивым взглядом.

– Вы здесь зачем? – поинтересовался он.

– Мы приехали к господину Раудану – спокойно сказала Анна.

Охранник наклонился, чтобы как следует рассмотреть девушку.

– Он вас ждет?

Анна изобразила гнев на лице.

– А сами-то вы, как думаете? – веско спросила она.

В этой стране спор с двумя разодетыми барышнями, приехавшими на французской иномарке, мог запросто обернутся вылетом с работы, а поскольку в условиях, когда и со стабильной зарплатой за квартиру было нечем платить, и любая работа ценилась, а патриотизм и национальную идентичность на хлеб не намажешь, охранник просто махнул рукой, для верности переписав номер автомобиля.

Кристина въехала на территорию порта и запарковала машину возле здания морского вокзала. Девушки вышли из автомобиля и уверенным шагом направились ко входу.

Внутри вокзал был похож на гигантский муравейник, кишащий самым разномастным народом в примерно одинаковых одеждах, различавшихся только цветом и стоимостью ткани. У большинства людей в руках были тяжелые вещевые сумки, которые свидетельствовали, что эти люди взяли билет на корабль в ближайшую Турцию, ну или куда подальше и исключительно в один конец.

Кристина на всякий случай удостоверилась, что рукоять меча по-прежнему закреплена под жакетом, оптимально быстро извлекаясь оттуда, и сделала знак Анне, что можно идти. Она сейчас была проводником для Левоновой, так как Кристина никогда до этого не была в Ольвийском порту. Анна же не так, чтобы хорошо его знала, но посещать его ей приходилось.

Разноцветные гранитные плиты пола основательно пожевало время, кое-где они превратились в крошево, сквозь которое проглядывала жидкая грязь. Шли подальше от стен: угроза, что в тебя чем-то плеснут сверху была вполне реальна. Вокруг, не обращая на них никакого внимания суетился простой люд. Мимо прошла местная аристократия – парочка народных депутатов в компании длинноногих спутниц, шедшие по направлению к пятизвездочному пароходу.

Когда они проходили небольшое питейное заведение, оттуда вывалилась троица сильно захмелевших гуляк и активно зазывала девушек присоединится к ним большими пивными кружками.

– Эй, дорогуши – крикнул один из них – не желаете ли сладко провести время. Мы угощаем.

Ответить Кристине помешало другое событие. За одним из столиков этого же заведения сидела компания портовых работяг. Они громогласно и с жаром обсуждали те, события и новости, которые уже давно новостями не были. Рассуждали о вирусе, о финансовом положении, проскользнули слова «клиника» и «белый автобус». Девушка захотела прислушаться и понять о чём идет речь, но в это время в заведение пожаловал патруль Секуритаты. Разговоры тут же стихли.

– Незаконный митинг – громыхнул старший офицер – покушение на государственность.

Один из докеров активно замахал руками.

– Да я ничего такого, ваша милость – сказал он – я так, невзначай.

– Там разберутся – громыхнул офицер, махнув рукой – вы пойдете с нами.

Далее последовали обычные заламывания рук, крики и стоны. Вход пошли приклады и дубинки. Люди пытались от них укорачиваться, но тонкая, хлёсткая резина настигала их.

– Вот и увидят, что такое белый автобус – загоготал один из СЕКуров другому.

– Молчи дурак, про то, чего не знаешь – одернул его другой – тебе и в самом страшном сне такое не привидится, понял.

Из дверей бара выскочил толстяк в потертой майке с масляными пятнами. Очевидно хозяин.

– Что вы делаете? – закричал он – вы не можете просто так уводить моих гостей. Вы же милиция, разве вам не стыдно!? Или вы совсем страх потеряли? Вы понимаете, что калечите свой народ?

Стоящий рядом военный с черными немигающими шальными глазами крикнул ему:

– А ну молчать! – оголосил офицер – он ещё меня учить закону будет! Пасть заткни, рыло свинячье! Мне ничего не стоит размозжить твою голову этим прикладом и проверить, что у тебя в мозгах.

И действительно офицер, что есть силы саданул мужчину по голове прикладом автомата и отпихнул ногой. Толстяк покатился по холодному бетонному полу. Рука Кристины дернулась в направлении эфеса её меча, но девушка вовремя остановилась. Выдохнула. Она, конечно, могла сейчас раскидать этих парней в разные стороны, но прекрасно понимала, что никак не поможет ни этому толстяку, ни уводимым людям. Нет, она будет сохранять хладнокровие.

– Что такое «белый автобус»? – спросила её Анна, пока они шагали по коридору к административным лифтам. Ей понадобилось некоторое время, чтобы отойти от шока, увиденного.

– Понятия не имею – заявила Кристина – но вряд ли речь идет о рейсовой маршрутке. Во всяком случае, я ни о чём таком раньше не слышала.

