Алиимир Злотарёв
Фотостудия

Глава 1. Два года назад

Люди делятся на две категории: одни выдавливают зубную пасту из тюбика, нажимая на его середину, другие – на его конец. Женя относилась к первой категории и часто вообще забывала закрыть тюбик, чем очень сильно раздражала мужа Максима, который всегда выдавливал пасту с конца. Но, тем не менее, последние семь лет они были вместе.

В углу белого зала, в котором могли бы поместиться четыре КАМАЗа, возвышалась трёхметровая искусственная ёлка, на нижних ветках которой висели золотистые шары размером с баскетбольный мяч, посыпанные серебристо-фиолетовой крошкой. Чем выше поднимался взгляд, тем шары становились меньше и на самой верхушке сокращались до размеров мячика для пинг-понга. Кроме золотистых шаров, на ветках красовались ещё и красные, собранные в связки наподобие рябины. Вокруг ёлку опоясывали гирлянды из огоньков, подсвечивающих прозрачные сосульки, глядя на которые казалось, что ёлку залили в какой-то сладкий сироп. Рядом с ёлкой стояла огромная двухместная кровать с высокой спинкой, застеленная белоснежным постельным бельём и накрытая поверх светло-коричневым одеялом с чёткой тёмно-коричневой окантовкой. В ногах кровати во всю ширину стоял, словно опрокинутый шкаф, бежевый пуфик.

Этот пуфик, будто иголка в горле, раздражал эстетическое чувство Жени. Стоя напротив кровати и приложив правую ладонь ко рту, она с недоверием и сомнением смотрела то на пуфик, то на ёлку, то на кровать. Что-то здесь явно было не так… Внезапно её поразила одна маленькая, но интересная мысль. Точнее, даже не мысль, а вопрос, вроде бы и несущественный, но, вроде как, и существенный. У неё даже мурашки побежали по пальцам. Расширив удивлённые голубые глаза, она повернулась к Максиму, который в противоположном конце зала красил OSB-панель в белый цвет.

– Слушай, а когда мы в последний раз занимались сексом? – спросила Женя.

Максим, сгорбившийся на коленях возле панели и методично водивший кисточкой по её поверхности из стороны в сторону, постепенно замазывая непокрашенные участки, застыл. Его длинные чёрные волосы, болтавшиеся в миллиметре от панели, сделали ещё несколько колебаний и тоже остановились. Медленно оторвав кисть от панели, Максим, не разгибая спины, посмотрел на Женю, отчего его рот приоткрылся, придав его лицу глупое выражение. Пару секунд молча глядя на жену, он всё-таки разогнул спину и скосил глаза влево, очевидно, пытаясь вспомнить. Женя, почувствовав, что упёрлась в какую-то стену, махнула рукой. При этом её русые курчавые волосы, будто одуванчик обрамлявшие голову, вздрогнули.

– Так, – сказала она и повернулась к кровати, – пуфик на фиг. Давай уберём его… м-м-м… пока в коридор, а потом я найду ему место.

Максим посмотрел на Женю лицом, полностью лишённым каких-либо чувств. Положив кисточку, он медленно встал, подошёл к пуфику, обхватил его руками и, подняв, вытащил в коридор, и без того заваленный всяким хламом. Вернувшись в зал, он остановился рядом с Женей и посмотрел на ёлку и кровать.

– Да, так, пожалуй, лучше, – сказал он.

Женя, постучав указательным пальцем по губам, почувствовала наслаждение. Глубоко вздохнув, она повернулась к Максиму.

– Отлично! Про секс ты, значит, так и не вспомнил? – спросила она с ухмылкой.

Максим пожал плечами и развёл кисти рук в стороны.

– Когда-то, видимо, занимались, было такое время. Только я его не помню, – сказал он и, вяло улыбнувшись, посмотрел на Женю.

Женя ласково улыбнулась и, посмотрев на Максима, который возвышался над ней на целую голову, погладила его по щеке правой рукой. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза. Женя – в карие Максима, он – в её голубые.

– Так, ладно, – решительно вздохнув, сказала Женя. – Сегодня нам нужно, – она обернулась вокруг, осматривая зал, – не так уж и много, до восьми вечера успеем. А потом – в кроватку, – улыбнулась она и обхватила Максима за талию.

На лице Максима появилась кислая улыбка. Тяжело вздохнув, он тоже обвёл глазами зал и посмотрел на Женю.

– И что же нам нужно сделать? – спросил он.

Перспектива отдыха и секса, просочившись в душу, словно искра, зажгла в Жене остатки энтузиазма. Отпустив Максима, она ткнула пальцем в ёлку.

– Ну, во-первых, её закончить. Потом ты панель сейчас докрасишь, она быстро высохнет, и повесим на неё гирлянду, – сказала Женя и, прищурившись, медленно осмотрела зал снова. – Да, ширму сейчас соберём и… и… и я поглажу потом скатерть, которую на стол, там такой полоской тонкой надо посередине, и всё. Ну, и, может быть, гирлянды на стенах развесим.

Улыбнувшись, Женя посмотрела на Максима. Вздохнув, тот поплёлся к панели.

– Мне бы твой энтузиазм, – буркнул он.

– А ты ножками быстрее шевели, – сказала она и, шлёпнув его по заднице, убежала в коридор за утюгом.

Через полчаса поисков, когда было перерыто вообще всё, что только можно, все полки, шкафы во всех коридорах и пристройках, тумбочки и подоконники, вообще всё, выяснилось, что утюга нет. Женя проверила даже в спальне под подушками, думая, что в запарке могла закинуть его даже туда, но нет. Утюга нигде не было. Расстроенная стоя посреди спальни и хлопая глазами, она ещё раз обвела вокруг себя взглядом и, пожав плечами, вернулась в зал.

– Утюга нет, так что, одним делом меньше, – объявила она, подходя к Максиму.

Тот, всё в той же позе, как раз заканчивал покраску панели, на которой оставалась непокрашенная полоска шириной двадцать сантиметров.

– У-ра, – глухо произнёс он.

Его саркастичность начинала действовать на нервы. Женя скривила губы и сложила руки на груди.

– Как у тебя дела? – спросила она, осматривая панель.

– Заканчиваю, – констатировал Максим.

На удивление, панель оказалась покрашена равномерно. Женю это сильно обрадовало, ведь теперь хотя бы это можно было не переделывать. Как выяснилось в ходе ремонта, руки у Максима росли из того места, на котором он любил сидеть. Из-за этого Жене частенько приходилось заставлять его делать что-либо заново, либо переделывать это самой. Она улыбнулась и погладила Максима по спине.

– Умница. Я пошла за гирляндами, – сказала она.

– Так ещё не высохло, – произнёс Максим, повернув к ней голову.

– Я за теми, что на стены, – отозвалась Женя уже из коридора.

