Кирилл Кузин
Граница дозволенного

Дверь лифта бесшумно скользнула вверх. Она каждый раз напоминала гильотину, отсекавшую Никаса в его кабинете от реального мира за дверью. К счастью для мужчины инструменты по отрубанию частей тела давно остались в прошлом. Его встретили лампы, утопленные в потолок кабинета. Они следовали выверенной линией вдоль пустых стен винно-красного цвета, образуя призрачные конусы света, старавшиеся прогнать ночь за стеклянную стену небоскреба, добавлявшие глубины не только помещению, но и, благодаря игре теней, его цветовой палитре. Детские воспоминания о семейном поместье, на стенах которого не оставалось места от портретов удалых пращуров и различных красочных пейзажей Земли прошлого, напрочь отбили у Никаса желание чем-то осквернять простую чистоту вертикальных поверхностей тех мест, где он обитал. Звуки шагов гасил разложившийся по всему многоугольному пространству мягкий узорчатый ковер. Наверное, последний на целой планете в подобном отменном состоянии. И для Никаса он являлся еще одним поводом для гордости. Такая обыденная некогда вещь теперь мало кого интересовала. Нынче ковер считался пережитком давних сытых дней даже у тех, кто мог теоретически себе его позволить. Однако никто не решался тратить время и ресурсы на подобное нерациональное приобретение. Весь оставшийся мир предался аскетизму, стараясь выстроить светлое будущее на основе парадигмы тотальной экономии и переиспользования. Именно поэтому абсолютно все, кто впервые заходил в этот кабинет на аудиенцию, по-настоящему удивлялись находившимся тут вещам. Что Никаса одновременно и смешило, и вдохновляло. Был ли гость членом правления или подчиненным – все без исключения читали расположенные в этих стенах знаки, понимая, чего стоит хозяин кабинета и сколько сил сосредоточено в руках мужчины.

Он встал у стола, вырезанного забытым мастером десятки и десятки лет назад из сорта дерева, давно уничтоженного пагубным влиянием человечества на природу. Подобные столы, во всю сопротивлявшиеся времени, обитали в небольшом электронном каталоге, насчитывающем меньше десятка позиций. И Никас потратил действительно много ресурсов, чтобы заполучить свой экземпляр. Излишество? Но ведь сложные времена не должны заставлять человека закрывать глаза на истинное искусство и красоту. А на сегодняшний день подобные вещи превратились в атавизм. Только не в этом кабинете и не у этого человека! Никас, хотя ему и вменяли расточительство с гордыней, знал одно: окружая себя подобными символами, он становился выше любого равного ему в глазах остальных, что решало исход переговоров в его пользу.

Взгляд мужчины уперся в собственное отражение в огромном окне. Кабинет находился в старом здании из бетона и стекла, и поэтому его окна занимали одну из четырех сторон помещения от потолка до пола. Отражение в точности, без искажений повторяло свой оригинал: высокий молодой человек с аккуратно уложенными пышными волосами; подтянутый; одетый в деловой костюм, замещенный в современных гардеробах и рабочего, и члена правления унисекс-комбинезоном; с проницательными глазами, в которых собеседнику виделся неугасающий молодецкий огонь. Выпирающая грудь делала Никаса похожим на галеонную фигуру, мчащуюся впереди всего корабля навстречу неизведанному новому. Его распирала энергия и наяву, и в отражении.

А за толстым стеклом в темноте поздней ночи открывался вид на умирающий город увядающего человечества, по-тараканьи копошащегося на практически мертвой планете. На остатках цивилизации, фактически на ее мусоре, накопленном за тысячи лет в излишке. Вся панорама отчетливо представала перед взором благодаря скудному освещению за спиной. Там простирался некогда шумный и огромный город, чьи огни ранее стелились мигающим ковром прямо до горизонта. Вон видны уходящие к небу черные зубья давно покинутых и разрушаемых временем высоток на фоне чуть более черного неба. Их вид вдруг напомнил Никасу одно воспоминание из детства: частично раскрошившиеся зубы его прадеда, среди которых виднелись и металлические штыри от имплантов, которыми родственник улыбался маленькому правнуку, находясь на смертном одре. Прадед совсем не боялся смерти. Его потомок следовал показанному примеру.

У подножия башни кипела суетная жизнь людей-трутней. Там внизу они спешили кто домой со смены, чтобы наесться высокобелковой пищи, лечь спать и начать день заново, а кто, уже отоспавшись, бежал к своему рабочему месту, предписанному ему давным-давно еще при распределении чуть ли не в детском возрасте. И с каждым днем мужчины и женщины, парни и девушки старели на глазах. В двадцать пять большинство выглядело в полтора раза старше. Любой из них без оглядки на мир вокруг трудился ради одной цели – чтобы жил если не он, то хоть кто-то другой.

Электрические огни перемешивались с огнями костров от горючего, доставленного космическими танкерами с Юпитера и дальних звезд. И чем дальше от башни, тем скуднее становилось освещение улиц, тем меньше окон горело в наполовину покинутых домах. Где-то через пяток километров город совсем вымирал. После нескольких одиноких и разбросанных огней властвовала лишь тьма. Правда на склоне холма вдали Никас каждую ночь наблюдал небольшую световую паутину пыхтевшего из последних сил завода, но помимо него и центральной части города, простирающейся под его ногами, этому миру только звезды и изрытая роботами Луна дарили свет. Такой же призрачный, как и надежду. Неосвещенные небоскребы, брошенные жителями на произвол, стояли за спинами пока что жилых собратьев, один за другим пропадая в черноте. Кто-то бы мог назвать их молчаливыми великанами, скрывающимися от посторонних глаз. Но мужчине они казались надгробными камнями цивилизации. Камнями, которых вскоре станет еще больше. А затем и они раскрошатся.