Лифт вознес их на двенадцатый этаж, где располагалась диспетчерская и администрация. Девушки оказались в просторном зале, который по замыслу строителей должен был освещаться японскими люминесцентными панелями, но деньги, которые на них были выделены, пропали, и пришлось довольствоваться масляными лампами. Хорошо, что факелы нигде не воткнули, подумала Кристина, а ведь могли. Она бы не слишком удивилась подобному антиквариату.

Общее пространство было разделено перегородками на конторы, как в банке. Между ними бродил, скорее всего местный персонал, одетый в одинаковую форменную одежду, нагруженный пачками компьютерных распечаток, которые они переносили из одной конторки в другую.

Путь им преградил низкорослый субтильный человек с длинными черными волосами. Его голос был пискляв, но уверен.

– Я администратор порта – деловито отрекомендовал он себя – меня зовут Айтис Монтвид. Как я могу вам помочь?

– У нас небольшое дело к господину Раудану – пояснила Анна – по известному вопросу.

– Естественно – кивнул администратор – позвольте лично проводить вас. Развелось столько смутьянов в последнее время, они гораздо опаснее, чем кажутся.

– Мы заметили – сухо заявила Кристина, жалея, что давно не тренировала местное наречие.

Администратор сделал приглашающий жест. Девушки переглянулись, очевидно, здесь уже кого-то ждали, впрочем, вряд ли их. Оставалось сохранять спокойствие и вежливый интерес к происходящему. Или… как там говорит Аристов? Аристократичный? Вот-вот самое оно. Кристина вовремя вспомнила, что она должна была идти справа от мужчины, как это полагалось по законам Директории.

Коридоры здания вокзала, покрытые плесенью от плохой вентиляции, были украшены орнаментом из цветной мозаики и плакатами давностью в полвека, которые зазывали туристов посетить местные красоты. В многих местах цветные камешки отвалились, обнажив голые сены, наспех окрашенные каким-то неопределяемым цветом. Шаги эхом отражались в сумраке над головой.

Наконец их подвели к стене, которая заканчивала коридор и выполненной из грубого камня, что странно смотрелось на фоне, пусть и состарившихся, но всё-таки эффектных стен, отражавших былое величие. В эту самую стену была врезана большая двустворчатая металлическая дверь, на которую указал администратор.

– Вас ждут – коротко сказал он – проходите.

После чего администратор вежливо поклонился и испарился. К Аристову и его приспешникам очевидно здесь питали уважение, не то, что к тем несчастным работягам.

Девушка повернула ручку двери, увлекая Анну за собой.

Они попали в кабинет стандартных размеров со свежеоклеенными белыми обоями и простой офисной мебелью. Возле окна за небольшим столом восседал начальник порта, тот самый, который был вчера на вечере. Завидев гостей, он оторвался от созерцания компьютерного монитора и пристально окинул взглядом девушек.

– Я ждал другого человека – сообщил он – не знал, что вы тоже в этом участвуете, Анна.

Кристина выругалась про себя. Выступала против импровизации и вот тебе, пожалуйста, надо было что-то придумывать, какое-то удобоваримое объяснение.

– Доктор любит нестандартные ходы – неожиданно услышала девушка голос Анны.

Девушка в недоумении поглядела на неё, но вероятно Анна угадала верно, поскольку Раудан побледнел и весь съежился в кресле.

Кристина поняла, что следует что-то сказать.

– У вас есть, то, что нас интересует – подала она голос – не так ли?

Раудан энергично закивал головой.

– О да-да – сказал он – весьма непросто было найти, то, что просили, но всё-таки это мне удалось.

Он отлепил себя от кресла и подошел к вмонтированному в стену маленькому сейфу. Набрал код и достал оттуда небольшой диск.

– Журнал царской яхты! – возвестил Раудан – как есть! Весь записан на эту игрушку.

Кристина пыталась сохранять самое спокойное выражение лица, но настроение не улучшалось, как-то всё слишком просто.

– Мы рады, что вам удалось исполнить данное поручение в такие быстрые сроки – медленно проговорила Левонова, надеясь, что её голос звучит достаточно правдоподобно – однако это ещё не вся информация, что нас интересует, как вы понимаете.

Раудан снова закивал, вся его субтильная фигура выражала крайнюю податливость.

– О да-да – сказал он – как мы и предполагали, оцифровка точно позволила нам определить, что искомый вами груз находится на борту подводной лодки. Однако само место лодки не указанно. Я могу только сказать, что, исходя из некоторых документов, есть вероятность того, что до сих пор жив один из членов экипажа этой лодки.

– Такое возможно? – успела удивиться Кристина от неожиданности забыв про то, кого она изображает. Впрочем, расслабься, сказала она себе. К этому типу могли послать кого угодно.

– Разумеется – сказал Раудан – дело в том, что этот человек был юнгой на корабле. Ему тогда было не больше тринадцати. Его фамилия Извеков. Николай Извеков. Вот только не могу сказать, где он проживает. Его след теряется после революции, но он жив. Это точно.