Раскручивание шестиметровой гирлянды, купленной на Авито, отняло много времени. Максим, забиравший её у продавца, не удосужился проверить, как она запакована. Женя, уже минут пять крутившая очередной провод из стороны в сторону, пытаясь понять, как его вытащить из узла, старалась убавить раздражение и злость, поднимавшиеся из глубины души ко рту. Она намеренно старалась не смотреть на Максима, который раскручивал узлы на другом конце гирлянды. Господи, как можно быть таким… остолопом! Женя, закрыв глаза, глубоко вздохнула и ей стало легче. Раньше, до всего этого, она не замечала, что Максим такой бестолковый. Хотя, у неё, может, просто глаз замылился. Привыкла. Всё-таки, столько лет уже вместе. Женя ещё раз вздохнула, подвернула провод и он каким-то чудом освободился.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она и посмотрела на Максима.

Ковырявшийся со своим проводом, тот никак не отреагировал.

Через минут сорок или даже час, никто из них не засекал, они закончили разматывать гирлянду, разложили её на полу вдоль зала и подключили к сети. Почти половина всех лампочек не включилась. Женя взорвалась.

– Что за хрень?! – воскликнула она. – Ты как покупал?! Просто взял пакет, отдал деньги и уехал?!

Женя, пыхтя от злости и краснея, уставилась на Максима. Тот потупился. С непониманием глядя на бледные лампочки, он тоже начал краснеть, плотно сжимая губы.

– Может, просто проводок отошёл, – пробубнил он, опустился на колени возле гирлянды и пополз вдоль неё, перебирая в руках каждую лампочку.

Женя, понимая, что время уже поджимает, ощутила покалывание в обеих руках. Злость разрывала её изнутри. Ну, как?! Как так можно?! Она опустилась возле другого конца гирлянды и тоже поползла вдоль неё в поисках отошедшего проводка.

Однако, всё оказалось нормально, провода были целыми. Максим, красный и нахмурившийся, всё вертел в руках то одну лампочку, то другую и тихо бубнил, что ничего не понимает. Женя почувствовала, что силы её оставили. Она даже уже не могла злиться. Сев на кровать, она погрустневшими глазами посмотрела на Максима и обвела взглядом зал в поисках телефона. Тот лежал на подоконнике.

– Дай мне телефон, – попросила она.

Максим положил лампочки на пол, подошёл к окну и, взяв телефон, передал его Жене, усевшись рядом с ней.

– Зачем? Вряд ли этот мужик деньги вернёт, – сказал он.

Женя закатила глаза и вздохнула.

– Да что ты говоришь, – сказала она, искоса глядя на Максима. – Ну, конечно, он уже ничего не вернёт. Другую надо искать, а эту… не знаю… отремонтировать как-то.

После долгих поисков Женя всё-таки нашла подходящую гирлянду и договорилась о покупке.

– Только проверь всё, как надо! – сказала она, пока Максим собирался. – Включи в сеть, посмотри, чтобы все лампочки горели. Размотай, если придётся!

Насупленный Максим, надевая кофту, смотрел в пол.

– Да всё я понял, ладно, – отозвался он, открывая сумку и вынимая ключи от машины.

– Ты уже один раз понял! – съязвила Женя. – И продуктов возьми. У нас уже есть нечего.

Максим вернулся через час или полтора, Женя не проверяла. Сама она за это время успела собрать ширму, но не до конца. Гирлянда оказалась целой. Они приделали её к OSB-панели, потом поели, потом собрали ширму, как и собирались, и повесили гирлянды на стены, как и собирались, и по пути, как обычно, сделали ещё кучу мелких дел, которые неизбежно вылезают во время ремонта, и в итоге добрались до кровати только к одиннадцати вечера, рухнув на неё без сил. Про ёлку Женя вообще забыла.

Женя, лежавшая на спине и смотревшая на ржавое пятно на потолке, ощутила, как её правая нога, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, соскользнула с кровати и повисла в паре сантиметров от пола. Нога просто повисла в воздухе, как бездушная культяпка, и Женя ничего не собиралась с этим делать. Ну, висит себе и висит. Кушать не просит. Да, может, и неудобно, но… или удобно… непонятно. Ничего уже непонятно. Сил нет.

Через пару минут за ногой потянулось и всё тело, и тут уже сработали инстинкты. Левая рука и левая нога, как будто сами, напряглись и, неестественно выгнувшись, подтащили Женю ближе к центру кровати, где уже лежал без движения Максим, уткнувшись лицом в подушку. Женя, сделав над собой усилие и удивившись, что она ещё так может, перевернулась на живот и уткнулась лицом в свою подушку напротив Максима. Тяжело вздохнув, при этом сдув с лица Максима прядь волос, она приоткрыла правый глаз и увидела приоткрытый таращащийся на неё левый глаз мужа.

– Живая? – спросил Максим, размазывая слюни по подушке.

– Нет. А ты? – промямлила Женя.

Максим пробубнил что-то невразумительное, закрыл глаз и, вздохнув, перевернулся на спину. Женя последовала его примеру. В комнате стало тихо. Даже машины, которые каждый день в обоих направлениях непрерывно ездили под окнами, куда-то пропали.

– Ну, мы всё равно сегодня молодцы, – сказала Женя, не открывая глаза. – Большинство дел мы всё-таки сделали. Даже несмотря на твоё участие.

На губах Максима появилась лёгкая улыбка. Он взял Женю за левую кисть и повернулся к ней боком.

– Главное мы так и не сделали, – заметил он.

У Жени потеплело в груди. Она, конечно же, не собиралась сейчас заниматься сексом, но то, что Максим вообще об этом вспомнил, обрадовало её. Она тоже повернулась на бок, дотянулась губами до его губ и, чмокнув их, откатилась обратно на спину. В комнате снова повисла тишина.

– Это было божественно, – прошелестел Максим, улыбаясь.

Женя усмехнулась.

– Завтра утром повторим, – сказала она.

За окном пролетел мусоровоз, как обычно, не заморачиваясь над тем, чтобы притормозить перед лежачим полицейским, установленным напротив окон спальной. Пустой контейнер прогремел на всю улицу, как раскат грома.

– Завтра утром определимся, ты хотела сказать? – уточнил Максим.

– Да, безусловно, – отозвалась Женя.

И вновь сгустилась тишина.

– Ты счастлива? – спросил Максим.

Женя перестала улыбаться, повернулась к мужу и посмотрела ему в глаза.

– А ты? – спросила она.

2 года назад.

Окно на кухне было покрыто мелкими капельками дождя, который непрерывно шёл уже третий день. Это был не огромный сильный ливень, который разом обрушивается на землю и заливает собой каждую щёлочку, что попадается ему на пути, нет. Это был мелкий пасмурный дождик, мелко-мелко сыпавшийся сверху, почти незаметный, но при этом обильно увлажнявший собой всё вокруг, из-за чего складывалось ощущение, что мир закутан в полиэтиленовую плёнку. Люди, машины, дома, ВСЁ находилось в его власти.