«Спасение… Здесь необходимо не спасение, а прощение.»

Мысленно он вернулся в день, когда отец передал Никасу компанию «Космические грузы» в холдинге «Спасение». Оставив молодого наследника управляться с громадной и тщательно выстроенной за десятилетия логистической махиной, он сгинул, как сгинуло от болезней, голода, природных катаклизмов и прочих напастей миллиарды землян. Их планета с начала обратного отсчета превратилась в музей под открытым небом. И в склеп. Обернувшись на свой кабинет, Никас припомнил и тот день, когда впервые поднялся сюда в одиночестве, став полноправным вершителем своей судьбы. И судьбы оставшихся в живых землян. Кабинет показался ему тогда отражением мира за окном. Он отвечал духу непростого времени и обеднению людской духовности. Но подход за подходом Никас менял облик места, из которого дергал за нити и старался предвосхищать надвигающиеся события. То, что он построил за прошедшие годы, сегодня радовало его. И стол, и такие же для кого-то бесполезно удобные кресла для гостей, и ковер, и мелочевка, разбросанная по столу – все это собиралось им несколько лет. Все это – плод его усилий.

Как и система разведывательных кораблей, развитая вопреки всему: обманывая, утаивая, угрожая. Драгоценные ресурсы, брошенные на постройку ковчега, готового через десятилетия отправиться черт знает куда вместе со всеми оставшимися представителями рода людского, Никас осторожно присваивал «Космическим грузам», чтобы создать нечто совсем иное – альтернативу. Он ругался на собраниях, шептался с кем надо, ручался поддержкой нужных людей для сохранения и накопления технологий, специалистов, компетенций. К нему переходили лучшие аналитики, инженеры, пилоты. Его пламенные речи склоняли людей к кропотливой совместной работе. В их глазах загоралось пламя. Так логистическая компания получила силу и возможности, обретя сокрытую от чужих взглядов миссию дать человечеству более реальный шанс на выживание вне Земли.

Вновь глянув под ноги на площадь, образованную башнями с вековой историей, он почувствовал ответственность за людей. Ту ответственность, которую не чувствовал ни отец, ни его соратники. «Они оказались в одной лодке вместе со всеми. До конца дней отцом управлял страх и ощущение неизбежности. А может и беспомощности. Но на наше счастье я вижу эту жизнь под другим углом. Вижу более подходящие пути для решения нашей общей проблемы. И нам всем повезло, что именно мне выпала возможность и сила сделать необходимые шаги, дабы привести людской род в его новые владения.»

Впереди справа замигали окна сразу нескольких зданий. А значит одна из подстанций засбоила. С каждым годом аварий становилось больше и больше. Энергетическая система старела, переставала справляться с итак уменьшающейся нагрузкой, убивая саму себя. В конце концов дойдет до того, что и тот район навсегда погаснет. Агрегаты разберут на запчасти, вытянут провода. Быть может люди не покинут свои дома, но электричество им не вернут. В приоритетах сейчас не благополучие, а выживание вида.

«Моя священная обязанность снять со всех то ярмо, что они несут на себе по прихоти наших предков. И как кстати, что шанс наконец-то подвернулся!»

Никас стоял у стекла, наблюдая, как подача сигнала SOS ветхими электросетями прекращается и освещение приходит в норму. Он каждый день ожидал пришедшую этим вечером новость, как дети дня рождения. Он готовился к тому, чтобы повести народ через расступившиеся воды неизвестности к ясной цели северной звезды, указанной лихими разведчиками. Они – его гордость, труд последних лет. Главный актив. Сколько нервов, средств, сил ушло на создание этого отряда, обросшего мифами и космическими легендами. И теперь труд принес плоды. Не зря он жертвовал и рисковал абсолютно всем ради того, чтобы обрести людей, ставших опорой не только для него, но и для человечества.

Эмоции, переполнявшие мужчину, так неожиданно захлестнули его в момент, когда пришла весть об активации протокола «Новый дом», что он никак не мог справиться с ними. Казалось, что под ребрами резвится тот самый мальчик, которому как будто уже в прошлой жизни подарили котенка. Ощущение сбывшейся мечты, робкой надежды, подпитывающейся каждодневными попытками уговорить родителей купить тебе хвостатого друга. И вот наконец он у тебя в руках – верный шанс начать, а вернее продолжить жизнь по-другому. Внести в нее нечто новое. Измениться самому и стать для кого-то важным.

Собираясь уже третий, четвертый раз связаться с одним из дюжины транспортных кораблей флотилии, с которого пришел запрос на соединение по приватному каналу, Никас вновь убрал палец от кнопки вызова. Ребячья взволнованность не к лицу солидному мужчине, состоящему в совете земного «Спасения», готовому на любые подковерные игры, только бы возглавить величайший поход к новой земле обетованной. Однако волнение просто так никогда не уходит. А значит необходимо все же совладать с самим собой. Глубокий вдох, попытка спрятать глупую, счастливую ухмылку победителя со своего лица и…

Искусственный голос секретаря разрушает всю волшебность момента. Приятно покалывающие тело эмоции притупляются, а осанка Никаса Стейли вновь выпрямляется, возвращается маска безразличия на лицо, в глаза холодный огонек.

– Что случилось, Анна?

– Генрих Крузе. Он только что пытался связаться с вами.

– Гони его в шею.

– Он просил передать, что направляется к вам для конфиденциального разговора. Только с глазу на глаз.

Ребенок внутри замолкает и забивается в угол. Сейчас не время для игр. Его место занимает тот самый Никас, пустивший щупальца во все компании холдинга, ожидая подходящего момента для атаки.

– Разверни его. Скажи, что меня здесь нет.

