Дон Нигро
Стук у ворот

«У него в голове была трещина, и толика темного мира проникла в нее, вынудив к смерти».

Редьярд Киплинг, «Рикша-признак».

«В постель, в постель, стук у ворот. Идем, идем, идем, идем. Дай руку мне. Что сделано, уже не переделать. В постель. В постель. В постель».

Шекспир, «Макбет», акт 5, сцена 1.

Действующие лица:

ГАРРИ МАКБЕТ

ДОК ВОЛЬФ

ДЯДЯ ДЖОН БЕЛЛЕЦЦИ

КОРНЕЛИЯ ЛАВ МАКБЕТ

ЕВАНГЕЛИНА/УНА

ПАЙ МАКБЕТ/ВОН ГРИМ

ВЕРА/ФЕЙТ ГРИМ

СКОТИЯ/ГЛИНИС

ЗИННИЯ ФЛАУЭРС КЕЙСИ/ СТАРАЯ МАТУШКА ХЕК

ЕНОХ МАКБЕТ

ЭГГ РУКС

ПИТТ РУКС

ЗОРНА РУКС

Декорация:

Осень 1944 г. и различные ранние времена, в Армитейдже, маленького города в холмистой части восточного Огайо, и около Армитейджа. Одна декорация представляет собой все места, включает лабиринт лестниц и фрагменты комнат, мебель, в том числе диван, диван-качели на крыльце, стол и стулья в таверне «Красная роза», старое пианино, вход в Индейские пещеры и различные другие места. Персонажи свободно перемещаются из одного пространства-времени в другое, без изменений декораций и затемнений, если только они не указаны. Персонажи остаются на сцене, наблюдая или занимаясь какими-то делами, если не участвуют в главном действии конкретной картины. Движение спектакля – неотъемлемая его часть.

Действие первое

1. Будь человек привратником у ворот ада

(В темноте звуки надвигающейся грозы. Ветер. Дождь. Гром. Потом стук в дверь. Появляется луч света, следом за которым идет ГАРРИ МАКБЕТ, старик с фонарем в руке, окруженный темнотой. Это ночь Хэллоуина, 1944 г.)

ГАРРИ. Действительно, стук. Электричество отключили. Печные трубы воют. Какому глупцу приспичило ломиться в мою дверь в полночь на Хэллоуин, да еще в разгаре грозы, которая похожа на конец этого чертова мира. Не может это быть деревенский дурачок. Он умер, а преемника еще не назвали. Слишком много кандидатов. Вельзевул пришел, чтобы утащить меня в ад? Будь человек привратником у ворот ада… Тридцать сребреников за вход. Но для ада здесь слишком холодно. Я сам – ад. Вот и дверь. Думаешь, я боюсь открыть дверь? Кто здесь, во имя дьявола? Глинис? Фейт? Евангелина? (Открывает дверь, выглядывает. Гром и молния). Никого. Всякий раз одно и то же. Я вылезаю из постели, тащусь вниз, чтобы открыть дверь, а за ней никого. Чтобы увидеть никого, мне даже очки не нужны. А потом я стою и вглядываюсь в темноту. «Человек Луны», с его фонарем или что-то в этом роде[1]. Убийства совершены. Все мои красотки ушли. Остаются «красный нос, сон да моча». Юмор в разгаре трагедии усиливает ужас. Провел жизнь, перечитывая эту пьесу снова и снова, пытаясь докопаться до сути, но некоторые сцены были вырезаны для удобства гастролирующих трупп или ради приличий. Да и откуда нам знать, что действительно написал он, а что нацарапали на полях кретины, которые полагали, что знают лучше, каким должен быть текст пьесы. Еще и черви с актерами могли что-то отъесть. Похоже, выспаться мне удастся только после смерти. Стоит закрыть глаза, я слышу звон колокольчика над дверью, карусельную музыку, вижу безумные морды деревянных лошадей. Девушка горит в свадебном платье[2]. Я тону. (Он всматривается в темноту). Есть здесь кто? Есть кто-нибудь? Старику нужно помыть руки? Чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой? А мне это надо? «Палец у меня зудит. Что-то злобное спешит».

(Молния, гром, тусклый свет меркнет, Гарри уходит в темноту).

2. Индейские пещеры

(В темноте каркают вороны. Свет падает на ДЯДЮ ДЖОНА БЕЛЛЕЦЦИ, шерифа Армитейджа, штат Огайо, краснолицего, небритого, здоровенного, и ДОКА ВОЛЬФА, городского врача. Следующее утро, они у склона, ведущего к Индейским пещерам, смотрят на труп, невидимый нам, предположительно на авансцене и за кругом света).

ДОК ВОЛЬФ. Я не понимаю, какого черта девяностотрехлетний старикан приперся сюда глубокой ночью в грозу. Голова у него разбита, вероятно, от удара о камень. Похоже, он попытался подняться к Индейским пещерам, потерял равновесие и скатился по склону к подножию холма. Подняться по этому склону – невелик труд для мужчины средних лет и полного сил, но такому старику, как Гарри, пусть он был шустрым… Это чертовски глупо, подниматься к пещерам в темноте, а в дождь – просто безумие.

ДЯДЯ ДЖОН. Ну-ну.

ДОК ВОЛЬФ. Ты, возможно, думаешь, что он окончательно рехнулся, но вчера я разговаривал с ним в парикмахерской, и с головой все у него было в порядке, да и вообще, на здоровье ему было грех жаловаться, учитывая возраст. Каждое утро, в солнце и дождь, он шел через мост в банк. Ходил, кстати, быстрее меня. Знал свой бизнес до мелочей. В документах ни единой ошибки не пропускал. И вдруг собака Зеба Рикетса находит его лежащим под дождем с разбитой головой. Возможно, с ним случился инсульт, он потерял ориентировку, забрел сюда глубокой ночью в грозу, поскользнулся, упал и разбил голову. С людьми его возраста такое случается.

ДЯДЯ ДЖОН. Ну-ну.

ДОК ВОЛЬФ. Но ты так не думаешь.

ДЯДЯ ДЖОН. Скорее всего, именно так все и произошло.

(Хлопанье крыльев, карканье ворон).

ДОК ВОЛЬФ (глядя на ворон). Нужно увезти его отсюда, пока вороны до него не добрались. Они выклюют ему глаза.

ДЯДЯ ДЖОН (не слушает его, занятый своими мыслями). Да.

ДОК ВОЛЬФ (поворачивается к ДЯДЕ ДЖОНУ). Что? Ты думаешь, кто-то огрел его булыжником по голове?

ДЯДЯ ДЖОН. Возможно.

ДОК ВОЛЬФ. Если кто-то и собирался убить Гарри, они сделали бы это давным-давно. Не дать ему дожить до девяносто четырех лет. С точки зрения убийцы, принести удовлетворение это не должно.

ДЯДЯ ДЖОН. Сколько людей ты убил, док?

ДОК ВОЛЬФ. В смысле, намеренно?

ДЯДЯ ДЖОН. Это не ограбление. Бумажник при нем, набитый наличными. Обручальное кольцо. Золотые карманные часы. Ничего не тронуто.

ДОК ВОЛЬФ. Одной вещицы нет.

ДЯДЯ ДЖОН. Да? Чего не хватает?

ДОК ВОЛЬФ. Возможно, это ерунда. Но меня все-таки тревожит. Ты подумаешь, это глупо.

