Мария Ушакова
Анемия

Шеол

Боль, пронзающая тело насквозь. Страх потерять последнее, что у тебя осталось – жизнь. Пусть она и не была самой лучшей. Гудящий звук выводил из равновесия. И темнота, в которой иногда сверкали чьи-то обезумевшие, налитые кровью карие глаза.

Смачные, влажные удары, вперемешку с хрустом. Они приносили ей удовольствие. Другой человек ужаснулся бы, когда узнал о происхождении этих звуков. Но только не она. Она расплывалась в довольной улыбке, зная, что теперь никто не будет раздражать своим присутствием. Никто не станет причиной навязчивых мыслей о смерти.

Говоря о смерти…

Эта нарастающая с каждой секундой боль, возможно, и есть причина её кончины? Боль возникала при каждом ударе. Но ведь всё было не так. Это не её убили.

«Я не виновна».

Она не слышала даже внутреннего голоса. Только странное чувство несправедливости, которое заставляло её трястись. И этот чёртов холод.

«Он… это всё он!»

Почему она ощущает его боль?! Руки коснулись мокрого пятна на животе. Она ничего не видела, но прекрасно понимала, что теряет кровь. Алая жидкость лилась ручьём, пока невидимая рука наносила новые удары.

«Всё было не так!»

Тонкое лезвие проходило насквозь. Оно повредило печень, желудок. Если она не сможет добраться до телефона, чтобы вызвать скорую, то погибнет.

«Нет… Это он должен был умереть!»

Она вскочила с кровати.

Сердце выпрыгивало из груди. От его бешенного ритма пульсировало всё тело.

Она очнулась в комнате, которую успела выучить наизусть за десять лет проживания в квартире. Несмотря на поздний час, на кровати она была одна. Обычно он ложился раньше неё.

Ей пришлось идти на поиски. Муж не был тем человеком, с которым она хотела разделять кровать, но после подобного сна, любой человек подошёл бы в качестве успокоительного. По квартире гулял сквозняк. Холод сразу напомнил о том жутком тёмном месте из сна.

«Какая дурная привычка открывать на ночь окна».

На кухне никого не было. С улицы через распахнутое настежь окно был слышен только завывающий ветер. Выглянув, она увидела только мрак и своё размытое отражение на стекле. Свет часто выключали. Ей оставалось только грустно вздохнуть.

Обернувшись, она вскрикнула, уронив с подоконника горшок с любимым бальзамином. Муж стоял в халате и, как всегда, осуждающе смотрел на жену. Ей не нужно было быть экстрасенсом, чтобы предугадать его слова.

– Я не удивлён. Как всегда, неуклюжая.

Она промолчала. Чтобы меньше обращать внимания на его колкие слова, она начала убирать разбитый горшок. Несколько осколков заблестели. Но не должны были. Чем больше она всматривалась в глиняные многоугольники, тем меньше верила в то, что видит. Стоило ей зажмуриться, как всё поменялось.

Над ней нависал муж с окровавленной шеей. В её руках кухонные ножницы. Боль. Темнота.

Она открыла глаза. Снова комната, в которой она была совсем одна. За окном ночь.

«Это только сон».

Уверять себя в обратном она не хотела. Чтобы это доказать стоило только найти мужа. Верно.

Она ступила на холодный пол и замерла, ощутив дежавю. Она делала всё тоже самое, что и во сне. Но в отличие от него, теперь всё будет иначе.

На кухне горела свеча. Её огонь колыхался от порывов ветра. Окно было открыто.

Она осторожно подошла к нему, всматриваясь в темноту за стёклами. Размытый силуэт повторял её действия. Нужно было просто повернуть ручку, чтобы избавиться от холода и воя ветра. И это оказалось намного проще, чем она думала. Когда окно было закрыто, она посмотрела на отражение.

Крик вырвался сам. На животе была колотая рана, из которой выползали жирные черви. Белая рубашка окрасилась кровью. Вместо живых глаз – пустоты, а изо рта вылетали мухи.

Она схватилась за лицо, пытаясь уверить себя, что увиденное – галлюцинация. Но когда пальцы не нащупали глаза, страх перерос в ужас. Она закричала ещё громче, закрыв веки и согнувшись пополам. Жар стал прожигать кожу ног, медленно превращая в пепел даже кости. Руки скрючивались и выворачивались в разные стороны. В голове стоял разрывающий своей громкостью шум.

Но несмотря на всё это, она была ещё жива. Или же…

Комната. Дрожь пробивала тело. Она не могла сосредоточиться на мыслях. От неё не должно было ничего остаться после всего произошедшего. Но она здесь. И не одна.

Муж лежал, как и всегда, без одеяла. Виден был только его силуэт. Она хотела взять телефон, чтобы посветить, но остановилась.

«А вдруг он лежит тут мёртвый?»

Свет включился сам. От неожиданности, она закрыла глаза и отвернулась. Когда освещение стало более тусклым, она осмелилась и посмотрела на мужа. Но он был в порядке. Без ран и крови вокруг. Значит…

– И это вся твоя благодарность.

Голос доносился позади. Пространство забилось, словно пульс, когда последнее слово эхом разнеслось по комнате. Он выговаривал его медленно, словно пытался вонзить каждую букву поглубже в её испуганное, беспомощное тело.

– И что ты убьёшь меня за это? – прозвучал следующий вопрос от мужа.

Она не помнила, как это произошло. Не помнила, почему её муж погиб. Из памяти полностью стёрся тот день. Мелькали лишь небольшие отрывки, когда мужчина за спиной произносил слова.

– Ты сама виновата. Разве не это ты говорила в прошлый раз?

Он лежал так беспомощно в тот момент. С его лица наконец-то спала ехидная улыбка, которая выводила её из себя. Он проиграл. Она хотела этого больше всего. Чтобы это закончилось. Жизнь была намного хуже, чем всё то, что она ощущала недавно. Раскрытые раны, вырванные глаза, сожжённые части тела. Ничто не могло сравниться даже частично с той болю, что она испытывала каждый день.

Она улыбнулась. Уголки рта нервно задрожали. Теперь ничего не страшно. Здесь его нет. Он мёртв.

– Как и ты.

Она замерла. Это не было чем-то неожиданным. В глубине души она понимала, что мертва. И когда эта мысль прозвучала из чужих уст, она не испугалась. Её смерть объясняла, почему этот проклятый день повторяется вновь и вновь. Она посмотрела на дрожащие руки, испачканные в крови. Почему же она до сих пор испытывает страх?

Темнота резко поглотила её. Она подумала, что снова окажется в спальной и начнётся новый круг. Но перед ней появился стол. Яркая лампа светила в глаза. Вдалеке мелькнула тень и, когда она стала приближаться, она не смогла разглядеть в ней ни одной человеческой черты.

Фигура села напротив. Стул под тяжестью противно скрипнул. Неловкая пауза длилась долго, пока приятный ласковый мужской голос не начал:

– Представьтесь.

– Что?

– Имя, фамилия и, если есть, отчество, – терпеливо уточнила фигура.

Она замялась.

– Анна… Анна Штайн.

– Отлично, – она разглядела силуэт губ, растянутых в улыбке, – За что вы здесь?

Анна хмыкнула. Вопрос был, как издевательство. Разве люди, попавшие сюда, должны сами знать причины, по которым попали в это место? Но даже если бы было так, то Анна попросту не могла вспомнить из-за чего оказалась здесь. Но сложив картинки, показанные до этого, она предположила:

– Убийство?

– То есть, вы не помните?

Анна покачала головой. Дрожащий свет лампы начинал раздражать.

Фигура задумчиво хмыкнула и перевернула лист. Оказалось, что всё это время на столе лежала папка. Анна подумала, что в ней могла бы содержаться краткая история её жизни. Но тогда не понятно, почему эта мутная фигура сразу не прочитала содержимое? Это значительно бы облегчило допрос.

– Интересно, – голос звучал неуверенно. – Раз так, то могу предложить выгодное для нас двоих сотрудничество. Я не хочу держать вас, а вы не хотите здесь оставаться, верно?

Анна кивнула.

– Так вот. Наши порядки нарушает один, – фигура замолчала и стала активно вырисовывать круги рукой. – граф. Граф Уилтшир. Он хранит запретные знания, которые позволяют превращать людей в тварей. В осознанных тварей. Если вы поможете нам избавиться от него, то я отправлю вас в более спокойное место.

– Погодите, – Анна всматривалась в тёмный силуэт. – Я должна буду убить этого графа?

– Можно сказать и так.

От радостного тона сущности стало не по себе. Анна ощутила, как скрутило в животе. Но ведь её тела давно уже нет. Фантомная боль?

– Но разве это не ещё один грех?

– Нет-нет, – засмеялась фигура, – Всё намного сложнее. Не бойтесь, в моём предложении нет подвоха. Всё честно.

И выбора ведь не было! Выбрать вечность в кошмаре – полный мазохизм.

– Хорошо, – от того, что ей стоило снова убить кого-то, было дискомфортно, – Но как я его узнаю?

– Просто прекрасно! – воскликнула фигура и поднялась с места, – Тогда встретимся, когда вы закончите!

– Подождите!

Анна вскочила с места, но поздно. Стол и лампа пропали. Анна оказалась в темноте, которая в этот раз была убаюкивающей и тёплой. Как постель в те дни, когда его не было рядом.

Лавенхем

Молитва за усопшего

Настолько неудобные кровати могли существовать разве что в аду. Боль в мышцах и костях была почти до слёз. Поэтому, когда Анна открыла глаза и почувствовала её по всему телу, с губ вырвался стон. Она попыталась встать. Медленно, стараясь не обращать внимания на боль. Стоило ей выпрямиться, как кости грудной клетки поочерёдно хрустнули. После этого Анне немного полегчало.

Придя в себя и привыкнув к боли, Штайн осмотрелась. Первое, что бросилось ей в глаза, был небольшой деревянный стол, на котором одиноко стояла потухшая свеча. Потухла она совсем недавно, несколько капель медленно стекали по восковому столбу.

По обе стороны стола расположились деревянные стулья. На вид тяжёлые и старые. Анна встала, и кровать под ней заскрипела так, что по спине Штайн прошли мурашки. Анна скрючилась от неприятного звука. После беспокойного пробуждения он звучал отвратительно громко.

Анна подошла к маленькому, зашторенному пыльной тканью, окну. За полупрозрачными шторами она увидела ночной спящий город. Комната, где находилась Анна, была на втором этаже. И под окном было единственное место, приютившее бодрствующих людей. Они выходили навеселе, иногда распевая странные песни. Анна никогда не слышала их, несмотря на то, что за всю жизнь с мужем, наслушалась достаточно «пьяных песен».

Пол ритмично задрожал. Штайн стала прислушиваться. Люди внизу прыгали под музыку. Именно прыгали, потому что как иначе объяснить эту дрожь?

Анна хотела выйти, чтобы посмотреть на происходящее, но перед дверью остановилась. Ещё раз оглядев комнату, она не нашла зеркала. Хотя бы какого-то! То место, куда она попала, всё меньше нравилось ей.

Штайн осмотрела себя. Вроде всё в порядке: одежда обычная (юбка в пол и рубашка), на ногах массивные сапоги, в каких ходили на охоту. Всё чистое. Хотя в темноте даже грязное пятно покажется модным акцентом. Анна расчесала короткие жёсткие волосы руками и недовольно вздохнула, когда на пальцах осталась достаточно плотная прядь. После «перерождения» ничего не поменялось. Анна всё также разваливается на части.

Дверь открылась, и слепящий свет ударил по глазам. Штайн прищурилась, но уже могла различить некоторые детали интерьера. Она попала на небольшой балкончик с резными перилами. Внизу толпились люди – кто возле барной стойки, кто у расстроенного пианино. Воздух пропах алкоголем и по́том. Анна сразу вспомнила те дни, когда муж приводил домой своих дружков. Только не было никакого пианино и заводных песен. Всё, что они пели было подобно отпеваниям на похоронах.

– Эй! Что ты тут стоишь! Пошли танцевать!

Молодой парень потащил Анну вниз по лестнице. От неожиданности она не могла ничего сделать, а когда пришла в себя, уже стояла внизу окружённая незнакомцами. Среди них были мужчины и женщины, молодые и в возрасте.

– Давай! – парень продолжал попытки развеселить Штайн. – Хочешь, я могу угостить тебя чем-нибудь?

– Нет, спасибо…

– Два пива!

Незнакомец закружил Анну в такт танца, а затем сам пошёл вокруг неё, ритмично похлопывая в ладони. Улыбка не сходила с его лица. Он смеялся и выкрикивал разные звуки, продолжая раскрепощать непонимающую девушку. Схватив её под руку, парень стал прыгать по комнате вокруг других танцующих. Мышцы Анны напрягались каждый раз, когда незнакомец касался её. В животе возникал булькающий ураган от его улыбки. Такое явное проявление эмоций было для Штайн неестественным и глупым. Музыка была под стать присутствующим – её звуки не сочетались между собой, отчего эта смесь вызывала страх и отвращение.

Парень привёл Анну к стойке и посадил на свободное место, а сам плюхнулся рядом. Пот стекал с его разгорячённого танцами тела. Короткие светлые волосы прилипали ко лбу, и он долго пытался прилизать их назад. Теперь, когда он сидел неподвижно, Штайн смогла разглядеть его совсем детское лицо: гладкая кожа с едва различимым желтоватым оттенком, большие наивные глаза с густым рядом светлых ресниц. Улыбка то появлялась, то исчезала. Незнакомцу на вид было лет пятнадцать, но, несмотря на столь юный возраст, он отличался высоким ростом. При этом он был худощав и даже хил.

– Фух! – выдохнул парень. – Вот это я понимаю веселье! А то сидел последнюю неделю за книгами, и думал поеду головой, а тут вон что! Простите, что я вас так выдернул. Я увидел, что вы совсем одна и с такой завистью наблюдаете за весельем, что решил отправить вас прямиком в это море танцев и выпивки!

Анна хотела сказать, что никакой зависти не было, но её остановил мужчина за стойкой, поставивший рядом две большие деревянные кружки с пенным пивом.

– Два пива, – сказал он грубо, поправляя пушистые усы. – Ричард в курсе, что ты здесь?

– Не беспокойся, – протянул парень, хлебнув с кружки и восхищённо воскликнув. – Вот это да! Такое холодное! Ты лучший! Сделаешь ещё два?

– Ещё чего.

– Да ладно тебе… Не в первый же раз!

– Вот именно. Я не хочу, чтобы Ричард снова пришёл ко мне и начал отчитывать, как ребёнка, – упрямился мужчина. – Пока что тебе хватит одной кружки. Развлекай свою подружку.

Он ушёл. Парень проводил его злым взглядом, но как только сделал ещё глоток пива, оживился и обратился к Анне:

– Меня Конрад зовут. Конрад Барнс.

– Очень приятно…

Конрад смотрел на Анну долго, отчего ей стало некомфортно, и она всё-таки взяла в руки кружку.

– А как ваше имя?

– Ан… – она запнулась, – Анника Шефер.

Конрад засмеялся и поднял кружку, расплескав немного пива.

– За знакомство, Анника Шефер!

Пиво было мягким и отдавало ванилью. И алкоголь не так сильно ударял в нос, как в напитках, которые любил пить муж. Казалось, что в такой атмосфере стоило забыть обо всех проблемах, но призрак мужа постоянно преследовал Анну. Стоял за её спиной и выдыхал мёртвенно-холодный воздух, произнося её имя.

Но оглянувшись, Анна увидела только веселящихся людей, завывающих в унисон песню.

– Давно вы в нашем городе, мисс Шефер?

– Нет, приехала сегодня.

– Ох, – голубые глаза Конрада широко распахнулись. – И что же вас привело сюда?

– Ищу одного человека.

– Я могу вам помочь! – подпрыгнул на месте Барнс. – Я знаю всех жителей Лавенхема лично!

Анна нахмурилась, и мысленно отругала себя за лишнюю болтовню. Если она будет каждому рассказывать о том, что ищет конкретного человека, то цель скроется, и Анну снова отправят в то жуткое место. Снова этот проклятый день убийства будет повторяться вновь и вновь. Новые детали станут пронзать не хуже ножа. Лужи крови в пустом пространстве превратятся в обыденность, а боль – в чувство, на которое не стоит обращать внимания. И всё из-за этого мудака!

– Эй, – голос Конрада вывел Анну из раздумий. – С вами всё нормально? Я чем-то разозлил вас?

– Нет! – ей вдруг стало стыдно за то, что Конрад так подумал. – Я просто… неважно себя чувствую. Хочу подышать свежим воздухом.

Она встала, надеясь оставить этот трактир позади вместе с беззаботными плясками и песнями, но не успела она дойти до двери, как Конрад схватил её за руку. Хватка была железной, как у дикого животного, вцепившегося в свою жертву. По телу пронеслась волна страха, и Анна быстро оттолкнула от себя Барнса.

– Я бы не советовал ходить вам в такое позднее время в одиночестве, – его голос поменялся – стал грубым и хриплым.

– Это ещё почему? – в тон спросила Штайн, всматриваясь в бегающие глаза.

– Потому что до завтра вы можете не дожить.

Анна вопросительно смотрела на Конрада. Вокруг них неожиданно образовалась совсем противоположная всему трактиру гнетущая и ужасающая атмосфера. Даже температура опустилась ниже нуля, ведь Анна тут же ощутила заледеневшие пальцы?

– Я не боюсь смерти.

Дверь распахнулась и с затяжным скрипом закрылась.

Конрад остался позади. Теперь Анна была наедине с собой. И призраком.

«Тебе не убежать от меня, Анна», – как заевшая пластинка, повторял призрак голосом мужа.

«Тебя нет, – отвечала Штайн. – Ничего этого нет. Просто испытание, которое нужно пройти, как можно скорее. Как игра. Ха-ха, да, как игра».

Тёмная улица иногда освещалась свечами. Пусть горели они не так ярко, как фонари, но только благодаря им Анна не упала на каменную неровную дорогу. Каблуки на сапогах приятно стучали. Маленькие дома по обе стороны создавали чувство защищённости. Как можно было чего-то бояться, когда радом каменные охранники? И свечи? И луна… Пусть она и скрывалась в плотных тучах. Но всё же она есть.

«Или нет, – с грустью заключила Анна, опустив голову. – Не могу понять жива я или нет? Тело есть. Я чувствую запахи, холод, слышу музыку, могу попробовать всё на вкус».

Чтобы доказать это себе, она сорвала травинку возле дома и кинула в рот. На языке появился горький вкус зелени. Распробовав его, Анна улыбнулась. Ей вспомнился вкус пива, который купил Конрад. Он тоже был такой яркий, как у травы.

Дорога становилась шире. Жилые дома всё меньше встречались на пути, оставляя Анну совсем одну. Стражники не покидали границ своих владений. Холодный ветер раскачивал деревья. Зелёные молодые листья разлетались в разные стороны и кружились в последнем танце. Вдалеке виднелась церковь. Луна выбралась из заточения грозных чёрных туч, и верхушка церкви засияла небесному светилу в ответ.

Пусть сначала расстояние до церкви показалось Анне огромным, вскоре она уже стояла около входа в здание. После всего, что она пережила, не будет ли кощунством посещать подобные места? Возле массивной двери висели подсвечники, как приглашение зайти. На пустынной местности, на которой стояла церковь, не было ветра. Не было ни одного лишнего звука, что мог помешать спокойствию. Анна не слышала ничего, кроме сердцебиения и сбитого дыхания.

Она потянулась к ручке, но не коснулась её.

«Постыдилась бы, – муж, словно стоял совсем рядом. – Ты вся в грязи пришла в чистый дом. Твои грязные следы покажут весь путь, что ты проделала. Хозяева всё увидят, ужаснутся и прогонят тебя!».

Анна отвернулась и спустилась по лестнице, ощущая всем телом, как кто-то прогоняет её. Толкает, пинает, вытягивает, лишь бы избавиться от нежданной гостьи. Лучше не идти туда, где тебя не ждут. Почему она поняла это только сейчас?

Дверь открылась и послышались еле слышные медленные шаги. Штайн повернулась и увидела мужчину среднего возраста в одежде священника. По его лицу было ясно, что удивлён он не меньше, чем Анна. В лучах вышедшей Луны в руках священника сверкнули садовые ножницы. Анна напряглась. Может он хочет этими ножницами заколоть её?

– Что вы делаете здесь в такой поздний час? Вы разве не знаете, что ночью лучше сидеть дома?