– Сожалею, но мистер Крузе оказался непреклонен. Видимо, ему достоверно известно где вы. Он лишь добавил, что дело, с которым он направляется к вам, не терпит отлагательства. И перво-наперво он должен обсудить его с вами, мистер Стейли.

«Снова эта старая гвардия лезет своим носом туда, куда их не просят. Я чую, что тут нет никакой случайности! Проклятый Генрих точно хитрее всех соратников отца и, уверен, как бы я не заметал следы, он всегда шел по пятам…»

– Задержи его подальше настолько долго, на сколько сможешь. Пусть охрана использует любые предлоги. И обязательно проверьте его по датчикам!

– Как скажете.

В этом холодном голосе слышалась лишь готовность повиноваться и служить без вопросов и объяснений. За это Никас любил искусственный интеллект слегка больше людей.

Сейчас среди огней ночного города, постепенно сдающего позиции времени, петлял транспорт с довольно старым человеком, повидавшим много чего за целый век. Его голос был одним из тех, кто утвердил бессмысленный план по спасению человечества от последствий последних сотен лет. И теперь молодой мужчина нутром ощущал надвигавшуюся опасность не только для него лично, но и для всех прошедших лет кропотливого труда и стремления к слому давних взглядов, корпоративных устоев и соглашений во благо прогресса и выживания.

Ковчег. Корабль, которому суждено отправиться к неизведанным мирам, чье путешествие слишком опасно, чтобы быть единственным вариантом людского рода. Одно большое судно для всех выживших. Единственная нештатная ситуация, и целая раса сгинет в космической тишине, так и не избежав рока. Но ведь молодого выскочку никто и слушать не хочет! Ни в подростковом возрасте, ни пятнадцать лет назад, ни сейчас.

«Придется исправить это. Если я этого не сделаю, то все пропадет. Каждое новое собрание убеждает в том, что мой выбор единственно правильный. Что старики слишком далеко зашли для того, чтобы признать свою неправоту. И сегодняшний день подтвердит все мои аргументы, укрепив веру. По крайней мере, так хочется.»

Теперь не оставалось ничего, кроме как связаться с «Надеждой-7», капитан которой уже около получаса ожидал соединения. Все транспортники назывались «Надеждой» по идее Никаса. В этом названии он видел символизм миссии.

Палец все же нажал на виртуальную кнопку вызова, парящую над столом. Где-то на орбите спутник космической связи запустил создание микроскопической кротовой норы, достаточной только для мгновенной и бесперебойной передачи радиосигнала за несколько световых лет отсюда. На том конце моста связи корабль генерировал связанную кротовую нору. Процесс составил лишь две десятых части секунды, когда перед Никасом наконец-то предстало взволнованное лицо капитана одного из кораблей его авангарда, проецируемое в пространстве кабинета. Перед главой компании уже крутился рой небольших ботов, создающих его трехмерную модель в комнате связи «Надежды-7». Контакт наладился.

– Мистер Стейли. Прошу прощение за беспокойство. Но инструкции Юлии Назаровой предписывают связаться с вами лично по этому закрытому каналу.

– Все хорошо, Гаспар. Говори.

Спокойный и властный голос раскатом прошелся по всему кабинету, пустившись в увлекательное путешествие неизведанных пространств через кротовую нору. Хотя внутри Никаса волнение мелко вибрировало, сотрясая стержень человека.

– Если честно, то я и представить не мог, что… Ну знаете, секретный протокол, приказы капитану корабля от разведчика. За десяток лет привыкаешь только к обыденности… Не представлял, то такое возможно.

– Гаспар, ближе к делу.

Все более тяжелый голос, вскрывающий ненужные слои волнения и страха человека на том конце, улетел в пространство.

– Докладывай по существу.

Взволнованное лицо капитана разгладилось, омолодив на пару лет. Гаспар напустил максимально равнодушную мину, стараясь соответствовать моменту. В самом деле, он – капитан корабля дальнего плавания, рассчитывающего только на свои мозги и силы экипажа. Прошел столько сложных ситуаций. Обошел столько опасностей. А в момент одного из важнейших событий для человечества – растерялся.

– Конечно. Просто все это слишком неожиданно для нас.

Восемнадцать часов назад мы получили сигнал бедствия из системы GEd-1085, куда направилась разведчик Юлия Назарова. Вы сами знаете, что такие сигналы всегда посылаются только ради одного: чтобы проинформировать нас о безвозвратной потере. В этот раз произошло неожиданное. Вместе с сигналом SOS мы получили приказ на спасение разведчика и подпись для активации протокола, существование которого оказалось невозможно доказать простой проверкой системы. Нам пришлось потратить час, чтобы установить достоверность пришедшего сигнала и убедиться в действительном существовании этого протокола только через активацию, после чего свернули всю деятельность и совершили перелет в систему согласно обновленному регламенту.

Посадка выдалась очень сложной, так как планета находится во власти сильных ветров и высокой облачности. Мотало изрядно. К тому же давление и гравитация на планете выше, чем мы привыкли. Если честно, мистер Стейли, не хотелось бы проворачивать подобное на нашем корабле еще раз.

– Если ты будешь говорить быстрее, то не придется.

– Юлия обнаружена и доставлена на корабль со множеством травм, по всей вероятности, оставленных после падения на планету. Мы определили примерное место катастрофы, но не исследовали его. Юлия пришла в сознание при транспортировке на корабль и начала раздавать довольно спорные поручения. Нам пришлось следовать новому протоколу и исполнить большинство из их. Сейчас мы находимся на орбите ее планеты. И я прошу вас подтвердить обоснованность исполнения полученных команд.

– Что с Юлией? Жива? – перебил Никас.