Разумеется, пробормотала про себя Кристина, теперь ясно, что мы должны искать этого Мафусаила. Только вот где? В голове у Кристины роилась ещё сотня вопросов, самого разного порядка, но она посчитала, что сейчас лучшее отваливать, пока этот товарищ прибывает в благостном неведении об их принадлежности.

– Мы примем к сведению – нарочито холодно сказала девушка, делая знак, что они уходят – Мы получили от вас все, что было нужно. Всего вам доброго.

– Господину Аристову от меня нижайший поклон – промямлил Раудан – а то, признаться, я думал, что он уже потерял интерес к этому делу. Генерал Адашев предлагал мне куда больше за сей документ.

Ах вот как, удивилась про себя Кристина, значит Адашев играет против Аристова. Но как такое могло быть? Или они просто соревнуются друг с другом, кто быстрее достанет контейнер с лодки? Да этот вариант более реален. Значит за ними есть кто-то третий. Тот использует их как ездовых собак, стремящихся перебежать друг друга и тянущих таким образом упряжку вперед. Вот только сколько этих собак? Кристина не хотела быть одной из них. Бежать под чьим-то руководством она считала крайне неинтересным делом. Она всегда помнила, что, когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку.

* * *

Начальник порта остался в одиночестве и некоторое время обдумывал прошедшую встречу. Всё оказалось легче, чем он предполагал. Аристов предложил несколько больше за информацию, чем Адашев. Всё было честно. Теперь пусть они сами разбираются друг с другом.

Именно в тот момент, когда Раудан мысленно подсчитывал прибыль от выгодной сделки в дверь его кабинета, постучали.

Начальник порта заворчал. Наверняка какие-то жалобщики на действия полиции.

– Войдите – сказал он.

Дверь открылась и на пороге возникла Хорошевская вместе с его администратором крайне взволнованного вида. Увидев Хорошевскую у Раудана, душа ушла в пятки. Теперь он явственно сообразил, что те девицы его надули.

– В чём дело? – осведомилась Хорошевская – разве вы не меня ждете? Мы же договаривались. Я жду информации.

Вся задача Раудана состояла сейчас в том, чтобы заморочить голову этой девице, чтобы не слишком сильно пострадать.

– Видите ли – начал он – тут произошла неприятность…

– У тебя есть информация или нет? – осведомилась Хорошевская.

Раудан вжался в кресло, словно бы эта поза делала его невидимкой.

– Она есть – мямлил он – то есть была, эх, эм – её у меня украли – у меня украли судовой журнал! – его голос сорвался на фальцет.

Хорошевская не обращала внимания на его стенания и смотрела куда-то в сторону.

– Вот как – равнодушно сказала она, как будто происшествие её не касалось вовсе – и кто же это был?

– Не знаю – выл Раудан – они сказали, что от доктора, что я мог сделать?

Охотница скривила рот в усмешке.

– Вы должны были ждать меня – сказала она – вы же знали, что именно я приду за материалом?

Раудан энергично закивал головой.

– Да, да – сказал он – только я… я…

– Вы хотели побыстрее избавится от ненужной вам информации – перебила его охотница – и получить деньги. Вам всё равно было кому продать информацию, и вы хотели стравить Адашева и Аристова, поэтому вы предали общее дело – она подошла ближе и стала напротив кресла, где сидел Раудан – что-то ещё?

Раудана всего трясло: трясло от неудачи, трясло от осознания того, что если он ошибется в показаниях или будет увиливать, то его скормят рыбам, причем живьем.

– Да я не сразу им поверил – пытался оправдаться Раудан – но я подумал, что может быть он не хочет светить вас и…

– Я спросила – прервала его охотница – что-нибудь есть ещё, для меня?

Раудан испуганно дернулся, понимая, что разговор закончился.

– Ну… э-э-э… нет – пропищал он.

Хорошевская почти кротко улыбнулась.

– Замечательно – мягко сказала она – ты был очень полезен. Организация благодарит тебя за твои деяния.

Раудан заискивающе посмотрел на ледяную маску на лице девушки в его глазах мелькнула было надежда, но она очень быстро угасла.

– Подождите – взмолился он – я могу назвать имена. Там была Ма…

Вмонтированный в перчатку клинок скользнул в сторону отсекая голову Раудана от шеи вместе с каким-то квакающим звуком.

– Неееее…

Обезглавленное тело, так и осталось сидеть на стуле.

Хорошевская повернула голову к администратору, который стоял с белым от ужаса лицом.

– Можете считать себя новым начальником порта – сказала девушка и быстро вышла из кабинета.

Закрыв за собой дверь, она подозвала двух здоровых мордоворотов – офицеров из гвардии Секуритаты.

– Облавы отставить – сказала охотница – две девицы взяли нечто крайне ценное для меня. Вряд ли они уже успели покинуть пределы порта. Найти их и убить, отобрав то, что они украли. Исполнять! Живо!

Офицеры почтительно козырнули и побежали раздавать команды солдатам.