ДЯДЯ ДЖОН. Я думаю, большая часть того, что ты говоришь, глупость. Тебя это никогда не останавливало. Выкладывай.

ДОК ВОЛЬФ. Нет книги. У Гарри была маленькая книга. Он всегда носил ее с собой. С тех пор, как я его знал. Носил во внутреннем кармане пиджака. И едва выдавалась свободная минута, доставал эту маленькую книгу.

ДЯДЯ ДЖОН. И что это за книга? Библия? Книга о банках?

ДОК ВОЛЬФ. Нет. Старое карманное издание Шекспира. «Макбет». Она у него с тех пор, как он был мальчишкой. Он перечитывал эту книгу снова и снова.

ДЯДЯ ДЖОН. Почему?

ДОК ВОЛЬФ. А что такого? Ты никогда не читал книгу?

ДЯДЯ ДЖОН. Почему взрослый человек продолжает снова и снова перечитывать одну книгу? Ты читаешь книгу. Доходишь до конца. Берешь следующую книгу.

ДОК ВОЛЬФ. Когда Гарри был мальчишкой, он нашел экземпляр этой пьесы где-то на свалке или что-то в этом роде. Книга зачаровала его, потому что на титуле была напечатана его фамилия. Он подумал, что книга о нем.

ДЯДЯ ДЖОН. Ты прав. Это чертовски глупо.

ДОК ВОЛЬФ. Речь о том, что с тех пор он всегда носил эту книгу с собой. Мне без разницы, считаешь ты это глупостью или нет, но эта маленькая книга что-то для него значила и всегда была при нем. А сейчас ее нет.

ДЯДЯ ДЖОН. Ты думаешь, кто-то пришел сюда в грозу на ночь Хэллоуина и ударил булыжником по голове богатейшего человека округа, чтобы украсть книгу, которую тот нашел на свалке?

ДОК ВОЛЬФ. Я не говорю, что книга представляла ценность для кого-то еще. Я говорю, что для Гарри она что-то значила. И всегда была при нем, а сейчас ее нет.

ДЯДЯ ДЖОН. Может, он оставил ее дома. Едва ли собирался читать в темноте под дождем.

ДОК ВОЛЬФ. Он никогда не оставлял эту книгу дома.

ДЯДЯ ДЖОН. Ты этого не знаешь.

ДОК ВОЛЬФ. Я знаю этого человека всю свою жизнь, и я говорю тебе, Гарри никуда не ходил без этой книги.

ДЯДЯ ДЖОН. Да за каким чертом ему брать с собой книгу для чтения, если глубокой ночью, в грозу, он шел к Индейским пещерам?

ДОК ВОЛЬФ. Он брал ее с собой, даже когда не читал. Книга была чем-то вроде талисмана. Амулетом, приносящим удачу. Как, скажем, кроличья лапка. Хотя эта конкретная пьеса на самом деле, если не ошибаюсь, приносила беду.

ДЯДЯ ДЖОН. Как я вижу, ему беду она точно принесла.

(Они стоят, глядя на тело, думают. Каркают вороны. Тут ДОКА осеняет).

ДОК ВОЛЬФ. Черт! Корнелия.

ДЯДЯ ДЖОН. С ней-то что?

ДОК ВОЛЬФ. Кому-то нужно поехать и сказать ей.

ДЯДЯ ДЖОН. Это да.

ДОК ВОЛЬФ. Потянем спички?

ДЯДЯ ДЖОН. Нет.

ДОК ВОЛЬФ. На меня можешь не смотреть. Один я туда не пойду. Ты – шериф. Тебе платят за такую работу.

ДЯДЯ ДЖОН. Недостаточно. Она – твоя тетка, не моя.

(Каркают вороны).

ДОК ВОЛЬФ. Сколько шума от этих чертовых ворон.

ДЯДЯ ДЖОН. Они голодные. Хотят добраться до этих глазных яблок. Пошли. Надо с этим закончить.

ДОК ВОЛЬФ. Не можем мы уйти, оставив его здесь.

ДЯДЯ ДЖОН (уходя). Зеб и собака смогут отгонять ворон, пока Хэп не приедет на катафалке.

ДОК ВОЛЬФ. Неужели сначала мы не можем съесть лепешку-другую?

ДЯДЯ ДЖОН (уже голос за сценой). Обойдешься ты без этих чертовых лепешек.

ДОК ВОЛЬФ. Я знаю этот взгляд. Когда он так смотрит, все увещевания напрасны. Иду, деваться некуда.

(Уходит следом за шерифом. Каркают вороны. Появляется ГАРРИ, смотрит ДОКУ вслед, потом на свое тело, вроде бы лежащее на авансцене).

ГАРРИ. Эта чертова серая кошка. Следует за мной, даже когда я мертв. А когда я показываю на нее людям, ее и след простыл. И еще эти жабы на заднем крыльце. Раньше думал, что деревенский дурачок притаскивает их туда, но он мертв тринадцать лет, а жабы по-прежнему на заднем крыльце. Странные это ощущения, смотреть на собственный труп. Неужели я действительно такой старый. Но ощущениям я гораздо моложе. Может, после смерти ты в том возрасте, в каком хочешь быть. Но что случилось с моей книгой? Кто-то ее взял. Вспомнить не могу. В этом вся проблема. Нет уверенности, что у тебя точный текст. Мы не знаем, какие сцены вырезаны. И кто их вырезал. Ведьм позаимствовали у Мидлтона? И почему он оставил «стук у ворот»? Сказано идиотом. Ничего не значит. Он был одержим ничем. Упоминал из пьесы в пьесу. Елизаветинский сленг для женских половых органов. Пустота, из которой мы выходим, а потом туда возвращаемся. Но даже ничего означает что-то. Ты просто не знаешь, что именно. И узнаешь слишком поздно. Что со мной случилось? Ускользает от меня. (Карканье ворон. ГАРРИ поднимает голову). «Гаснет день, и ворон уж полетел в туманный лес».

(Падающий на ГАРРИ свет меркнет. Карканье ворон).

3. Леди Макбет дома

(В темноте тикает множество часов. Свет падает на ДЯДЮ ДЖОНА, ДОКА ВОЛЬФА и КОРНЕЛИЮ в гостиной дома Макбетов. КОРНЕЛИЯ – хорошо одетая, красивая женщина в возрасте, с саркастической манерой поведения. В этом доме, где царит идеальный порядок, ДЯДЯ ДЖОН чувствует себя слоном в посудной лавке. ГАРРИ наблюдает из теней).

ДЯДЯ ДЖОН. Значит, когда вы проснулись перед самой зарей, его уже не было.

КОРНЕЛИЯ. Я только что вам об этом сказала. Не знаю, почему вы, итальянцы, не обращаете внимание на то, что вам говорят. Видать, макароны, без которых вы жить не можете, залепляет вам мозги.

ДЯДЯ ДЖОН (с трудом сдерживаясь). Я не спрашиваю вас о макаронах.

ДОК ВОЛЬФ. Я думаю, шерифа интересует, почему вы никому ничего не сообщили, когда проснулись и обнаружили, что Гарри нет.

КОРНЕЛИЯ. У него своя спальня. Он приходит и уходит, как ему вздумается.

ДЯДЯ ДЖОН. Глубокой ночью?

КОРНЕЛИЯ. Если он не мог заснуть, то отправлялся на прогулку. Я думаю, ему нравилось давить насекомых.