– Задействованы все медицинские мощности корабля. После того, как мы получили от разведчика исчерпывающие инструкции, она разрешила погрузить себя в медикаментозный сон. На лицо лучевая болезнь с поражением костного мозга и желудочно-кишечного тракта. Сломан позвоночник в двух местах, паралич нижней части тела. Все усугубляет долгое голодание. Плюс в ее организме присутствует изрядная доза тяжелых металлов. Обезвоживание. Никас…

– Она просила что-то передать мне?

– Да. У нее есть для вас зашифрованное сообщение. Она отказалась предоставлять мне данные, собранные во время ее нахождения внизу, но я хочу сразу сказать, что эта планета – полная дрянь, если на то пошло. И именно поэтому я прошу еще раз…

– Начни передачу.

– Мистер Стейли, перед этим я хотел бы проинформировать вас о том, что…

«Сейчас, в момент, когда я так близок к цели, когда мне остается только лишь убедиться в том, что избранный путь для человечества – верный и единственно правильный, мне начинают мешать все, кому не лень.»

– Гаспар. Немедленно. Я дам тебе возможность высказаться после. А пока у нас ограниченное время. Мне нужно услышать доклад разведчика. Затем я выслушаю тебя с твоими переживаниями и решу, что делать дальше.

«Крузе ведь просто так не остановить тоже.»

Неполная проекция капитана витала в воздухе, как бюст древнего писателя или исследователя, в большом количестве когда-то размещаемых в музеях. Сейчас он замолчал на пару секунд, почти обиженно рассматривая Никаса под его ожидающий взгляд. Еще немного, и он бы взорвался от медлительности Гаспара. Но вдруг проекция погасла, а в кабинет проник новый звук. Он шипел и отстукивал помехами.

Пока эфир не позволял себя расслышать, поэтому Никас поспешил усесться поудобнее в свое личное мягкое кожаное кресло, за которое ему тоже пришлось побороться. А затем в помещении раздался несколько грубоватый женский голос, как будто Юля давно испытывала жажду.

"Гаспар, ты получил данные по газовому гиганту? Судя по всему, добыча водорода здесь будет более рентабельной, чем в прошлой системе: нет ни спутников в огромном количестве, ни колец. То есть хаотично летающие астероиды не страшны. Возраст системы целиком позволяет нам успеть на пока еще дешевый пир. Из минусов: в GEd-1085 находится звезда класса А0. Такие светила моложе и горячее Солнца, но менее предсказуемые. Пока что измерения температуры показывают дельту в пределах 8450-9000 Кельвинов. По корональным выбросам все спокойно. Но ты не понаслышке знаешь, как быстро меняется настроение у звезд.

Единственный спутник газовика имеет средний радиус в 230 километров. Не могу сказать, что он подходит нам для создания базы: никакой атмосферы, сильный радиационный фон от газового хозяина. Из-под поверхности вырывается метан километровыми гейзерами, поэтому она в любой момент может расколоться от внутреннего давления, подкинув жилой или нежилой модуль в открытый космос. А судя по суточному циклу, находясь в тени гиганта, спутник сильно остывает, безумно нагреваясь под прямым воздействием местного солнца, выходя из тени. Не знаю. Если честно, я много времени на него не тратила. Выглядит так, будто больше головной боли, чем прямой выгоды. Роботы там будут выходить из строя на раз. Прямо, как в Солнечной системе.

Здешний единственный космический камень, привлекающий некоммерческое внимание – GEd-1085-1. Орбита планеты ближе к солнцу, чем орбита газовика, но при этом она больше всех подходит для гипотетического расположения аванпоста. Знаешь, глядя на нее я как будто вижу Венеру. Честное слово! Даже заскучала по Солнечной системе… Что-то в ней есть родное, хоть GEd-1085-1 и больше Земли в два-два с половиной раза. Наблюдаю у нее плотный слой облаков. Они делают планету полосатой, и как будто отполированной из мрамора, когда от верхних слоев отражаются солнечные лучи. Облака в основном песчаные, светло-коричневые. А вот на полюсах бежевые!

Много завихрений и циклонов. Они постоянно меняются местами, сливаются друг с другом, передвигаются довольно быстро. Видимо, скорость ветра там неимоверная. По крайней мере в верхних слоях. Еще я постоянно фиксирую голубые точки вспышек внутри этого слоеного теста. Короче, с орбиты кажется, что погода внизу не очень приятная.

Поэтому я спустила зонд. Все по стандартным процедурам. У меня уже есть кое-какие данные, но пока не отправляю – вам их недостаточно для анализа. Хотя на первый взгляд есть место для осторожного оптимизма. Давление всего в полтора раза больше земного, а атмосфера слегка плотнее нашей. Зонд все еще спускается. Сейчас он на высоте в пятьдесят километров над уровнем поверхности. Пока теория о быстром ветре подтверждается: при входе в атмосферу его скорость зафиксирована в сто двадцать четыре километра в час, сейчас – семьдесят семь… Зонд постоянно сносит с расчетной траектории.

И температура окружающей среды растет. В среднем семьдесят три градуса по Цельсию. Но это дневная сторона. Посмотрим, что за данные мы получим у поверхности и ночью. Пока связь с зондом неустойчива, поэтому о съемках говорить не приходится. Но как только чего-то добьюсь от него, сразу же направлю данные, Гаспар.

Ты расскажи, как у вас дела? Есть новости от других разведчиков?"

"Прошло девять часов. На солнце замечен корональный выброс. К счастью, он не проследует в мою сторону. Правда, давление солнечного ветра, судя по датчикам, все равно усилилось. Надо оставаться на стороже.

Зонд продолжает исследование. Планета имеет слабое магнитное поле, поэтому давление звезды здесь сильнее, чем, скажем, у Земли. Замеры радиации за последние четырнадцать часов внизу дают значение примерно 0,0033 зиверта. И оно понемногу растет. Хочу сказать, что замеры на орбите дают значение в 0,0043 за тот же период времени за бортом.