Подсвеченные светом уличного фонаря, капельки дождя на окне походили на бисеринки голубого, жёлтого и в некоторых местах зелено-прозрачного цвета. Под натиском дождя эти капельки то и дело собирались в более крупные образования и резко стекали вниз, разрезая ряды остальных бисеринок и, казалось, само пространство за окном вместе с ними.

Женя, одетая в голубые трусики и белую майку с тонкими бретельками, сидела на табуретке, поставив пятки на её краешек и уткнувшись голенями в стол-подоконник. Несколько лет они с Максимом ломали голову, как обустроить маленькую кухоньку в Хрущёвке, чтобы в ней стало просторно, и год назад Максим предложил просто расширить подоконник, положив на него деревянную столешницу. Идея показалась Жене отличной.

Они выкинули стол, стоявший посередине кухни и занимавший почти половину всего пространства, а вместо небольшого деревянного диванчика, заваленного подушками, закупили табуреток. Получилось очень практично. Табуретки легко задвигались под столешницу, которую Женя покрасила в нежно зелёный цвет, освобождая кухню до такой степени, что в ней можно было танцевать.

Правда, сидеть за столом всей семьёй – Максиму, Жене и её сыну Косте – всё равно оказалось неудобно. Места на троих хватало в самый-самый притык. Поэтому, в силу того, что графики у Максима и Жени с Костей всё равно не совпадали, было решено, что в обычные дни стол-подоконник будет использоваться по очереди или каждым в рамках его расписания, а в праздники будет развёртываться большой общий стол в большой комнате, где они все вместе за просмотром какого-нибудь фильма смогут наслаждаться пиццей и прочими вкусностями. И при этом не будут тереться друг о друга локтями.

Дорога под окнами кухни и тротуары были пусты. Последняя машина, по ощущениям Жени, проехала здесь лет сто назад, даже несмотря на то, что эта дорога являлась одной из центральных путевых артерий в городе. Единственным, кто производил впечатление живого обитателя мира за окном, был только маленький пасмурный дождичек.

Женя, обвязав себя руками за колени и почти уткнувшись в них подбородком, в левой кисти указательным, средним и большим пальцами держала рюмку, до краёв наполненную коньяком, а в правой – сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. Из-за приоткрытой форточки дым от неё разлетался по всей кухне. Бутылка коньяка, подсвеченная уличным прожектором, стояла на краю стола справа от Жени с незакрытой крышкой, которая лежала рядом в нескольких сантиметрах. Женя тоскливо вздохнула, выпила резким глотком половину коньяка из рюмки, пролив ещё четверть на пальцы, и, закрыв глаза, плотно сжала губы. Когда горечь во рту осела, она сделала затяжку и открыла глаза, из уголков которых скатились две маленькие, блеснувшие в свете уличного фонаря, капельки.

Пепел от сигареты падал прямо на стол и, подталкиваемый порывами ветерка из форточки, укатывался на пол. Женя этого не замечала. Остекленевшими глазами она неотрывно смотрела на букву «о» в слове «оптика», которое, подсвеченное зелёным цветом, красовалось на вывеске в доме напротив.

В коридоре раздалось шарканье тапочек по полу, щелчок выключателя и за стеклянной дверью кухни на мгновение моргнул свет. Полминуты спустя свет моргнул снова, раздался ещё один щелчок выключателя и дверь в кухню отворилась. На пороге стоял Максим. Сонный, в чёрных боксерах и синих тряпичных тапочках, он, зевая, протирал левый глаз. Закончив с этим, он несколько раз моргнул, поёжился, внимательно посмотрев на открытую форточку, и закрыл за собой дверь. Взяв табуретку, он поставил её сзади жениной, сел и, обняв Женю за живот, плотно прижался к её спине, уткнувшись носом ей в затылок.

Жене пришлось спустить пятки на пол. Она вздохнула и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы сейчас кто-то был рядом. Даже Максим. Ей очень хотелось побыть одной. Но так же она знала, что в такие минуты ей очень хочется чувствовать поддержку. Особенно от Максима. И она знала, что и он это знал. За пять лет совместной жизни и, наверное, десятки, если не сотни, ссор, он всё-таки смог понять, что, несмотря ни на что, в такие минуты нужно оставаться рядом. Даже если она очень злится на него, по вполне справедливой причине, и говорит, что не хочет его видеть. Значит, он будет стоять на своём. Женя ещё раз вздохнула.

– Со мной всё нормально, – вяло сказала она.

Максим ещё раз зевнул и улёгся правой щекой на её правое плечо.

– И поэтому в три часа ночи ты в одиночестве куришь, пьёшь и морозишь свою попоньку, – сказал он, прихватив её за правое бедро максимально близко к ягодице.

Его правота раздражала. Женя поставила рюмку и собралась положить сигарету в пепельницу, но, обшарив глазами весь стол, не нашла её. Покрутив головой в поисках чего-нибудь подходящего, она выпила остатки коньяка и положила сигарету в опустевшую рюмку. Максим потёрся щекой об её спину.

– Солнышко, пойдём спать, – попросил он. – Вставать рано, работы много и никто за нас её не сделает. Пойдём, а?

Нет, она не могла сейчас уснуть. Просто не могла. Иначе не сидела бы здесь в три часа ночи, не курила и не пила бы коньяк в одиночестве. Жене казалось, что из неё выкачали душу. Она закрыла глаза и покрутила головой. Её лицо искривилось, и она подумала, что сейчас заплачет, но сил на это не нашлось. И она просто ещё раз покрутила головой.

Максим долго и протяжно втянул воздух и также долго и протяжно его выдохнул. Положив ладони ей на плечи, он стал мягко и нежно их массировать. Женя ощутила, как мышцы расслабились и плечи, до этого бывшие задранными вверх, опустились.

– Спасибо, – сказала она.

Максим переместился пальцами к её шее, затылку и размял их тоже. Потом плавно спустился снова к плечам, а от них к предплечьям. Закончив массаж, он встал, закрыл бутылку и убрал её в шкафчик. Потом выкинул потухшую сигарету из рюмки, помыл её и поставил в сушилку. Вытерев руки о полотенце, он задвинул свою табуретку под стол, обнял Женю за живот и потянул её вверх. Женя нахмурилась. Ей сейчас не хотелось двигаться. Ей сейчас вообще ничего не хотелось. Она резко встала, высвободилась из объятий мужа и отошла от него на пару шагов к стенке. Сложив руки на груди, она уставилась глазами в пол, но через секунду ладонями закрыла лицо. Максим осторожно подошёл, обнял и, положив её голову себе на грудь, стал гладить по волосам.

– Солнышко, всё хорошо. Всё хорошо, – прошептал он, растянув последнее «хорошо», и чмокнул её в голову чуть выше лба.

На пару мгновений Женя погрузилась в состояние, очень похожее на блаженство. Но лишь на пару мгновений. Как только они закончились, она снова вернулась к реальности и к горлу подступили слёзы.

– Нет ничего хорошего, – выдавила она.