ДЯДЯ ДЖОН. Вы знаете, почему ему захотелось пойти к Индейским пещерам в грозу и в такое время?

КОРНЕЛИЯ. Да какая разница? Ему было девяносто три года. Все равно он умер бы в самом ближайшем времени. Так почему не умереть в грозу?

ДЯДЯ ДЖОН. Но должна быть какая-то причина. Он не казался мне человеком, который что-либо делает без конкретной цели.

КОРНЕЛИЯ. Да что вы можете об этом знать? Всем без разницы. Никто его не любил. Вы все рады его смерти. Так что теперь заройте его в землю и продолжайте поглощать свои равиоли или что вы там едите.

ДЯДЯ ДЖОН (с трудом сдерживаясь). В последнее время у него путалось в голове?

КОРНЕЛИЯ. У моего мужа в голове никогда ничего не путалось. Возможно, он был преступником. И особенностей в его поведении хватало. Иногда он боялся идти спать. Часто ему снилось, что он тонет. И он думал, будто что-то его преследует.

ДЯДЯ ДЖОН. Он говорил, кто?

КОРНЕЛИЯ. Скорее, не кто, а что. Он постоянно оглядывался и ощупывал спину, будто что-то заползало на него. То и дело спрашивал меня, не вижу ли я кошку. Когда он начинал говорить об этом, я просто отключала слух и читала газету. И это его маниакальное стремление запирать все окна и двери. Он всегда это делал перед тем, как лечь спать, но в последнее дважды и даже трижды, словно отчаянно боялся, что кто-то или что-то проникнет в дом. Когда около Индейских пещер заметили пуму, я спросила его, не опасается ли он, что пума забредет в наш дом. Если такое случится, ответил Гарри, он сам укажет пуме дорогу в мою спальню. Еще он разговаривал во сне. Его было слышно даже с другого конца коридора.

ДЯДЯ ДЖОН. И что он говорил?

КОРНЕЛИЯ. Я не слушала. Мы перестали слушать друг дружку, еще в те годы, когда президентом был Маккинли.

ДЯДЯ ДЖОН. Кто, по-вашему, мог желать Гарри смерти?

КОРНЕЛИЯ. Практически все, кто указан в телефонной книге. Мой муж любви не вызывал. Вы это знаете. А теперь, если вы закончили тратить мое время на ваши глупые вопросы, я займусь организацией похорон. Дорогу найдете сами. Только по пути к двери ничего не трогайте. Я проведу инвентаризацию.

ДЯДЯ ДЖОН. Он оставил здесь свою книгу?

КОРНЕЛИЯ. Какую книгу? Книг у него множество.

ДОК ВОЛЬФ. Карманное издание «Макбета». Он постоянно читал эту книгу.

КОРНЕЛИЯ. Должно быть, она у него в кармане.

ДЯДЯ ДЖОН. Нет. Книга осталась в доме?

КОРНЕЛИЯ. Он никогда не оставлял ее здесь. Всегда забирал эту чертову книгу с собой. Держал в кармане весь день, а вечером читал в постели, перед тем, как уснуть.

ДЯДЯ ДЖОН. Можете, вы посмотрите, чтобы убедиться?

КОРНЕЛИЯ. Мне нет нужды смотреть. Я знаю, где что в моем доме, и этой книжонки, которую он нашел на свалке, здесь нет. Господи, как мне хочется, что итальянцы с кирпичных заводов[3] ели свою лазанью и оставили приличных людей в покое. Эта страна катится в пропасть.

(КОРНЕЛИЯ уходит. ДЯДЯ ДЖОН и ДОК ВОЛЬФ стоят среди моря тикающих часов, когда из часов-кукушки выскакивает птичка и кукует девять раз).

ДЯДЯ ДЖОН. Такое ощущение, что она не опечалена.

ДОК ВОЛЬФ. Она всю жизнь скрывала свои чувства. Это не означает, что их у нее нет.

ДЯДЯ ДЖОН. Я ее не порицаю. Возможно, она бережет силы, чтобы пройтись колесом по его могиле. Уходим из этого провонявшего нафталином музея. И не вздумай взять одного из фарфоровых козлов на обратном пути. Она проведет инвентаризацию.

(ДЯДЯ ДЖОН и ДОК ВОЛЬФ уходят. ГАРРИ наблюдает за ними, остается один среди моря тикающих часов).

ГАРРИ. Господи. Этот дом. Я провел в этом доме всю жизнь, но он никогда не был моим. Домом моего отца. Домом моих сестер. Домом Корнелии. Я всегда был здесь чужаком. Везде так чисто. Как в действительно хорошем отеле. Она была такой красивой, когда я женился на ней. До сих пор красивая, я пытался пробиться сквозь ее панцирь, так или иначе. Но она этого не понимала. Не верила, что я действительно пытаюсь. (С другой стороны сцены появляется ЕВАНГЕЛИНА, молодая женщина из другого времени, смотрит на него). Она знала, каким-то образом. Даже до того, как это произошло, она знала. Евангелина.

ЕВАНГЕЛИНА. Звякнул маленький колокольчик над дверью, и кто-то вошел. (Звяканье маленького колокольчика над дверью магазина). Кто-то вошел.

4. Все ароматы Аравии

(КОРНЕЛИЯ возвращается, в том же 1944 г. но раньше. ЕВАНГЕЛИНА наблюдает из теней).

КОРНЕЛИЯ. И вот что еще. Почему ты всюду таскаешь со собой эту глупую книжонку?

ГАРРИ. Она не глупая. Это Шекспир. Шекспир глуп лишь намеренно.

КОРНЕЛИЯ. Носить с собой эту книжонку только потому, что на титуле твоя фамилия. Прям крест для отпугивания вампиров. Пользу она принесет тебе только в одном случае – если кто-то выстрелит тебе в сердце и пуля в ней застрянет. Не знаю, как ты можешь верить в эту суеверную чушь.

ГАРРИ. Я не суеверный, и ни во что не верю. Но я чувствую себя лучше, если книга в моем кармане, и мне всегда есть, что читать. Чем тебе помешала эта книга?

КОРНЕЛИЯ. Меня это раздражает. Люди думают, что я замужем за безумцем.

ГАРРИ. Ты всю ночь бродишь по дому, как зомби, я безумный я?

КОРНЕЛИЯ. Я хожу во сне. Это у меня с детства. Отец привязывал меня ремнем к ножке кровати. Теперь это вернулось. Я просыпаюсь, обнаруживаю, что сижу на заднем крыльце в темноте, и не знаю, как я туда попала. И везде жабы. Почему на нашем заднем крыльце всегда жабы?

ГАРРИ. Я не против того, чтобы ночами ты ходила по дому. Может, однажды мне повезет, ты выйдешь под дождь и тебе унесет в ливневую канализацию. Но в последнее время ты играешь на пианино.

КОРНЕЛИЯ. Ты встаешь посреди ночи.

ГАРРИ. Я встаю, чтобы справить малую нужду. Но не барабаню по чертову пианино, когда это делаю. И что ты пытаешься сыграть? Такое ощущение, что по клавиатуре бегает стая крыс.

КОРНЕЛИЯ. Не знаю я, что играю. Я сплю. Если тебе это не нравится, залей уши воском. Ты все равно глохнешь.

ГАРРИ. Я глохну, слушая, как ты мучаешь пианино в четыре утра.