На ночной стороне температура упала в районе пролета зонда до сорока двух градусов. Облака слишком плотные для дальнейшего остывания планеты. Парник еще тот. И разница в тридцать градусов между днем и ночью – это еще то испытание.

А зонд прислал наконец-то несколько снимков! Качество не блещет даже после обработки, но уже сейчас можно разглядеть пустынную местность, всюду истерзанную эрозией. Как же меня впечатляют фотографии с других планет, ты бы знал. Отправляю их тебе для постобработки. Поделись ими с экипажем, Гаспар. Многим напомнит дом… До чего мы его довели…

Но есть и хорошая новость! Это содержание кислорода в атмосфере у поверхности! Пусть углекислого газа в процентном соотношении больше, чем в давние хорошие времена у нас, зато и кислорода не меньше – целых восемнадцать и девять десятых процента. Точные данные скоро вышлю следом. Но вот это меня очень радует! Теоретически по планете можно ходить, да еще и в неплохом настроении. Без скафандра! Правда сила притяжения составляет около 1,8g… Зато будущие поколения станут крупнее и выносливее!

А местное солнце все же беспокоит. Сам знаешь, звезд класса А по галактике в процентном соотношении немного, и то, что я сейчас наблюдаю ее вблизи – некоторая удача. Она выглядит призраком, нависает над своими двумя планетами, пускает протуберанцев, будто тянет к ним энергетические щупальца. Чтобы забрать к себе и поглотить души миров. Странное зрелище. Но завораживает. В моем корабле каждые сто тридцать минут, когда я попадаю в зону света, проливается такое освещение, будто я перенеслась в иную реальность. Осматриваешь свои руки, а они кажутся из-за света чужими. Знаешь, такие бледные, бело-голубые.

Однако, уже несколько раз звезда неожиданно плевалась в космос выбросами. Пока не в мою сторону. Но с такой соседкой будет сложно ужиться."

"У меня снова новости! Не прошло и двух часов, как зонд прислал очередные фотографии. Правда, сделаны они еще полдежурства назад, но не суть. На них вода! Представляешь? Вода! Жидкая. В подобных условиях это может означать наличие «супа жизни». К сожалению, зонд не сможет взять замеры из озера. Черт. Так хочется спуститься туда и проверить химический состав! Но времени не хватает, скоро возвращаться к вам. Для продления миссии планета делится приятными данными, но, к сожалению, недостаточными для того, чтобы задержаться подольше…"

"Я не знаю, попадет ли эта запись кому-нибудь! Кажется, что у корабля отказала антенна. Но пожалуйста, если этот сигнал отправится и его кто-то примет, передайте маме, что я ее люблю!

Фуф.

Только что корабль попал в мощную солнечную вспышку. Я вылетела с ночной стороны прямо под удар. Электроника корабля практически полностью выгорела. Повезло… что пока работает скафандр.

Сейчас барахтаюсь в верхних слоях… Корабль пока держится… Кое-как стабилизироваться удалось. Но не знаю… на сколько еще его хватит. Или меня. Перегрузки мощнейшие… Кажется, я теряла сознание пару раз.

Успела выпустить ретранслятор на орбиту. Буду надеяться… что он не сгорит и выйдет… Только бы удачно сесть!

Мама, я тебя люблю!"

Вдруг проекция перед Никасом ожила. Он встрепенулся, увидев перед собой фотографию довольно пустынного вида. Поверхность на изображении изрыло время, сточив камни и образовав протяженные борозды. Тонкие и широкие ущелья, выдолбленные в каменном панцире водой и ветром, а может и ледниками, с высоты полета представлялись менее грандиозными, чем они, скорее всего, были на самом деле. По игре теней становилось с каждой секундой разглядывания понятнее, где растет холм, где тянется равнина, а где начинают вздыматься горы. В общем, черно-белая фотография походила на отображение части иссохшей и морщинистой Земли где-нибудь на Ближнем Востоке. Никас не сразу обнаружил ровную площадку в самом углу фотографии – подобные виды окружали людей на Земле повсеместно, а поэтому взгляд не торопился всматриваться в изображение в поисках деталей. Приблизив его, Никас пришел к выводу, что это и есть вода, о которой сообщала Юля. Целое озеро, судя по всему. И довольно обширное. Пусть разрешение и не позволяло получше детализировать это ровное пятно.

Но что с Юлей произошло дальше? Никас с интересом продолжил слушать запись, увлеченно рассматривая суровый пейзаж далекой планеты.

"Что ты на меня смотришь? Хвоста нет, теперь обиделся? Ничего, ничего. Зато сразу понял, кто тут главный. Мясо вкусное, слышишь?

Не понимает. Конечно. Если бы понимал, я бы этот дурацкий передатчик починила уже. «Скафандр автономен. Есть дублирующий контур. Вы всегда будете на связи с ретранслятором.» Какой же бред! Ай. Мы даже такие простые вещи разучились делать. Как мы еще в космос летаем, не понимаю.

Больно-больно!"

"Боже, какая же тут жара. И как сдавливает грудь…

Снова… Тошнит…"

"Ой. Ой-ой-ой. Дыши Юля. Дыши… Тихо-тихо. Не плачь… Юля, не плакать… Мама, мама. Как же я хочу домой… Как мне больно. Каждое движение… ты бы только знала, каждое движение телом –муки. У меня было бы больше шансов с рабочими ногами… И со здоровой головой. Как же болит-то…"

"Опять? Это уже пугает. Снова отключилась… Так или зверь сожрет, или я уже не проснусь никогда…

Дрянной передатчик. Как же тебя сложно чинить, когда ты в пещере, в этой бане, мокнешь, как сука, блюешь и постоянно отрубаешься!