Охотница раздраженно зашипела. Никогда еще она не чувствовала такой досады. Нет она злилась не на себя, а на этих напыщенных индюков Аристова и Адашева. Насколько же они пошлы в своем низменном стремлении возвыситься за счет другого. Сколько бы они ни пытались вырваться вперед, они никогда не покинут места, определенного им в иерархии Организации. Они неимоверно глупы и ей очень хотелось указать им, на эту глупость, впрочем, она не станет убеждать Адашева, что Аристов не имеет отношения к похищению бортжурнала. Наоборот, она убедит, что доктор специально скрыл его от генерала, чтобы оказаться впереди и что, отчасти правда. Если уж ты смотришь шоу, так научись получать от него удовольствие.

* * *

Кристина решила спуститься вниз по лестнице. Меньше шансов нарваться на незваных попутчиков. По бетонным ступеням им удалось спуститься благополучно, а вот когда они вышли из двери ведущей в зал ожидания, девушку стали терзать смутные сомнения по поводу отсутствия ненужного внимания. Слишком много широкоплечих ребят в броне суетилось вокруг. Стоит им отдать одну команду…

Не успела, она прийти к этому, как открытию, как где-то сверху сработала тревога. Нет, ну почему опять, взвыла она, про себя. Ну в самом деле, может она когда-нибудь покинуть почтенное учреждение, без воя сирены? Очевидно, нет!

– Если нас здесь поймают… – начала Анна с до смерти перепуганным лицом.

– Будем действовать быстро, не поймают – заявила Кристина, стараясь придать уверенности своим словам.

– Перекрыть вход, ПЕРЕКРЫТЬ! – кричал тот самый офицер, который ударил прикладом толстяка – хозяина бара. Люди, которых сгоняли, его солдаты были опущены на колени, скованные единой цепью. Очевидно их ещё не успели увести.

Девушки дернулись было назад, но путь уже был перекрыт парочкой крепких парней в разгрузке и с автоматами на перевес, которые вышли из лифта.

– Может сказать им, что мы не знакомимся с мужчинами в порту? – ехидно спросила Анна.

Кристина усмехнулась в ответ.

– Вряд ли они оценят наш юмор – заметила девушка.

Один из парней в разгрузке вышел вперед.

– Верните то, что вы взяли в кабинете – заявил он, одарив девушек ледяной усмешкой – и тогда вы умрете без мучений.

Скудный выбор, подумала Кристина, в её голове кипел сейчас котел мыслей, касающихся того, как им отсюда выбираться. Особых вариантов не было.

Девушка послушно подняла руки и взглядом указала СЕКуру, что, то, что им нужно лежит в левом внешнем кармане и когда тот подошел ближе от всей души саданула его ногой в челюсть, затем схватила Анну за руку и ринулась в сторону арестованных людей, одновременно при этом выхватив спрятанную под жакетом рукоять. Вся конспирация насмарку, но, как говориться, всем не угодишь.

Подбежав к пленникам, девушка рубанула клинком по цепи, превращая её в труху, на глазах изумленных людей.

– Это же «Арнис»! – залился восторгом мальчуган лет пяти, так словно бы увидел в жизни любимого киногероя.

– Уходите отсюда скорей – скомандовала скороговоркой людям девушка – скройтесь, если можете уезжайте из страны.

Пленники, не верившие в чудо избавления повскакивали на ноги и бросились к выходу. Охрана на них не обращала внимания, решив сосредоточиться на самозванках. Ты же хотела, помочь людям. Помогла. Ну почему опять с фейерверком?

Кристина поняла, что, обратив на себя внимание, она даст пленникам возможность скрыться. Поэтому утаскивая за собой Анну, она взбежала на площадку второго этажа, где располагались магазины. У самого края лестницы возник СЕКур, уже вскидывавший автомат. Кристина рубанула клинком вдоль ствола, вызвав сноп искр и засветила атакующему субъекту кулаком в скулу, отправив в длинный полет по лестнице. СЕКур с воплем полетел вниз, сбив по пути ещё троих.

Полюбоваться их вне всяких сомнений эффектным падением времени не было, так как из-за ящиков выскочил ещё один солдат с автоматом в руках и принялся поливать свинцом воздух.

Впереди тарахтел какой-то древний эскалатор. Девушки вскочили на него, уворачиваясь от грохочущих сзади выстрелов. Подъемный механизм вознес их на последний этаж, где громоздились сотни деревянных ящиков. Там их тоже встречали. Кристина провела классическую подсечку, опрокидывая одного противника на металлический пол. Другому она перебила пистолет и ногой стукнула по челюсти.

Среди ящиков обнаружилась вертикальная лестница на крышу, которой девушки не преминули воспользоваться. Люк был закрыт. Кристина махнула клинком. Части метала полетели вниз. Анна наблюдала за ней с суеверным восторгом.

– Как это возможно? – успела восхититься девушка.

Кристина улыбнулась.