Он закрыл дверь и вышел в лунный свет. Вышивки на его одеждах приятно заблестели. Ходил он странно, чуть прихрамывая на левую ногу, а его корпус склонялся вправо. Он был выше Анны, но из-за сутулости это было не заметно.

– Мне уже сказали, но я могу постоять за себя, – ответила Анна, а затем неуверенно добавила. – Если кто-то нападёт.

– Лучше не искушать судьбу. Эти твари могут охотиться не только по одиночке.

Твари. Про них говорила та фигура, которая предложила Анне сделку. Значит, далеко ходить не придётся. Граф тоже где-то в этом городе. Это ненадолго обрадовало Анну.

Священник двинулся дальше. Он прошёл по небольшой аллее и стал рассматривать кусты. Заметив отросшую ветку, он ловко подровнял её с остальными. Его пальцы исследовали каждый сантиметр кустов. Он словно разговаривал с ними, улыбался на их рассказы и хвалил, похлопывая по окрепшим веткам. Приятный молочный свет обрисовывал плавные черты лица священника. Зрелище завораживало и возрождало спокойствие, которое потеряла Анна ещё во время жизни. Первой жизни.

Штайн подошла к мужчине и неуверенно спросила:

– Вы можете мне про них рассказать?

Священник резко остановился. Он ненадолго замер, а затем с удивлением посмотрел на ночную гостью. Его брови медленно опускались к переносице, а в уголках губ образовались складки. Ножницы снова угрожающе сверкнули.

– Так вы не местная, – разочарованно проговорил мужчина. – Тогда понятно, почему вы так уверенны в собственной безопасности.

– Давно они здесь? – не обратила внимания Анна на поменявшийся тон священника.

Но отвечать ей служитель церкви не спешил. Анне пришлось прочувствовать на каждой части тела изучающий взгляд. Что он искал?

Луна снова исчезла под грозовыми тучами, и тогда на некогда блаженное лицо священника упала плотная тень. Живой огонь в глазах погас, и теперь на Анну смотрел его мрачный двойник.

– Вместо того, чтобы расспрашивать о них, стоило бы как можно быстрее бежать из этого города.

Служитель торопясь направился обратно в церковь, но Анна перегородила ему путь. Она заметила дрожь, пробивающую мужчину, округлившиеся глаза, напряжённые мышцы.

– Вы думаете, что я одна из этих тварей? – Штайн пыталась сказать это дружелюбно, но нотки угрозы прозвучали намного громче.

– Откуда мне знать?! – вдруг повысил голос священник и попытался пройти через Анну, – Я не хочу говорить об этих порождениях Дьявола!

– Дьявол в этом не виноват.

– Ну конечно! Люди же сами создают их!

Анна вросла в бетонные ступени и не пускала служителя в церковь. Он же отталкивал её, но из-за неустойчивого положения, священник шатался из стороны в сторону. В какой-то момент Анну даже стало это забавлять. Он был, как неваляшка. Милая игрушка, которую невозможно уронить.

– Я не прошу у вас многого, – пыталась уговорить его на разговор Штайн. – Просто расскажите то, что знаете. И я помогу вам избавиться от них!

– Идите домой, и сидите там до утра! – мужчина угрожающе размахивал ножницами возле Анны.

– Значит, утром они не охотятся? – она наблюдала за лезвиями, но не отходила от двери. – А вечером выходят на охоту… Как вампиры? А кровь они пьют?

– Откуда мне знать? Я всего лишь священник! Я редко выхожу на улицу, а о тварях узнаю только от прихожан!

Мужчина остановился, переводя дыхание. Он дышал громко, но несмотря на это Анна услышала другой звук. Хруст отломанных ветвей. Крадущиеся шаги. Фигура неизвестного приближалась к ним. Мужчина. В темноте его было плохо видно. Но на его шее иногда блестело украшение. Крест?

– Вы здесь не единственный служитель? – спросила Анна, надеясь на положительный ответ.

Священник, не поворачиваясь к фигуре позади, схватил Штайн и потащил за собой в церковь. Он закрыл дверь на щеколду, затем повернул ключ и в конце концов забаррикадировался доской.

Внутри было значительно теплее. Они оказались в небольшой комнате, отделённой от основного помещения лишь узкой аркой. За ней Анна увидела массивную люстру, на которой догорали свечи. За действиями служителя наблюдала не только Анна, но и около десятка скульптур святых, расставленных по периметру главной комнаты. Витражи, сделанные в основном в красных и голубых оттенках, отбрасывали разноцветные пятна на белые плитки пола.

– Чего ты встала?! Быстрее в исповедальню!

Священнику пришлось заталкивать Анну туда с такой же силой, с какой он пытался зайти в церковь. Штайн не понимала, что происходит. Она знала, что должна испытывать страх, но вместо него пустота. Поэтому видеть испуганного мужчину рядом с собой – очередная странность в этом новом для неё мире. Почему он боится, а она нет?

В закрытую дверь сначала постучали. Не услышав ответа, по ту сторону стали стучать агрессивнее. Колотил незнакомец с большой силой, судя по дрожащей двери.

– Вот же чёрт! – ругнулся священник.

Всё это время, пока Анна прислушивалась к ударам, служитель церкви пытался открыть небольшую дверцу внутри исповедальни.

– Что там? – решила уточнить Анна, пытаясь создать внутри себя хоть немного того страха, которым был переполнен священник.

– То, что поможет нам! Дьявол!

Мужчина отбросил ключи и ударил неподдающуюся дверцу ногой. Но результата всё также не было. Тогда он стал с не меньшим остервенением, чем незнакомец снаружи церкви, бить по хлипкому дереву двери.

Анна подняла ключи и подвинула священника. На его лице уже сияли капельки пота. Штайн села на корточки и вставила ключ. Замок действительно не поддавался. Анна надавила на дверь и попыталась снова, но ключ проделывал только половину пути. Она была так увлечена замком, что не услышала, когда дверь церкви вылетела с петель, а медленные угрожающие шаги стали приближаться к ним.

Замок наконец поддался, и жуткий скрип разнёсся по разным уголкам церкви. Скрюченная фигура незнакомца в рясе на секунду замерла, разыскивая источник звука. Священник рядом с Анной не отводил взгляда от щели, где проглядывался силуэт твари. Он глубоко вдохнул разряженный воздух и кивнул самому себе. Штайн бросила взгляд на дверцу в исповедальне. В тусклом освещении очень плохо, но всё же вырисовывался тёмный силуэт коробочки. Что в ней могло находиться, раз священник так уповал на неё?

Когда служитель церкви выбежал к незнакомцу с воинствующим криком, Анна ощутила сильный удар сердца, который отдалённо напоминал страх. Из исповедальни она видела, как священник отбивается ножницами от другого человека. Незнакомец со скоростью голодного пса бросался на служителя, сверкая мощной челюстью. Его пальцы с каждым взмахом были всё ближе к священнику. И когда тот был загнан в угол, лезвия ножниц с хрустом сошлись.

Анна выбежала, выбирая глазами предмет, которым можно было ударить нападающего. Но помощь уже не понадобилась. Священник стоял с окровавленными одеждами и ножницами. Дышал он тяжело и двигался из стороны в сторону, как на волнах. Рядом с ним лежал обезглавленный труп. Лицо убитого Анна не видела, но подстриженные смоляные волосы блестели в свете свечей.

Спустя время служитель обессиленно упал на колени, склонив голову в трауре.

– Мой мальчик…

Штайн подходила ближе. Лужа крови стремительно стекала к священнику. Но вместо того, чтобы уйти от неё, служитель коснулся алой жидкости ладонью. Она блестела, как рубин.

Мужчина тихо заплакал. Анна села рядом, положив руку на его плечо.

– Я надеялся, что он, – слабым голосом говорил священник, – Что он просто ушёл после нашей ссоры. Но как он превратился в такого?

Анна вновь посмотрела на голову. Теперь она видела молодое округлое лицо парня, который служил в этой церкви вместе с её новым знакомым. Парень был увековечен с обезображенным гневом лицом и открытым ртом.

– Надо его похоронить…

Священник сказал это грубо, отчего Анне захотелось сразу уйти. Но она ответила:

– Я могу помочь вам.

В ответ она ничего не услышала. Мужчина только еле заметно кивнул головой и встал. Он долго не решался поднять отрубленную голову. Его глаза наполнялись слезами, но быстро высыхали. Священник всеми силами пытался взять под контроль свои чувства. Но они стекали по испачканному лицу бурной рекой, пока Анна не видела.

Они откопали глубокую яму возле входа. Священник перенёс тело парня и аккуратно положил на холодную, влажную землю. Он хромал хуже прежнего, ещё больше заваливаясь на правый бок. Он мог упасть в любой момент, поэтому Анна предложила перенести тело вместе, но мужчина наотрез отказался. Он не позволил ей дотронуться даже до головы.

Только когда Штайн стала закапывать мёртвого, служитель остановился у изголовья могилы и стал шептать молитву. Сначала он делал это неуверенно, будто не до конца осознавал происходящее, но потом слова стали отчётливее доходить до Анны.

«…и укрепи нашу надежду на то, что вместе с усопшим рабом Твоим и все мы удостоимся воскресения…»

Похоронили ли тело Анны?

Вопрос пронёсся в мыслях Штайн, пока тело погибшего слой за слоем утопало в земле. Она ведь совсем не знает, что было после того, как она умерла. Отправляли ли её на вскрытие? У неё было мало друзей, а из родственников только брат, с которым она никогда не общалась после смерти родителей. Значит, и на похоронах никого не было. Даже священника, который мог просто прочитать молитву за упокой её души. Может, если бы эти слова пронеслись тогда у её могильной плиты, сейчас она была бы в другом месте? Если бы хоть кто-то оплакал её… Этого могло и не быть…

Горечь осела тяжёлым песком в груди. Анна хотела бы заплакать, как священник, чтобы стало легче. Но была лишь обида за свою прошлую жизнь.

«…яви Своё безграничное милосердие и прими его в Свою славу…»

«Был бы он милосерден ко мне…», – подумала Анна, но сразу отбросила эти мысли.

Она и не заметила, как уже стояла с лопатой, рассматривая свежую могилу. Сколько прошло времени с её смерти? И где находится её могила? Сейчас под землёй был не неизвестный парень, покусившийся на их жизни, а она… Анна Штайн. Прожившая последние годы с мужем, которого потом убила. И из-за этого попавшая в этот город… Как его назвал Конрад? Лавенхем. Чтобы выполнить свою часть сделки и снова умереть.

– Вы в порядке? – священник подошёл к Анне, заботливо забрав лопату. – О чём-то задумались?

– О смерти, – призналась она. – И о прошедшей жизни.

– Все мы смертны, и этого не изменить.

Мужчина ласково коснулся плеча Анны и пошёл в сторону церкви. Он оглядел сломанную дверь и тяжело вздохнул.

– О тварях вы можете узнать у констебля Виктора Барнса, – вдруг обратился к Анне священник. – Его обычно можно найти возле бывшего здания гильдии торговцев шерстью.

– Благодарю, – голос Штайн дрогнул.

Солнечный диск уже показывался из-за горизонта. Анна шла по улицам Лавенхема, заглядывая в его тёмные уголки. Иногда она видела в них тени, которые провожали её бешенными глазами. Но они растворялись, как только Анна выходила на свет. Оставался только один спутник, который будет преследовать её всю жизнь и всю смерть – муж.

Печать Соломона

Он стоял к ней спиной. Но даже так она видела его привычное недовольное лицо. Он всегда так смотрел, когда она делала что-то не так. Сейчас он повернётся и станет кричать, брызжа слюной возле её лица.

«Тупая!» – привычная фраза в подобной ситуации. Анну нисколько не удивляли такие колкие высказывания.

«Я тебе сотню раз повторял, что надо класть эту тарелку сюда! А ты, будто делаешь всё мне на зло!»

Столько гнева из-за тарелки, которую она даже не трогала после первого скандала. Ему стоило просто найти повод, чтобы разразиться гневом. Повышенный тон, резкие движения, округлённые глаза… Анна видела это так часто, что сейчас было не страшно.

«Ты вообще слушаешь меня?!»

Нет, она не слушала. Она даже не могла разглядеть его черты лица. Всё так размазано. Непонятно. Человек, стоящий перед ней всё больше походил на призрака. Тело растворялось в тяжёлом воздухе, от знакомой фигуры оставались только общие черты. Несколько взмахов ресницами, и Анна видела только силуэт с голосом мужа. Но и этого было достаточно, чтобы вывести её из себя.

«Ну конечно, у тебя постоянно пустота в голове».

Если он не замолчит, то ненависть выльется в неприятную для него форму. Анна искала любой острый предмет на столе. Он замолчит. Она его заставит!

Но почему-то теперь в могиле лежала она. Над ней стоял он, держа в руках тяжёлую испачканную лопату. Анна не была напугана. Ей было всё равно, главное, что эти бесконечные истерики прекратились.

«Ты хотела тишины. Получай».

Горсть земли упала Анне на лицо.

«Теперь не будешь жаловаться на свои глупые проблемы. Черви сожрут тебя быстрее, чем ты придумаешь новую проблему».

Влажные комья заполнили горло. Звать на помощь было бесполезно. Муж буквально нафаршировал её землёй. Штайн ощущала плавные движения червей внутри живота. Маленьких жуков, роющих туннели, которые вели ко рту. Анна под давлением открыла рот, чтобы новые жители её тела могли выбраться наружу. Даже они чувствовали, что не выживут внутри богатого, но такого холодного мира Анны.

Глаза засыпала очередная горсть земли. Звуки превратились в равномерный усыпляющий шум. Всё затихло. Ничего не существует. Никого не существует. Даже её.

«…яви Своё милосердие и прими в Славу Свою…»

Слова священника прозвучали оглушительно, отчего Анна подскочила. От страха пульсировало тело, в горле пересохло. Штайн закашляла, пытаясь протолкнуть влажный ком земли. Но, конечно, никакого кома не было. Только застывший ужас.

Солнце слепило в глаза через открытое окно. Вокруг знакомое место, но на этот раз полы не дрожали от безудержных танцев постояльцев. Отдышавшись, Анна легла обратно. Кровать была твёрдой, без ортопедического матраца, но всё же значительно удобнее, чем в их квартире.

Свежий воздух струился с улицы. Звуки проснувшегося города бодрили. Анна всматривалась в потолок, вспоминая ночную прогулку, окончившуюся похоронами. Если её появление началось со смерти, то, что же будет дальше?

Встав с кровати, Анна подошла к небольшому тазу с холодной водой. Рядом висело слегка запачканное зеркало. Ночью его не было.

Отражение, которое увидела Штайн, не вызывало радости. Некогда подстриженные волосы «под мальчика», теперь закрывали уши. Под серыми глазами – фиолетовые круги, сияющие ещё ярче на бледной коже. На щеках хорошо прослеживались дорожки из вен.

«Анника Шефер», – повторяла она, – «Теперь меня зовут Анника… Шефер».

Анника быстро освежилась, чтобы не найти ещё более отвратительных деталей в отражении. Ей хватило тех дней, когда зеркало вызывало лишь желание утопиться или пойти к пластическому хирургу. Но на второе не хватало денег и смелости. А в этом времени, в котором оказалась Анника, был выполним только первый вариант. Но тогда её круг ада будет повторяться вновь и вновь…

На столике рядом с кроватью лежал свёрток. Анника развязала тёмную атласную ленту и ощутила запах пыли. Неужели всего за одну ночь эта бумага могла так покрыться пылью?

На свёртке каллиграфичным почерком были выведены следующие слова:

Я – Джон Гренвиль, барон Гренвиля, виконт Гренвиля, первый граф Бат, джентльмен опочивальни Карла, принца Уэльского, обращаюсь к каждому жителю Лавенхема со следующим приказом:

По причине сомнительной репутации Лавенхема в области медицины, а также частых жалоб из соседних городов, исполнять любой приказ миссис Анники Шефер, являющейся ученицей первого лекаря при короле Англии, Шотландии и Ирландии Карле II.

Отказы будут расцениваться, как предательство, и караться смертной казнью.

Внизу в правом углу стояла фамильная печать.

Анника не могла даже подумать, что сущность пойдёт на подобный жест. Это в разы упрощало задачу. Ведь в прошлой жизни Анника действительно имела отношение к медицине. Шефер радостно хмыкнула и засунула письмо в широкий карман плаща.

Внизу за стойкой одиноко стоял трактирщик, который отказался дать второй стакан пива Конраду. После бурной ночи он выглядел свежее, чем Анника после «здорового» сна. Шефер подошла к стойке, в надежде разговорить трактирщика. Не зря же считается, что бармены знают всё обо всех?

– Доброе утро, – трактирщик улыбнулся. – Надеюсь, наши ночные танцы не мешали вам спать?

– Нет, – Анника выдавила из себя улыбку, – Спала, как убитая. Если это выражение можно считать верным…

– Да уж, я бы и сам не прочь вздремнуть. Но никто, кроме меня здесь не работает, – признался мужчина и тут же сменил тему. – Хотите что-нибудь на завтрак?

– Спасибо, но столько всего нужно сделать.

– Что ж, обращайтесь.

Анника помедлила. Ей хотелось задать интересующий вопрос в лоб, но такая тактика казалась ей проигрышной. Вдруг этот трактирщик и есть граф, которого она ищет? Или он может знать его лично? Тогда ей не поздоровится.

– Мне многие говорили, что ночью на улице опасно, – издалека начала она, осматривая густые усы мужчины, – У вас здесь завелись разбойники?

– Если бы. От разбойников избавиться было бы легче, чем от этих… тварей. С каждым днём их становится только больше. Люди все в панике, но надежду не теряют. Поэтому-то у нас каждую ночь все собираются, чтобы поддержать друг друга.

Он говорил это так легко, словно эти «твари» не были большой угрозой. Просто временные трудности, которые вскоре пройдут сами. Может на его тон повлиял недосып? Анника подумала, что выглядит также. Только в отличие от трактирщика её состояние постоянно.

– А у них есть лидер? Или что-то вроде того?

Трактирщик кротко посмотрел на неё и усмехнулся. Он достал тряпку и стал медленно протирать без того чистую стойку. Дерево уже начинало скрипеть от такого частого ухода. Короткие звуки резали слух. Они походили на смешки, которые не мог озвучить собеседник Анники. Когда насмешка прекратилась, трактирщик встал вплотную к Шефер и заговорщически произнёс:

– Если бы мы это знали, то давно избавились от него.

Слова звучали пронзительно холодно. Глаза мужчины съедали Аннику изнутри, будто она и есть лидер тварей. От изучающего взгляда было физически больно. Невидимый нож разрезал пополам. Его острое лезвие вскрывало грудную клетку, сердце, лёгкие. Трактирщик искал доказательства того, что Анника – одна из тварей. Какую-то печать, знак. Но в её холодном мире он нашёл только пустоту, из которой ничто не может вырваться.

– У вас это в порядке вещей, подозревать всех подряд? – рыкнула Шефер.

– В наше время – это единственный способ выжить, – трактирщик отошёл и широко улыбнулся.

Анника вышла из душного помещения. Лёгкий ветер остужал кожу. На небе собирались грозовые тучи. Шефер смотрела на разноцветные дома и не верила, что в таком радостном городке могут происходить чудовищные убийства.

Люди ходили толпами, иногда поглядывая на одиночек. Жители ходили быстро, стараясь скрыться за ближайшим углом. Их глаза впивались в пол. Прохожие вздрагивали каждый раз, когда Анника встречалась с ними взглядами. Среди них почти не наблюдалось детей. Все торговцы сделали вывески на домах, уведомляющие, что теперь все товары можно посмотреть в доме. Анника не удивилась бы оружию под плащами и платьями. Ей бы и самой пригодилось что-нибудь для самообороны. Хотя вряд ли неизвестные с небес позволят ей просто так умереть, не выполнив сделку.

Пусть городок был небольшой, по сравнению с мегаполисом, в котором жила Анника (или если правильно, Анна), но найти бывшее здание гильдии торговцев шерстью оказалось куда более сложной задачей, чем изначально казалось. Прохожие, у которых спрашивала Анника, пугались, когда к ним обращались, и пытались быстрее скрыться. Но нашлись «смельчаки», указавшие Шефер верный путь.

На дверях нужного здания был выгравирован герб гильдии со львами. Дверь была массивной, так что Аннике пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть её.