Уже сил нет. Воды бы. Ай! Повернулась на бок, а стреляет так, будто на иглы легла! Как я вообще выжила при падении… Лучше бы умерла сразу. Чувствую себя раком. Ха. Раком без ног, с дикой головной болью и обезвоживанием. Сварюсь я тут.

А где мой дружок? Эй! Скотина, ты где?

Убежал… Спасибо и на том, что не съел и еды оставил… Правда кусок в глотку не лезет. И, если подумать, то я с таким трудом держу еду в пальцах.

Так, Юля, возьми себя в руки и найди занятие!"

"Как же мне надоело это постоянное завывание ветра!"

"А, стой! Стой! Я тебя сейчас убью! Убью! Отойди!

Что? Что это? Господи… Какой ты умница! Как ты догадался? Нет, это невозможно… Ты же не понимаешь меня, да? Не понимает. Но ведь воду и аптечку принес! Может ты не такой плохой, а?

Спасибо тому, кто упаковывал бутылки в брикеты. Юля, только не все сразу. Не все сразу. Черт. Еле открыла. Спасибо скотинке, что хоть мяса дала. Может сил прибавится…

Ну конечно. Обезболивающее разбито… Хотя бы от головной боли и тошноты выпью что-нибудь."

"Да, товарищ. Так и живем. Чиним передатчик, распотрошив весь чертов скафандр.

И все через боль. Я уже не могу. Слезы сами льются…"

"Картинки не понимаешь, да? Что же ты такой у нас непонимающий… Как нам с тобой контакт наладить, посоветуй? Вот электрическая схема, видишь?

Не понимаешь. Жаль…

Не плачь, Юль… Ты сможешь.

А ты не смотри так на меня. И вообще, отвернулся бы. Я голая и грязная. Такой ты хочешь меня запомнить?"

"Что это?! Как ты это сделал?? Повтори! Повтори! Да блин! Рисуй мне в голову! Смотри, я вот рисую на полу…

Да! Я вижу! Тут я разбилась!

Товарищ, у нас нет другого выхода. Понимай, что я рисую! Понимай меня! Это то, что ты мне сейчас отправил в мозг. Это бабах. Понял? Ты. Туда. Можешь снова пойти? Ты. Вот до сюда."

"Вот он и ушел… И только что смог спроецировать мне в мозг изображение места крушения! Ого!"

"Абориген не такой уж и бесполезный. В тот раз принес хлам, сейчас хотя бы ящичек с инструментами. Чистое везение, что он иногда приносит полезное. Поэтому, передатчик, у тебя все меньше шансов навсегда замолчать. Но я должна покинуть эту гребаную баню.

Планета, конечно, дрянь. Жара. Ветер. Он с ума меня сводит! Постоянный вой уже поселился в голове. Заткнулся бы он.

Дышать тяжело… Тут точно первое время необходимо заниматься какой-нибудь гимнастикой дыхательной, не знаю.

И вот бы в душ… Я сама себе уже опротивела. Вся пыльная, мокрая. Хорошо, что у скотины нет представления о том, как должен выглядеть человек. А еще ему, видимо, все равно на запах."

"Еще немного. Ох, пальцы не слушаются… Соберись, Юля! Ты таким образом так и помрешь тут. Тебе нельзя тут погибать. Надо вернуться. Крути эти контакты, крути!"

"Кажется, ты должен работать. Итак, активирую протокол «Новый дом».

Один. Семь. Семь. Шесть. Один. Пять. Ноль.

Прием? Буду надеяться, что прием. Надо собраться с духом…

Планета… Я пока не умерла тут. По крайней мере, она меня не убила быстро. Да, я лежу здесь переломанная, болеющая, с трудом дышу. Но… Конечно, погода тут не земная, температура не падает совершенно. Но я дышу и ем здешнюю пищу.

Тут есть абориген. Очень странное существо: голова такая, будто ската натянули на треугольник. Абсолютно плоское лицо. Весь из себя костяной, с сухой и крепкой кожей. Ноги с руками длинные, если рассматривать пропорцию тела. Но в целом он мощный, с мышцами. Они максимально сопротивляются здешней силе тяжести. И при этом такие грациозные движения у него… Даже красиво.

Он меня, бессознательную, принес в пещеру, поэтому я не могу сказать, как выглядит мир снаружи. Все, что я пока видела – это оранжевая стена песка в буре. Так вот, существо принесло меня сюда, и, кажется, хотело съесть. Теперь оно без хвоста. А я с товарищем. Завоевала авторитет. Он помогает кое-как. Без него бы я умерла. Скотинка и еды приносит, и воды. Правда здешняя вода какая-то странная на вкус… Ее бы состав проверить. Но всей аппаратуре каюк.

А еще он носит с места моего крушения всякую всячину. Кажется, ему это нравится. Он сидит даже сейчас рядом и с любопытством наблюдает, что я делаю. Изучает тут все, трогает. Хотя какое тут любопытство? Я не могу прочитать это лицо. Оно абсолютно ничего не выражает.

В общем, тут есть жизнь, тут можно жить, если поднапрячься.

Пожалуйста, спасите меня. Никас."

"Надеюсь, отправится. Что, друг? Да, надо ползти… Через силу… и плачь. Я по-другому не могу. Знаешь, как мне больно даже просто лежать?

Вот так… Должно отправиться. Почему темнеет…"

"Отойди от него! Не трогай!"

"Сил почти не остается.

Излучатель весит столько, что рука не в силах оторвать его от пола. И даже лежа на спине без движения, тело колет в тысяче точек такой болью… Адской просто. Будто из меня… по нитке выдирают нервы. Остается лишь молча плакать и наблюдать. Больше сил нет…

Абориген вернулся, приведя с собой такое же существо, как и он сам. Их общение, очевидно… касалось меня. И оно не задалось… Скотинка спасла меня от своего сородича… внезапно атаковавшего. Как же больно то!