– Легированная сталь – пояснила она – заточенная углекислотным лазером. Элегантное оружие, но приметное. Так что, если есть кому смотреть, им будет не трудно прочитать здесь была «Арнис». Уж явнее, чем я сейчас расписалась, расписаться невозможно.

Девушка невесело усмехнулась, забираясь по лестнице вверх.

На крыше их встретил целый отряд из внутренней охраны с пистолетами и дубинками. Пестрая компания преследователей открыла огонь, но целились доблестные бойцы, кое-как и даже близко не попадали. Уворачиваясь на бегу от выстрелов, девушки приблизились к краю крыши и прыгнули на стоящий внизу какой-то мягкий груз. Затем вскочили на припаркованный возле нагромождения контейнеров автокар и Кристина дернув рычаг двинула машину в сторону ворот, попутно распугивая назойливых преследователей.

– Штильхарту такое развитие событий определенно понравилось бы – нервно засмеялась Кристина – он просто олух, что с нами не поехал–

Анна слабо улыбнулась.

Пробив корпусом автокара шлагбаум, девушки резво выскочили из него и рысью кинулись к своей машине.

– Пора отсюда выбираться – сказала Кристина, заводя мотор – думаю местным будет о чём посудачить.

– Не возражаю – кивнула Анна, пристегиваясь.

Кристина вдавила педаль газа и Ситроен со скрипом резины вылетел с территории порта, под аккомпанемент выстрелов охраны.

Хорошевская наблюдала всю эту картину с крыши одного из пакгаузов. Её лицо сохраняло презрительную усмешку.

– Свяжитесь с патрульной полицией – бросила она офицеру секуритаты – мне нужна эта машина.

Она вновь зашипела на себя. Слишком долго она позволяет добыче убегать. Она не должна давать ей шанса. Не должна совершать ошибок. Быть высшим существом среди плебса, значит не совершать ошибок. Её заставили ошибиться дважды.

Её ноздри расширились, когда она сделала глубокий, прерывающийся вдох. Нет времени на самокритику. Она знала, что найдет их снова. Нет в мире такого места, где она не достанет их. И она не проиграет, как бы много времени это ни заняло. Но все равно это страшно злило Хорошевскую.

Они заплатят за это сполна.

* * *

– Да – это было приключение – сказала Анна – хорошо, что всё в прошлом.

Ответом ей была полицейская сирена и высочившая из-за угла тойота, которая перекрыла им дорогу, под недовольные сигналы других водителей.

– Подожди радоваться – сказала Кристина.

Из полицейской Тойоты выбрался длинный офицер и держа руку на кобуре направился в сторону автомобиля девушек.

Кристина дернула рычаг коробки передач на реверс и развернула Ситроен на 180 градусов в результате чего в бок Тойоты врезался проезжавший мимо Жигуленок. Во все стороны полетели ошметки отделки.

Девушка вдавила педаль газа в пол. Тем временем сзади вместе своем сирены нарисовалась ещё одна патрульная машина. Кристина резко свернула во избежание быть зажатой, чуть было, не размазав свой автомобиль о движущийся рядом грузовик.

– За нами погоня! – сообщила девушка, просто для констатации факта – держись поедем очень быстро!

Патрульный «Форд» повис сзади. Спереди быстро приближался мощный джип. Кристина надавила на клаксон. Джип шарахнулся в сторону с несвойственной для его габаритов прытью.

Она снова свернула с главной дороги и нырнула в узенький переулок по пути распугав пару легковушек и погнала автомобиль туда, где ей казалось должно быть безопасно. Ага как же, ведь именно там дорога оказалась перекопана. Кристина вновь крутанула машину, вокруг собственной оси и рванула назад решив, что лучшее поиграть в лобовой таран. Водитель «Форда» не выдержал первым и пытаясь избежать столкновения крутанул рулем в результате чего проломил капотом внешнюю стену здания, проделав в ней впечатляющих размеров брешь.

Один «Форд» почти сразу был сменен двумя «Хёндаями». Пытаясь смотреть во все зеркала одновременно Кристина заложила крутой вираж влево, накренив автомобиль, забравшись одним из бортов на песочную насыпь, которую какой-то умник отделил хлипкой металлической оградой, которая естественно прогнулась в виде параболы. Кренящаяся на один бок машина проскрежетала днищем по металлической загородке и вырулила в ещё один переулок, а вот одному из «Хёндаев» повезло меньше – он въехал носом прямиком в кучу, засыпав песком весь салон.

Ситроен вновь вырвался на простор основной трассы, правда на совсем не нужную полосу, причем на высокой скорости. Кристина досадливо шмыгнула носом и выругалась на автомобиль, как будто он был виноват в той ситуации, что они, как бык напролом мчались навстречу впереди движущемуся транспорту. Дела складывались не лучшим образом, а тут ещё по ним открыли огонь из догоняющей машины. Анна инстинктивно пригнулась, но пули не причинили особого вреда, лишь постучав по стеклам.