– Ты должен был следить за этим! – громкий грозный голос отскакивал от стен. – А теперь отец Иоанн сообщает мне такую новость!

– Я не обязан нянчиться со всеми, – отвечал более спокойно второй голос.

Анника шла по комнате медленно, вслушиваясь в спор. Внутри было мало мебели. Только обеденный стол и две длинные скамьи, заменяющие стулья. Свет еле пробивался через плотные ткани. Пахло расплавленным воском и деревом.

– Ещё одна оплошность, Виктор, и мы можем оказаться в лапах этих тварей!

В ответ прозвучало тихое бурчание.

– Они могут появиться в любой момент, – спокойнее продолжил мужчина. – Что же случится с городом, если на нас нападут, когда мы будем не готовы? Подумай о сыне. Прекрати размышлять о чуши! Я жду от тебя сосредоточенности и трезвости. Будь готов ко всему.

Тяжёлые быстрые шаги звучали всё громче. Дверь тихо скрипнула и из соседней комнаты вылетел разгневанный незнакомец, устроивший спор. Увидев Аннику, он остановился. Лицо мгновенно поменялось: морщины на лбу разгладились, а в глазах сверкнул секундный страх. Но мужчина быстро взял под контроль эмоции и с прежней скоростью вышел из здания. Единственное, что успела запомнить Анника в его образе – сверкающий набалдашник трости.

Следом за ним из комнаты вышел мужчина, заметно старше ушедшего. На нём был костюм констебля: прямой плащ с крупными пуговицами и широкие штаны, делающие его фигуру прямоугольной. Во взгляде читалась многолетняя усталость вперемешку с решимостью. Констебль ещё некоторое время смотрел на закрытую входную дверь.

– Вам что-то нужно? – спросил он, не удивляясь присутствию постороннего.

– Да, я хотела бы с вами поговорить, – отчеканила Анника.

Констебль пригласил её в кабинет. В нём было душно, несмотря на открытое окно. Анника только успела сесть, как лёгкие заболели от нехватки свежего воздуха. На столе, за который вскоре сел констебль, лежали бумаги с аккуратно выведенными надписями. Книжные полки по обе стороны комнаты ломились от рукописей. Возможно, где-нибудь среди них затерялась нужная Аннике информация.

– Что ж, – мужчина погладил небольшую бородку, с любопытством рассматривая девушку. – Давайте для начала познакомимся. Я знаю всех жителей Лавенхема наизусть, а вот вас вижу впервые.

– Анника Шефер, – быстро ответила она и положила приказ графа на стол. – Меня направил граф Бат.

– Удивительно. Давно он не вылезал из своей норы, – мужчина скрипнул зубами, читая письмо, а затем продолжил. – Я – Виктор Барнс. Рад знакомству, миссис Шефер.

– Барнс? – удивилась Анника, вспомнив светловолосого паренька из трактира, с которым она познакомилась вчерашней ночью. – Значит, Конрад ваш родственник?

– Ох, – улыбнулся Виктор, – Так вы знакомы с моим сыном? В трактире познакомились?

– Да, там.

– У Адоная отменное пиво и разнообразная еда, – Барнс-старший резко замолчал, но придя в себя, заговорил быстрее прежнего. – Граф Бат никогда не отправляет людей по ничтожным причинам. И раз уж вы пришли ко мне, то разговор очень важный. Надеюсь, это никак не связано с обращёнными.

– Как раз наоборот. Мне нужны все сведения о них. Первые упоминания, убитые ими жители и их личности, если это возможно установить.

Виктор замер в удивлении, а потом громко рассмеялся. Анника знала, что такая реакция может последовать, но не думала, что смех констебля будет настолько унизительным.

– Как прекрасно! Вы думаете, что сможете решить проблему в одиночку? Вы же даже не знаете, что такое смерть, а хотите опуститься в самое нутро этой твари!

– Есть предположение, что обращённых создают люди.

Улыбка спала с лица Барнса. Он откинулся на спинку стула и впился взглядом в искрящие самонадеянностью глаза Анники.

– Возможно, вы и правы. Но это не отменяет того, что одна женщина не может перебить целый рой обращённых.

– Может быть, но я могу вернуть им… человечность, – последнее слово Анника произнесла неуверенно.

– Вот как…

– Так же граф Бат сказал, что вы можете связаться с графом Уилтширом.

– Зачем вам этот старик? – удивился констебль.

– Граф Уилтшир упоминал обращённых в письмах к королю, поэтому граф Бат посчитал, что он может знать больше, чем обычные граждане. И я хочу, чтобы вы написали графу и пригласили его в Лавенхем.

Барнс снова взял в руки свёрток и пробежал глазами по угрожающим словам. Несмотря на столь низкое положение в сравнении с графом, Виктор смотрел на послание скорее надменно, нежели с опаской или уважением.

Анника тихо наблюдала. Констебль был заинтересован в их разговоре, но почему-то медлил выполнять просьбу Шефер. Он сомневается в подлинности указа? Но на бумаге есть и подпись, и печать. Хотя, наверное, и это можно было подделать. Анника не знала.

– Вас что-то смущает?

– Не совсем, – вздохнул Виктор и закашлял. – Просто не думал, что граф Уилтшир так скоро сообщит обо всём королю.

– О таких проблемах нельзя молчать. Если в этом виноват человек, то нужно найти его, как можно скорее. Чтобы не пострадали другие города.

Виктор странно посмотрел на неё. На его лицо опустилась густая тень, и теперь глаза превратились в безжизненные камни. Они так неестественно смотрелись, что Анника почти дёрнулась, чтобы опустить констеблю веки. Как покойнику.

Констебль отшвырнул бумажный свёрток. Анника едва успела его поймать. Желание общаться у Виктора пропало. Это было понятно по его нервным движениям: он тарабанил пальцами по столу, а каблук туфли стучал по полу.

«Прям симфония», – усмехнулась Шефер, пытаясь прочитать намерения констебля по его лицу.

– Так что? – спросила она спустя молчание. – Мне нужны документы, чтобы выяснить происхождение обращённых.

Тут Виктор остановился. Улыбка вернула ему человеческий вид, но более диковатый. Пусть света не хватало, чтобы полностью осмотреть констебля, но Шефер смогла уловить безумный блеск во взгляде Барнса-старшего. Он подвинулся к Аннике корпусом, нависая над столом, и почти дружелюбно сказал:

– Я помогу вам. Документы хранятся в архиве доктора Хендерсона. Там же есть и отчёты о вскрытии. Он любит этим заниматься. А насчёт графа Уилтшира… я напишу ему. Но не могу обещать, что он соизволит приехать к нам по первому зову.

– Спасибо. Этого пока достаточно.

Анника помедлила прежде, чем встать. Намереваясь покинуть душную комнату, она вспомнила мужчину с тростью, который, как туча среди ясного неба, появился в бывшем здании гильдии.

– Я слышала, что кто-то погиб в церкви. Вы должны были его охранять?

Констебль надменно поднял бровь, понимая, что Анника слышала спор.

– Да, Павел приходил ко мне. Говорил, что за ним следят. А я пообещал ему безопасность.

«Но сдержать обещание не смог», – отметила Анника.

– Здание, где вы можете найти Ричарда Хендерсона в конце улицы. Вы его не пропустите, – сказал напоследок Виктор.

Выйдя на улицу, Анника вдохнула полной грудью свежий воздух. Лёгкие распахнулись, и боль раздалась по телу. Город окончательно проснулся, и теперь в толпе жителей можно было легко потеряться, что и сделала Шефер.

Кадуцей

Солнце было высоко, но тепла от него почти не ощущалось. Пока Анника шла на другой конец улицы, поднялся холодный ветер, который совсем недавно остужал её. Погода менялась быстро, и теперь стало ясно, почему все люди на улице нацепили столько одежды. Никогда нельзя быть уверенным, что в следующую секунду не пойдёт град, а потом не будет пекла. От этого настроение Анники портилось. Низ юбки уже был мокрым от невысохших луж. А тоненькая рубашка не спасала от пронзающих порывов ветра. Что мешало сделать её бесчувственной до конца? Лишить всех чувств, чтобы она стала машиной для убийства?

«Должна же ты наконец-то почувствовать хоть что-то, а не быть куклой с вечно одинаковым лицом», – пробубнил призрак у уха.

Анника поправила волосы, стараясь отвлечься от него. Лучше сосредоточиться на холоде.

«Конечно. Ведь внутри у тебя такой же холод. Подобное к подобному».

Впереди наконец-то появился тупик. Здание, преграждающее путь, было широким и отличалось белоснежным сиянием. Даже во времена Анны не было таких чистых зданий. Его конструкция тоже отличалась от остальных домов. Она выглядела более устойчивой и массивной.

Анника поднялась по низким ступенькам. Внутри гулял сквозняк. Отсутствие голосов и каких-либо звуков пробуждали чувство заброшенности и одиночества. Пространства было много, потому как комнаты не были отделены дверьми. Массивные подсвечники расположились по всем стенам. Воздух пропах спиртом и травами.

Из дальней комнаты, которая походила на библиотеку, послышались быстрые лёгкие шаги. Когда навстречу Аннике выбежал Конрад, она удивилась. Его она ожидала увидеть здесь меньше всего.

– Мисс Шефер? Рад снова видеть вас.

Яркий румянец выдавал смущение Конрада. Он опустил взгляд, совсем как мальчишка.

– Взаимно, – Анника слегка улыбнулась. – Не знала, что вы здесь работаете.

– О, нет! Я не работаю, а только учусь. Зачем вы пришли? Выглядите здоровой.

«Здоровой?! Он вообще видел твои синяки под глазами? А эту тонкую синюю кожу? – покалывания пробежали по левой щеке Анники. – Лицемер. Или слепой. Не знаю, что из этого хуже».

«Завали, Генрих», – Шефер сжала челюсти с такой силой, с какой хотела бы прокусить череп призраку.

– Констебль послал меня к Ричарду Хендерсону.

Конрад испугался неожиданно поменявшемуся тону собеседницы и сделал шаг назад. Аннику снова поглотило чувство стыда, но она ничего не могла поделать с неконтролируемой агрессией. Она возникала в груди каждый раз, когда голос погибшего муженька разносился рядом.

– Мистер Хендерсон должен был пойти к нему, – неуверенно начал Конрад. – Странно, что вы не встретились.

Анника вспомнила незнакомца, с которым спорил Виктор Барнс. Он вылетел из кабинета, как ошпаренный. Значит, это и был Ричард Хендерсон.

«Как всё удачно складывается», – подумала Шефер.

– Вы можете подождать его в архиве, – с радостью воскликнул Ричард, будто ждал повода сказать это. – Я пока сделаю вам чай.

– Не откажусь. В горле жутко пересохло, – Анника коснулась шеи, в подтверждение слов.

Барнс-младший проводил гостью в архив, который Анника сразу заметила. Между окон стояли широкие книжные шкафы, поэтому найти нужную книгу при ясной погоде можно было без свеч.

Они прошли комнату без двери, в которой стоял рабочий стол с несколькими стопками бумаг, полки с пустыми и наполненными флаконами, бутылки с неизвестными жидкостями (в основном с чем-то алым).

«Кровь».

От этой мысли Аннике стало плохо. Голова закружилась, на секунду было нечем дышать, а ноги и вовсе стали ватными. Картины с погибшим мужем, лежащим в собственной крови, и недавно погибшим Павлом, которого они вместе со священником похоронили прошлой ночью, молнией пронеслись перед глазами. Все чувства, что Шефер ощущала в те моменты, ожили. И вместо отдельных ощущений получилась каша, вызывающая рвоту.

Конрад наконец-то указал на небольшое кресло в конце комнаты. Анника быстро упала в него, боясь потерять сознание, и закинула голову на твёрдую спинку.

– Скоро вернусь, – поклонился Конрад и ушёл.

Шефер в ответ промычала, не понимая, что от неё хотел Барнс. Привкус крови не сходил с языка. Этот отвратительный запах стоял здесь повсюду. От стен, от пола и потолка, от книжных шкафов, от каждой книги несло протухшей кровью. Голова начинала гудеть. Убежать из этого места хотелось сильнее, чем из кабинета констебля.

«Какие мы стали нежные».

«Иди нахер».

«А когда ты убивала меня, вид крови радовал тебя».

«Завали ты уже».

«Какая ирония. Убийце становится тошно от запаха крови».

Анника решила ничего не отвечать, надеясь, что он когда-нибудь сам замолчит.

«Вот это я и называю правосудием. А в конце тебя зарежет тот, кого ты полюбишь больше всего на свете. Он будет смотреть в твои глаза и наблюдать за тем, как ты лишаешься жизни. Он будет наслаждаться болью. Твоей болью…»

Кресло напротив скрипнуло. Теперь призрак ещё и материальный. Анника не хотела открывать глаза. Перед ней мог сидеть тот самый человек, что превращал её жизнь в ад. Даже тот ад, в который она попала после смерти, нельзя было сравнить с тем, что она прожила при жизни. Каждый день начинался с оскорблений, и оскорблениями заканчивался…

«И ты всегда будешь чувствовать, как по тебе топчутся грязные ботинки…»

– Закрой свой поганый рот! – не выдержала Шефер и выкрикнула вслух, вцепившись ногтями в жёсткую ткань кресла.

Перед ней был совсем не призрак мужа, которого она ожидала увидеть. Густые чёрные брови Ричарда Хендерсона поднялись в удивлении, отчего на его лбу вырисовывались три чёткие складки. Но в карих глазах Анника не смогла прочитать ни одной эмоции – только пустота. Рядом с креслом стояла трость, которую она запомнила: золотой набалдашник был выполнен в форме змеи. Именно он так сиял в кабинете констебля.

– Если вы хотите общаться письменно, то необязательно оскорблять незнакомых людей, – беспристрастно ответил Ричард.

– Простите, я просто заснула, – Шефер вжалась в кресло и скрестила руки на груди.

На столе уже стояли две чашки с горячим чаем. Аромат крови пропал совсем, и вместо него Анника чувствовала сладкий травянистый запах.

– Кошмары?

– Немного…

Хендерсон показал на чай, и Анника неуверенно коснулась горячего напитка губами. Смотреть Ричарду в глаза теперь было стыдно. Её будто раздевали. А сама Анника ничего не могла противопоставить этому до бесстыдства прямому взгляду.

– Мне сказали, что вы пришли ко мне.

Анника неуверенно кивнула, всё ещё пытаясь отпить хоть немного чая.

– Полагаю, нам стоит начать знакомство сначала. Меня зовут Ричард Хендерсон. Я доктор. Единственный доктор в Лавенхеме. Что насчёт вас, миссис Шефер?

– Я Анника Шефер и, на самом деле, я мало чем могу поделиться, – Шефер отставила чашку и, недолго думая, продолжила. – Я от графа Бата. До короля дошли слухи, что в Лавенхеме происходит что-то… странное. И как я уже узнала, это странное – обращённые.

– А как граф Бат связан с Лавенхемом?

– Король приказал ему узнать обо всём, что у вас происходит. А граф приказал лекарю. Лекарь – мне.

– Вы как-то связаны с медициной? – брови Ричарда дёрнулись.

– Да, я, – Анника хотела сказать «медсестра», но тут же поправила себя, – обучаюсь у королевского лекаря. Думаю, на этом мы закончим знакомство со мной.

Хендерсон хмыкнул. Пока что он не вызывал никакого доверия. Как и все в Лавенхеме. Есть хотя бы кто-то, кто не был бы претендентом на звание графа Уилтшира? Если так пойдёт, то всё превратится в русскую рулетку. И шансы попасть в нужную цель с каждым знакомством меньше.

– Мне нужны документы, которые связаны с обращёнными. Меня интересует их происхождение и природа.

– Меня тоже это интересует, – подобие улыбки скользнуло по лицу Ричарда. – Но с чего вы взяли, что я доверю документы вам?

– У меня есть приказ графа.

– И всё?

– Вы же понимаете, что если ослушаетесь, то вас отправят на смертную казнь?

– Я работаю со смертью. Она так близка мне, что уже как родная.

– Почему вы упрямитесь?! – Анника начинала заводиться от непробиваемости Хендерсона.

– Потому что я упрямый доктор.

– Лучше и не скажешь! – неожиданно крикнул Конрад со сладостями на подносе. – Порой переубедить вас сложнее, чем мёртвого воскресить!

С последним была согласна даже Анника. Пусть она совсем не знала доктора.

Анника отвлеклась и не обратила внимания на строгий взгляд Ричарда, от которого Конрад сразу опустил голову и быстро поставил поднос на столик.

– Ты спросил о предпочтениях миссис Шефер прежде, чем принести сладости? – всё также строго спросил Хендерсон.

– Миссис? – шёпотом переспросил Конрад, косясь в сторону Анники.

Немая пауза сопровождалась нервным дыханием Барнса и снисходительным смехом Хендерсона. Анника смотрела на них и не улавливала смысла происходящего. Между этими двумя были странные отношения, которые не до конца понимала Шефер. Они были так близки, что общались без слов. Телепатически. На секунду Анника почувствовала зависть. У неё такие отношения были лишь с родителями. Но после их смерти она лишилась единственной радости в отношениях с людьми.

– Прошу простить моего ученика за манеры. Он только учится, – Ричард склонил голову, а за ним повторил Конрад.

– Я, – опешила Анника, – не видела ничего такого, за что стоило бы извиняться.

Конрад сразу засветился от счастья. Увидев это, Хендерсон махнул рукой, и ученик скрылся в другой комнате.

– Так вы поможете мне? – сразу продолжила Анника.

– Конечно. Только услуга за услугу.

«Что ещё за сделка с Дьяволом?», – подумала Шефер, съев неизвестную сладость с мёдом.

Ричард положил руки на подлокотники, как король положения. Он знал, что за свои знания может требовать любую цену. Отдавать просто так то, что копилось годами – непозволительно для таких людей, как он.

«Что же такого сделал Конрад, чтобы стать его учеником?»

Ответ нашёлся сразу. Констебль. Может отец, имеющий власть, пристроил сына? Но почему к доктору? Не для того ли, чтобы знать об обращённых больше? Может констебль подозревает доктора в появлении обращённых?

– Вы будете помогать мне с лечением больных.

– Я?

– Да, вы же ученица королевского лекаря. К тому же, я слышал, что в некоторых городах Англии сейчас вспышка смертельной болезни. Ваша помощь нам понадобится.

– На обращённых дьявольские проделки не закончились, – больше самой себе сказала Шефер.

– Не будьте наивны! Дьявол и Бог уже давно слились воедино. Нельзя думать, что Дьявол занимается только плохими вещами, а Бог – добрыми.

– Да вы ещё и философ.

– Это приходит со временем. Возможно, скоро вы почувствуете это на себе, – Хендерсон посмотрел в окно и быстро отвернулся, словно что-то или кто-то напугал его. При этом, от него всё ещё исходило спокойствие мертвеца. – Так вы согласны с моим предложением?

– А разве у меня есть выбор?

После продолжительного молчания Ричард встал. Взяв трость, и поклонившись, он стал удаляться. Когда Анника поняла, что он уходит, чувство безысходности возникло вокруг её дрожащего тела. Она дрожала не от холода, что проникал через окна, а от приближающегося ужаса. Обращённые, смертельная болезнь. Что ещё сущность подготовила?

Анника двинулась за доктором. Они оказались в кабинете. Хендерсон сел за стол и поставил трость в угол. Он достал бумагу и стал что-то писать, пока Шефер разглядывала многочисленные полки с книгами, бутылками, склянками, пробирками, банками с разноцветным содержимым. Всё было аккуратно подписано. Среди прочего была и пробирка с красной жидкостью. Не успела Анника прочитать, что это, как Ричард протянул конверт.

– Отдайте его Адонаю Гиббору – трактирщику. Дальше делайте всё, что он скажет.

Страх всё сильнее бушевал внутри Шефер. Она тихо хмыкнула и направилась к выходу, прокручивая все слова доктора.

– Хорошо выспитесь. Ночь будет долгая.

Анника думала совсем о другом, поэтому не придала последним словам значения. Смерть. Повсюду. Даже после смерти.

Библия Дьявола

Прочитав послание Ричарда Хендерсона, Адонай Гиббор долго цокал языком, то и дело посматривая на Аннику. В конце концов он послал гостью в комнату отдыхать, убедив, что беспокоиться не о чем. Но Шефер не думала беспокоиться потому, что отвлеклась от своего предназначения в этом мире, благодаря призраку прошлого. Он высосал все силы и влил в пустой сосуд усталость. Поэтому, оказавшись в комнате, Анника упала на кровать.