– Ну, не нагнетай. Да, не всё получилось, как ты хотела, но в целом… по-моему, всё прошло… да, не плохо, – сказал Максим, продолжая гладить её по волосам.

Эти слова резанули Женю по сердцу. Она резко подняла голову и посмотрела на Максима.

– Ты идиот?! Или тебя там не было?! – спросила она, почти крикнув, и оттолкнула его от себя.

Женя была фотографом с десятилетним стажем. Последние пять лет она проводила мастер-классы для других фотографов, как правило, начинающих, которые желали перенять её опыт. Относилась она к этому очень серьёзно и зачастую возводила достаточно серьёзные декорации прямо на улице. Это приносило хорошие деньги, поэтому Максим, само собой, разумеется, принимал в этом активное участие.

На лице Максима появилась растерянность. В кухню задул холодный ветер, Максим поёжился и, глянув на форточку, закрыл её. Потом снова посмотрел на Женю всё с тем же выражением.

– Слушай, ну, не такой получился мастер-класс, как ты хотела, не всё бывает идеальным. Чего так убиваться-то? – спросил он.

Эти слова обожгли Женю ещё больше. На её лице отразилась жуткая злоба. Она подошла к Максиму, посмотрела ему в глаза и ткнула правым указательным пальцем в грудь.

– Не тебе говорить мне об этом! – прошипела она и снова ткнула его в грудь. – Что, если твои мазюльки окажутся не такими идеальными, как ты хотел, а?

Максим рисовал комиксы. Денег это практически не приносило, поэтому основным источником заработка с его стороны была свадебная видеосъёмка. Они с Женей часто работали на свадьбах вместе.

Внутри у Жени что-то сорвалось. Она сама не заметила, как начала колотить Максима уже обеими руками, исторгая слёзы полноводной рекой. Он быстро схватил её за руки, дёрнул на себя и обнял, зажав её руки между своей грудью и её. Женя взбесилась и попыталась вырваться, оттолкнувшись ладонями, но у неё не получилось.

– Отпусти меня! – крикнула она.

Но Максим продолжил её держать.

Дверь на кухню открылась и вошёл сонный Костя, пухлый подросток с тёмными короткими волосами.

– Вы чего орёте? – пробормотал он, продирая голубые глаза.

Максим сильнее прижал Женю к себе и стал качать из стороны в сторону, как младенца.

– Да ничего, она устала просто. Всё нормально, ложись, – сказал он.

Костя пару раз сонно кивнул и закрыл дверь, за стеклом которой тут же моргнул свет. Спустя несколько секунд он моргнул снова и послышался звук закрываемой в коридоре двери. Женя, качаемая Максимом из стороны в сторону, беззвучно лила слёзы. Через минуту Максим отвёл её в спальню, уложил в кровать и, накрыв одеялом, обнял. Только Женя этого уже не чувствовала. Она была настолько обессилена, что практически спала на ходу.

В их спальне на подоконнике, в старом чёрном пластмассовом горшке, с засохшим цветком, мёртво свисающим через край, освещённый лунным светом, стоял цикламен.

Максим в синих шортах и чёрной майке сидел на кухне за столом, пил кофе с молоком и уплетал маршмеллоу из пачки, которая была уже почти пуста. За окном по тротуарам сновали люди, то и дело ускоряясь, чтобы не пропустить автобус. Возле светофора толпились машины. Из-за этого светофора казалось, что квартира находилась на старте гоночных автомобилей. Мир постоянно затихал на минуту, но, как только загорался зелёный, он оглашался рёвом двигателей, рвущихся к финишу. Вот и сейчас очередная партия гонщиков сорвалась с места.

Дверь открылась и на кухню вошла Женя, одетая в серые спортивные штаны Максима и белую футболку с изображением лица чёрной девушки, губы которой украшались золотой помадой. Максим, делая очередной глоток, повернулся на табуретке к Жене, улыбнулся и закинул очередную порцию маршмеллоу в рот.

– Добвое утво, – сказал он, не прожевав, и добавил, когда проглотил, – Как себя чувствуешь?

Чувствовала она себя паршиво. От коньяка у неё было небольшое похмелье. От недосыпа усталость. Помноженные друг на друга они давали отвратительное состояние. Женя выдвинула табуретку, плюхнулась на неё, как мешок с цементом, и тяжело вздохнула.

– Отлично, – сказала она, вновь уставившись на букву «о».

Максим глотнул кофе.

– Вот и отлично. Чай, кофе? Пивка опохмелиться? – с улыбкой спросил он.

Женя поморщилась.

– Ой, да иди ты, – бросила она и, подумав пару секунд, забрала у Максима чашку из рук.

Вдохнув аромат кофе, она сделала глоток и почувствовала, как горячая влага разливается по желудку. Сразу стало легче. Слегка улыбнувшись, Женя снова приложилась к чашке.

– Ну, и поделом мне, – сказал Максим, встал и, достав стакан из шкафчика, начал делать себе новый кофе.

Помимо того, что физическое состояние оставляло желать лучшего, к нему примешивалось и чувство стыда. Женя увидела ночную сцену со стороны: сидит тут, полуголая, с коньяком, этой сигаретой и морозит свою попоньку. Ещё и Костя зашёл. Женя вздохнула и в отвращении скривилась. Да уж.

Максим поставил свою чашку на стол, взял табуретку и, сев позади Жени, как вчера ночью, обнял её за живот. Не то, чтобы Жене это не понравилось, это была вообще одна из её любимых поз для обнимашек, но сейчас… Максим, поцеловав её в затылок, притянул Женю к себе и прикусил за левое ухо.

– Ну, расскажешь, что это было вчера? – спросил он.

Женя вздохнула. Ей не хотелось об этом разговаривать. Да и о чём тут говорить? Всё итак понятно.

– Перетрудилась, – сказала она.

Хотя, это была только половина правды. Если не четверть. На самом деле, Женя и сама не могла понять, почему так сильно расстроилась. Да, мастер-класс прошёл не так, как она хотела, но такое случалось и раньше. Накладки естественны, это, можно сказать, составляющая процесса. Только вот расстраиваться из-за них так… Вообще, в последнее неопределённое количество времени ей казалось, что она куда-то проваливается. И всё, вроде бы, нормально, но… что-то давит и проваливается в пустоту, потому что давить не на что. И всё это по кругу. Какой-то бесконечный бессмысленный цикл.

– Просто устала, – сказала она и принялась грызть заусенец на правом указательном пальце. – Отдохнуть мне надо. Костя уже ушёл?

Максим кивнул.

– Угу, где-то час назад, – сказал он и встал. – Отдохнуть всем надо. Ну, давай сегодня вечером погуляем. Мы на самом деле давно уже никуда не выбирались.

Он взял кофе со стола, пачку маршмеллоу и, вытряхнув остатки в рот, запил их. Возмущение мгновенно стёрло в душе Жени всякие остатки стыда. Она грозно посмотрела на пустую пачку, потом на жующего Максима и нахмурилась.

– Ты опять всё съел, – констатировала она.