– Эти французские стекла – хмыкнула Кристина заложив ещё один вираж, развернувшись через сплошную и выехав в нужную сторону. Полицейская машина попыталась повторить маневр и благополучно попала под таран сразу двух машин по обе стороны трассы. У третьей машины маневр получился и вывернув она помчалась за Ситроеном. Кристина так крутила рулем, что едва не вырвала его из колонки. Зато их автомобиль теперь ехал разом через три полосы, что не осталось не замеченным для парктронника, который стал верещать, как сумасшедший, предупреждая о многочисленных столкновениях. Глянув в боковое зеркало Кристина обнаружила, что преследователь и не думает отставать. По ним снова открыли огонь. Кристина заметила разрыв в потоке движущихся машин и вдавив педаль газа в пол кинула Ситроен в прорыв. Выстрел пришелся в дорожное покрытие. Девушка не убирала ногу с педали. Мотор стонал на предельных оборотах.

– А они ничего – усмехнулась Кристина – ну, как говорит Штильхарт: «не можешь остановиться, врубай скорость!»

Заметив въезд на частную автостоянку, девушка дёрнула машину туда по ходу движения проломив деревянные перила и промчалась сквозь ряд стоящих машин. Анна подбирала нужную молитву, когда их автомобиль проломил перила с другой стороны стоянки и скользнув по контрфорсу выскочил на загородное шоссе. Это было радостно, хотя бы тем, что они двигались уже как остальные машины, правда с недозволенной скоростью. Они промчались мимо старенького «запорожца», в его салоне сидел почтенный старичок профессорского вида, который проводил их округлившимися глазами. Кристина снова утопила педаль газа в пол, и «Запорожец» вместе со старичком остался позади.

А вот их преследователи нет. Они тоже влились в поток. Всячески презирая правила, Кристина вела машину сумасшедшим зигзагом игнорируя и разметку, и других участников дорожного движения. Парням в полицейской машине забава понравилась, так что какое-то время они увлечённо повторяли маневры за Ситроеном.

– Пора отсюда выбираться – заметила Анна – пока у нас машина не развалилась на части.

– А я чем занимаюсь?! – буркнула Кристина.

Девушка врубила мотор на полную мощность, их машина подпрыгнула и скользнув по прицепу автовоза, как по трамплину вспарила в воздух и пролетев мимо трех машин вновь приземлилась на шоссе, а вот их преследователь наткнулся на бампер автовоза и развернувшись протаранил разделительное ограждение и переехав через встречную полосу, на обочину, въехал в дерево.

Кашляя и чихая от пыли, Кристина выдохнула.

– Жалко, что это никто не снимал – бодро сказала девушка – по-моему шикарная реклама «Citroen».

Интересно, подумала она, прикидывая повреждения, сколько местные будут ломать головы, составляя из кусочков картину происшествия?

Автомобиль в этот момент уже был в общем потоке и двигался с нормальной скоростью, уносясь прочь от города.

* * *

Несколько часов спустя после разговора с неизвестным гангстером, Наташа была основательно сбита с толку. Нет, одну ниточку, за которую можно тянуть в этом клубке странных событий, она всё-таки обнаружили, но не дав им возможность даже потянуть за эту ниточку, клубок снова запутался.

Единственно, что ощущала девушка – это сильное беспокойство. Присутствие чего-то нагнетающего. Чувство затаенной угрозы, которое рождало мелкую дрожь.

– Он прав – заявил Воротынцев – вы говорите гораздо меньше, чем знаете. Я видел, как вы среагировали на описание той девицы. Вы явно в курсе кто это был —

Наташа пожала плечами.

– Пока у меня в голове одни предположения – сказала девушка – и от них мне неспокойно на сердце. Возможно, Верховский и прояснит нам эти тайны, но я вряд ли.

Воротынцев усмехнулся. Вряд ли он ей поверил.

– Связующее звено – сказал он – мы должны найти связующее звено между фильмом и событиями, которые произошли в гостинице. Всё, что я могу предположить – это то, что есть некто, который ищет тоже самое, что ищет Верховский. Думаю, что ключом является фотография, которую видел торговец.

– Но не могли же они съемки фильма устроить из-за одной фотографии? – удивилась Наташа.

– Съемки возможно нет – обронил Воротынцев – но девица находилась там именно из-за неё. Она искала фотографию в Екатеринград. Не найдя снимок там, она отправилась в Царское. Дальнейшее вам известно.

Наташа пожевала губу.

– Минуточку – сказала она – что нам известно? А откуда она узнала, что нужно ехать именно в Царское? Ей что телеграмму прислали? И потом в шифровке говорится про медальон, а не про фотографию. Тут что-то не то.

Воротынцев почесал затылок.

– Возможно медальон, это как раз то, что и ищет Верховский – предположил он – этот медальон и лежит на той лодке.

Хорошее предположение, подумала Наташа, только что же это за медальон такой, что за ним охотница гоняется?

Девушка громко вздохнула.