Тело ныло от усталости. Мышцы долгое время не могли расслабиться, из-за чего возникали судороги. Анника крутилась в постели, как подопытная мышь после принятой дозы неизвестной сыворотки. Красной… Как в тех флаконах в кабинете доктора Хендерсона.

Шефер старалась сложить кусочки пазла – портрет графа Уилтшира. Если верить Виктору Барнсу, то это немолодой граф. И находится он совсем не здесь. Тогда почему её направили именно сюда? Или Лавенхем просто попал под чей-то палец?

Это могло только больше запутать Аннику. Но сущность говорила, что граф знает, как создавать обращённых. И если этот граф, о котором говорил Барнс-старший и есть тот самый, то обращённые могут жить не только в Лавенхеме.

«Не будьте наивны!».

Хендерсон сказал это так, будто оберегал свою дочь. Это было сказано без злости, а скорее даже с заботой. Но Анника не любила такие проявления этого чувства. Они больше походили на нравоучения, как у мужа. Он всегда уверял, что именно он – носитель истины. Хотя откуда ему было это знать? Анна верила ему. Во всяком случае первые десять лет. Последние три года она чувствовала, как угасает. Именно тогда разбились розовые очки, и правда мгновенно врезала в оба глаза огромными кулаками, оставив синяки. Анника чувствовала их даже сейчас. Обида в слиянии со злостью терзали её неспокойную душу.

Слёзы смочили подушку. Генрих заставляет её плакать даже сейчас, без личного присутствия.

Почему она не могла просто уйти от него? Этот вопрос Анна задавала себе тысячу раз, но так и не могла дать точного ответа. Вернее, она избегала его.

Когда последняя капля сил иссохла, Анника заснула. Во сне она снова разговаривала с констеблем и доктором Лавенхема, видела удивлённого Конрада, сосредоточенного Адоная Гиббора. И совсем ничего страшного. Как же это прекрасно, когда ужас не сковывает конечности, а пальцы не мёрзнут в бесконечной темноте.

В дверь постучали. Анника еле передвигалась. Вещи вокруг менялись в размерах, их очертания расплывались. Всё как во сне. Когда Шефер открыла дверь, она увидела Адоная. Но почему-то совсем другого. В его руках был фонарь. Как в её время. На батарее. На плечах трактирщика висел дождевик, а ноги облепили плотные джинсы.

– Прошу за мной.

Адонай не стал ждать, пока Анника соберётся и сразу же направился вниз. В трактире было темно. Анника шла следом, всматриваясь в тёмные уголки помещения. От мёртвой тишины было не по себе. Когда тут веселились люди, Шефер ощущала хотя бы тепло от их разгорячённых выпивкой и танцами тел, а сейчас… Будто покойник ходит, касаясь её влажной кожей.

На улице было немного лучше. Только Луна сменялась Солнцем. Вокруг цвели разноцветные деревья, от которых исходил медовый запах.

– Куда мы идём? – медленно по слогам произнесла Шефер, понимая, что уже не может идти.

– Тс-с, – шикнул трактирщик и свернул за угол.

Тогда силы совсем покинули её. Она упала в чьи-то объятия. Тёплые, крепкие. Неизвестный поднял обмякшее тело Анники. В угасающем свете Шефер увидела знакомый силуэт. Это была…

«Трость…», – подумала Шефер и в следующую секунду окунулась в темноту.

Плотный туман объял её сознание. Анника не видела сны, не слышала голос призрака. Ничего, словно снова умерла. Но только в прошлый раз после убаюкивающего тумана наступали круги ада с одинаковым сценарием. Как она попала сюда, Анника уже не помнила. Да и какая разница?

«Не хочу никуда возвращаться, – её голос раздавался эхом. – Не хочу никого искать. Я так… устала. Пожалуйста».

Но мольбы не были услышаны, и чья-то рука вытащила её из тумана.

Ричард Хендерсон сидел рядом, читая маленькую книжку. За его спиной стоял Конрад и разглядывал содержимое пробирок. Когда он кивал головой, то добавлял ингредиенты в одну пробирку, наблюдая за реакцией. Иногда Барнс радовался, как ребёнок, похлопывая в ладоши, а иногда тихо ругался. На ругань Ричард спокойно, не отвлекаясь от чтения, брал трость и стучал ей об деревянный пол.

Анника услышала очередной стук и очнулась, но не спешила открывать глаза. В том месте, где она оказалась, был приятный тёплый свет. Именно из-за него пробуждение не показалось резким. Здесь было уютно. Как в доме родителей.

Если бы иллюзия была истиной, то сейчас бы Анника услышала мелодичный голос матери. Ему бы отвечал более грубый, но такой же добрый голос отца. Их разговор был бытовым, но таким особенным. Каждое слово, произносимое ими, таило в себе ту любовь, которую Анника нигде больше не слышала. Почему же ей так не повезло? Почему они ушли так рано?

Две слезы скатились по щеке Анники. Они быстро высохли на горячей коже, и от них осталось только неприятное чувство в горле.

Шефер быстро осознала, что красивая картинка идеальной жизни была лишь воспоминанием. Тоска разлилась по сердцу, и находиться во сне больше не было сил.

Когда она открыла глаза, Ричард сверлил её недоумевающим взглядом. Только заметив проснувшуюся Аннику, доктор Хендерсон отвёл взгляд.

– Извините, – произнёс он, отложив книгу. – Вы плакали во сне. Я забеспокоился.

Анника медленно села. Голова шла кругом. О том, что произошло перед приятным туманом небытия, Шефер не могла вспомнить. Все мысли крутились вокруг родителей. Их голоса были столь реальны…

– Опять кошмары? – спросил Ричард, протягивая стакан воды.

Ему не ответили. Анника выпила воду, перед этим рассмотрев стеклянный стакан. Явно дорогой.

«Отвратительно, – подумала она. – Я и забыла, что тут ещё не придумали фильтры».

– Где я?

– В моей библиотеке.

Пока Анника пыталась сформулировать следующий вопрос, в комнату влетел испуганный Конрад. В его дрожащей руке был стакан.

– Я принёс ещё! После этой дряни обычно ужасно хочется пить! Возьмите, мисс… э-э, – он кинул взгляд на Ричарда. – Миссис Шефер.

– Отдышись, Конрад, – почти приказал Хендерсон, забирая стакан из рук ученика.

– Точно, – протянула Анника.

Теперь она вспомнила некоторые отрывки прошлой ночи. Перед тем, как упасть в обморок, она заметила лицо Конрада с детскими округлёнными глазами и до противного спокойного Ричарда. В целом, Ричард – доктор, поэтому знал, что делает. И люди, падающие в обморок, не вызывали у него таких бурных эмоций, как у Конрада.

– Ничего не понимаю…

– И не нужно.

– Вы всегда усыпляете людей, вместо того, чтобы просто пригласить в гости?

– Всегда, – кратко и без сомнений ответил Ричард.

– Это ради нашей безопасности, – вмешался Конрад.

– Не будем это обсуждать. Вы здесь не за этим. Если хорошо себя чувствуете, следуйте за мной.

Хендерсон встал и направился в конец комнаты. Конрад подал руку Аннике и придерживал её. Тело было, как ватное. Под ногами совсем не ощущалась твердая поверхность. Тоже самое, что ходить по Луне. Гравитация работала по-особенному: Анника отскакивала от земли, как от пружин. Во всяком случае, ей так казалось.

Звук трости разносился из-за угла. Он был, как ориентир. Словно так Ричард Хендерсон предупреждал всех о своём присутствии. Словно он – не доктор, который доложен всех лечить, а сама смерть. Звонкий звук от трости вызывал столько ужаса, сколько не вселял тот обращённый в церкви.

Они пришли в настоящую библиотеку с несколькими десятками стеллажей, заполненных книгами. В комнате стоял древесный запах вперемешку с запахом пыли и тлеющих ветвей. Быстрым взглядом, Анника зацепила несколько толстых рукописей. Они не были старыми, но корешки выглядели изрядно потрёпанными. Среди прочих, эти зачитывались до дыр не единожды.

Пока они шли, Анника не нашла ни одного окна, через которое бы проникал свет. Звуки извне тоже не проникали в обитель знаний.

«Вакуум. Купол. Звукоизоляция, – Анника усмехнулась. – Муженёк был бы рад поселиться в таком месте. Никто не стал бы приходить к нам, когда у нас снова разгорался скандал».

– Это всё в вашем распоряжении, миссис Шефер.

Шефер отпустила Конрада и подошла ближе к стеллажам. В отличие от тех, что стояли в кабинете констебля, эти были выполнены на совесть: поверхность была хорошо отшлифована и даже обработана каким-то маслом. Анника приблизилась к корпусу стеллажа и ощутила еле заметный запах лимона.

– Почему лимон?

– Потому что шкафы сделаны из лимонного дерева. Я полирую их маслами с добавлением лимонного сока.

– У вас какая-то особенная любовь к ним? – хмыкнула Анника.

– Лимон – это символ вечной любви, – всё также серьёзно отвечал Ричард. – Я сделал шкафы из лимонного дерева в честь моей вечной любви… к знаниям.

Он неожиданно замолчал и задумался. По смакующим губам, Анника понимала, что он хотел сказать что-то ещё, но не стал. А она не стала ничего спрашивать, пусть это и могло быть интересно. В этом городе её не должны интересовать никакие вещи, кроме тех, что связаны с графом Уилтширом.

Ричард кивнул Конраду, и они удалились. Анника осталась наедине с сотнями книг. Сколько она может просидеть среди них? Неделю? Две? И помочь ей никто не может.

«И всё это ради покоя…»

Цена её бессонных ночей в поисках одного несчастного графа, который не понравился сущностям из потустороннего мира, была высока. Иначе она никогда не выспится. Даже на том свете, если это можно так назвать.

В руках Анники оказалась тонкая записная книга. Единственная среди этих томов в тысячу страниц. Почерк был аккуратный, но иногда превращался в непонятный вихрь из плавных линий. Из-за этого Аннике приходилось всматриваться в буквы, чтобы понять содержимое.

Из всего написанного Шефер удалось вычленить только то, что кровь обращённых ведёт себя иначе, нежели у обычных людей. Её свертываемость намного выше, поэтому и заживление ран происходит быстрее. Но автора этих записей настораживало, что многие из обращённых имели несвойственный здоровому человеку бронзовый цвет кожи, а также увеличенную печень. Ни о каких клыках или когтях речи не шло. Обращённые откусывали кусок плоти у жертвы и высасывали кровь, как младенец молоко.

«Не так романтично, как в фильмах и книгах, – разочарованно подумала Анника, вспоминая бедного Павла, которому Виктор Барнс обещал безопасность. – Он мог бы разорвать нас на куски…»

Дальше автор описывал опыты. Удачные и не очень. Но даже по ним Анника начинала понимать в чём проблема обращённых. И если её догадки подтвердятся, то она могла бы помочь Ричарду Хендерсону, а он взамен выдал бы полезную информацию. Врачи всегда знают больше остальных.

Когда Анника погрузилась в изучение последних страниц, в соседней комнате прозвучал затяжной скрип, а за ним шаги. Равномерные, уверенные и по-особенному аккуратные. Шефер сразу поняла, что новый гость – женщина. И словно в подтверждение зазвучал женский голос:

– Я тебя по всему городу ищу.

– Мы с тобой давно знакомы, а ты до сих пор так и не выучила мои привычки? – ответил Ричард. – Я с твоими давно знаком.

– Конечно, – саркастично ответила незнакомка. – Если так, то ответь, где же я была.

– У Грэга. Мясника.

– Да, от вас мясом и кровью пахнет за несколько миль, – подтвердил Конрад и засмеялся.

Анника усмехнулась. В отличии от неё, незнакомке такое высказывание не понравилось, и она обиженно цокнула:

– Как грубо, Конрад. Общение с Ричардом идёт тебе во вред.

– Ты что-то хотела? – перебил Хендерсон.

– Очевидно, раз я пришла к тебе.

Странно. Но Аннике показалось, что её голос менялся каждый раз, когда она обращалась к Ричарду. Пусть по словам она пыталась строить из себя стерву, интонация говорила совсем об обратном.

– В Чэлсворте вспышка чумы. От их врачей остались только гниющие трупы, поэтому тебя просят приехать.

Послышался звук рвущейся бумаги. Видимо, женщина протянула Ричарду письмо, которое он быстро распечатал. Молчание длилось около минуты. Напряжение чувствовалось даже через стену. После слов женщины о трупах, перед глазами Шефер предстали настолько реалистичные картины с полусгнившими людьми, что все внутренности съёжились от отвращения.

На книжке, что была в руках Анники, появились пятна крови. Они растекались по желтоватым листам, и всё написанное растворялось в красных реках. Анника отбросила книгу, и сама отодвинулась от неё, как можно дальше. Пропитанные страницы медленно превращались в массы целлюлозы. Они подбирались к Аннике, как куски оторванной, но живой плоти.

«Они совсем недавно… были живы…».

Из алой жижи показалось что-то скрюченной, слегка подрагивающее. Чьи-то окровавленные пальцы скребли по деревянным доскам пола. Некоторые фаланги были сильно порезаны, а от ногтей не осталось ни одного следа. За кистью показалась вся рука и плечо. Миниатюрное. Женское.

«Это ты тонешь в моей крови», – шёпотом проговорил призрак у уха Шефер.

Она не могла больше на это смотреть. Закрывшись руками, Анника прижалась к самому дальнему шкафу. Движение было резким, поэтому шкаф пошатнулся, и книги одна за одной упали. Одна ударила Аннику по затылку плотным корешком.

В библиотеку сразу забежал Ричард и Конрад. Хендерсон быстрым взглядом осмотрел Аннику, но не заметив никаких повреждений, стал расспрашивать:

– Миссис Шефер, что с вами? Ответьте мне, чтобы я смог вам помочь. Что вас так напугало? Миссис Шефер…

Понимая, что она не станет отвечать, Ричард послал Конрада за лекарством. Когда тот скрылся за углом, Ричард схватил Аннику за плечи и оглушительно крикнул:

– АННИКА!

Шефер замерла. Тембр голоса так походил на мужа. В последние годы он именно так звал её.

«АННА! Твою мать, сколько можно звать тебя?!»

«Ты же знаешь, что, когда я в наушниках, я не слышу тебя».

Тогда он вырвал наушники из её рук и сломал на две части. Анна смотрела на них и понимала, что теперь ей негде прятаться. Последнее средство уйти из реальности потеряно.

«Ты должна сразу же приходить ко мне! Как натренированная собака! Я же выполняю твои просьбы, как пёс…».

«Да… Конечно».

Ричард залил ей успокоительное. Снова вкус мёда. Анника смотрела на Хендерсона с таким отвращением и ненавистью, что он подумал, не переборщил ли с криком. Но она хотя бы перестала биться о шкаф.

– Кого ты привёл сюда? – спросила женщина, наблюдавшая в конце комнаты. – Любовница? Хочу сказать у тебя своеобразный вкус. Понятно почему…

Хендерсон повернулся, и женщина сразу замолчала. Он прожигал в ней дыру. Мышца в уголке его рта задёргалась, и женщина уже понимала к чему это приведёт.

– Если ты всё сказала, то прошу тебя уйти, Мета. У меня дела.

Она сделала шаг раньше, чем он успел договорить. Конрад тревожно смотрел на застывшую Аннику, держа в руках пустую кружку.

– Что с ней?

– Не знаю, – тяжело вздохнул Ричард. – Похоже на приступ. Лекарство должно скоро подействовать, а пока стоит попытаться перенести её на кровать.

Хендерсон потянулся к ней снова, но Анника отбила его одним движением. Она поднялась на ноги и сильнее прижалась к шкафу.

– Не смей трогать меня.

– Но я хотел лишь…

– Я дважды повторять не стану.

В каждом слове Ричард слышал угрозу. И в её глазах было что-то столь знакомое, но забытое…

Он не стал перечить Аннике и спокойно встал напротив, стряхнув пыль с брюк.

– Конрад, принеси мне трость.

Сердце неприятно ёкнуло. Анника уже просчитывала, как будет отбиваться от двух мужчин. Как убежит и направится в сторону трактира. Или же нет… Трактирщик с ними заодно, поэтому он выдаст её. Тогда в сторону церкви. Туда бежать далеко, но если она сможет повалить шкаф на них, то выиграет время. А может и с концами избавится.

«Ну наконец-то ты стала собой! – ликовал призрак. – И к чему было это лицемерие!?»

Как только трость с золотым набалдашником оказалась в руках Хендерсона, Анника поставила ноги шире, чтобы успеть убежать. Ричард заметил это и вскинул бровями.

– Можете отдохнуть в той комнате, – он кивнул в сторону. – Мы с Конрадом ненадолго уйдём. Здесь безопасно и никто вас не найдёт.

– Я хочу уйти…

– Как скажете, но при одном условии.

Тело Анники расслабилось. Сердце перестало колотиться, и всё уже было неважно. Перед глазами плыло. Фигура доктора Хендерсона приближалась, но теперь она казалась скорее смешной, нежели опасной. Его лицо лишь отчасти было различимым. Анника видела опухшие уставшие глаза и двигающиеся губы, которые произнесли:

– Вы заснёте.

И она повиновалась, несмотря на то, что совсем недавно хотела сбежать.

Сударшана

Горящие глаза обращённого смотрели на неё. Из выходов были лишь пропасть и возможность быть съеденной. Ни то, ни другое Анника не находила приятным. Зачем она согласилась на эту сделку? Если бы сущность не появилась, то тот ад, в котором она проживала, рано или поздно стал обыденностью. Она бы привыкла. Она всегда приспосабливалась даже к самым ужасным условиям. Но в этот раз ей пришло в голову пойти на риск.

– Какая глупость! – не выдержала Анника напряжения мыслей. – Надо было сидеть на месте! Как ты всегда делала!

Обращённый, как хищник, приближался к загнанной в тупик жертве. Стоило ему только прыгнуть, и плоть окажется в зубах. Кровь хлынет из вздутых вен и наступит вечная темнота.

«Я же могу сдаться…»

И правда. Путь назад всё ещё существовал. Сущность не говорила, что обязательно выполнять условия сделки. Можно просто жить, пока не наступит старость. Или пока один из обращённых не сожрёт её.

Анника улыбнулась. Гормоны ударили в голову, и от абсурдности ситуации ей хотелось расхохотаться во всё горло. Что она и сделала. Звонкий, но зловещий смех раздался по всему пространству и исчез в глубине пустоты. От этого смеха обращённый замер, округлив бешенные глаза. Он встал в стойку готовности, как недавно Анника перед Ричардом.

– Ну, что ты мне сделаешь?! – воскликнула Шефер, раскинув в стороны руки. – Ты беспомощен передо мной! Я и так мертва!

Мертва…

Она так и не могла до конца осознать это. Что значит быть мёртвым? Даже в собственном аду она чувствовала, будто проживала одно и тоже раз за разом. Разве может мертвец чувствовать?

Анника осталась одна. Вокруг уже не было ни обращённого, ни призрака, присутствие которого всегда ощущалось. Одна. Даже мысли предательски сбегали с тонущего корабля.

– АННИКА!

Громкий голос Ричарда Хендерсона звал её из темноты. Несмотря на то, что сначала Анника услышала в нём схожие нотки с голосом мужа, теперь в полной темноте она услышала беспокойство. Уж его-то в голосе мужа за последние несколько лет не было. Но взаправду ли всё это?

«В этом мире нельзя никому верить. Даже любимый человек может убить».

«Опять ты».

«Ты не спрячешься от меня, Анна».

Ведь правда. Будь то Анника Шефер или Анна Штайн никто из них не сможет сбежать от общего прошлого. Под вторым именем Анна хотела спрятаться от грехов, но воспоминания остались. Она помнила всё, кроме последнего дня, который решил её дальнейшую жизнь. Хотя это и жизнью нельзя назвать.

«Этот день решил мою смерть», – хмыкнула Анника.

После этой мысли яркий свет залил тьму. Шефер подумала, что сущность забирает её обратно. Но открыв глаза, она снова увидела деревянные стены и открытое окно. Солнце было высоко. На улице шумела толпа людей. Анника ещё долго вслушивалась в их бытовые разговоры, прежде чем встать. Хотелось бы ей быть на их месте. Факт существования обращённых не пугал. Даже придавал какую-то пикантную нотку.