Не знаю, что… будет дальше. Надеюсь, что спасение прибудет так быстро… как сможет… Абориген что-то хочет от меня, а я лишь надеюсь, что прошлые… сообщения отправились куда следует. И сейчас… мне надо проползти вновь… до выхода, снова… покарябав тело, чтобы отправить оставшиеся… сообщения.

Ух. Гаспар, пожалуйста, забери меня. Ты должен… Никас уверял, что при активации протокола меня спасут. Ты любопытен, ты послушаешь это все.

И передайте маме, что я скучаю."

"Подожди, подожди. Я почти добралась до выхода. Я сама. Мне надо связаться со своими. И тогда все может произойти.

Ты хочешь съесть меня? Нет? Будь, что будет, в конце концов. Сейчас отправлю все Гаспару. Вот так. Теперь же…"

Ула сказала, если она не сможет говорить, вместо нее буду говорить я. Тяжело. Чувствую, как Ярго стоит у входа в пещеру, ожидая, когда сможет забрать меня к себе. Когда я не смогу сопротивляться его настойчивости.

Но пока расскажу то, о чем просила Ула. На это силы еще остались. Я успею. Должен.

Несколько дней охота не приносила плодов. Ярго не желал мне добычи. Я слабел, а ветер вытягивал и вытягивал понемногу силы в постоянной борьбе с ним. Иногда хотелось все же вернуться в племя. У всех случаются неудачи, поэтому порой вождь делится едой с теми, кто не смог ничего раздобыть. Но если бы я вернулся, то все равно вряд ли что-то получил, оставшись обессиленным и голодным. А в следующую охоту меня могли отправить прямиком к Ярго, раз даже от лучшего охотника он отвернулся. Поэтому приходилось дальше бороться с ветром, ступая по пыли и мхам в поисках жертвы, терпеть неудачные засады.

В последний раз я остановился на скале. Она ничем не отличалась от остальных: вырывалась из склона долины, как клык с пятнами мха. В такую погоду сложно ориентироваться и охотиться. В такую погоду ты сам можешь стать жертвой более удачливого хищника. Но эта скала труднодоступна. На нее не так просто забраться. Пришлось хорошо впиться в камень, чтобы ветер не скинул меня на склон. Он задул сильнее, чем дни назад – с противоположной стороны приближалась коричневая буря. Она уже поглотила тела далеких гор, стелясь по плато, со склонов которого я и попал в долину. В этом месте она была одной из многих долин, шрамами рассекающих высокое плато. И если бы я вернулся на него, то очень скоро попал бы в другую долину. А там и до холмов недалеко. Я лежал и думал, что те из них, что виднелись отсюда, походили на спины спящей добычи.

Эти миражи вернули меня к главному занятию. Прослыв удачливым охотником, я смог занять в племени шаткое, но удобное положение. И оно позволяло мне оставаться самим собой. Даже в самые жестокие времена. Поэтому добыть что-то требовалось непременно. Слишком уж меня терпели, ожидая повода распрощаться.

Оглядывая окрестности, простиравшиеся под скалой, я надеялся, что Ярго все же сжалится и укажет мне добычу. Буря близилась, а значит и сокращалась моя охота. Ведь бушуют бури несколько дней. То есть смерть от голода становилась все ближе. Но такая смерть лучше, чем от когтей соплеменников.

У дальнего склона озеро казалось лужей. Ветер выл и даже с моего места виднелись неровности на воде. Всю долину усеяли гладкие валуны и безжалостно изрезанные ветром камни постарше. Наставник говорит, что их Ярго рассыпал. Местами пыльное песочное дно долины разбавляли обширные лиловые, бирюзовые, рыжие пятна мхов. Там, где они не росли, земля походила на кожу эзха – сухая и вся в трещинах, твердая и суровая. А скалы на склонах заставляли представлять, как долина вдруг смыкает их, разжевывая меня вместе со мхами.

Пришлось потрясти головой. Это помогло образумиться и отогнать ненадолго дурманящий запах мхов, на которых я лежал, стараясь слиться со скалой. У Ярго лишь одно главное правило: если ты ослаб, значит ты умрешь. И пренебрежение им всегда вело к смерти. Поэтому эзхи и славят Ярго вместе с его Охотой. Те отсеивают слабых, оставляя в живых достойных. В тот раз я решил, что мхи не успеют захватить меня. Но очень часто охотник, подумавший так же, становился добычей мхов, убаюкивающих его спокойствием и безмятежностью. На них действительно удобно возлежать. А запахи, источающиеся ими, проникают в тело, размягчая и делая ленивее. Затем оставляя лишь кости.

Я рассчитывал на везение, что очень не похоже на меня. Ведь кругом притаилась смерть: голодная, если я не нашел бы добычи до бури; от соплеменников, если бы я вернулся с пустыми руками; медленная и приятная от мхов; быстрая, если бы меня обнаружил другой охотник. Например, ейе – заклятый враг всех эзхов. Поэтому Ярго в любом случае наблюдал за мной так же пристально, как и я за долиной. Он хотел забрать меня к себе в свиту, а я желал найти добычу, чтобы выжить и остаться тут. Но вокруг лишь ветер выл, как и всегда, поднимая местами столбы из пыли. Он играл сначала ею, а затем старался также поднять меня. Его шум проникал даже в голову, от чего я не мог отделить себя самого от места, где находился. Я сопротивлялся. Да и мхи не желали меня отпускать.

Глаза закрывались против желания. Слабость растекалась по телу. Оно тяжелело от этого, прижимаясь к мхам сильнее. Они желали видеть меня своей добычей. Ярго дал добро.