Максим прервался на половине глотка и недоумённо-виновато посмотрел на Женю.

– Что? Там же ещё одна есть, – сказал он.

Женя поставила чашку на стол, встала и, уперев руки в бока, чуть склонила голову направо.

– Да, только эту пачку ты снова доел и не предложил мне. Даже одну долбаную маленькую маршмеллину, – сказала она. – Это значит что?

– Только не начинай, – сказал Максим, умоляюще глядя на Женю.

– Что ты меня не любишь, – закончила она.

Максим издал возглас подстреленного бегемота и, поставив чашку на стол, достал из шкафчика новую пачку маршмеллоу. Открыв, он протянул её Жене.

– На, всё тебе! – воскликнул он.

Жене стало чуть-чуть весело. Улыбнувшись, она покрутила головой и направилась в коридор.

– Нет, поздно. Уже поздно, – сказала она.

Максим вздохнул и покачал головой.

– Зай, да, ну, постой!.. Я тебе сюрприз приготовил, – выпалил он с отчаянием.

Женя, только что скрывшаяся за углом в коридоре, мгновенно вынырнула обратно и, прищурившись, посмотрела на Максима.

– Какой сюрприз? – спросила она.

Глава 2. Состоявшиеся выходные

Женя листала фотографии домика, расположенного в лесу в трёх часах езды от города, куда они с Максимом ехали отдохнуть на все выходные. Большая терраса, укрытая крышей на случай снега или дождя, с видом на поляну, за которой возвышался сосновый бор. Печь в гостиной с окнами в пол, из-за чего казалось, что, стоит только шагнуть, и окажешься на траве. Большая двухместная кровать, джакузи, кресло с торшером для чтения и гирлянды, развешанные вдоль всего периметра крыши и вечером превращающие домик в уютное сказочное гнёздышко. Но самое главное – тишина. В описании указывалось, что дом расположен в месте, где не слышно ни гула машин, несущихся по трассе с бешеной скоростью, ни ора самолётов или вертолётов, горланящих сверху свои песни. И отзывы клиентов это подтверждали.

Деревянный одноэтажный домик вдали от города и людей. Жене определённо нравился этот сюрприз. Она уже предвкушала, как сидит в кресле на террасе, укрытая пледом, Максим приносит ей кофе и садится рядом в другое кресло. Поют птицы, свежий воздух, наполненный хвоей… Женя, улыбнувшись, сладко вздохнула.

– Я вот думаю, а не будет там холодно? Или мокро. Октябрь всё-таки, – сказала она и посмотрела на Максима.

Внимательно глядя на дорогу, тот включил поворотник и, плавно крутя руль, повернул налево. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он глянул на Женю и вновь уставился вперёд.

– Зачем ты сразу начинаешь всё портить? Мы всего лишь на выходные туда едем. Если тебе вдруг станет холодно, я знаю, как тебя согреть, – сказал он, улыбнувшись, и, словно кот когтями, потрогал Женю за живот.

Жене стало как-то легко на душе. Мышцы расслабились, она улыбнулась. И правда. Отопление там есть, тёплые вещи они взяли. Погоду передавали хорошую. Не плюс двадцать, конечно, всё-таки осень, но без дождя. Значит, можно будет погулять по лесу. Женя выдохнула, откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно, за которым увидела магазинчик с выпечкой, расположенный на выезде из города.

– Слушай, а давай…

– Твою мать! – воскликнул Максим.

Жене показалось, будто из-под неё в правую сторону вылетело кресло. Саму же её отбросило влево. Послышался визг тормозов, Женя стукнулась левым бедром о подлокотник, затем резкий толчок, будто машину пригвоздили к земле, и Женю тряхнуло вперёд. Ремень безопасности вдавился ей в шею, а через секунду её отбросило назад, размазав об спинку кресла. Ошарашенная Женя, растопырив глаза, втянула воздух в лёгкие и замерла с открытым ртом. Сердце на какое-то мгновение остановилось, но потом стукнуло один раз, второй и понеслось галопом, как лошадь, услышавшая выстрел.

– Ф-ф-ф-у-у-у-х-х! – выдохнул Максим и сглотнул.

Остановившийся на какое-то время поток машин возобновился. Отстегнув ремень безопасности, Максим открыл дверь и почти наполовину вылез из машины, но вернулся на место. Повернувшись к Жене, он взял её за левую кисть и погладил по голове.

– Ты как? Нормально? – спросил он.

Женя, глядя перед собой, моргнула. Потом пару раз кивнула головой. Резко вздохнув, она посмотрела Максиму в глаза.

– Да, – сказала она. – Машина в порядке?

– Не знаю, – буркнул Максим и вылез.

Обойдя машину сзади, он остановился перед капотом. Женя увидела его сосредоточенное выражение лица с пассажирского кресла. Максим присел, скрывшись из виду, и за его спиной Женя увидела, как в их сторону направляется мужчина в сером пальто и серой кепке-восьмиклинке. Выражение лица у него было недоброе. Чуть дальше за его спиной на обочине стоял чёрный седан, моргавший аварийкой. Женя напряглась и её лицо приняло каменное выражение. Она отстегнула ремень безопасности, вышла из машины и встала возле капота, глядя на идущего в их сторону мужчину.

– Ма-а-кс, – позвала она.

Максим встал, всё ещё продолжая смотреть на решётку радиатора, почесал затылок и посмотрел на Женю.

– Да всё целое. Мы же даже не стукнулись, – сказал он, и на его лице появилось недоумение. – Чего?

Женя кивнула в сторону мужчины, который был уже практически рядом. Максим повернулся, бегло осмотрел его сверху вниз и сделал шаг навстречу, засунув левую руку в карман штанов.

– Ну, ты как? Нормально? – спросил он довольно дружелюбно.

Мужчина остановился в двух шагах от Максима, беглыми крысиными глазками осмотрел его и оскалился. На вид ему было около сорока, славянин, ростом чуть ниже Максима, но значительно плотнее. Гладко выбритое лицо делало его острый нос особенно выдающимся.

– Ты куда прёшь? – вызывающе заявил он.

Жене этот тон не понравился. Она поняла, что ситуация не закончится полюбовно и шагнула вперёд. С лица Максима исчезло дружелюбие. Он вынул левую руку из кармана и, вновь осмотрев мужчину, кивнул головой назад, где располагался знак.

– У меня главная, – сказал он.

Мужчина мельком глянул на знак и чуть ссутулился, вжав голову в плечи.

– А ты не видишь, что я уже еду и мне не остановиться? – выпалил он.

Такая наглость возмутила Женю. И, по всей видимости, не только её. Максим сжал кулаки и шагнул к мужчине.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил он тоном, в котором чувствовалась искренняя надежда на возвращение диалога в адекватное русло.

Мужчина осмотрелся по сторонам и чуть задрал подбородок, засунув руки в карманы пальто.

– То, что есть правила, а есть реальная жизнь. И реальная ситуация, – добавил он.