Собравшись, Анника снова посмотрела в зеркало. В этот раз отражение было ещё ужаснее. Если так будет продолжаться, то оно вскоре треснет от «красоты» Анники. А может, Анника сама его разобьёт, чтобы не видеть себя. Насмотревшись, Шефер схватила простынь и накинула на зеркало. Так она даже краем глаза не сможет заметить своё лицо.

Выйдя на улицу, через плотную ткань одежды она ощутила согревающие лучи. Погода в Лавенхеме была настолько же нестабильна, как и состояние Анники. Ведь только недавно Шефер была готова искать графа, а теперь… это кажется самым бесполезным занятием.

В этот прекрасный солнечный день Анника не хотела ничем заниматься. Видеться с констеблем или Конрадом, а уж тем более с Ричардом, хотелось в последнюю очередь. Сроков ведь нет, чтобы найти графа Уилтшира, поэтому можно заниматься своими делами сколько угодно. Может, этот «старик», как назвал его Виктор, скоро сам подохнет. И не нужно пачкать руки.

«Это было бы замечательно», – подумала Анника, проходя мимо здания констебля.

В это время оттуда вышел Ричард Хендерсон в сопровождении самого констебля. Хендерсон был явно озабочен разговором с Барнсом-старшим и на реплики отвечал только коротким кивком. Заметив проходящую мимо Аннику, доктор поспешил покинуть констебля и направился в её сторону. Это было совсем не то, чего хотела Шефер, поэтому ускорила шаг. Но, как и ожидалось, Ричард догнал её.

– Добрый день, миссис Шефер, – вежливо поприветствовал он, подстраиваясь под шаг Анники. – Позвольте поинтересоваться, как вы себя чувствуете?

– Было прекрасно, пока вы не накачали меня наркотиками, – откровенно ответила она, после чего уголок рта Ричарда едва дёрнулся. – Спасибо, что интересуетесь.

– Куда направляетесь?

– Просто решила прогуляться наедине со своими мыслями.

– Согласен, сегодня восхитительная погода для прогулки. Возле церкви есть небольшой парк, где я всегда привожу мысли в порядок, – он легко улыбнулся, но на его измученном лице она смотрелась неестественно. – Если не против, я хотел бы проводить вас.

Анника неожиданно остановилась. Её бросало в дрожь от такой учтивости! В особенности после всего, что произошло!

– С одним условием, – процедила она сквозь зубы.

– Как скажите, – кивнул Ричард.

– Вы проводите меня и отстанете, – вдруг Анника посчитала, что это звучит слишком грубо, но продолжила. – Не хочу находится в вашем обществе после вчерашнего.

Сказанное не задело Хендерсона. Даже наоборот, когда он услышал ответ, широкая улыбка засияла на его лице. Потом он слегка поклонился, отставив трость в сторону. Анника усмехнулась, но без прежней злости.

– Неужели вы ничего не скажите в своё оправдание? Или у вас это в порядке вещей – травить гостей и запирать в неизвестном помещении?

– Простите, миссис Шефер, но сейчас я не могу рассказать вам всё. Понимаю, что это выглядит крайне чудовищно, но из-за ситуации с обращёнными следует быть крайне осторожными. Сейчас нельзя никому доверять, а тем более приезжему.

– Вот как.

Какое-то время они шли молча. Анника иногда посматривала на серьёзного Ричарда Хендерсона. Его огрубевшие черты лица так подходили к профессии врача, как и обезвоженная кожа, как и синие круги под глазами. На вид Шефер дала бы ему лет тридцать пять, но внутреннее чувство подсказывало, что она ошибалась. В целом, все жители Лавенхема, которых повстречала Анника выглядели не на свой возраст.

– Сколько вам лет? – вдруг поинтересовалась она.

Хендерсон посмотрел на спутницу и долго всматривался в неё, будто тоже искал ответы на вопросы. Спустя недолгую паузу, он всё же ответил:

– Я думал, вы не готовы к разговору.

– Я тоже так думала. Но я не могу решить для самой себя, насколько вы стар.

– Стар, – засмеялся Ричард. – Какое грубое слово вы подобрали.

– В вашем взгляде я не вижу ничего, что говорило бы о вашей молодости. Обычно у юных мужчин глаза горят от предвкушения чего-то прекрасного во взрослой жизни. А у вас же наоборот, потухшие, словно вы разочаровались во всём мире.

Анника говорила это, зная о чём идёт речь. Ведь именно такую картину она видела каждый день в зеркале. И до смерти, и после.

Хендерсон никак не отреагировал. Или так показалось Аннике, ведь доктор продолжал смотреть вперёд сквозь проходящих мимо людей. Но прежде, чем ответить, он с трудом сглотнул ком в горле.

– После того, как появились обращённые, которые поубивали ни один десяток людей, я даже не знаю, о каких горящих глазах вы говорите. Среди погибших были и те самые юные мужчины с жаждой жизни. Я находил их уже с тенью смерти на лице. Моя работа связана со смертью, – он снова ненадолго замолчал. – Я не имею права быть другим.

– Но у вас же есть семья? Дети?

– Вы так пытаетесь узнать моё положение? – смешок вырвался из уст Хендерсона.

– Нет! – вдруг покраснела Анника. – Я не то имела в виду.

– Вы сами были замужем, но огня в ваших глазах я тоже не вижу. Вы уверенны, что дело в этом?

Он не мог знать об этом! Шефер напряглась, подозревая, что о ней уже всё знают. Или же происходящее ничто иное, как симуляция? И существо, которое отправило её сюда, просто создало это место. Лавенхема никогда не существовало, как и всех, кто здесь живёт.

Анника долго ничего не говорила. Она придумала множество источников, из которых Хендерсон мог бы узнать об этом. Мелкая дрожь пробила её тело.

– Откуда вы это узнали? – спросила Анника, смотря на доктора исподлобья.

– У вас отпечаток на безымянном пальце. Обычно он появляется после долгого ношения кольца. И есть ещё кое-что, – он посмотрел на Аннику и с улыбкой продолжил, – ваша реакция. Если бы я ошибся, вы бы так не отреагировали. Неудачный брак?

– Не ваше дело.

Хендерсон понимал, что Анника не станет так скоро отвечать на его вопросы. Он нашёл рану в её душе, которая ещё не зажила. И пусть он пока что не смог хоть немного понять её, его радовало, что был найден источник ненависти. Поэтому, пока Анника шла полностью погружённая в свои мысли, Ричард позволил себе незаметно улыбнуться.

Когда они уже подошли к церкви, Ричард хотел уйти, выполнив просьбу Анники. Но она сразу же остановила его.

– Я смогу снова попасть в вашу библиотеку?

Её голос почему-то дрожал. Их взгляды не пересеклись.

– Конечно.

– Надеюсь, что в этот раз меня не будут усыплять?

– Мало вероятно.

– Ясно.

Никто не собирался уходить. Они стояли напротив друг друга, осмысливая затянувшуюся паузу.

Близился вечер. Тепла от солнца становилось всё меньше. Когда подул ветер, Аннике показалось, что рядом снова появился труп. Нет, десятки трупов, касающиеся её мокрыми, вздувшимися от гнили, пальцами. Сердце заколотило по всей грудной клетке. Она чувствовала биение во всех частях тела: в ногах, руках, даже горле. Её взгляд падал на туфли Хендерсона и трость. Если бы не она, то Шефер могла подумать, что перед ней муж. Стоит поднять голову, как её взгляд наткнётся на озлобленную физиономию этого мудака.

«Чёрт… Но ведь это не он!» – ругала себя Анника.

«Ты будешь видеть меня в каждом человеке».

– Как вы себя чувствуете, миссис Шефер? – спросил Хендерсон.

Благодаря ему, призрак и трупы растворились в воздухе. Теплая волна сразу окутала Аннику. Даже дышать стало легче.

– В порядке.

– У вас часто бывают приступы?

– Не то чтобы, – замялась она, – но это не важно. Оставьте заботу для своих пациентов.

– Судя по вашему состоянию, вы и есть мой пациент.

– Хватит играть в заботливого доктора! Если вы надеетесь получить от меня какую-то информацию, то делаете это зря. Я знаю таких как вы, мистер Хендерсон. Вы заботитесь не обо мне, а о себе. И я вас не виню. Просто прекратите вести себя, так, словно мы знакомы с вами всю жизнь.

Анника пронеслась мимо Ричарда, так и не подняв головы. Доктор остался стоять на месте, не смея смотреть ей вслед. Её слова прошлись по сердцу Ричарда, словно раскалённый нож. И нет, дело совсем не в том, что она сказала. А как… Эта пренебрежительная интонация, этот испуганный взгляд в пол. Он видел это раньше и уже, казалось, забыл.

Шефер убежала за церковь. В уединённое место. Вокруг были только ровно выстриженные кусты и каменная дорожка, вдоль которой стояли скамьи. Анника была единственной гостьей, но она всё равно выбрала самое отдалённое место.

Солнце скрывалось за церковью, поэтому тень падала на весь парк. Вдалеке шелестели листья. Лёгкий ветер говорил о приближении холодов. Шефер уже ощущала покалывания на кончиках пальцев. Но может быть, это и не было связано с поменявшейся погодой.

Ей вспомнился вчерашний вечер. Или не вчерашний. Неизвестно сколько Анника проспала после дозы местного успокоительного. Казалось бы, она должна злиться на Ричарда Хендерсона, но злилась Анника лишь на себя. Злилась за то, что оказалась здесь. В Лавенхеме. Раз никто ещё не забрал её душу обратно, выполнять просьбу о возвращении никто не собирался. Сущность должна была слышать её мысли. Шефер была в этом уверена. За каждым её действием наблюдали, и изучающие взгляды чувствовались. Даже во сне.

Анника закинула голову на спинку скамьи. Шея сразу захрустела, отчего Анника скривилась. Чёрные точки, появившиеся в глазах, медленно пропадали, раскрывая вид на голубое небо. От заходящего солнца облака окрасились в оранжево-розовые оттенки. Скоро всё небо превратится в кровавое полотно и наступит тьма.

«Как в жизни», – подумала Шефер, и короткий отрывок последнего дня жизни мелькнул перед ней.

Тело мёртвого мужа лежало на полу. Рядом стоял маленький стол с несъеденной едой. Это не их квартира. Рядом с телом стоял кто-то… Женщина.

Почему она забыла последний день? Почему не всю жизнь? Или может, есть что-то, что она упускает?

«Граф Уилтшир, – пыталась отвлечься она. – Надеюсь, Виктор поможет, как и обещал. Вопрос только в том, как я смогу убить этого графа?»

Способов Анника знала множество, но ни один из них ей не нравился. Само убийство было не по душе. Неужели не было другого пути?

«Было бы оружие. Голыми руками я точно не смогу убить даже пожилого мужчину. Ножом? – она скривилась. – Я почувствую, как лезвие проходит через его плоть. Даже во время работы я сначала паниковала, когда вводила шприц. А целый нож…»

Подумав, она пришла к выводу, что если не найдётся другой выход, то ей придётся смириться с этим. А может, она струсит в последний момент и не станет играть по правилам сущности?

«Кстати, это хорошая идея. Она нравится мне всё больше и больше».

Всё заиграло новыми красками. Больше никакой крови Анника не увидит. Она просто будет жить, как обычный человек. Вскоре она забудет о том, что у неё была другая жизнь. И что она когда-то побывала на том свете. Всё уйдёт.

Когда Анника собиралась уходить, рядом со входом в церковь она увидела лошадь. Она стояла, недовольно размахивая хвостом и периодически фыркая. Анника решила проверить кому она принадлежала.

В церкви Шефер наткнулась на спешащего Конрада. Он вместе к Ричардом Хендеросоном направлялись к выходу. Если к сосредоточенному Ричарду Анника немного привыкла, то испуганный Конрад заставил её заволноваться. Когда они встретились, Конрад лишь кивнул.

Шефер проводила их взглядом. Лошадь была одна, поэтому Ричард взял её управление на себя. Сзади сел Конрад. Даже издалека было заметно, как он дрожал.

– Надеюсь, доктор Хендерсон не даст чуме разлететься по всему Лавенхему.

Священник подошёл к Аннике и стал смотреть на удаляющиеся фигуры. Закат превратил их в красные пятна, которые вскоре исчезли за горизонтом.

– О какой чуме вы говорите? – пришла в себя Анника.

– В соседних городах чума забрала уже тысячи жизней. Она добралась даже до Чэлсворта, а теперь и до нас.

Шефер вспомнила, как девушка в библиотеке говорила про этот город. Теперь Хендерсон точно не уедет из Лавенхема. Он будет бороться с чумой.

«Чума, – это слово неприятно отозвалось по всему телу Анники. – Ричард знал о ней. Значит, мне придётся помогать ему».

– Зря вы приехали сюда, – тяжело вздохнул отец Иоанн. – Наш город превращается в цитадель Божьего гнева. Как бы мы не превратились в соляные столпы.

– Сомневаюсь, что это возможно. Разве что в трупы.

В отличие от Анники, священнику подобное высказывание показалось смешным. Он хмыкнул и отошёл в сторону.

Свечи в церкви уже горели. Богато украшенные стены и «небеса» говорили о некогда великом прошлом Лавенхема. Что же такого произошло, что теперь приезжих уговаривают покинуть его? Фрески на потолке кружили голову от множества деталей. В такие изображения можно всматриваться вечно, и каждую секунду будешь находить новые детали, скрытые до этого. А ведь когда-то Анна любила ходить по музеям и всматриваться в работы художников. Любила потому, что только так она могла забыть о том, что ждёт её дома.

– Прошу, посидите рядом.

Священник, как и Анника, любовался окружающим великолепием храма. Только она стояла возле выхода, боясь подойти ближе.

Неуверенными шагами, Шефер направилась к служителю. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, и, когда она наконец села, огромный камень свалился на хрупкие плечи. Неприятное ноющее чувство вспыхнуло по телу Анники, въевшись в каждую клетку.

– Я видел вас в саду, – начал он. – Мне показалось, вы чем-то удручены. Вы можете поделиться со мной.

Анника молча всматривалась в разноцветную плитку под ногами. Говорить о своих переживаниях чужому, пусть и священнику, было для неё неприемлемым.

– Это связано с тварями? Вы ведь искали информацию о них.

– Частично.

– Если вы будете держать всё в себе, то сожаления сожрут изнутри. Как часто вы разговариваете с Богом?

– Никогда.

Отец Иоанн замолчал.

– Как я могу разговаривать с ним, если давно стала его врагом? – после этой фразы слёзы скопились в уголках глаз. – Я сама с собой разговаривать не могу.

– У Бога нет врагов! – воскликнул священник, высоко подняв брови от удивления. – Кто вам такое сказал?

– Я это чувствую.

– Не говорите глупостей! Всё, что Он делает, ради вас! Даже если вам кажется, что это не так!

Анника подняла глаза на статую Христа. Свет от свеч придавал его образу строгости и сочувствия. Он, как и Анника, не смотрел на человека. Он будто тоже о чём-то задумался. О тяжёлом. Неземном.

Что это было за существо, которое предложило Анне сделку? Как оно могло выглядеть? Может, это и был Бог?

«Да, не так я его представляла, – подумала Анника. – Хотя, я никак его не представляла».

– Поэтому отриньте эти мысли! Бог даёт испытания, чтобы вы могли познать себя и окружающий мир. Если вам тяжело, значит, вы на правильном пути. И вскоре, вы будете вознаграждены.

– А если я не хочу проходить через эти испытания? Что тогда?

Служитель сжал губы и стал осматриваться по сторонам. Его блуждающий взгляд остановился на небольшой фреске, где изображалась Дева Мария с большим горящим сердцем.

– Видите её? – кивнул в сторону отец Иоанн. – Фреска повреждена. Если стена не обработать должным образом, краска будет плохо держаться и в скором времени вовсе посыпится. Также и с нами. Бог даёт испытания, в которых события подготавливают нас для чего-то великого. Для знаний. Что есть Бог, если не Всезнание и Милосердие?

Последний вопрос Анника повторила про себя. В чём же заключалось милосердие, когда «Бог» отправил её сюда? В эпицентр обращённых и чумы.

– Знаете, мы все виним себя в чём-то, – голос служителя вдруг стал тише. – За то, что сделали. И за то, что не сделали. Нам, людям, свойственно ошибаться. И любую ошибку можно исправить.

– И какую ошибку хотите исправить вы?

Священник легко улыбнулся, но в глазах засверкали слёзы.

– Я бы спас моего Павла, конечно.

– Но, – протянула Анника, не понимая сказанного, – Как же вы хотите исправить эту ошибку?

Отец Иоанн задумался. Видимо, Анника задала именно тот вопрос, на который он хотел найти ответ. Шефер наблюдала, как на сухом лбу то появлялись, то исчезали морщинки. Кривые от артроза пальцы подрагивали, когда священник брался за ткань одежды.

Солнце уже село, но последние лучи выглядывали из-за горизонта. Мягкий свет очерчивал по контуру лицо отца Иоанна. Когда Анника мысленно провела линию до носа, священник подскочил с места и удалился.

Такой резкой перемены Шефер не ожидала. Она следила за качающейся фигурой. Служитель зашёл в исповедальню. Послышался щелчок. Обратно отец Иоанн шёл с небольшой деревянной коробочкой.

Сев рядом, он долго поглаживал тёмное дерево.

– Я должен был отдать это Павлу, – его голос охрип. – Тогда бы он не превратился… в тварь. Почему же я не сделал это, когда он сказал, что его преследуют?

После паузы, он ответил сам:

– Наверное, потому, что счёл это за игры воображения. Он ведь любил фантазировать.

Отец Иоанн медленно открыл коробку. Внутри на красной ткани лежал пистолет. Он был украшен резными покрашенными в золото узорами. Длинное дуло и рукоятка находились почти в одной плоскости, что было характерно для средневековья.

– Разве священники должны хранить подобное? – усомнилась Анника.

– Нет, – признался служитель. – Но в борьбе с тварями нет другого пути.

Коробка закрылась. Отец Иоанн ещё недолго смотрел на неё, а затем протянул Шефер.

– Если вы хотите остаться в Лавенхеме, я прошу принять это. В знак знакомства.

– Но ведь вам тоже надо обороняться.

– Вы же видели, как я орудую садовыми ножницами, – засмеялся он. – А вот вы будете идеальной жертвой для тварей. Так я буду знать, что спас хотя бы вас.

Шефер потянулась, чтобы взять подарок, но неожиданно застыла.

«Было бы оружие…» – так она подумала, когда размышляла об убийстве графа Уилтшира?

«Это было услышано. Конечно», – недовольно заключила Анника.

Руки долго не слушались. Она не хотела идти на поводу сущности. Но… можно взять оружие и не использовать его. Верно?

– Спасибо, – печально поблагодарила она, понимая, что всё ближе к своему предназначению. – Мне нечего дать вам в ответ.

– Ваша безопасность будет прекрасным подарком для меня.

Коробка жгла. Несуществующие выстрелы звучали в голове. Совсем рядом. Дуло пистолета смотрело на Аннику. Одно короткое движение, и пуля окажется в её лбу. Будет ли она помнить эту боль после смерти? Ведь прошлые раны до сих пор не зажили.

Девушка с жемчужной серёжкой

Анника рассматривала пистолет всю ночь. На рукояти она нащупала несколько глубоких царапин, а краска на узорах уже сыпалась. Как вообще оружие попало в руки священника? Анника хотела спросить об этом отца Иоанна, но тот ушёл прежде, чем она успела это сделать. Останавливать его ради такого глупого вопроса она не посмела.

Слухи о чуме разлетелись раньше, чем Шефер вернулась в трактир. Она вслушивалась в разговоры прохожих за окном даже ночью.

– Сначала твари, а теперь чума. Если Бог так разгневался, то почему он не может сразу утопить нас, как во времена Ноя, – говорил один женский голос.

– Согласна с тобой, – второй голос был очень спокоен на фоне первого. – Так бы мы не мучились. Подохли бы и всё.

– Может уедем? Лавенхем превращается в ад.

– Ты думаешь, что мы сможем сбежать от чумы? – хмыкнула женщина.

– От чумы не знаю, но тварей там точно не будет!

– С чего ты взяла? Часто из города уезжаешь?

– Я – нет, а вот мой знакомый торговец – да. Он говорит, что нигде больше нет тварей. Только у нас!