– Вся наша поездка построена на двух словах «если» и «возможно» – сказала девушка – а я хочу конкретных фактов. Вот когда мы их получим, тогда и будем строить гипотезы.

Наташа остановилась перед железной дверью темно-коричневого цвета, за которой должна была располагаться квартира, адрес которой указали актрисы, что показания против Козловской давали. Покровская хотела поговорить с ними сама. Она понимала, что ничего конкретного она от них не добьётся, но хотела составить впечатление насколько им можно доверять. Судя по тому, что квартира была на одном из островов, она была куплена явно не за актерский гонорар. Особенно если учесть, то обстоятельство, что Наташа не нашла никакой стоящей информации об этих девушках, с точки зрения театра и кино. Такова была чисто великорусская традиция. Не танцующие балерины, не катающиеся фигуристки и не играющие актрисы. Эти девушки видать были из последних.

Наташа нажала кнопку звонка.

Ждать пришлось недолго. За дверью раздались шаги и через несколько секунд они лицезрели высокую брюнетку на которой был одет красный халат-пеньюар, весьма выразительно подчеркивающий формы девушки. На вид ей было не больше восемнадцати.

– Привет – сказала девушка, в кокетливой позе облокотившись на дверной косяк, так чтобы было видно побольше того, что было скрыто пеньюаром – а вы кто?

Воротынцев, который старался смотреть на исключительно лицо, а не на пеньюар показал удостоверение.

– Привет – сказал он – а мы по делу.

Девушка засмеялась.

– О, как внушительно – сказала она сквозь смех – пришел меня арестовывать? У нас если что, наручники есть.

Интересно это можно отнести к понятию нравы Растеряевой улицы, подумала Наташа, или уже требуется новое понятие?

– Ну как дело пойдет – попытался отшутиться Воротынцев – а вас девушка, как звать?

Девушка манерно протянула руку.

– Яна – растягивая буквы произнесла она – а тебя?

Офицер усмехнулся.

– Полковник Воротынцев – сказал он – у меня к вам несколько вопросов.

С лица девушки не сходила улыбка.

– Ну ты не стой в дверях, полковник – сказала она, сделав приглашающий жест – заходи, поговорим о твоих вопросах. Подружка у тебя глухонемая что ли?

Наташа уже хотела объяснить этой юной грации… Собственно, что? Подумала девушка. Она предпочла остаться глухонемой. На данный момент.

Они прошли вслед за Ольгой через небольшую прихожую в просторную гостиную, в центре которой стоял диван, на котором лежала, задрав ноги еще одна девушка, как подозревала Наташа – Лана. Одета она была в стиле Ольги, только розовый пеньюар был открытый и прозрачный, а на ногах были гольфы. Яна ни говоря ни слова присела на диван и обняла вторую девушку за шею.

– Ну – сказала она – спрашивайте, что хотели.

Воротынцев откашлялся у него почему-то пересохло в горле. Наташа тихо вздохнула. Лучше бы с ней рядом был бы булгаковский Азазелло.

– Дело в том – сказала она – что вы и ваша подруга выступали в суде по делу Татьяны Козловской свидетельницами со стороны обвинения.

Обе девушки рассмеялись.

– Таньки что ли, – сказала Лана – я припоминаю, это было очень смешно видеть её в суде.

Наташа вопросительно подняла бровь.

– Да? – спросила она – и в чём же дело?

– Ну она вся такая правильная ходила – сказала Яна – всё время с учебниками, всегда строго одета. Мы её пытались развеселить, ну ты понимаешь – девушка положила руку на колено подруги и провела вдоль ноги – но она так и была букой, хотя у неё даже парня не было, а тут вдруг такое, мы с Ланкой, чуть не умерли со смеху, когда узнали, что она деньги стырила. Коктельчик хотите?

Наташа кивнула. Возможно, так разговор будет более открытым. Девушка Лана поставила перед ней бокал «Оргазма», хорошо хоть не «Кровавую Мэри».

– А ты чё, её подружка что ли? – поинтересовалась Яна.

Наташа махнула рукой.

– А, так – бросила девушка – блогерша. Разные жаренные новости собираю.

Лана хлопнула в ладоши.

– Круто! – воскликнула она – сейчас блогинг это всё. Остальное отстой. Мы с Янкой тоже подумываем заняться. Времени правда нет, гастроли одни. То тут, то там.

– Вы прямо нарасхват – заметил Воротынцев.

Лана фыркнула.

– Да ты чего прикалываешься? – спросила она – мы же типа мега звезды. Разве music-best не смотрел? Ансамбль «Нимфетки». Типа не слышал, да? Мы обе оттуда. Фима Школьников нас тогда продюсировал, а потом роль в этом сериале про царя предложил. Круто, да? Я обожаю литературных героев.

Наташа отпила коктейль. Ну теперь, хотя бы это вырисовывалось. Только ничего странного в общем в этом не было. Достаточно типичная история.