Максим посмотрел мужчине в глаза.

– В реальной жизни и в реальной ситуации у тебя знак «Уступить дорогу». Это значит, ты должен притормозить, убедиться, что дорога свободна и только потом ехать, – сказал он.

– Ты что, меня правилам учить будешь? – выпалил мужчина.

Такое начало отдыха Жене совершенно не нравилось. Последние три дня она только и делала, что ждала этой поездки. Предвкушала, как будет наслаждаться тишиной и свежим воздухом, пока Максим будет рисовать свои комиксы. Как будет гулять по лесу. С Максимом, естественно. Бродить там одной ей совсем не хотелось. Как будет лежать в джакузи. На такое начало она не рассчитывала.

На лице Максима появилась отчётливая злоба.

– Ты нормальный вообще, нет? Ты нарушил правила, создал аварийную ситуацию и ещё пытаешься предъявить что-то мне? – спросил он с возмущением.

Мужчина посмотрел на него, потом на номер их машины и, кинув на Максима последний взгляд, развернулся и пошёл к своей машине.

– Ещё увидимся, – бросил он, не оборачиваясь.

Сев в машину, он выключил аварийку и выскочил на дорогу практически перед носом красного Nissan Juke, не включив левый поворотник. Максим проводил его взглядом и повернулся к Жене.

– Ладно, поехали, – кивнул он и направился к двери.

Женя села на своё место, машинально пристегнула ремень безопасности и отклонила спинку кресла в надежде, что полулежащее положение её успокоит. Но этого не произошло. Всё равно её слегка трясло. Нахмуренный Максим сел за руль и пристегнулся.

– Урод, – буркнул он и завёл двигатель.

Жене казалось, что её схватили за лёгкие и не дают вздохнуть.

– Он же точно был неправ? – спросила она.

Максим посмотрел на неё. Выражение лица у него было абсолютно уверенное.

– Ну, да. У нас главная дорога, он был обязан пропустить. Просто он урод, – повторил Максим.

У Жени не было прав, поэтому она плохо разбиралась в знаках и дорожной разметке. Уверенность Максима её чуть-чуть успокоила. Только…

– Я вот думаю, что значит это «ещё увидимся». И на номер он так зыркнул, – сказала она и вернула спинку кресла в нормальное положение.

Максим улыбнулся и взял её левую кисть в свои руки.

– Да ничего не значит. Не переживай, у нас уже давно не 90-е, – сказал он.

Этот ответ Женю не устроил. Тревожность не просто никуда не делась, а разыгралась с ещё большей силой. Женя заёрзала на кресле, пытаясь устроиться поудобнее, но любое положение казалось ей каким-то колючим.

– Что-то я уже никуда не хочу, – тихо сказала она.

Максим вылупил на неё глаза и подался вперёд.

– Не-не-не, ты чего, обалдела? Я уже оплатил, – сказал он и, наклонившись ближе, поцеловал её в щёку.

Женя поморщилась. Её сейчас всё раздражало.

– Ну и что. Я уже ничего не хочу, – насупившись, пробубнила она и сложила руки на груди.

Максим отстегнул ремни безопасности, притянул её к себе и укусил за левое ухо.

– Солнце, ну, ты чего? Из-за какого-то дебила мы теперь пропустим выходной? Да наплевать на него! Я хочу, чтобы ты отдохнула, – сказал он и добавил, – И сам бы не отказался.

Женя некоторое время продолжала сидеть, насупившись, а потом вздохнула.

– Ладно. Тут ехать ещё три часа. Думаю, за это время я успокоюсь, – сказала она и пристегнула ремень безопасности. – Только ты меня не любишь.

Максим пристально посмотрел на неё, отвернулся и пристегнул ремень безопасности.

– И почему же это я тебя не люблю?.. На этот раз, – спросил он, включая левый поворотник.

– А потому что ты больше хочешь отдохнуть сам. Тебе плевать отдохну ли я, – сказала Женя ехидно.

– Начинается, – пробубнил Максим, выезжая на дорогу.

В коридоре запиликал домофон и Женя, в тёмно-синей футболке с изображением пингвина на груди и серых спортивных штанах Максима, сорвалась с компьютерного кресла, который стоял в большой комнате, где у неё был оборудован рабочий уголок для обработки фотографий. Женя нажала на кнопку домофона, и послышался характерный писк, означающий, что дверь внизу открылась. Повесив домофонную трубку, Женя включила свет в коридоре и прошла на кухню. Встав в её центре, она засунула руки в карманы и напряжённо вздохнула. Она нервничала. Она всегда нервничала, когда появлялась хотя бы малейшая перспектива общения с мамой. Женя включила чайник, достала две кружки и поставила их на стол. Она любила маму. Очень любила. До безумия. Но Алевтина Ивановна была очень беспокойной женщиной. Очень беспокойной и суетливой. Женя ещё раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Всё будет хорошо, – прошептала она.

Вчера вечером Женя и Максим вернулись из домика, поэтому сегодня утром, как и предполагала Женя, Алевтине Ивановне просто жизненно необходимо было проведать дочь. И внука заодно. Алевтина Ивановна позвонила ещё в десять утра, предупредила, что зайдёт, поэтому Женя уже с утра находилась слегка на взводе. Выходных как будто и не было. Она порылась в ящике со сладким, набрала конфет в вазу и поставила на стол.

На кухню зашёл Костя.

– Кто звонил? – спросил он, подошёл к вазе и склонился над ней, перебирая указательным пальцем конфеты.

– Бабушка, – сказала Женя, ехидно улыбаясь.

Костя выпрямился и посмотрел матери в глаза.

– Меня нет, – сказал он и мигом ретировался в свою комнату, схватив первую попавшуюся конфету.

Женя, усмехнувшись, сложила руки на груди.

Входная дверь открылась и в коридор с двумя пакетами в руках зашла Алевтина Ивановна, пожилая женщина, брюнетка с каре, ростом чуть выше полутора метров. Она ещё ничего не сказала, но Женя уже почувствовала, как суетливая нервозность заполнила собой всю квартиру. Жене сразу же захотелось что-нибудь сделать, но было непонятно, что именно. Постояв в нерешительности пару мгновений посреди кухни, она прошла в коридор, обняла маму и поцеловала её в щёку.

– Привет, – сказала Женя, забирая сумки. – Ого! Ты чего набрала-то?

Алевтина Ивановна, держась за вешалку, снимала ботинки.

– Ой, привет, дочка, привет, – пробормотала она.

Несмотря на небольшие размеры, голос у Алевтины Ивановны был очень глубокий, бархатный и громкий. Порой складывалось впечатление, что вместо гортани у неё была большая музыкальная труба. Разобравшись с ботинками, она приступила к куртке.

Женя, тем временем, прошла на кухню, поставила пакеты на табуретки и снова включила чайник, который итак уже был горячим. Алевтина Ивановна вошла в кухню и тут же принялась выгружать содержимое пакетов на стол. Пельмени, сосиски, колбаса, хлеб и прочее. Женя на секунду прикрыла глаза и сосчитала до трёх. Затем положила руку на пачку пельменей, перекрывая маме возможность дальнейшей загрузки стола едой.