Сначала Анника слушала сплетни через слово, едва улавливая о чём идёт речь. Но после размышлений незнакомок о тварях, что-то щёлкнуло. Теперь голоса стали отчётливее.

– Откуда у нас твари, ты когда-нибудь задумывалась?

– Нет, – неуверенно ответила та, которая в начале была спокойна.

– И никто не задумывался! А что ещё хуже, всем всё равно! Даже констебль не хочет устроить охоту на них.

– Так может…

– Чё вы тут языки мозолите? – их перебил мужской голос, по которому Анника сразу узнала трактирщика Адоная. – Идите по домам!

– Чего ты кричишь, как дурной? – обиделась одна.

– Мы вообще-то беспокоимся за жителей нашего города, – ответила другая.

– Вы не беспокоитесь, а только сплетни распускаете! Лучше бы дома сидели, чтобы эта дрянь не распространялась!

Дверь трактира громко захлопнулась, и женщины ушли, по пути обсуждая грубость Адоная.

Уснула Анника только под утро с пистолетом в руках. В комнате было холодно, а тонкая ткань, которая должна была служить одеялом, совсем не грела.

Проснувшись, Шефер сразу посмотрела в окно. На улице было темно. Плотные грозовые тучи расстилались по всему небу. Никакого намёка на тепло и солнце. Понятно, почему Анника чувствовала себя не лучше варёного овоща. Голова трещала. И общая слабость не давала Шефер встать с кровати до обеда.

Когда же Анника всё-таки собралась с силами и спустилась в таверну, она обнаружила одиноко стоящего Адоная Гиббора. Он скучающе пил что-то из пивного стакана.

– Как-то сегодня пусто, – начала Анника, сев за стойку.

– Виктор и Ричард устроили карантин. Теперь все должны сидеть дома.

– Плохо…

– Пообедаете?

– Не откажусь.

После согласия Анники Адонай взбодрился и ушёл на кухню. Вернулся он вскоре с полной тарелкой еды. Шефер вдохнула запах жаренного мяса и варёной картошки, и живот жалобно заурчал. Гиббор засмеялся.

– Сколько вы уже не ели?

– Не знаю. Лет пятьсот? – она проткнула кусок мяса и закинула в рот.

Анника закатила глаза от удовольствия. И вправду, когда она в последний раз ела? До сегодняшнего дня она и не чувствовала голода. И если бы не карантин, она бы сразу отправилась в город, чтобы поговорить с констеблем.

– Послушайте, – обратилась Шефер, когда тарелка оказалась пуста, – Как давно в городе появились обращённые?

– Лет пять назад.

– Что?! – воскликнула Анника, округлив глаза. – Пять лет?

– Примерно, – безразлично ответил Адонай, наливая кружку пива. – Может чуть больше. Может чуть меньше.

– И вы до сих пор не знаете, откуда они появились?

– Этим занимаются констебль Барнс и доктор Хендерсон. Обычные люди всё равно ничем помочь не могут.

Анника ничего не ответила, но новость о том, что обращённые существуют в Лавенхеме уже около пяти лет, повергла её в шок. Тогда понятно, почему женщины возмущались бездействием констебля.

– Вам тоже не советую лезть в это, – вдруг грубо сказал трактирщик, поставив стакан рядом с Анникой. – Уже много людей погибло, истребляя их.

В трактир залетел Конрад. Он оказался у стойки раньше, чем Анника поняла, что это он. На его лицо был натянут капюшон, а опухшие глаза говорили о долгой бессонной ночи. Страдальческая гримаса делала его похожим на Хендерсона. Анника непроизвольно скривилась.

– Мистер Хендерсон просил приготовить еды на день, – хрипло произнёс Конрад, облокачиваясь на стойку.

– Всё настолько плохо? – спросил Гиббор без интереса.

– Отвратительно. Мы были совсем к этому не готовы. Мистер Хендерсон успел приготовить только основу для сыворотки. А там больна вся семья.

Трактирщик покачал головой.

– Скоро будет готово.

– Спасибо.

Барнс-младший упал на стул. Его голова почти касалась груди. Глаза медленно закрывались, и когда сон почти овладевал Конрадом, он вскакивал с места. Так происходило пару раз. И в конце концов, он со всей силы ударил себя по щекам.

– Я не думаю, что это поможет, – с жалостью сказала Анника, когда Конрад сел на место.

Он посмотрел на неё. Долгое время стояла тишина. А когда Конрад опомнился, то сразу же вскочил и поклонился.

– Простите, миссис Шефер! – вскричал он, не поднимая глаз. – Я вас не заметил!

– В твоём состоянии я удивлена, что ты на ногах стоишь.

Конрад слабо улыбнулся.

– Мистер Хендерсон в ярости от этой ситуации. А я напуган до чёртиков, – он задумался. – Не знаю, что меня пугает больше – своя смерть или чужая.

– И то, и другое – так себе, – ответила Анника, вспоминая ощущения после смерти. – Вы лечите только вдвоём?

– Я лишь помогаю. Так что, можно сказать, что мистер Хендерсон один.

– Хорошо, что он не уехал в Чэлсворт.

– Слава Богу! – громко, будто пытаясь докричаться до Создателя, сказал Конрад. – Не представляю, что тогда бы началось!

«Дьявол и Бог уже давно слились воедино», – эта фраза Ричарда хорошо отпечаталась в памяти Анники. И теперь восклицание Барнса-младшего звучало в каком-то роде смешно. Ведь, услышь его Хендерсон, он наверняка сказал бы что-то поучительное.

Адонай Гиббор вышел из кухни с большой сумкой. Когда она оказалась на стойке, Анника ощутила жар.

«Так и до доставки недалеко», – подумала она, сдерживая смешок.

Прежде, чем Конрад ушёл, Анника остановила его у выхода.

– Хендерсон взял с меня обещание, что я должна буду помочь ему в борьбе со смертельной болезнью. Думаю, настало время исполнять обещание.

– Что? – не понимал Конрад. – Но вы же ничего не смыслите в медицине.

– С чего это? – скрестила руки на груди Шефер. – Если бы я не понимала в медицине, то стал бы Хендерсон просить меня о помощи?

Конрад задумался. Информация до него доходила долго, но всё же через время он ответил:

– Как же вы вовремя прибыли в Лавенхем! – он снова задумался. – Это очень смелый поступок с вашей стороны. Помогать заболевшим чумой не каждый решится.

Всю дорогу Конрад молчал. Его шаги были тяжёлыми, а корпус постоянно наклонялся вперёд. Анника боялась, как бы он не упал по пути. Дотащить его было бы весьма проблематично. Но к счастью для них двоих ничего подобного не произошло.

Дом семьи находился в самом центре Лавенхема. Когда Анника проходила здесь в прошлый раз, он казался более живым. Сейчас не было никого, кроме Анники и Конрада. Неужели жители были настолько послушны? Шефер сразу вспомнились дни, когда во времена Анны случилась эпидемия. И тогда цивилизованные люди даже не думали сидеть дома. Странно получается. Зависело ли это от власти? В Лавенхеме все знали констебля Барнса и доктора Хендерсона, и полностью доверяли им. Пусть и существуют люди, которые недовольны неким бездействием. Но может, это не бездействие? А затишье перед бурей?

В доме пропахло спиртом и гнилью. Конрад протянул Аннике подобие маски, и надел такую же на себя.

Она шла за Барнсом по маленьким комнаткам с зашторенными окнами. Семья была небогата, но в доме присутствовали интересные портреты и бюсты, которые могли бы купить ценители. Конечно, не в это время.

Грозные мужчины смотрели на Аннику с высоты холста, а безжизненные каменные скульптуры женщин провожали её взглядом. Хозяева этого дома были не рады видеть незнакомку.

Подумав об этом, Анника дёрнула плечом. Чьи-то руки попытались схватить её. Призрачные пальцы с длинными ногтями, в которых застряла кладбищенская земля, скользили по шероховатой ткани плаща. Эта грязь пачкает всё, к чему прикасается.

«Нельзя испачкать грязную скатерть, моя дорогая», – смеялся рядом муж.

Шефер сглотнула. Во рту заскрипели маленькие камешки.

Её отвлёк громкий детский кашель. Он был ужасен, отвратителен и полон боли. Вместе с кашлем выходило столько звуков, что мурашки побежали по спине Анники. Она слышала эти звуки раньше, когда работала в больнице. Именно после этого муж стал таким…

Заметив рядом с Конрадом Аннику, Ричард медленно встал.

– Я знал, что вы придёте.

– А я думала, что вы отправите приглашение.

– Прошу простить мою бестактность, – не то с юмором, не то всерьёз говорил Ричард. – Я должен был предупредить вас лично.

Хендерсон кивнул Конраду. Он понимал, что пути назад уже не было. Анника пришла в самый эпицентр чумы, и если она действительно хоть что-то понимает, то процесс лечения можно было ускорить.

– Раз так… Посвящу вас в то, что происходит.

– Благодарю.

Они вышли на кухню, где Конрад сразу расположил припасы. Некогда аппетитный запах еды превратился в смрад. Ощутив его, Анника сразу натянула маску на прежнее место. Ричард с Конрадом же не побоялись необычных ароматов.

– Отец семейства вернулся из Чэлсворта, – начал Ричард, снимая огромные кожаные перчатки. – А учитывая последнее письмо, чума там в самом разгаре. Не знаю со сколькими людьми он встретился, и скольких заразил. Но нужно готовиться к худшему. Эта чума поражает быстро, и реагировать приходится моментально.

– Конрад сказал, что основы для сыворотки готовы, – Шефер не могла перестать думать о запахе. – Эта сыворотка проверена на ком-нибудь?

– Я доктор, – устало процедил Ричард. – И не собираюсь вводить неизвестные лекарства.

– Какой состав этих «лекарств»?

Хендерсон надменно поднял бровь. Он долго молчал, нагнетая обстановку. Но затем снисходительно улыбнулся, всё больше зля Аннику.

– Они стоят в моём кабинете. Можете посмотреть.

– Но, мистер Хендерсон, – вдруг встревожился Конрад.

– Если миссис Шефер так уверена в своих познаниях, пусть сама разберётся, – он направился в сторону ванной комнаты, но остановился. – Я как раз собирался туда, чтобы закончить начатое. А ты, Конрад, присматривай за состоянием больных. Давай им больше питья. Особенно ребёнку.

– Хорошо, – без радости сказал Конрад, нанизав картошку на нож.

На улице Анника не могла нарадоваться свежему воздуху. Она жадно вдыхала его, но незаметно для Ричарда. Он шёл рядом, постукивая тростью. В этот раз Хендерсон сильно опирался на неё. Или же Анника просто не замечала этого раньше?

В больнице ничего не поменялось, а запах лекарств показался Шефер приятнее.

Зайдя в кабинет, они встретились с женщиной. Анника замерла. Настолько она была грациозна, что больше походила на античную статую. Светло-русые волосы волнами падали на узкие плечи. Голубые глаза вспыхивали от солнечных лучей, а затем превращались в согревающие серые угольки. Аристократические тонкие черты лица приковывали взгляд. И большие жемчужные серьги. Они выглядели дорого, но было непонятно: они украшают женщину, или женщина – их?

– Что ты здесь делаешь? – с ходу спросил Ричард, снимая с себя верхнюю одежду.

– О, – сладко протянула женщина, заметив Аннику. – Ты снова с этой… любопытной женщиной.

– Если у тебя нет дел ко мне, прошу, уйди.

Шефер аккуратно переместилась ближе к столу. Так незнакомка была напротив неё.

– Простите, что мешаю вашему уединению, – продолжала она.

Ричард отреагировал мгновенно и в следующую секунду уже держал трость возле горла женщины. Анника вздрогнула.

Муж тоже делал так. Только вместо трости у него был любимый походный нож, который она же и подарила. Если бы Анна знала об этом, то двести раз подумала о том, что подарить.

В отличие от Анны, незнакомка держалась гордо и даже не моргнула, а только протяжно вздохнула.

– Какой-то ты нервный, Ричард, – она аккуратно попыталась опустить трость, но та оставалась на прежнем месте. – Что ж… меня послал Виктор. Сказал, что граф Уилтшир будет через месяц.

Хендерсон отпустил женщину.

– Меня зовут Мета Охман, – она потеряла всякий интерес к Ричарду и подошла к Аннике. – Я бывшая жена этого грубого врача.

Шефер посмотрела на Ричарда. Он нервно поправлял воротник рубашки.

– Анника Шефер, – она протянула руку, но сразу убрала её, поняв, что этот жест не уместен для этого времени.

Мета заметила неловкие движения и ухмыльнулась. Скрывать своё надменное отношение она даже не пыталась. Её высокомерие читалось во всём: в глазах, в улыбке, в поднятой голове, в постоянно играющих бровях. Она идеально подходила Хендерсону. Странно, что она была именно «бывшая жена».

«Подобное к подобному», – фальшиво пропел призрак за спиной.

Анника незаметно для себя цокнула. Вокруг были одни раздражители. Нужно было сидеть в комнате.

– Не советую проводить с ним много времени, – продолжала смеяться Охман. – Его занудство затягивает и выбраться из него очень сложно. Но не знаю, может вы тоже такая…

– Мета! – крик Ричарда разлетелся по стенам.

Охман наклонилась к уху Шефер и произнесла:

– Захотите пообщаться – заходите ко мне. Мой дом рядом со зданием констебля.

Последний её взгляд был адресован Ричарду. Мета вышла грациозно, как победительница. Каков бы не был исход, она была уверенна в победе.

В воображении Анники мелькнули образы кровожадных обращённых, которые разрывают её на клочья. Лужа крови блестела в свете луны. Обезображенные в бою лица обращённых испачканы кровавыми массами. И где-то вдалеке стоит неизвестный призрак, который наблюдал за настигающей Мету смертью. Что испытывал призрак, глядя на столь живописную картину «смерти»?

– Вы становитесь всё популярнее, – грубо сказал Хендерсон, расставляя пузырьки на столе.

– Да, – кратко ответила Шефер, изгоняя безумные мысли о смерти.

– Не думал, что даже Мета заинтересуется вами, – лёгкая улыбка украсила лицо врача.

– Скорее всего её интерес ко мне вызван вами.

– Что вы имеете в виду? – хмурился Ричард.

– Вы же её бывший муж. А теперь рядом с вами ошивается какая-то неизвестная женщина. Конечно Мета будет интересоваться кто я.

Хендерсон засмеялся. Анника не заметила, как сама расплылась в улыбке. Некогда грубые черты лица доктора превратились в мягкие, почти детские. Волна радости быстро пронеслась по телу Шефер, но также быстро испарилась. Она снова вспомнила мужа. Когда-то и он был таким.

Красная жидкость переливалась в стеклянных сосудах. Один из них Ричард протянул Аннике. Пробка открывалась с трудом. Но как только послышался хлопок, из пузырька донёсся резкий запах.

– Это кровь?! – скривилась Шефер, убирая лекарство подальше от себя.

– Странно. Вы знакомы с медициной, но боитесь крови?

«Действительно. Как тогда ты смотришь на свои руки, которыми убила меня?»

– Я просто, – запнулась она, подавляя рвотный рефлекс.

Ричард смочил платок лекарством, отчего тот стал пахнуть травами, а затем протянул его Аннике. Тошнота прошла мгновенно, но от перенапряжения заболела голова.

– Простите. Я… стала очень чувствительна к резким запахам. Тем более крови.

– Вам не за что извиняться. Только вот помогать нам с больными у вас не получится.

– Нет!

Шефер откинула платок и уверенно встала рядом с открытым пузырьком. Металлический привкус медленно проявлялся на языке. Вспышки из прошлой жизни возникали перед глазами и смешивались с реальностью.

Муж стоял рядом, размахивая руками. За ним стояла другая фигура. Женская. Слова мужа было сложно разобрать, но Анника понимала, что он не просто кричит, он орёт. Из его рта вылетали слюни. В глазах от ненависти полопались сосуды. Зрачок превратился в маленькую точку, смотря в которую страх возникал подобно молнии. Инстинкт приказывал бежать. Но Анника не могла. Ноги не слушались её. Они приросли к полу, а руки дрожали так, что ударялись об угол кухонного гарнитура.

Ричард перелистывал записную книгу и что-то рассказывал Аннике. Затем он копался в шкафчике, рассматривая разбросанные наброски. Заметив, что Шефер не реагирует на его слова, Хендерсон встал напротив неё.

Муж схватил её за плечи. Анника видела его зубы. Они находились так близко к ней, что одного слова хватило бы, чтобы муж разгрыз этими зубами глотку. Поэтому Аннике оставалось только молча терпеть это.

Снова сверкнул нож. Он ведь не причинит ей вреда? Как и всегда, муженёк только покажет насколько он опасен. Не больше.

«Не сможет. Нет… Он слаб…»

– Миссис Шефер, – тихий голос Ричарда разрушил воспоминания, – У вас опять приступ?

Он держал её за руки.

«Как сумасшедшую», – подумала Анника и резко одёрнула их.

– Всё в порядке. Насчёт этого…

Основа для сыворотки оказалась в её руках. Шефер поиграла с ней, переливая по всем стенкам сосуда, а затем выдала на одном дыхании:

– Эта кровь с большим содержанием железа. Учитывая те записи, что вы предоставили мне, могу предположить, что это кровь обращённых. Ведь у них увеличенная печень. А это явный признак переизбытка железа в организме. Но меня беспокоит другое, мистер Хендерсон. Зачем и как вы брали кровь у обращённых?

Ричард слушал это, не выдавая никаких эмоций. Только в конце он позволил себе поаплодировать, но в глазах не было ничего, кроме усталости. Анника дышала прерывисто, боясь, что снова окажется перед мужем. Если бы рядом не было Хендерсона, она бы давно дала волю чувствам и расплакалась.

– Я не сомневался.

Он забрал флакон из рук Анники и поставил на прежнее место.

– А ответы на вопросы просты, миссис Шефер, – странный оскал появился на лице Ричарда. – Если вы внимательно читали записи, то должны были заметить, что обращённые – никогда не имели мелких ран. Мне приходили трупы либо разрубленные пополам, либо без головы. Но по утверждениям констебля Барнса, он лично пускал десяток пуль в их тела. И это было правдой, ведь эти пули я находил под зажившей кожей.

– То есть, у них есть способности к регенерации, – сделала для себя вывод Анника и подумала о том пистолете, который дал ей священник. – И вы пытаетесь с помощью их крови вылечить больных?

– Именно.

– Где уверенность в том, что не ВЫ создаёте обращённых?

Глаза Хендерсона округлились. Он был не просто напуган, он был в ужасе от такого вывода Шефер. Ричард замер и даже не дышал какое-то время, но опомнившись, облокотился на стол, чуть не уронив открытый флакон с сывороткой. Анника была готова пустить пулю ему в лоб, но не была уверенна, что это поможет.

«Чёрт возьми. Я ведь могу промахнуться. Какой из меня стрелок?» – сомневалась Анника, наблюдая, как Хендерсон медленно приходит в себя.

– Уверенность, – прорычал он. – Да где вообще уверенность что вы – не одна из обращённых?

– Что? – испуганно спросила Анника.

– Ведь вы появились в Лавенхеме в ту ночь, когда погиб Павел. Может именно о ВАС он говорил констеблю? Где уверенность, что это не ВЫ отвлекли жителей чумой, чтобы собрать урожай побольше? Где уверенность, что граф Бат не создаёт обращённых?

– Если бы я была обращённой, то сожрала вас прежде, чем вы задали такие глупые вопросы.

Она попыталась ответить также уверенно, но голос дрожал, выдавая её истинные чувства.

– Возможно, вы ждёте, пока я оступлюсь. Может, вам нужна причина, чтобы убить меня. Я не знаю, какие указания вам дал граф Бат. Поэтому с чего вы решили, что смеете обвинять меня, не ожидая ответного нападения?

– Я даже не думала… убивать.

Хендерсон не отводил взгляда от испуганной Анники. Он видел, как её тело сжалось, словно у беспомощного животного. Она пыталась отойти как можно дальше, но позади был шкаф. Тупик. Беспокоясь, что сейчас повторится история, как в библиотеке, Ричард притянул Аннику за плащ. Шефер заметила быстрое движение его глаз в сторону пистолета и поспешила спрятать оружие.

Понимая, что доктор увидел больше, чем положено, Анника решила уйти. Ей хотелось высказать всё в лицо этому врачу. Злость кипела внутри грудной клетки. Под рукой не было ничего, что могло бы успокоить. Но это не остановило Шефер, и она со всей силы хлопнула входной дверью.