КОРНЕЛИЯ. Могло быть и хуже. Мой дядя играл на волынке.

ГАРРИ. Я знаю. Кто-то его застрелил. И почему ты продолжаешь мыть руки? Ты постоянно моешь руки.

КОРНЕЛИЯ. Ты половину жизни общаешься с людьми, которые живут на свалке, но тебя волнует, почему я мою руки. Мне нравятся чистые руки. Это преступление? Твои руки всегда грязные.

ГАРРИ. Я мою руки.

КОРНЕЛИЯ. Это не помогает. Дело в деньгах. Ты всегда занимался деньгами. Ты бы наклонился, чтобы вытащить цент из кучки собачьего дерьма. На земле нет ничего грязнее денег.

ГАРРИ. Мои грязные деньги обеспечили тебе безбедную жизнь.

КОРНЕЛИЯ. Так ты это называешь?

ГАРРИ. Да, так я это называю. Прекрасный дом. Дорогая одежда. Несколько сотен фарфоровых козлов. Все самое лучшее.

КОРНЕЛИЯ. И что в этом хорошего, если я не могу отмыть руки дочиста?

ГАРРИ. Ты сотрешь их до костей. Останутся две культи. И твоя игра на пианино станет еще ужаснее. Да что с тобой такое, черт побери?

КОРНЕЛИЯ. Мне снились кошмары.

ГАРРИ. Не рассказывай мне о своих снах. Меньше всего на свете я хочу знать о твоих глупых снах. Это сексуальные сны?

КОРНЕЛИЯ. Мне снился твой отец.

ГАРРИ. Мой отец? Тебе снился мой отец?

КОРНЕЛИЯ. Думаю, это был твой отец. А может, мой отец. Он всю ночь ходил по дому.

ГАРРИ. Играл на волынке?

КОРНЕЛИЯ. Я спускаюсь, чтобы посмотреть, и это твой отец. Ходит взад-вперед. Только он мертвый. Что, по-твоему, это означает?

ГАРРИ. Это означает, что нужно перестать есть перед сном сырные шарики.

КОРНЕЛИЯ. Я не ем сырные шарики. Никакие шарики не ем. Я практически ничего не ем. У всего вкус отвратительный. Словно в еду что-то подкладывают.

ГАРРИ. Я это заметил, но подумал, что ты хочешь меня отравить.

КОРНЕЛИЯ. Я – не единственная, кому снятся кошмары. Тебе они тоже снятся.

ГАРРИ. Я снов не вижу.

КОРНЕЛИЯ. Ты разговариваешь во сне. Иногда с отцом. И вроде бы с Фейт. (Появляется ФЕЙТ, потом ГЛИНИС, наблюдают вместе с ЕВАНГЕЛИНОЙ). И где-то пожар, и кто-то тонет, и звякнул маленький колокольчик над дверью.

ЕВАНГЕЛИНА. Кто-то вошел.

КОРНЕЛИЯ. И что-то о Глинис. Тебе опять снится Глинис?

ГАРРИ. Я не хочу говорить о Глинис.

ГЛИНИС. Бог сжигает мир поцелуем.

КОРНЕЛИЯ. Какая-то безумная итальянка поджигает ее свадебное платье, а этот продажный шериф отпускает ее. Проклятые Богом итальянцы. Как мне хочется, чтобы они все убрались из этого города прямиком в ад. Проклятые Богом иностранцы правят этой страной. Ты – один из тех, кто привез их сюда Тебе требовалась дешевая рабочая сила для твоих кирпичных заводов. Если бы ты платил нормальные деньги, у тебя бы работали настоящие американцы, вместо всех этих итальяшек.

ГАРРИ. Не читай мне лекции о том, как вести бизнес. В бизнесе ты ничего не понимаешь.

КОРНЕЛИЯ. Я кое-что знаю о том, как ты ведешь бизнес. У тебя больше скелетов в шкафу, чем у Папы в катакомбах. И во сне ты говоришь с Евангелиной.

ЕВАНГЕЛИНА. Звякнул маленький колокольчик над дверью.

(Звяканье маленького колокольчика).

ГАРРИ. Да с какой стати мне может сниться твоя сестра?

КОРНЕЛИЯ. Может, ты сожалеешь, что женился на мне, а не на ней.

ГАРРИ. Твоя сестра живет в дурдоме.

КОРНЕЛИЯ. Как и я. И кто из нас счастливее? Мне нужно помыть руки.

(Уходит).

ГАРРИ. Все ароматы Аравии. Она ненавидит меня. Я пытаюсь говорить с ней, но она слушает что-то еще. Она когда-нибудь любила меня? Не могу вспомнить.

ФЕЙТ. Лошадка-качалка под дождем.

ГАРРИ. Моя жена ненавидит меня. Мой сын ненавидит меня. Моя внучка сгорела в свадебном платье. И я превратился в моего отца.

(ГАРРИ смотрит через сцену на трех женщин. Падающий на них свет меркнет).

5. Бог кротов

(ДЯДЯ ДЖОН и ДОК ВОЛЬФ в доме ПАЯ МАКБЕТА. ГАРРИ наблюдает из теней).

ДЯДЯ ДЖОН. По части порядка в доме сын Гарри явно не в мать. Такое ощущение, что отсюда только что съехало семейство енотов.

ДОК ВОЛЬФ. Гарри приобрел дом практически за гроши после того, как банк забрал его за долги у какого-то старого фермера. А Пая заботят только кроты.

ДЯДЯ ДЖОН. Кроты?

ДОК ВОЛЬФ. Он посвящает жизнь изучению кротов и обеспечению их благополучия. Думаю, что у него не все в порядке с головой с тех пор, как Глинис умерла в огне.

ПАЙ (входит). Извините, что задержался. Помогал кроту вернуться под землю, он заблудился на поверхности. Такое случается часто. Они теряют ориентировку. Слишком много света. Им нужна темнота и ощущение, что вокруг земля. Тоннели и норы. Своими делами они занимаются в темноте, как мой отец. Впрочем, компания кротов мне нравится больше. Я пишу книгу о кротах, но, похоже, никогда ее не закончу, потому что продолжаю узнавать о них что-то новое. О кротах я уже знаю больше, чем когда-либо знал о своем отце. Я думал, Гарри намного меня переживет. Вам лучше крепко прибить крышку гроба, а не то он сядет на похоронах и потребует, чтобы перестали играть на этом чертовом органе. Мой отец терпеть не мог шум. Да и все остальное.

ДЯДЯ ДЖОН. Вы знаете, почему он мог пойти к Индейским пещерам глубокой ночью?

ПАЙ. Понятия не имею. Он всегда говорил мне, когда я был мальчишкой, держись подальше от этих Индейских пещер. Но, с другой стороны, все говорят это своим детям, и все дети это игнорируют. Поначалу я думал, что причина в змеях или опасении, что я могу там заблудиться, как Том Сойер, но потом понял, что он испытывал какой-то жуткий страх, связанный с тем местом. О чем речь, я не знаю. Он мало чего боялся.

ДЯДЯ ДЖОН. Можете вы назвать человека, который хотел бы причинить вашему отцу физический вред?

ПАЙ. За долгие годы банк забрал за долги дома у многих людей. Мужчина, которому принадлежал этот дом, повесился на тутовом дереве во дворе.

ГАРРИ. Этот фермер действительно повесился.

ПАЙ. Вы думаете, кто-то убил моего отца?