Честно, тогда я смирился. Буре осталось полпути до долины. Силы покидали уставшее тело. И даже если бы кто-то появился рядом, то я вряд ли смог провести Охоту. Наверное, так всегда случалось с остальными – они сдавались и становились пищей мха.

Для хищника важно уметь наблюдать. Я поднял взгляд с безжизненной долины к облакам. Их бесконечный темный слой бежал от бури, подгоняемый усиливающимся ветром. Наставник учил, что наш мир – Ярго – замкнут в этих облаках, как в пещере. Что за ними ничего нет, кроме других облаков. Что даже Ярго не может узнать, есть ли им конец, поэтому ему приходится рыскать по ущельям и холмам в поисках еды вместе с эзхами.

В тот раз было тяжело даже смотреть на них. Голову тянуло упасть на скалу. Глаза болели от сопротивления желанию закрыть их и больше никогда не открывать. Но я продолжил изучать облака. И вспоминал, как однажды ночью увидел на мгновение то, что предназначалось не мне, а скорее наставнику. Откровение. Ярго сам посвятил меня в него. Среди темных туш облаков под звук ветра я заприметил светящиеся точки. Чьи-то глаза. Они смотрели сверху, мигая. Смотрели, желая, чтобы я поведал о них племени. Возможно из-за дурмана мхов, но я будто вновь увидел это наяву. Вспомнил, как побежал к наставнику. У эзхов считается дурным задавать вопросы и искать ответы. Особенно о том, что уже известно наставнику. Он выслушал меня с нескрываемым презрением. Потом напомнил, что даже если я самый лучший охотник, то мои еретические придумки доведут меня до смерти. И что больше этого терпеть не будут. Но видение внезапно рассеялось.

Рассеялось от резкого звука ниже по склону. Его принес ветер. Звук скрежета камней от неосторожного шага вывел меня из состояния забытья. Рядом кто-то неосторожно брел. И теперь важным было то, знает ли он обо мне или нет. Звук больше не повторялся, а ветер завыл сильнее. Пришлось плотнее прикрыть ушные раковины. Кроме запаха мхов я больше ничего не чувствовал, но теперь ощущал, что рядом затаилась добыча. Во мне вновь пробудился легкий азарт. Буря еще давала возможность поохотится. Зато мхи не собирались меня просто так отпускать. Я начал сражаться и с ветром, и с мхами, и с самим собой. Конечности отрывались от скалы с большим трудом. Оставалось надеяться, что добыча внизу ничего не слышит за воем ветра. Требовалось выбраться и добыть себе и вождю пропитание.

Откуда-то вновь появились силы. Я почувствовал их не только в мышцах, но и где-то глубже в моей грудине. Что-то изнутри поднимало меня. Что-то хотело моего сопротивления наперекор Ярго.

Однако, громогласный раскат в небе вновь прижал меня к скале. Он даже перекричал ветер. Но на этом не остановился. Звук нарастал. Даже показалось, что от него начинают плясать мелкие камни на скале. Он вибрировал в воздухе, прогнав шум неутихающего ветра. Думаю, что тогда даже Ярго испугался, обомлев.

Я вертел головой из стороны в сторону, пытаясь найти источник шума. Но он не показывался, лишь усиливая громкость. Не только меня напугал раскат. Мхи перестали источать запах, остатки которого ветер снес прочь. Добыча внизу замерла. Вся долина застыла. Ожидая нечто.

Оно появилось. Сначала облака в одной части неба засветились. Потом от их серости совсем не осталось следа. Они как будто сами источали свет. А затем облака побелели, и из них вынырнуло нечто горящее, оставлявшее за собой черный хвост, как продолжение облаков. Нечто падало в долину, расшатывая округу и заполняя новым звуком мир, привыкший только к монотонному пению ветра.

Тело вернулось ко мне полностью. Завороженный, я забыл обо всем, привстав, чтобы удобнее наблюдать. Внутри все дрожало от страха. А снаружи било дрожью от мощного гудения падающего предмета. Он старался сбить пламя, но оно охватило дальнюю часть предмета, не собираясь просто так сдаваться. Тогда я не мог пошевелиться. Кто-то бы на моем месте уже убегал от явления подальше, но меня сковало не только от страха, а еще заворожило происходящее. Уже тогда я увидел в этом новое откровение Ярго. Знак, что надо менять себя, надо менять мысли наставника, племени. Теперь мне было, что показать ему. Он не желал слов и клятв. Что ж, будет доказательство.

А предмет падал вниз, разделяя хвостом небо и все то, что виднелось со скалы. Теперь-то я вижу, что он расчертил не только округу, но и мою судьбу на две части.

Вокруг стоял жуткий рокот. Скала плясала подо мной, я чувствовал ногами и хвостом дрожь, как будто мир подобно мне испугался вида падающего из облаков камня. Как будто и его всю жизнь обманывал наставник, уверяя, что наверху нет ничего, кроме самих облаков. А дальше тоже облака. Только они.

Объятый пламенем камень, оставив черный след после себя, вдруг принялся менять свой путь. Сначала я не понял этого. Лишь изгиб черного хвоста насторожил. Камень, кажется, пытался выпрямить свой путь вдоль долины. Но ему чего-то не хватило. Твердая земля и мягкие мхи вдруг разметались в стороны, подняв пылевую завесу. Камень продолжил свой путь, но уже по земле, оставляя после себя глубокую канаву, напоминавшую шрам долины.

Затем до меня добрался его стон. Сначала он казался грохотом, но резко сменился на что-то очень тонкое и писклявое. К стону примешивался еще и противнейший звук царапанья когтями гладкого камня. Зубы свело. Стоя на скале, я вдруг представил себе, что это упал с небес сам Ярго… Да, мы с самого рождения знали, что он живет среди нас, что он нас окружает. Но что, если…?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.