«Как он вообще посмел обвинить меня в этом! Разве стала бы я предлагать свою помощь доктору, будь я обращённой?! Я тоже могла бы обвинить его в этом! Ведь врач – идеальное прикрытие для того, чтобы создавать этих тварей! А-а!» – Анника остановилась посреди пустой улицы.

Моросил дождь. Грозовые тучи не хотели уплывать с неба Лавенхема. Может оно и к лучшему?

Анника смотрела на то, как крупные капли расплывались по каменной дорожке. В сердце неприятно клокотало, отчего мелкая дрожь пробивала конечности. По щекам потекли слёзы. Но почему? Шефер медленно смахнула их, будто так она поймёт природу создания этих солёных капель. Но непонимание только больше росло.

«Я испугалась его, – вдруг призналась себе Анника с возрастающим в душе страхом. – Сначала он так резко подскочил к Мете, потом эти обвинения. Они похожи…»

Размышления затуманили взгляд, и ноги сами привели Аннику к зданию констебля. Где-то рядом должен был быть дом Меты Охман. Но стоило ли приходить сюда?

Шефер была единственной, кого омывал дождь. На улице не было даже детей, которые бегали без разрешения родителей. Это разжигало в Аннике чувство одиночества. Она была, как брошенный котёнок. Промокший. И никому не нужный. Даже себе.

«Такую как ты только бросать».

Анника впервые согласилась с голосом мужа.

«Тебе бы стоило поубивать всех жителей этого жалкого городка. Рано или поздно наткнулась бы на графа. И твоя никчёмная душонка обрела бы долгожданный покой».

«Я не собираюсь убивать людей», – без прежней злобы ответила Шефер.

«Решила поиграть в святошу? – засмеялся призрак, и Аннике показалось, что в воздухе сверкнул чей-то оскал. – Да ты же вся пропитана грехами. Даже могила не исправила. Как была убийцей, так и осталась. Ещё и тупая».

«Я не убийца».

«Ну да, а я не твой муж. Ты уже несколько раз хотела убить Ричарда Хендерсона. Разве не так?»

Отрицать было глупо.

«В тебе нет ничего хорошего, Анна Штайн, – смеющиеся глаза смотрели на Аннику сквозь пелену слёз. – Даже совершенно не знающие тебя люди чувствуют, что ты – убийца. Твои мысли читаются в глазах. Ты часто зарываешься в себе. Ты ведёшь себя агрессивно. Пытаешься оттолкнуть всех от себя, чтобы не было жалко убивать жертву. Ведь нельзя привязываться к свинье, которую хочешь зарубить».

«Нет… Всё не так».

Анника закрыла лицо руками. Внутри всё пульсировало от боли. Тяжесть слезами оседала в лёгких. Она до последнего сдерживала всё в себе, но чем больше говорил призрак, тем сложнее было контролировать эмоции. Анника стиснула зубы, в надежде, что призрак скоро уйдёт, и ожесточённая борьба с самой собой закончится ничьей.

Вместо дождя с неба полилась кровь. Она быстро окрасила улицы Лавенхема, а её запах разлетелся даже по самым затаенным уголкам вместе с порывистым ветром. Анника чувствовала солёный привкус на языке, вперемешку с землёй. Опять эти пальцы мертвецов тянулись к ней, чтобы забрать её с собой. Они утащат под землю и станут терзать хрупкое тело. Разорвут на части.

«В тебе нет ничего святого, Анна! – муж перешёл на крик. – Твоя душа чернее, чем у Дьявола! У тебя всегда всё идёт через жопу! Стоило хотя бы раз просто подумать, прежде чем сделать что-то! Но ты возомнила себя умной! Да ты скорее сдохнешь во второй раз, чем выполнишь условия сделки! И это не из-за твоего благородства, а из-за тупости! Лучше бы ты сдохла при родах!»

Последние слова добили Аннику. Всё замолкло, и теперь она слышала только удары капель о каменную дорожку. А сердце. Его глухие удары звонко разбивались о сырые дома Лавенхема, словно пустые сосуды. Звон переходил в писк, и тогда сердце замедлилось. Анника чувствовала, что оно вот-вот остановится. И в этот момент, вопреки ожиданиям, она бы обрела спокойствие. Да, всё было бы так, если бы не слова мужа.

О каких родах он говорил? Анника понимала, что знает о них, но что-то мешало вспомнить.

– Анника Шефер.

Командный голос не сразу дошёл до неё. Она продолжала вглядываться в стёртые воспоминания.

«Не понимаю, – повторяла Анника, стараясь контролировать дыхание. – Не… понимаю».

– Анника Шефер, – продолжал кто-то и уверенные шаги направились к ней.

Лицо констебля вызвало диссонанс в разуме Анники. Его не должно было быть здесь. Но где здесь?

– С вами всё хорошо? – спросил Барнс-старший, рассматривая застывшую фигуру Шефер.

– Я… – её губы дрожали. – Не знаю.

Виктор, недолго думая, взял Аннику под руку и повёл в соседний дом. Она не собиралась сопротивляться. Даже если бы на неё сейчас напали, она бы не стала дёргаться и бороться за жизнь. Всё вокруг превратилось в искусственный мир. Сон.

Комнаты дома были пропитаны знакомым запахом цветочных масел. От большого количества зеркал помещения казались больше, чем были на самом деле. Разноцветные ковры, привезённые скорее всего из южных стран, украшали и так богатый быт. Золотых приборов и ваз было так много, что они давили на Аннику. С высоты развешенных картин на неё смотрели знакомые глаза. Муж был уже здесь. Он был изображён на каждом портрете с его типичным высокомерным взглядом. Средневековые одежды с золотыми вышивками были ему к лицу. И если бы Анника не знала его, то могла бы подумать, что он – граф. Смогла бы тогда Анника убить его, окажись её муж графом Уилтширом?

– Мета, приготовь чай! – приказал Барнс и усадил Аннику на диван, а сам расположился напротив.

Он снял головной убор и бросил в сторону, попав на стул. Шефер мог бы впечатлить подобный трюк, если бы не… муж. Удрученность сменилась злостью. Чтобы не уничтожить всё дорогое убранство дома, Анника прикусила щёку. Кожица быстро повредилась, и боль остудила пыл.

– Вы выглядите расстроенной, – констебль закинул ногу на ногу. – Надеюсь, в этом виноват не Хендерсон?

– Отчасти, – скривилась она. – Но больше я сама виновата.

– Ричард умеет разочаровывать, – Мета появилась в комнате с чайными чашками на подносе. – Особенно девушек. Не знаю, может ему это приносит удовольствие?

– Прекрати, – недовольно отрезал Виктор.

Мета хмыкнула и снова скрылась на кухне. Барнс подождал, пока её шаги утихнут и продолжил:

– Мета вам уже сказала, что скоро прибудет граф Уилтшир?

– Что?

Анника очнулась.

– Он поможет нам узнать об обращённых больше, – рассказывал Барнс с удовольствием, но уголки его губ почему-то подрагивали. – У него есть сведения для вас.

– Видите, а вы сомневались.

– Власть даёт много преимуществ.

– Но не даёт преимуществ перед обращёнными, – не смогла сдержать грубости в голосе Шефер.

– В любом случае, вы можете быть спокойны. Граф скоро прибудет и, кто знает, может быть, вся эта история с обращёнными наконец-то закончится.

Анника не знала, как на это реагировать. Звучало настолько хорошо, что даже пугало. Если сущность так упрощает задачу, то не легче было вообще поставить графа перед ней, дать пистолет и заставить нажать на спусковой крючок? К чему вся эта игра? Но если Барнс врёт? А если говорит правду, то встреча с графом Уилтширом совсем близко. А вместе с ней Анника чувствовала приближение собственной смерти. Она совсем заблудилась в тёмном лабиринте. Приходилось идти на ощупь. Холодный ветер бездны продувал тело насквозь. Если бы дорога была выбрана верно, то Шефер окутывала теплота огня. Но пути назад нет.

Хозяйка дома вернулась с горячим чайником и разлила напиток по чашкам. Запахло малиной и мятой. Анника взяла чашку в руки, чтобы не окоченеть.

– Ох! – спохватилась Мета, осмотрев Аннику. – Виктор! Ты не видишь, что у миссис Шефер насквозь промокла одежда?

Барнс не успел ответить, как Охман повела Аннику в другую комнату.

Спальня была огромна. Отходить от общего настроения дома хозяйка не хотела, поэтому зеркала стояли по периметру. Большие и маленькие. Богато украшенные драгоценными камнями и простые. Зачем их столько? Неужели Мета не могла пройти и метра, не посмотрев на себя?

– Когда мне плохо, я смотрю на своё отражение, – стала неожиданно отвечать Мета на витающий в воздухе немой вопрос. – Я вижу, как у меня опускаются плечи, как гаснут глаза. Моё беспомощное, жалкое состояние вызывает отвращение. Тогда у меня появляются силы, чтобы это исправить. Я хочу видеть себя сильной, пусть многие считают это высокомерием и нарциссизмом.

Анника понимала о чём она говорила. В прошлом Анна никогда не пользовалась таким способом поднятия самооценки. Возможно, познакомься она с кем-то, кто был бы похож характером на Охман, Анна бы задумалась об этом. Но теперь Анна, назвавшая себя «Анникой Шефер», была вынуждена видеть в отражениях дорогих зеркал обнищавшую душу в облачении уставшей женщины.

Анника ужаснулась, увидев своё отражение. Неужели она выглядела так… ничтожно? Она и не замечала, что горбится. Хотя не удивительно, ведь в мыслях так часто мелькало желание провалиться сквозь землю, исчезнуть.

– Снимайте с себя это! – скомандовала Мета, распахнув большой шкаф.

– Прям всё? – смутилась Шефер, собираясь уносить ноги.

Мета повернулась и одарила гостью удивлённым взглядом. В глазах сверкнули огоньки безумия, но быстро погасли, как только Анника потянулась к поясу.

– Конечно всё, – более спокойно ответила Мета, продолжая искать вещи. – Вон там ширма. Можете зайти за неё.

Анника так и сделала. Охман быстро подобрала подходящий костюм и аккуратно повесила на ширму. Пока Шефер снимала одежду, она заметила синяки. Тело было усеяно ими и, кажется, они были свежими. Заметив смущённый взгляд Анники, Мета извинилась и быстро исчезла.

«Странно, – подумала Шефер, успокаивая дрожь в ногах. – С утра их не было».

Пистолет, прикреплённый к поясу, выглядел грубо и даже угрожающе. Поэтому Аннике пришлось спрятать его почти за спину, ведь расправленный плащ не скрывал его. Едва она успела прикрыть оружие, как снова появилась Мета и восторженно воскликнула:

– Ну вот! Совсем другое дело! Посмотрите на себя, миссис Шефер!

– Нет, я не хочу.

– Очень грубо с вашей стороны, – резко поменяла тон хозяйка дома и сама повела Аннику к зеркалу. – Вы ДОЛЖНЫ оценить костюм, что я вам дала.

Это действительно задевало Мету? Портить отношения с ней Аннике не хотелось. Пусть она и была своеобразной женщиной (и в какой-то степени стервой), но что-то подсказывало, что в душе она – хороший человек. После таких размышлений кольнуло в сердце. Не обманчиво ли первое впечатление?

Одежда действительно меняла человека! Плотная бархатная юбка с широким поясом, бордовая рубашка с рюшами и длинный чёрный плащ идеально сидели на Аннике. И даже не было отторжения от подобного наряда, как часто происходило с Анной. В прошлой жизни было проблематично подобрать одежду, которая бы шла ей. Смотря в зеркало, Анна стыдилась себя. Ей вообще ничего не подходило.

Когда Мета Охман встала рядом, Анника заметила, насколько уставшей выглядит. У Меты был румянец, блестящая кожа. А у Анники? Синяки под глазами и отёки.

– Спасибо, – Шефер опустила голову. – Прекрасный наряд.

– Рада, что вам понравилось. Те тряпки на вас выглядели совсем ужасно. Я сразу заметила ваш живописный профиль и подумала, что бордовый цвет вам будет к лицу! – голос Меты звонко отскакивал от стен. – Не понимаю, почему вы так не любите себя.

Анника резко посмотрела на Мету. Как она посмела говорить подобные вещи совершенно незнакомому человеку?

Только Шефер почувствовала искрящуюся ярость в груди, как Мета неожиданно успокаивающим тоном добавила:

– Не волнуйтесь, миссис Шефер, я тоже когда-то не любила себя. Во многом мне помогли Ричард и Виктор. Но прежде всего, вы САМИ должны полюбить себя. То, что вы видите в зеркале, лишь поверхностное отражение вашей души, – Мета взяла руки Анники, и той показалось, что после таких касаний останется ожог. – Когда безвозмездно отдаёшь себя не тем людям, начинаешь замечать, как превращаешься в тень. От тебя прежней остаются только воспоминания. Иногда нужно перешагнуть через себя и избавиться от ненужных людей.

Алая вязкая капля крови упала на руку Анники. Она не заметила, как дёрнулась. Зато Мета расплылась в диком животном оскале. Страх волной прошёл по телу Анники. Ноги приросли к полу. И последнее, что она могла сделать – закрыть глаза. Но Мета не отпускала её, а только сильнее сжимала руки гостьи. Глухие хрусты прозвучал изнутри.

– Это я выбрасываю, – Мета подбежала к ширме и, схватив одежду Анники, убежала из комнаты.

Всё стало прежним. Никакой крови на руках. Пальцы не сломаны.

– Постойте!

Анника медленно переставляла ноги, словно кукла.

В длинных коридорах было легко заплутать. Поэтому пройдя несколько поворотов, Шефер вернулась в гостиную, где ждал констебль. Прежде чем, пройти вглубь комнаты, Анника осторожно осмотрелась. На лице Виктора не было неестественных искажений. Лёгкий свет, свойственный пасмурной погоде, едва пробивался через окна.

Увидев Шефер, констебль встал, и вежливо сказал:

– Вы выглядите прекрасно.

– Благодарю, – поклонилась она в ответ, стараясь удержать равновесие.

Подняв взгляд, Шефер обратила внимание на картину. Анника подошла ближе, чтобы убедиться, что это не очередная галлюцинация. Так вот, почему образ Меты в первую встречу показался ей таким знакомым! Всё из-за этой картины.

– Невероятно, – шепнула Шефер.

Констебль подошёл к ней.

– Мистер Вермеер нарисовал её год назад специально для Меты. Они встретились в Голландии, когда Мета уехала от Ричарда. Талант Вермеера тогда только начали замечать, и Мета заключила с ним пари. Она обещала, что его картины сотрясут мир, а он обещал – портрет. Мета лично занималась продажей холстов мистера Вермеера. Устраивала выставки для богатых людей.

– Обычно это были мужчины преклонного возраста, – Мета уже сидела на кресле с чашкой чая в руках. – Им так легко втереться в доверие, если ты молодая девушка. Я отдавала им картины почти за бесценок, а они их продавали. Процент с продаж был мой. Вскоре о Вермеере узнал мир. У него появилось множество заказов, и год назад я вернулась в Голландию. Для него я – божество. И он за неделю нарисовал портрет.

– Но зачем вам это было нужно? – спросила Анника, не веря в историю.

– Разве вы не хотели, чтобы ваш образ сохранился навеки? – Мета поправила волосы, и Анника заметила те самые жемчужные серёжки. – Я хочу, чтобы в будущем эта картина вызывала больше вопросов, чем ответов. Хочу стать нераскрытой тайной.

– Ты и так нераскрытая тайна, Мета, – хмыкнул Виктор.

– Этого недостаточно.

Анника села на своё место, но картина самого Яна Вермеера сильно потрясла её, как и тот факт, что она писалась с Меты Охман.

– Насчёт графа Уилтшира, – отречённо сказала Анника. – Какой он человек?

– Старый, надменный, ещё и хромой, – хмыкнула Мета.

– Хромает он лишь иногда. Несмотря на возраст, его разум ясный и чистый. Граф Уилтшир рассудительный. Он предугадывает события на годы вперёд. Он прекрасный лидер, но, – Виктор нахмурился, – совсем одинок. У него нет даже жены, которой он мог бы передать наследство.

– Неужели ты думаешь, что этот скряга отдаст наследство женщине?

– Ему необходимо договориться только с Его Величеством. А так как он всегда прислушивался к советам графа, то выполнить просьбу, тем более такую, для него будет простым делом. А если король по какой-то причине откажет, то ему поможет Фридрих.

Мета испуганно посмотрела на Виктора, а затем оценила реакцию Анники. Но та продолжала слушать констебля без прежней заинтересованности, будто это и не она задала вопрос о графе.

– Как я слышала, вы учились у лекаря при короле. Разве вам ранее не представилась возможность встретиться с графом Уилтширом лично? – перевела разговор Мета.

– К сожалению, нет. Меня не допускали к разговорам с подобными людьми. Я и с королём нечасто виделась.

– Его Величество достаточно скромный и робкий человек, – грубо сказал Виктор. – Это хорошо для обычного человека. Но не для короля. Будь у него больше уверенности и смелости, этих кровожадных обращённых уже бы не было.

– Но он же не знает с чем имеет дело. Поэтому послал меня.

Барнс надменно фыркнул, поворачивая нетронутую чашку с чаем в разные стороны. Его брови опустились так низко, что их коснулись короткие ресницы. Виктор замер, всматриваясь в отражение напитка. О чём он думал? Анника этого не знала, но спустя короткое молчание, констебль с прежним настроением продолжил:

– Граф Уилтшир – замечательный человек. Во всяком случае, был. Во что он превратился после всей этой истории с обращёнными – одному Богу известно.

– Какое отношение имеют обращённые к графу?

– Мы не знаем, – чашка в руках Меты звонко ударилась об тарелку. – Он прибудет сюда по вашей милости, поэтому у вас будет время, чтобы это узнать! Если у вас, конечно, нет других целей!

– Не понимаю, о чём вы говорите, – позади прозвучало чьё-то дыхание, но Анника не шевельнулась.

– Мета хотела сказать, что очень беспокоится насчёт вашей встречи. И я, как констебль Лавенхема, хотел бы предупредить вас.

– О чём?

– Любая ваша выходка, миссис Шефер, может обернуться для вас – трагедией. Поэтому следите не только за своими действиями, но и за языком. Мы готовы ко всем исходам, а ручаться за вас я не намерен.

Слова Барнса прозвучали грубо. Пусть в констебле ничего не поменялось, Анника увидела быстро опустившуюся на его лицо тень. Такую плотную, что он должен был задохнуться. Только вместо этого Виктор быстро выдохнул, будто боялся последствий за свои слова.

– Я прекрасно это понимаю. Наш разговор с графом будет коротким. Мне ничего не требуется от него, кроме некоторых деталей.

– Вы всё ещё верите, что обращённых кто-то создаёт? – усмехнулся Барнс, и в сердце Анники с болью щёлкнули воспоминания о муже. – Эти детали вы хотите разузнать у графа?

– Вас это не должно беспокоить, – когда Шефер сказала это, Мета без скромности уставилась на неё и угрожающе сжала губы.

– Я – констебль Лавенхема. Меня это должно интересовать больше кого бы то ни было.

Глаза Виктора жадно впились в испуганную Аннику. Она думала, что выглядит безразлично или хотя бы спокойно, но слегка подрагивающие брови красноречивее всего описывали состояние Шефер. Ей было понятно, почему все так недоверчиво относятся к ней, но, с другой стороны, это казалось Аннике несправедливым! Она же ничего не сделала такого, чтобы ей настолько не доверяли!

«И не сделала ничего, чтобы доверяли», – добавил до омерзения счастливый призрак мужа.

– Да, – быстро шепнула Анника, глотнув воздух. С каждым следующим словом, её голос становился всё уверенней и громче. – Вы правы, но меня прислал граф Бат, а того – король. Так что считайте, что я выполняю приказы короля. А уж он точно будет выше вас, мистер Барнс. И я не обязана отчитываться перед вами.

Констебль снисходительно улыбнулся. Будто он и хотел услышать именно это. Анника не поняла его внезапной радости и вопросительно посмотрела на Мету. В отличии от него, Охман вглядывалась в опустевшую чашку с печалью. И когда они встретились взглядами, по коже Шефер пробежал холод. От добродушной хозяйки ничего не осталось.