ДЯДЯ ДЖОН. Я пытаюсь понять, что он там делал.

ПАЙ. Все, что он делал, так или иначе было связано с деньгами.

ДОК ВОЛЬФ. Как по-твоему, где может быть эта маленькая книга? Которую он всегда носил во внутреннем кармане пиджака?

ПАЙ. Наверное, там и лежит.

ДЯДЯ ДЖОН. Так сказала ваша мать. Но ее там не оказалось. Остался бумажник, набитый деньгами. Золотые часы. Обручальное кольцо. А книжка исчезла.

ПАЙ. Это действительно странно. Без нее он из дома не выходил.

ДЯДЯ ДЖОН. Как думаете, она имела какую-то ценность?

ПАЙ. Только для него. Экземпляр старого карманного издания «Макбета», который он нашел на свалке еще мальчишкой. Увидел свою фамилию, и решил, что это какой-то знак. Словно книга о нем. Словно он может раскрыть ее и найти любой ответ, который искал. Он был трезво мыслящим человеком, но к этой книге относился особо. Если ее при нем не было, я скажу, это что-то означает. Только не знаю, что именно.

ДЯДЯ ДЖОН. Нет каких-нибудь идей, кому она могла понадобиться?

ПАЙ. Я изо всех сил пытаюсь не иметь никаких идей, за исключением тех, что касаются кротов. Нахожу, что только так я могу быть счастливым.

ДЯДЯ ДЖОН. Прошлой ночью вы были дома?

ПАЙ. Я дома каждую ночь. Вы думаете, я выманил отца к Индейским пещерам в грозу глубокой ночью и ударил по голове камнем, чтобы забрать его книгу?

ДЯДЯ ДЖОН. Такое ощущение, что вы не были особо близки.

ПАЙ. Черт, мой отец не перешел бы улицу, чтобы сказать, что у меня отвалился нос. Он сильно разочаровался во мне. Я ненавидел деньги и все, связанное с деньгами, и ему не нравилась Делорес. Обычно она высмеивала его, у нее был сильный характер, у этой девушки. Вот Глинис он любил. Любил свою внучку. Когда она умерла, что-то умерло и в нем. Может, последняя искра обычной человеческой добропорядочности. Я так старался, чтобы убедить его полюбить меня. Думаю, поэтому и согласился сыграть в этом спектакле, «Ромео и Джульетта», который поставил Джеймс Роуз[4]. Странно, как надолго запоминается театральная постановка. Я думаю, это было самое счастливое время в моей жизни. Я знал, как он любит книгу, которую постоянно носил с собой, и решил, что на него произведет впечатление мое участие в постановке по пьесе Шекспира. Но он лишь сказал, что ставить Шекспира на сцене нелепо. Правда, признал, что Вонни хорошо сыграла Джульетту. Но также сказал, что большая часть постановки такая ужасная, что ему хотелось разбить себе голову камнем. Но именно эта постановка свела меня и Делорес вместе. Поэтому, возможно, она кажется мне лучше, чем была на самом деле. Я думаю, он прочел всего Шекспира раз двенадцать, но больше всего ему нравилась пьеса, которая носила его фамилию. Он читал эту пьесу, как некоторые читают Библию. Для него она представляла собой шифр, который он пытался разгадать. Это может показаться странным, но именно такими были мои чувства по отношению к нему. Я большую часть жизни пытался понять моего отца, но так и не смог разгадать этот шифр.

ГАРРИ. Кроты. Господи Иисусе! Мой сын, тупой, как фонарный столб. Он разочаровал меня точно так же, как я – моего отца.

ПАЙ. Теперь, думая об этом, я вроде бы слышал, давным-давно, что раньше он ходил к Индейским пещерам. Только не знаю, зачем.

ДЯДЯ ДЖОН. Он вам это говорил?

ПАЙ. Сомневаюсь. Мой отец был не из тех, кому нравилось открывать душу. Во всяком случае, мне. Может, мне это приснилось. Но я помню, что на его лице возникало странное выражение всякий раз, когда упоминались эти Индейские пещеры. Словно его связывало с ними какое-то неприятное воспоминание. Не знаю. Его лицо в этом смысле напоминало китайские иероглифы. Поди пойми. Через какое-то время я просто сдался. И наши пути полностью разошлись. А теперь все, кого я любил, умерли. Остались у меня только кроты.

(Падающий на них свет меркнет. Звуки надвигающейся грозы).

6. Странные сестры

(УНА, ВЕРА и СКОТИЯ – три девушки, сидят у Индейских пещер, наблюдая за надвигающейся грозой. Появляется ГАРРИ, гораздо моложе).

УНА. «Палец у меня зудит. Что-то злобное спешит».

ВЕРА. Сказано идиотом.

СКОТИЯ. Ничего не значит.

ГАРРИ. Прошу извинить.

(Звяканье маленького колокольчика над дверью).

УНА. Звякнул маленький колокольчик над дверью.

ВЕРА. Кто-то вошел.

УНА. Евангелина.

СКОТИЯ. Стихотворение Генри Уодсворта Лонгфелло.

ВЕРА. Мы изучали его в школе.

УНА. Мы ходили в школу?

СКОТИЯ. Жена Лонгфелло сгорела в красивом белом платье.

УНА. Он потерял ее навсегда.

ГАРРИ. Вы здесь живете?

ВЕРА. Никто здесь не живет.

УНА. Кто-то здесь жил, но они умерли.

СКОТИЯ. Что-то горит.

УНА. Это в его голове.

ВЕРА. Это жемчужины, которые были его глазами.

ГАРРИ. Я хочу купить землю вокруг Индейских пещер. Вы знаете, кому она принадлежит?

ВЕРА. Земля не принадлежит никому.

УНА. Мы принадлежим земле.

СКОТИЯ. Это девушка в свадебном платье. Вот, кто горит.

ГАРРИ. Я заплачу за землю хорошие деньги.

ВЕРА Такого быть не может.

СКОТИЯ. И никогда не было.

ГАРРИ. Загвоздка только в одном: надо узнать, кому принадлежит эта земля.

ВЕРА. У дьявола ложь неотличима от правды.

ГАРРИ. Документы о регистрации этой земли, похоже, потеряны.

СКОТИЯ. Все потеряно.

УНА. Ты не помнишь нас, Гарри?

СКОТИЯ. Ты был мальчишкой.

УНА. Читал ту маленькую книжку.

ВЕРА. Видел нас, плавающими голыми в озере.

УНА. Прошлое и будущее перемешаны в его голове.

СКОТИЯ. Ветер кружит листья по пещере.

ГАРРИ. Я ищу человека, которому принадлежит эта земля.

УНА. Тебе нужно повидаться с нашей матерью.

ВЕРА. У нее орехи на коленях.

СКОТИЯ. Ей нравится, когда белки приходят за орехами.

ВЕРА. Маленькие беличьи ножки.

УНА. Маленькие беличьи сосочки.

СКОТИЯ. Маленькие беличьи зубки.

ВЕРА. Маленькие беличьи лапки.

УНА. Яд – он у нашей матери.

ГАРРИ. Мне не нужен яд.

СКОТИЯ. Он тебе понадобится.

ВЕРА. Проводник однажды отдал нашей матери свой большой палец.

ВЕРА. Он до сих пор плавает в банке с рассолом.

СКОТИЯ. Вместе с глазом турка.