– Исторических – поправила девушка – так что там с деньгами-то было? На суде вы сказали, что видели Татьяну с большой суммой денег.

Яна кивнула.

– Ага – сказала она – вот именно. Мы с Ланкой в тот день были в ресторане. В очень дорогом ресторане. На Невском. У Ланы, понимаешь ли, папа крупная шишка в правительстве города, знаешь, типа гражданского генерала, и мы можем себе позволить весело провести время. Сидим мы там, вдруг я вижу эту ботаничку в этом самом ресторане, прикинь?

– Думаю вы удивились – кивнула Наташа.

Яна фыркнула.

– Еще бы – сказала она – так представляешь она ещё с папиком богатым была. Ужинали вместе.

Наташа закусила губу. Это уже было интересно.

– Можете его описать? – спросила она.

– А чего его описывать? – поинтересовалась Яна – это Александр Верховский был, тот самый. Ума вот не приложу, откуда она его знает, ведь моль молью.

Вот такого поворота Наташа точно не ожидала. Не может быть, чтобы Татьяна была знакома с Верховским. Эта девица что-то путает. Позвольте как это могло быть? Что между ними общего? С другой стороны… Может Верховский тоже копает под студию и использовал для этого Козловскую? А что? С её подругой он поступил именно так, правда та история имела не счастливый финал.

– Вот ему-то она деньги и передавала – продолжила Яна – мы так и обалдели. Было, знаешь видно, что денежки у неё появились невзначай. Я ещё подумала вот блин мышь серая, всё бедненькой прикидывается, а тут деньгами сорит, как фантиками.

Воротынцев прищурился.

– А как вы догадались, что это деньги со студии? – резонно спросил он.

Яна скривила губы.

– Ну, где же ещё эта курица могла их взять? – риторически спросила она – если у неё даже мозгов не хватило их перевести куда-нибудь на счет, а снимать наличные и отдавать их в кейсе, как в фильмах про мафию. И потом, на суде же сказали так, и очная ставка была. Посадили несколько девушек, вот я её и узнала.

Воротынцев усмехнулся.

– Вы хотите сказать, что Татьяну арестовали за то, что она сидела в ресторане?

Лана пренебрежительно хмыкнула.

– Послушай, красавчик – сказала она – мы то откуда это знаем? Как у меня папа говорит, если человека арестовывают, знать есть за что. Нам сказали опознать человека, у которого мы видели деньги. Мы опознали.

– Ну а почему именно к вам обратились? – не отставал Воротынцев – что в ресторане других свидетелей не было?

– Понятия не имею – сказала Яна – чего ты от нас хочешь?

– Понять одно обстоятельство – сказал Воротынцев – Татьяну обвиняют в краже денег со студии, вы снимаетесь в фильме Школьникова и очень многим ему обязаны, так?

Яна фыркнула.

– Что значит обязаны? – притворно оскорбленным голосом произнесла она – он наш кумир, вот и всё. Кроме всего прочего я несколько раз слышала, как Танька требовала деньги и у Штайнмана и у Фимы, поэтому ничего удивительного, я просто сопоставила два и два, вот и всё.

– Так уж и всё? – переспросил Воротынцев.

Яна кивнула.

– Всё – повторила девушка.

Наташа задумчиво хмыкнула. Трудно было понять, насколько откровенна эта парочка, но было похоже, что они не врут. Говорят, свободно, уверенно, а к их визиту вряд ли были готовы. Что же получается, Козловская действительно украла деньги? и что, украла она их для Верховского, так? Это уже, что-то, воля ваша, невообразимое. По крайней мере если представить всё так, как говорят эти девицы. В такой наивности Верховского подозревать просто смешно. Да и зачем ему эти деньги? Вариант второй. Козловская сама за что-то платила Верховскому. Этот вариант ещё смешнее. Единственный её долг – это ипотека в банке и вряд ли он относится к Верховскому. А что, если никаких денег не было? Может быть, Татьяна Козловская передавала Верховскому нечто другое, а историю с деньгами придумали потом, чтобы скрыть эту вещь. Возможно, но что это? Та фотография, за которой теперь гоняется охотница? С этим снимком тоже много неясного. Как он попал в наше время? И что хочет сказать? Память – это писарь нашей души. Время, заложенное в знания старого, всегда помнит о своих правах и всегда возвращается потомкам, причем самым неожиданным манером. Наташа была убеждена: эта фотография не просто так оказалась здесь. Каждое событие в настоящем рождается из прошлого и является отцом будущего. Фотография должна иметь какой-то смысл. Пока этот смысл, очевидно, был известен двоим: Александру Верховскому и охотнице, что преследует его. Теперь и она его должна понять. Девушка качнула головой, отгоняя подступающие волны страха и взъерошила волосы. Да, голову ломать сейчас бесполезно. В любом случае все прояснится, когда они встретятся с Верховским. Не любила она исторические загадки, да и, ей отчасти казалось, что у неё не было особого времени их разгадывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.