Анника уже собиралась уходить, как Мета внезапно спросила:

– Знаете, кто управляет королями?

Анника промолчала.

– Советники.

Шефер поднялась с места и почувствовала, как вокруг кружится целый мир. Ноги еле удерживали слабое тело. В груди зарождались противные чувства, будто чья-то сухая, костяная рука копошится в мышцах и органах. Анника схватилась за мягкую ткань рубашки, пытаясь расстегнуть неподдающиеся пуговицы. Но холодная сталь прожигала, как огонь. После прикосновений на пальцах показались ярко-красные пятна от ожогов.

Анника вдруг увидела образ графа Уилтшира. Того старика, которого стоило убить. Она понимала, что это путь к спасению. Понимала, что это убийство – лишь формальность на пути к спокойной смерти. Но почему она не может заставить себя поднять руку и выстрелить?

«Потому что ты жалкая, Анна. Ты всю жизнь боялась. Боишься и сейчас, когда на кону твоё мнимое спокойствие!»

Она убьёт его! Убьёт! Нужно только время, чтобы свыкнуться с этой мыслью.

Выстрелить в тело графа. Пуля пробьёт сердце. Оно зальётся кровью. И граф упадёт прямо в ноги Аннике Шефер! Ещё тёплое тело будет дожидаться какого-нибудь прохожего, чтобы его оттащили сначала на кровать, затем в гроб, а потом уже и в землю.

Но что, если граф не достоин смерти? Что, если сущность проверяет её?

Анника облокотилась на небольшую тумбу возле входной двери. Разноцветные детали интерьера сливались в одно большое полотно. И теперь перед глазами застыл отвратительный серый цвет, через который мало что можно было разглядеть. Анника лишь закрыла глаза. Последняя мысль прозвучала в её голове:

«Я не хочу никого убивать…»

«Ты уже подписала договор. У тебя нет другого выхода, Анна».

– Я не хочу, – вырвалось из уст Анники.

Голова разрывалась от боли. Голос мужа гудел и повторял, что ей не убежать от судьбы. Что она убийца. В ушах зазвенело. Мета и Виктор, провожающие гостью, подхватили её под руки. Анника уже не слышала, как констебль стал что-то громко кричать Мете.

Смерть Инанны. Расцвет Эрешкигаль

Здесь отсутствовало всё: стены, полы, двери и окна. Только письменный стол, стоящий посреди пустого пространства, и тусклая лампа создавали иллюзию комнаты. Анника сидела на скрипучем стуле в ожидании сущности. Она была уверенна, что здесь не одна.

В отличие от прошлого раза, теперь было не так страшно. Даже наоборот, благоговение согревало тревожную душу Шефер. Она уверяла себя в том, что попытка искупления потрачена, и сущность вернёт её обратно в ад. Анника уже поверила себе, но, когда знакомая тень появилась по ту сторону стола, сомнения вспыхнули, как спичка.

– Странно, – заговорил знакомый голос. – Я думал, что вы решите эту проблему быстрее.

Анника не ответила.

– Неужели вы действительно хотите проживать те дни снова и снова? Вам совсем себя не жаль?

– Я не люблю жалеть себя, – даже Аннике показалось, что её голос звучал неестественно грубо.

Сущность хмыкнула. Её длинные ноги, одетые в классические брюки, оказались на столе. Налакированные туфли сверкали в тёплом свете.

– Верните меня, – шёпотом стала просить Анника, опустив голову. – Я не буду никого убивать.

Когда Анника посмотрела на сущность, то в зияющей пустоте силуэта она увидела сверкающие красные глаза. Если бы у Шефер было тело, то оно бы пульсировало от страха. Анника подскочила с места. Стул с грохотом упал, и звук разлетелся по пустоте.

Она не испытывала такого ужаса никогда. Никогда! От этого чувства первым, что она смогла сделать – упасть на колени. Анника понимала, что находится не в кабинете начальника, который просто грозится уволить, а в зале Суда. Того самого, где душам выносят приговор. И для Шефер он был смертным.

Анника продолжала видеть эти глаза даже, когда упёрлась лбом в несуществующий пол. Они были повсюду. В каждой детали, в каждой частице её души. И эти красные полные нечеловеческого гнева глаза призывали к повиновению и покаянию. Это был тот самый огненный меч, которым должны вершить правосудие. Но было бы лучше, если бы меч закончил мучения быстро, отрубив голову. Но вместо этого красные пронзающие глаза выворачивали душу наизнанку. Мысли Анники путались и приходили к одному выводу: «Ты виновна».

– Договор надо выполнять, Анна Штайн! – произнесла медленно сущность, и красные глаза потухли в темноте.

Она снова сидела на стуле. Сущность приблизилась к лампе, но её лицо всё ещё было плотной тенью.

– Даю тебе последнюю попытку, – грубо процедил голос. – Так как ты мертва, то с этого момента твоё тело будет гнить. Медленно. Но умереть ты не сможешь даже, когда от тебя живого места не останется. Ты станешь прокажённой старухой с вечной мучительной жизнью. До тех пор, пока граф Уилтшир не погибнет.

Имя графа в последний раз прозвучало в мыслях Анники перед тем, как она проснулась. Подушка промокла от слёз. Мышцы ныли, как после тяжёлой тренировки. В голове роилось столько противоречащих мыслей, что Анника путалась, где реальность, а где сон. И что было до того, как она встретилась с сущностью?

Как бы она не пыталась вспомнить прошлый день, красные глаза возникали перед ней, и мысли меняли свой курс. Теперь Анника должна была точно спланировать убийство графа Уилтшира.

Шефер оделась и образ Меты мелькнул в воспоминаниях.

«Да, точно. Мета Охман пригласила к себе. Там был констебль Барнс. Они говорили о графе».

В дверь аккуратно постучали. Анника подумала, что это галлюцинации, но, когда в комнату вошёл Ричард Хендерсон, она поняла, что не настолько сошла с ума.

– Вы проснулись. Прекрасно, – из-за маски было плохо слышно его голос.

Ричард поставил чемоданчик на стул и стал рыться в лекарствах. Анника не понимала, что собирался делать доктор. Она чувствовала себя пусть и не прекрасно, но всё-таки хорошо. И когда Хендерсон достал шприц, Шефер спросила:

– Что вы хотите делать?

– У вас два дня была лихорадка. Я закончил сыворотку и вколол вам несколько доз. Если резко прекратить приём, то будут неприятные последствия.

– Лихорадка?

– Да, вы бредили. Я услышал много чего интересного, – глаза Ричарда улыбались.

– Даже спрашивать не хочу, – Анника схватила плащ и заметила лежащий под ним пистолет.

«Чёрт».

Закутав оружие в ткань, Анника собралась уходить. Но Хендерсон загородил собой проход. Он не стал ждать, пока Анника поймёт в чём дело, и поднял её. Шефер вырывалась, прилагая все усилия, но хватка у врача была железной. Как у тех, кто работает с психически больными.

– Отпустите!

– Нет, пока не буду уверен, что вы не заразились чумой.

– Что?!

Ричард положил Аннику на кровать и попытался забрать плащ. Но тут она смогла ему противостоять, и сама положила закутанный пистолет обратно.

– Я разве похожа на заражённую? На мне даже гнойников нет!

– Это мы сейчас и выясним.

Хендерсон долго смотрел на Аннику. И когда она осознала, чего ждёт от неё доктор, то разозлилась ещё больше.

– Выметайтесь!

– Миссис Шефер, я делаю это не из личных побуждений, – он засмеялся. – Я врач. И у меня нет интереса к пациентам.

После такого высказывания Анника должна была обрадоваться. Или хотя бы успокоиться. Но она почему-то почувствовала обиду. Это отразилось на её лице, пусть и не явно, но Ричард сразу исправился:

– То есть… вы привлекательны, но, как доктор я должен…

– Да замолчите вы! – крикнула Анника, подпрыгнув на кровати. – Отвернитесь!

Хендерсон повиновался. Когда он услышал скрип полов, было уже поздно. Анника сбежала, обведя его, как ребёнка, вокруг пальца.

Шефер увидела в окне хмурое лицо Хендерсона без маски. Она не смогла не позлорадствовать над ним, поэтому игриво помахала рукой и скрылась за домами Лавенхема.

Если бы не поменявшиеся правила в договоре с сущностью, то Анника может и дала себя обследовать. Но гниющее тело ей уже обеспечено, а если об этом узнает Хендерсон, то она будет сидеть на карантине. Стоило быстрее найти графа, чтобы это закончилось.

Детская выходка, которую провернула Анника, почему-то так раззадорила её, что весь путь до церкви, она улыбалась. Вспоминая лицо Ричарда, она едва сдерживала смех.

В церкви никого не было. Возможно, отец Иоанн занят своими делами вне храма. Анника не сильно расстроилась этому. Она могла отдохнуть после небольшой пробежки и привести мысли в порядок. Погода была пасмурная. Вот-вот пойдёт дождь, и священник вернётся в свой дом. Он должен был вернуться.

Анника хотела спросить его о борьбе с тварями. Если он хранил пистолет и лично убил одного из обращённых, то он мог помочь ей. Хотя бы советом.

Но солнце было всё ближе к горизонту. Дождь уже успел начаться и закончиться. Но отца Иоанна не было. Анника была готова провести ночь в храме. Главное – найти укромное место, где в случае чего, её не найдёт заблудившийся обращённый.

Сон быстро настиг Шефер. Но совсем не в том месте, где она хотела. Холодный воздух подул из открытой двери. Анника сквозь сон слышала, как чьи-то шаги доносятся с разных сторон. Из-за эха нельзя было точно определить местоположение гостя. В сонном состоянии Анника не беспокоилась за себя, потому как подумала, что это вернулся отец Иоанн. Теплый воздух от неровного дыхания уже касался её лица. И тогда инстинкт самосохранения сработал. Но поздно.

Наставив пистолет на обращённого, Анника надеялась на быстрый выстрел. Но сильная рука твари ударила по оружию, и оно вылетело из рук Шефер. Не успела Анника одуматься, как тварь схватила её за горло и швырнула в дальнюю стену. Статуя Христа, которую совсем недавно разглядывала Анника, теперь была разломана на мелкие кусочки. Боль пронеслась по позвоночнику, и от шока потемнело в глазах.

Тварь приближалась. Анника слышала только тихие шаги. В глаза обращённого она посмотрела только, когда оказалась в его руках. Обращённый зажал горло Шефер. Пальцы медленно сжимались и хрустели от напряжения. Анника распахнула глаза и увидела отца Иоанна.

То, как поменялось его лицо, напугало её. Если бы обращённый священник не сжимал горло, то Анника закричала бы, не жалея голосовых связок. Во взгляде отца Иоанна не осталось ничего, что говорило бы о его осознанности. В красных глазах едва улавливался сероватый блеск, а зрачки превратились в осколки, будто там разбилось чёрное зеркало. Напряжённые мышцы превращали мягкие черты лица в угловатые и неестественные. Судороги, возникающие поочерёдно, придавали доброму священнику черты одержимого, а правый глаз то и дело закатываться за дряблую кожу век.

Анника дрыгалась в воздухе, стараясь расцепить старческие руки. Понимая, что не справится, Шефер дотянулась до кисти зубами. Она не рассчитала силы, поэтому, оказавшись на полу, обнаружила во рту кусок кожи. Позыв желудка возник моментально, но Анника не дала ему развиться и побежала к оружию.

Обращённый вцепился в её ногу, повалив на пол, и накинулся сверху. Он схватил Шефер за руки, а ногой наступил на горло. От мыслей, что сейчас её разорвут на части, Анника запаниковала. Слёзы хлынули, как с прорванной платины. Она пыталась кричать, но выходили только предсмертные хрипы. В предплечьях начинали болеть мышцы. Одно резкое движение, и она лишится рук.

Хруст послышался прежде, чем обращённый священник отвлёкся. Анника не чувствовала рук. Она вообще ничего не чувствовала. Тварь оставила Шефер и бросилась к выходу. Звуки борьбы проносились по стенам церкви. В плечах возникла адская боль, от которой Анника застонала. Чувствительность возвращалась, но медленно, не давая ей шансов предпринять дальнейшие действия. Анника лежала на полу, пытаясь хоть краем глаза узнать, на кого отвлёкся обращённый. И когда в свете луны сверкнул знакомый набалдашник трости, в сердце заныло.

Хендерсон засунул трость в пасть твари, держа отца Иоанна таким образом на расстоянии. Но из-за диких движений руками обращённый успел поцарапать лицо Ричарда. Из глубокой раны текла тёмно-красная кровь. Увидев её, отец Иоанн истошно закричал и со всей силы сжал трость, отчего по ней пошла трещина. Ему оставалось приложить ещё немного сил, чтобы разрушить барьер между ним и Хендерсоном.

После звука выстрела тварь замерла. Её челюсть расслабилась, и трость оказалась полностью в руках доктора. Обращённый упал.

На том месте, откуда доносился выстрел, Хендерсон увидел Аннику. Она еле стояла на ногах, а пистолет в её руках дрожал. По полузакрытым глазам Ричард уже понимал, что она находится в полуобморочном состоянии и поспешил к ней. Он успел к тому моменту, когда Анника отдалась темноте.

Даже находясь во сне, Шефер чувствовала боль в руках. Казалось, что их вовсе отрубили, а потом приделали раскалённые железные протезы. Раз за разом повторялось нападение обращённого отца Иоанна. Как он отбрасывает её в стену. Как ломается статуя. Как рвутся мышцы. Через несколько кругов это стало повторяться с такой скоростью, что Анника едва успевала понять происходящее. Кровь тонкими струйками стекала со стен, со статуи. Тогда тварь вырывала руки, как созревший плод.

Анника очнулась. Первым делом она осмотрела руки. Всё было в порядке, несмотря на боль. Но лучше так, чем вообще остаться без конечностей. От радости Анника заплакала. Если бы обращённый не отвлёкся, то она бы распрощалась не только с руками, но и с жизнью. Сейчас она понимала, что сущности не дали бы ей просто умереть, но в тот момент… Анника всё также боялась смерти.

Осознав, что всё позади, Шефер осмотрелась. Она лежала на одной из кроватей в больнице. Совсем одна. В помещении было темно. За окном не было даже лунного света. Только свеча из другой комнаты служила ориентиром.

Сил не было. Стоило вернуться в трактир.

Анника встала, но сразу села на место. Ноги её совсем не держали. Даже сидеть было сложно. В голове крутились мысли обо всём и превращались в непонятную кашу. От этого становилось ещё хуже.

«Может, стоит отлежаться?» – подумала она, прислушиваясь к телу.

– Вы проснулись, – из-за этой фразы Анника подумала, что снова попала в цикличный ад.

Ричард подошёл ближе и поставил на тумбу свечу. В тёплом свете была хорошо видна рана на щеке. Анника долго смотрела на неё, вспоминая, как ползла до пистолета. Тело отозвалось болью.

– Любите вы попадать в интересные ситуации.

Анника легла под одеяло. С приходом Хендерсона стало холодно. Шефер отвернулась, не желая разговаривать с доктором.

– Что вы делали в церкви? – не стал обращать внимание на такой откровенный жест Ричард.

Как и ожидалось, Анника молчала.

– Просто… в такой поздний час я не надеялся вас там увидеть.

Снова молчание.

Хендерсон какое-то время собирался с мыслями.

– Спасибо, что спасли, – он закашлялся, и его голос охрип. – Я в долгу перед вами, миссис Шефер.

Он говорил это с какой-то грустью. Если бы Анника посмотрела на него, то увидела его опущенный взгляд и скопившиеся в уголках глаз слёзы. Ричард хотел сказать что-то ещё, но пуще прежнего закашлял. В его груди клокотало, что было плохим предвестником. Только тогда Шефер повернулась.

«Он ведь работал с заражёнными».

– Вы хорошо себя чувствуете? – Анника и сама не поняла, зачем стала интересоваться его здоровьем.

– Насколько это возможно, – мученическая улыбка окрасила лицо врача. – Это пройдёт. Как ваши руки? Обращённый неплохо вас потрепал.

– Болят, – Анника подняла рукав рубашки и увидела ярко-фиолетовые кровоподтёки по всему предплечью.

Она не стала ничего больше говорить, потому как в горле застрял ком.

– У вас по всему телу синяки. Некоторые несвежие. Это, конечно, не моё дело, но…

– Не ваше, – рыкнула Шефер.

Ричард замолчал и, обдумав слова Анники, встал. Он оставил свечу на месте и побрёл к выходу. Шефер почувствовала зов совести за то, что так грубо обходилась с Ричардом. Он ведь помогает ей.

– Мистер Хендерсон! – позвала она.

Ричард остановился.

– Благодарю вас. И простите.

В темноте Анника увидела, как Хендерсон аккуратно улыбнулся. На этот раз это выглядело искренне.

– Вам не за что извиняться.

Он покинул комнату. Головная боль заставила Аннику заснуть. Ей снилась ночь, когда она сделала свой первый выстрел.

Шестая казнь египетская

Ричард Хендерсон поспешил выписать Аннику. Ситуация с чумой выходила из-под контроля. Больница быстро превратилась в храм для больных. Из окна комнаты Анника часто наблюдала, как больные плетутся в сторону больницы. На многих уже были отметки чумы: бубоны. Воздух с улицы пропах гнилью и смертью. Однажды Шефер встретила констебля Барнса. Он, как и многие в городе, носил белую маску. От происходящего ужаса в глазах Виктора совсем погас огонь. И только факел в руках на время возрождал его.

– Мистер Барнс! – окликнула его Анника.

Виктор не останавливался. Когда Шефер всё же догнала его, констебль не выразил желания разговаривать.

– Вам нужна помощь. В городе так много больных. Я могу быть полезной.

– Сидите дома! От вас нечего взять.

– Я должна была помочь Хендерсону с больными.

– И что вы от меня хотите?

– Я искала его несколько дней, но так и не нашла. Конрад сказал, что он ходит по домам в поисках погибших.

– Так и есть.

Они остановились рядом с домом. Почему выбор констебля выпал именно на него, Шефер ещё не знала. Когда Барнс-старший шагнул внутрь, он сделал жест, чтобы Анника ждала снаружи. Не прошло и пяти минут, как дверь открылась. Тело покойника плюхнулось под ноги Анники. От неожиданности она вскрикнула и поспешила сделать несколько шагов назад. Труп принадлежал молодой женщине. Из-за глубоких ран от бубон на её теле не осталось живого места. Гнойная корочка покрывала всё лицо. Закатившиеся глаза, говорящие о внезапной смерти, смотрели на Шефер. Труп пошевелился. Затвердевшие мышцы захрустели, как кости в пасти собаки. Руки уже были рядом с лодыжкой Анники, как из дома вылетел другой труп. Мальчика. Он упал на женщину в неестественной позе. Нижняя челюсть отвисла, когда маленькая голова опрокинулась.

Пока Анника приходила в себя, Виктор вышел. Он был предельно спокоен, словно привык к подобным процедурам. Отдав факел в дрожащие руки Анники, Барнс закинул два тела на плечо. Несмотря на то, что окоченевшие тела должны были быть тяжёлыми, констебль с прежней лёгкостью понёс их дальше по улице.

Виктор иногда смотрел за Аникой. Он не горел желанием тащить ещё и её. Хватало на сегодня физических нагрузок. Видя мрачное лицо Шефер, Виктор попытался успокоить её:

– Хорошо, что мы были заранее предупреждены об этом. Ричард успел приготовить сыворотки. Хотя бы часть. Трупы сожжём. И от чумы ничего не останется.

Анника попыталась посмотреть на Виктора, но висящие на его плечах трупы отбили желание. Чем дольше она шла рядом, тем сильнее становился запах гниющей плоти.

– Мне доложили, что это вы убили отца Иоанна.

– Я.

– Что ж, – он тяжело вздохнул и ткань маски дёрнулась, – У вас не было выбора. Он смог ранить даже Ричарда. Только у меня есть один вопрос. Как вы убили его?

– Что вы имеете в виду?

– Ричард сказал, что вы сделали это садовыми ножницами. Но откуда вы нашли их в церкви?

– Отец Иоанн держал их в церкви, чтобы ухаживать за садом.

– И у вас хватило сил, чтобы отрезать ими голову обращённого?

К такому допросу Анника была не готова. Почему Хендерсон решил не говорить о пистолете?

«О том, что произошло в церкви вы должны умолчать. Обо всех подробностях расскажу я».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.