ВЕРА. Мама запрещала мне сосать мой большой палец, вот я и откусила большой палец почтальона и теперь сосу его. Похож на леденец от кашля, только не такой вкусный и с ногтем.

УНА. Я пущу тебе голубка, сказала она.

ВЕРА. А потом пернула.

СКОТИЯ. А вот еще одного.

ВЕРА. И пернула снова.

УНА. Мать может пропердеть целую октаву.

ВЕРА. Говорит, это музыка Бога.

ГАРРИ. Что ж, это очень интересно, но я просто пытаюсь купить здешнюю землю. Так она принадлежит вашей матери?

УНА. Ты нам всегда нравился, с тех пор, как увидел нас плавающими голыми.

ВЕРА. Нам нравятся нечетные числа и странные люди. И ты – самый странный из всех, кого мы встречали за последний четыреста лет. Сидел в кустах, притворялся, будто читаешь книгу, когда мы плавали голыми в озере.

СКОТИЯ. «И часто, чтобы ввергнуть нас в беду…

УНА. Орудья тьмы нам молвят правду».

ГАРРИ. Я сплю. Мне это снится.

УНА. Прошлой ночью ему опять снились три странные сестры.

СКОТИЯ. Ему они показали где-то правду, где-то ложь, но как отличить первую от второй?

ВЕРА. Дьявол такой искусный лжец, что ты не веришь ему, даже когда он говорит правду.

СКОТИЯ. Человек, преследуемый призраками. Человек, который видел ад.

ГАРРИ. Луна зашла. Я не слышал боя часов. Прошлой ночью мне опять снились три странные сестры.

УНА. Китайские шкатулки, русские матрешки. Перепуганный Гарри.

СКОТИЯ. Приходи к матери, когда тебе потребуется яд.

ВЕРА. Эти жемчужины были моими глазами.

СКОТИЯ. Все горит.

УНА. Маленький колокольчик над дверью.

(Звяканье маленького колокольчика над дверью).

ВЕРА. Посмотрите. На его руках кровь.

(ГАРРИ смотрит на свои руки. Падающий на них свет меркнет).

7. «Красная роза»

(ДЯДЯ ДЖОН и ДОК ВОЛЬФ пьют в таверне «Красная роза». ГАРРИ сидит неподалеку, читает свою книгу).

ДОК ВОЛЬФ. Может, оформим его смерть, как несчастный случай и скажем, ну и черт с ним? Все равно жить ему оставалось недолго.

ДЯДЯ ДЖОН. Я могу понять, что кто-то его убил. Могу понять, что кто-то ограбил. Но если его хотели убить, зачем забирать эту книгу? А если хотели ограбить, почему оставили все остальное? Зачем убивать его из-за этой чертовой книги? И почему он вообще пошел туда глубокой ночью в грозу? Никогда не понимал этого сукиного сына.

ДОК ВОЛЬФ. Я знаю, ты никогда не был с ним близок, но, знаешь ли, в чем-то Гарри оставался…

ДЯДЯ ДЖОН. Близок? Я его ненавидел. Он относился ко мне и ко всем итальянцам в городе, как к дерьму на его сапогах.

ДОК ВОЛЬФ. Он также оплатил мою учебу в медицинской школе и назначил ежегодное содержание обеим моим сестрам. Гарри мог поступать очень жестко, но я видел от него только хорошее. Люди – они сложные.

ДЯДЯ ДЖОН. Только когда ты не понимаешь, чего они хотят и чего боятся. Вот и скажи мне, что ты знал о своем дяде Гарри такого, чего не знаю я?

ДОК ВОЛЬФ. О своей личной жизни он со мной особо не говорил, если ты об этом.

ДЯДЯ ДЖОН. А с кем он говорил?

ДОК ВОЛЬФ. Не думаю, что он говорил с кем-нибудь о чем-то очень личном. Может, с Зиннией Флауэрс. Он приходил в отель-пансион, чтобы отведать жареную курицу Зиннии при каждом удобном случае. Ты мог бы спросить у нее, если б она не умерла.

ДЯДЯ ДЖОН. Я мог бы спросить у многих, если бы они не умерли. Так что едва ли мне это поможет.

ДОК ВОЛЬФ. Я помню один разговор с ней насчет Гарри.

ЗИННИЯ (приносит поднос с жареной курицей и говорит с ДОКОМ в далеком прошлом). Люди не понимают Гарри. Полагаю, это его вина, потому что плевать ему на то, что думают о нем люди. И чем больше людей его не любят, тем сильнее его изоляция. Он выгоняет людей на улицу. Отказывает в займах. Всегда говорит им, что из репы крови не выжмешь.

ГАРРИ (отрываясь от книги). Из репы ты крови не выжмешь, Честер. (Возвращается к чтению).

ЗИННИЯ. Он никогда не дал бы мне банковский заем. Но одолжил деньги из собственного кармана. Без процентов.

ГАРРИ (не отрываясь от книги). Никому никогда не говори, что я это сделал. Ты погубишь мою репутацию.

ЗИННИЯ. Мне потребовалось десять лет, чтобы вернуть их. Он не разу меня не попрекнул. Это тоже Гарри.

ДОК ВОЛЬФ. Она думала, что некоторые из тех, кто ненавидел Гарри, просто ему завидовали.

ДЯДЯ ДЖОН. Он просто хотел, чтобы она продолжала жарить ему этих чертовых кур. Я ненавидел его не потому, что завидовал. Я ненавидел его, потому что он был говнюком. Она заманил сюда итальянцев, чтобы они работали на кирпичных заводах, а потом относился к нам, как к своим рабам. Если бы шерифом по-прежнему был Толстяк Реддинг, я бы возглавлял список подозреваемых.

ЗИННИЯ. Гарри не был таким холодным, как казался, но его отец Енох, в этом дал бы ему сто очков форы. Гарри был задумчивым, застенчивым маленьким мальчиком. Этим он мне нравился. Все держал внутри, наружу ничего не выходило. Дело совсем не в деньгах. Он что-то доказывал своему отцу, пусть его отец давно умер. С точки зрения Еноха, Гарри ничего не мог сделать правильно.

ЕНОХ (обращается к ГАРРИ, из далекого прошлого). Какого черта ты постоянно читаешь эту паршивую глупую пьесу? И почему одну и ту же, снова и снова? Да что хорошего может быть в пьесе? Может чтение пьесы принести тебе деньги? Что хорошего в истории человечества получалось от чертовой пьесы? Используй голову для чего-то полезного, парень. Или ты слабоумный?

ГАРРИ. Но она названа нашей фамилией.

ЕНОХ. А мое имя упомянуто в Библии, но я же не читаю ее снова и снова. Утке Бог дал больше здравого смысла, чем тебе.

ЗИННИЯ. Енох боготворил деньги. Это была его единственная религия. Но Гарри был дальновиднее отца. И умнее. Он действительно хотел учиться в Гарварде, но его отец не хотел об этом и слышать.

ЕНОХ. Гарвард. Претенциозная, как и твоя мамаша. Да какого черта ты хочешь тратить мои деньги в таком снобистском месте, как Гарвард, когда ты можешь обучиться всему, что нужно, рядом с домом, в Маунт-Юнион, практически за гроши?