– Мам, остановись. Куда ты это всё накупила? Ты думаешь, у нас есть нечего? – спросила она.

Алевтина Ивановна посмотрела на неё с таким выражением, будто Женя спросила какую-то чушь. Достав из пакета банку сгущёнки, она повернулась и положила её на полочку, висевшую на стене.

– Конечно. Что я, не знаю что ли? Всё время, как ни придёшь, у вас ничего нет, – сказала она, сгребла пельмени, сосиски и колбасу со стола и ушла в коридор, где стоял холодильник.

Женя закатила глаза. Она знала, что её мать бесполезно в чём-то переубеждать. Алевтина Ивановна считала Женю плохой хозяйкой и с этим давно было пора смириться, но каждый раз стокилограммовые намёки на это больно ударяли по самооценке.

– Чай будешь? – спросила Женя без энтузиазма.

– Да-да, – отозвалась Алевтина Ивановна и, войдя в кухню, села за стол. – Ох, так, остальное нам домой, – сказала она, схватила пакет и отнесла в коридор.

Вернулась она оттуда уже с шоколадкой.

– Это Косте. Где он, кстати? – спросила она.

Женя взяла шоколадку и положила на полку рядом со сгущёнкой.

– У себя. Только он уроки делает, – сразу же добавила она, заметив, что мама уже собралась навестить внука.

Алевтина Ивановна уселась на табуретку, осмотрела кухню и, скорчив недовольную гримасу, пододвинула чашку ближе к Жене.

– Ну, как съездили? – улыбнулась она.

Жене вспомнился инцидент на дороге, но она тут же выкинула его из головы. Выходные прошли замечательно, поэтому вспоминать о неприятностях не хотелось.

– На удивление, хорошо, – сказала Женя и положила в чашки пакетики. – По лесу нагулялась. И постоянно вспоминала наш дом в деревне.

Женя села на табуретку, развернулась, взяла чайник, приподняв его правой рукой, и, когда поворачивалась обратно, в пояснице у неё что-то стрельнуло. Женя скривилась и застонала. Лицо Алевтины Ивановны мгновенно стало серьёзным и обеспокоенным. Отложив ложку в сторону, она подскочила и, выхватив чайник из рук Жени, поставила его на стол. Саму Женю она взяла под локоть и осмотрела сверху вниз.

– Что такое? Что-то болит? Что? – спросила она на одном дыхании.

Застывшей в одной позе Жене казалось, что ей разрезали мышцы внутри. У неё даже дыхание слегка спёрло.

– Да-а-а, всё нормально, сейчас отпустит, – сказала она и стала медленными маленькими порциями втягивать воздух.

Алевтина Ивановна недоверчиво посмотрела на неё, взяла чайник и налила воды в чашки. Поставив чайник на место, она взяла ложку и банку с сахаром, стоявшую на полке рядом со сгущёнкой. Вытащив пакетик из чашки, она убрала его на блюдце и положила себе две ложки сахара. Лицо её сильно помрачнело.

– Это всё из-за твоей работы. Натаскаешься там вечно тяжестей, конечно, у тебя всё схватывать будет, – пробубнила она. – Максим тебе совсем не помогает что ли?

Боль в пояснице прошла. Такое уже случалось, и не раз, и Женя знала, что стоит замереть и мелко подышать, как через пару секунд всё проходит. В этот раз методика опять сработала. Почувствовав, что отпустило, Женя с облегчением вздохнула и пододвинула к себе чашку с чаем.

– Моя работа здесь не при чём, – отмахнулась Женя. – Как там папа? Давно что-то его не было.

Алевтина Ивановна с недовольным лицом поводила ложкой в кружке, медленно вытащила её и ещё более медленно провела краем ложки по краю чашки, смыв оставшиеся на ней капельки. Положив ложку в блюдце, она взяла чашку двумя руками, методично сделала глоток чая и также методично поставила кружку на стол.

– Плохо у него дела, – сказала она.

Женю как будто ударили током изнутри. Она расширила глаза, отодвинула чай и с серьёзным лицом посмотрела на маму.

– Что случилось?

Алевтина Ивановна посмотрела ей в глаза.

– Семейные проблемы. У его дочери нет нормальной работы, – сказала она.

От негодования у Жени раздулись ноздри. Выдохнув, она плотно сжала зубы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.

– Ты опять? Хватит, мам, я тебя прошу, – чуть не сорвавшись, выпалила Женя.

Алевтина Ивановна нахмурилась, закинула ногу на ногу и, взяв кружку двумя руками, демонстративно отвернулась к окну, задрав подбородок. Жене хотелось разорвать на себе кожу. Этот диалог продолжался все десять лет, что она снимала. И, несмотря на все успехи и, на самом деле, хороший заработок, Алевтина Ивановна никогда не одобряла выбор дочери. Она считала, что это слишком нестабильно, а вопрос с пенсией вообще выводил её из себя до такой степени, что она переставала приводить логичные аргументы и просто срывалась в истерику. Женя закрыла глаза и вздохнула. Взяв маму за предплечье, она чуть склонилась к ней и попыталась улыбнуться. Получилось кисловато.

– Мамочка, – позвала она нежно, – ты действительно сейчас хочешь об этом поговорить?

Алевтина Ивановна продолжала упорно смотреть в окно, поджав губы и сдвинув брови, и нервно покачивалась из стороны в сторону. Казалось, она хочет что-то сказать, но… то ли не хотела говорить, то ли не знала, как сформулировать то, что хотела сказать. В конце концов, она просто хмыкнула, махнув левой кистью.

На кухню вошёл Максим в одних шортах и с голым торсом и, увидев Алевтину Ивановну, пригвоздился к месту.

– Ой, не знал, что вы здесь, – сказал он, моргнув.

Его появление застало Женю врасплох и слегка напрягло. Не в лучший момент он зашёл. Как будто специально стоял за углом в коридоре, слушал, когда обстановка накалится, и готовился войти. Женя слегка помотала головой из стороны в сторону и кивнула на коридор, надеясь, что Максим поймёт, что нужно свалить. Но тот не понял.

– Я быстро, я только чайку налью себе и уйду, – сказал он, открывая шкафчик с кружками. – Как у Вас дела, Алевтина Ивановна?

Мама сделала глоток, поставила чай на стол и взяла конфету.

– Плохо, – заявила она.

Максим резко повернулся к ней с обеспокоенным лицом.

– А что такое? Со здоровьем что-то? – искренне спросил он.

– Нет. Семейные проблемы. У мужа моей дочери нет нормальной работы, – протрубила она.

Женя вздохнула, закрыв глаза, и обессилено опустила руки между колен, издав усталый стон.

– Ма-ма, – протянула она. – Есть у него работа.