ЗИННИЯ. Маунт-Юнион на самом деле хорошая школа, и очень красивое место, и Гарри получил там достойное образование, но Гарри хотел поехать в Гарвард, и, думаю, он Еноху этого не простил. Я не уверен, что Гарри кому-то что-то прощал. Он не прощал, и он не забывал. Все сидело в нем, как заноза. Я жалела его, когда мы были детьми. Я помню этого одинокого маленького мальчика, которого так и не смогла понять. Разумеется, мои суждения по части мужчин всегда оставляли желать лучшего. Я вышла за Бада Кейси, который разительно отличался от Гарри. Обаяния у Бада хватало, если не приглядываться внимательно, но каким же он оказался пустым. Гарри был его противоположностью: очень мало обаяния, на поверхности. Но зато много чего в глубине, если не счесть за труд заглянуть глубже. Но Гарри не хотел, чтобы заглядывали.

ДОК ВОЛЬФ. С Бадом жизнь у Зиннии не сложилась. Полагаю, в сравнении с ним, Гарри подошел бы ей куда больше. Иногда я задумывался, а как бы изменилась его жизнь, если бы он женился на такой, как Зинния, а не на Корнелии.

ДЯДЯ ДЖОН. А какого черта он женился на Корнелии? Эта женщина заморозит внутренности бронзового слона.

ДОК ВОЛЬФ. Корнелия не всегда была такой. А вот красоткой была всегда. Опять же, подозреваю Гарри хотел прибрать к рукам бизнес ее отца.

ЗИННИЯ. Ходили слухи, что Енох отравил тестя, чтобы заполучить аптечный магазин, а потом Гарри отравил Еноха, чтобы аптечный магазин перешел к нему. Я в это не верю, но, с другой стороны, я вышла за идиота, так что я могу знать? Я добавлю тебе подливы, Док.

(Уходит в прошлое за подливой).

ДЯДЯ ДЖОН. Зинния когда-нибудь говорила, а что могло тянуть Гарри к Индейским пещерам?

ДОК ВОЛЬФ. Я так не думаю. Нет.

ДЯДЯ ДЖОН. Может это знать кто-нибудь из живущих? В этом главная проблема. Гарри пережил всех друзей и множество врагов. Корнелия скажет не больше, чем горгулья, его сын хочет говорить только о кротах, его сестры умерли, Зинния умерла. Все, кто действительно его знал, мертвы, за исключением тебя, а ты, судя по всему, ни хрена не знаешь.

ДОК ВОЛЬФ. Эгг Рукс.

ДЯДЯ ДЖОН. Чего ты его вспомнил?

ДОК ВОЛЬФ. Он не умер.

ДЯДЯ ДЖОН. Знаю, что не умер. Живет на свалке.

ДОК ВОЛЬФ. Свалка принадлежала Гарри.

ДЯДЯ ДЖОН. Гарри принадлежало здесь практически все. И что?

ДОК ВОЛЬФ. Эгг Рукс учился с ним в школе. Работал на него. Управлял свалкой. И Гарри частенько приходил на свалку, чтобы посидеть на крыльце дома Эгга.

ДЯДЯ ДЖОН. Да за каким чертом богатейшему человеку города приходить на свалку и сидеть на крыльце Эгга Рукса?

ДОК ВОЛЬФ. Не знаю. Может, Эгг знает. На твоем месте я был его спросил. Но, с другой стороны, я ни в чем ни хрена не знаю.

ДЯДЯ ДЖОН. Господи Иисусе. Терпеть не могу ездить на эту чертову свалку. Всякий раз машина в грязи, лицо и руки искусаны комарьем, а воняет от меня, как от мусорного бака.

ДОК ВОЛЬФ. А мне там нравится. Живописное местечко. После того, как проедешь цех, где разделывают кур и фабрику пиротехники.

ДЯДЯ ДЖОН. Живописное! Как бы не так! И опять придется менять эти чертовы амортизаторы.

(Свет в «Красной розе» меркнет, когда ДЯДЯ ДЖОН и ДОН ВОЛЬФ уходят в темноту, направляясь к крыльцу дома ЭГГА РУКСА. Тот начинает говорить, пока они усаживаются).

8. Крыльцо дома у свалки

(Карканье ворон. Свет падает на ЭГГА РУКСА, сидящего на крыльце своего дома у свалки с ДОКОМ ВОЛЬФОМ и ДЯДЕЙ ДЖОНОМ. ГАРРИ наблюдает из теней).

ЭГГ. Когда мы были детьми, мальчишки задирали Гарри, и я избивал их в кровь. Иногда держал кого-то за ноги, а Гарри пинал его в голову. Хорошие были времена. И они сами на это напрашивались. Я скажу вам, что тянуло меня к нему. Он всегда был один, даже в комнате, полной людей, словно у него никогда не было друга. Я всю жизнь провел на свалке. Наверное, заметил в его глазах то, что каждый день видел, глядя в зеркало. Мне всегда было трудно сходиться с людьми. А с Гарри все получалось само собой. С ним было интересно. Он думал о таком, что этим болванам просто не могло прийти в голову. Как товары перемещались из одного конца света в другой, как на этом зарабатывались деньги. Как работала фондовая биржа. Гарри дал мне больше знаний, чем школа. Позже он купил здесь землю, моего отца и Фоксов, позволил мне остаться здесь, управлять свалкой. Время от времени поручал мне выполнять за него грязную работу. Вытрясать деньги из тех, кто не платил по закладной. Все такое. Я считал его своим другом, когда мы были мальчишками, а когда выросли, Гарри уже не нуждался во мне, за исключением тех дел, когда ему не хотелось самому марать руки. Гарри очень часто мыл руки. И да, не мог без этого обойтись.

ДЯДЯ ДЖОН. По мне, не очень он походил на друга.

ЭГГ. Если по справедливости, то и я тоже. Скажем, трахал его сестру Бриджет. Разумеется, не было это большим достижением, ее трахала половина мужского населения округа. Но ему нравилось приходить сюда и сидеть со мной на этом крыльце. Наверное, именно здесь он мог отдохнуть от своей жены. Он любил тишину и покой.

ДЯДЯ ДЖОН. У кого могло возникнуть желание убить его, Эгг?

ЭГГ. У любого, кто дотянулся бы до камня.

ДЯДЯ ДЖОН. А чего он вдруг пошел к Индейским пещерам?

ЭГГ. Понятия не имею. Хотя, помнится, он ходил туда раз или два, чтобы повидаться с полоумной старухой, которая жила в пещерах. Старая Матушка Хек, так мы ее называли. Не знаю ее настоящего имени. Но она давно уже умерла.

ДЯДЯ ДЖОН. А почему ему хотелось повидаться с полоумной старухой, которая жила там?

ЭГГ. А почему он приходил на свалку, чтобы посидеть на крыльце? Что-то в нем не давало ему покоя. Словно что-то шло позади него. А когда он поворачивался, успевало исчезнуть. Что-то всегда тяготило его душу.

ДЯДЯ ДЖОН. Например?

ФЕЙТ (наблюдая из другого времени и места). Его тайные убийства, налипшие на руки.

ЭГГ. Не знаю. Когда мы были мальчишками, Гарри, я и Банни Фокс купались в Грим-озере. Гарри заплыл слишком далеко и начал тонуть. Банни поплыл его спасать, и Гарри удалось добраться до берега, а вот Банни утонул. Много лет спустя Гарри снились связанные с этим кошмары.

ГАРРИ. Я говорил им, что умею плавать, а они смеялись, потому что я врал, и сомнений в этом быть не могло. Мне бы рассмеяться вместе с ними, но это у меня никогда не получалось. Вот я и нырнул, но как только оказался достаточно далеко, чтобы не доставать до дна, ушел под воду с головой, наглотался воды, сумел вынырнуть на поверхность, но перепугался, замахал руками, и Банни подплыл, чтобы спасти меня. От страха я мало что соображал, но еще и злился, потому что не хотел, чтобы мне помогали, пусть я и тонул. Банни пытался меня схватить, я по-прежнему размахивал руками и, похоже, ударил его локтем висок, где-то и специально, потому что не хотел, чтобы этот сукин сын спасал меня. Потом я опять ушел под воду, а в какой-то момент понял, что Эгг ухватил меня за волосы и тянет к берегу. Оглядевшись, Банни мы не увидели. Его вытащили из воды гораздо позже. С посеревшей кожей и открытыми глазами.

ЭГГ. Я сказал ему, забудь об этом. Так случилось, и тут уже ничего не попишешь. Но когда такое забирается в тебя, выбросить это из головы не удается.

ДЯДЯ ДЖОН. Где ты был прошлой ночью, Эгг?

ЭГГ. Здесь, слушал Джека Бенни по радио. Вы думаете, это я его убил? Я бы радовался, будь у меня достаточно сил, чтобы кого-то убить. На самом деле мне их едва хватает для того, чтобы дойти до сортира и просраться.

ДЯДЯ ДЖОН. Когда ты видел его в последний раз?

ЭГГ. Не знаю. Все в голове начинает путаться. На прошлой неделе, наверное. Он сидел там, где сейчас сидит Док.

ДЯДЯ ДЖОН. И о чем вы говорили?

ЭГГ. На само деле мы не говорили. Ему просто нравилось сидеть на этом крыльце. Мне представляется, что человек с такими деньгами, как у Гарри, мог построить такое же крыльцо у себя во дворе, без вида на свиней и свалку, но по какой-то причине ему нравилось именно это крыльцо. (За сценой шум подъехавшего старого пикапа, скрип тормозов, лай собак, возмущенное квохтанье кур и уток). Это мой чертов сын, во всяком случае, по утверждению его матери. Скорость меньше ста миль в час – не для него. Как-нибудь он снесет курятник. (Кричит, повернувшись к направляющемуся к крыльцу ПИТТУ). Эй, Питт. А что у тебя под зеленым брезентом, сынок? Гигантский кальмар?

ПИТТ. Это пианино.

ЭГГ. Пианино? Да что нам делать с пианино?

ПИТТ. Могу предложить пару вариантов.

ЭГГ. Почему ты не отвез его Джимми Кейси[5]?

ПИТТ. Его амбар забит до отказа. Пианино стоят друг на дружке до самого сеновала. Я не хочу попасть под еще одну чертову лавину пианино, как случилось с Миртл и Вилли[6].

ЭГГ. Ладно, пусть остается. Может, мы научим кур играть на нем и попадем на радио.

ПИТТ. Я подумал, что оно понадобится Зорне.

ЭГГ. Зорне? Да зачем Зорне пианино?

ПИТТ. Зорна очень неплохо может подбирать мелодию.

ЭГГ. И где Зорна подходила к пианино?

ПИТТ. У Гарри.

ЭГГ. Корнелия позволяла ей прикасаться к пианино?

ПИТТ. Нет, когда она прибиралась, а Корнелия улетала на метле.

ЭГГ. Ладно. Поставь пианино на кухне, а газонокосилку отправь в сарай.

ПИТТ. Кларенс мне поможет?

ЭГГ. Кларенс – идиот.

ДЯДЯ ДЖОН. Ваша внучка прибирается в доме Гарри?

ЭГГ. Ей дали комнату в подвале, чтобы она могла оставаться на ночь, если приходилось работать допоздна, когда Корнелия собирала свой ковен, чтобы пожертвовать козла, или что там делают эти старухи.

ДЯДЯ ДЖОН. Она не ладила с Корнелией?

ЭГГ. Вы знаете хоть одного, кто ладил. В подругах у этой женщины только те, кто ее до смерти боится.

ДЯДЯ ДЖОН. А с Гарри Зорна ладила?

ЭГГ. Гарри она нравилась. Ему вообще нравилось, когда рядом были красивые девушки.

ДЯДЯ ДЖОН. Гарри нравился Зорне?

ЭГГ. Зорне нравились деньги, которые он платил. Она их откладывала, чтобы поехать в Голливуд и стать киношной шлюхой. А что?

ДЯДЯ ДЖОН. Она здесь?

ЭГГ. Сегодня ее не видел. Возможно, отправилась посмотреть кино в Эллайенс с каким-нибудь козлом. Парни вьются вокруг нее, как мухи вокруг кучи лошадиного навоза, но она бережет себя для Эррола Флинна. Думаю, могла бы наслаждаться жизнью, пока молодая. Потому что долгой молодость не бывает. Так вы полагаете, кто-то не счел за труд убить его?

ДЯДЯ ДЖОН. У тебя не создавалось впечатления, что Гарри был не в своем уме?

ЭГГ. В смысле, вообще?

ДЯДЯ ДЖОН. В последнее время.

ЭГГ. Все зависит, с какой стороны посмотреть. Гарри никогда не был беззаботным весельчаком. Не думаю, что улыбался чаще пяти или шести раз в год. Может, он был безумцем. А может, слишком здравомыслящим, чтобы быть добропорядочным человеком.

ДОК ВОЛЬФ. Когда ты видел его в последний раз, та маленькая книга была при нем?

ЭГГ. Та книга всегда была при нем. С того дня, как мы ее нашли.

ДЯДЯ ДЖОН. Ты видел, как он ее нашел?

ЭГГ. Это я дал ему эту книгу. Мой папаша выпорол бы меня, если б увидел, как я что-то отдаю. Ее привезли в ящике мусора, и Гарри все еще пребывал в подавленном настроении из-за Банни, когда я увидел эту книгу и сказал: «Эй, Гарри, это ты написал ее? На ней твоя фамилия». Я пытался его развеселить, но когда он увидел эту книгу, что-то произошло в его голове. Она его просто загипнотизировала. Вот я и сказал, что он может ее взять. И Гарри всю оставшуюся жизнь проносил ее в кармане. Иногда мы сидели на крыльце, а он ее читал. Книга была для него посланием откуда-то еще. Я не знаю, что это было за послание. А теперь я должен пойти и помочь моему сыну затащить пианино на кухню, чтобы моя внучка-кинозвезда барабанила по нему, когда я буду пытаться уснуть. Пошли, Питт. Ты здесь единственный, у кого есть половина мозга, но иногда у меня возникают сомнения и относительно тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гарри говорит о пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Вернуться

2

Отсылка к пьесе «Маддалена».

Вернуться

3

Итальянцы появились в Армитейдже в середине девятнадцатого века, когда там открыли месторождение глины. Местные работать на кирпичном заводе считали ниже своего достоинства, поэтому в Армитейдж эшелонами везли гастарбайтеров – итальянцев из Нью-Йорка, только-только сошедших с кораблей.

Вернуться

4

Подробнее в пьесах «Верона», «Руны», «Новый год в пансионе «Цветы».

Вернуться

5

О Джимми Кейси более подробно в пьесе «Призраки округа Пендрагон».

Вернуться

6

Подробности в короткой пьесе «Пианино».

Вернуться