Максим, надув губы, стоял возле газовой плиты с поднятой чайной ложкой в правой руке и бегал глазами по кухне.

– Лад-но, – сказал он, – Обойдусь.

Положив ложку на стол, он вышел из кухни. Алевтина Ивановна посмотрела ему вслед и перевела грозные глаза на Женю.

– Какая у него работа? Мазюльки свои мазюкать? – снисходительно спросила она.

Женя вспыхнула. Её лицо стало не менее грозным, чем у Алевтины Ивановны. Всё-таки она была её дочерью.

– Что плохого в том, что он занимается любимым делом?! Что плохого в том, что ему на Душе от этого хорошо?! – воскликнула она.

Алевтина Ивановна отвернулась к окну, задрав подбородок.

– Ничего… Только денег это не приносит.

– Приносит! – выпалила Женя.

– Мало! Лучше б нормальным делом занялся. Как Виктор. Он ведь предлагал, я знаю, – сказала Алевтина Ивановна таким тоном, будто всё ещё можно было устроить, и с надеждой посмотрела Жене в глаза.

Виктор, старший брат Жени, владел мастерской по производству мебели. Женя фыркнула, встала из-за стола и, сложив руки на груди, сделала круг по кухне. Остановившись возле плиты, она оперлась на неё и посмотрела в окно. Вздохнув, покачала головой и посмотрела на маму.

– Ну, что ты всё: «Виктор! Виктор!» У него ведь тоже не всё сразу получилось. Забыла, сколько он всего начинал? И только, когда нашёл то, что ему действительно понравилось, сразу всё заиграло, – сказала Женя.

Алевтина Ивановна гордо подняла подбородок, отодвинула чашку с чаем и встала.

– Спасибо, доченька. Хорошо посидели. Можешь не провожать, – сказала она деловым тоном и гордо прошагала из кухни в коридор.

Женя почувствовала, что её выдавили, как лимон. Тяжело вздохнув, она опустила голову.

– Ну, мам, – позвала она и поплелась следом.

Но Алевтина Ивановна была проворной женщиной. Несмотря на свои года, она ещё многим молодым могла дать фору. Поэтому, когда Женя доплелась до коридора, то застала там только хлопнувшую дверь. Вздохнув, Женя ватными руками задвинула щеколду, выключила свет и, вернувшись на кухню, плюхнулась на табурет. Положив руки на стол, она поставила средний палец правой руки в точку между бровями и стала водить им по кругу, закрыв глаза.

На кухню, осторожно ступая по полу босиком, зашёл Костя. Осмотревшись, он сел на табуретку и взял шоколадную конфету с мармеладом.

– А что, бабушка уже ушла? – спросил он и положил конфету в рот.

Женя продолжала водить пальцем по кругу, не открывая глаза. Ей казалось, что в такт её движениям глухо гудело что-то непонятное и неизвестно где находящееся. Когда палец шёл вверх, гул становился тоньше и громче, когда вниз, грубее и тише. Как будто доносился из какой-то трубы, заваленной землёй.

– Да, уже ушла, как видишь, – пробормотала Женя.

Костя почесал подбородок и натянуто вздохнул.

– Что-то быстро, – сказал он.

– Она это умеет, – ответила Женя.

С чего всё началось в этот раз? Как-то – хлоп! – и всё, уже ругаемся. Как так всегда происходит? Женя вздохнула. И ведь дуться будет. Переживать. Обижаться. И на меня, и на себя, и на Максима. Да все под раздачу попадут. Папа наверняка уже огребает. Может, за ней пойти? Или вечером? Хотя, можно и завтра утром. Да, завтра утром лучше будет. К этому времени она уже должна успокоиться. Женя убрала палец, открыла глаза и посмотрела на Костю.

– У вас уроков нет? – спросила она.

Костя, развалившийся на табуретке и дрыгавший правой ступнёй, остановился.

– Есть, – протянул он, крутя головой, как будто пытаясь хрустнуть шеей. – Сейчас перерыв просто. Через час будет математика. Если она в этот раз сумеет выйти в онлайн, – добавил он, улыбаясь.

Женя кивнула и встала.

– Отлично. Тогда собирайся, нужно в магазин сходить. За пятнадцать минут успеешь, тут недалеко, – сказала она.

Костя опустил голову и кисло вздохнул.

Глава 3. Песок

За окном автобуса валил сильный дождь. Иногда капли бились об него с такой мощью, что, казалось, ещё чуть-чуть и оно треснет. Люди на улице пытались как-то спрятаться, но даже те, кто взял с собой зонтик, коих было меньшинство т.к. по прогнозу в ближайшие три дня дождь не передавали, не могли избежать участи быть промоченными с ног до головы. Капли, разбиваясь об асфальт, отлетали обратно вверх и в разные стороны и, если присмотреться, можно было заметить, что люди передвигались по улице в толще воды, словно рыбы в аквариуме.

Женя стояла возле окна в автобусе и, левой рукой держась за поручень, правой сжимала розовый дождевик, с которого всё ещё стекала вода, хоть она и проехала уже четыре остановки. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри она еле сдерживалась. У неё горел очередной мастер-класс, назначенный сегодня на 12:00, и, по понятным причинам, не состоявшийся. Было подготовлено всё: выбрано место, накрашена и одета модель, которой накрутили дорогую причёску, сделаны дополнительные декорации к естественным уличным и даже деньги все участники уже внесли. Некоторые из которых, кстати, приехали даже из других городов. Не совсем издалека, конечно, все тоже из Подмосковья, но всё-таки из других городов. И тут этот дождь. Женя еле сдерживалась. Она знала, что, как только выйдет из автобуса, сразу разрыдается. Хоть тогда от этого дождя будет какая-то польза.

Электронный женский голос объявил женину остановку. Квадратный ком в горле подкатился к самому верху, но, зацепившись углами, остановился. Женя зажмурилась от боли, но слёзы сдержала. Она протолкнулась к выходу, дождалась открытия дверей и выскочила на улицу под дождь, на ходу раскрывая и набрасывая сверху дождевик. Глядя на неё со стороны, никто бы и не догадался, что у неё какие-то проблемы.

Она зашла в вестибюль торгового центра и остановилась. Вода катилась с неё водопадом. Однако, не она одна здесь подбрасывала работы уборщицам. Все люди, находившиеся внутри, так или иначе, вносили свой вклад. В вечернее время здесь особенно много было подростков, слонявшихся группками от одного магазина к другому. Постояв пару минут, растопырив руки в стороны и поняв, что всё равно вода не закончится, Женя сняла дождевик, свернула его так, чтобы на внутреннюю часть вода не просочилась и положила в пакет. Осмотревшись по сторонам, она направилась к лифту.

Сегодня она объездила четыре фотостудии, с владелицами которых у неё были наиболее хорошие отношения. Но, тем не менее, это не помогло. Как только те слышали слово «песок», они реагировали одинаково – «нет». Любые попытки объяснить, что она сама всё занесёт, вынесет и уберётся потом, не имели успеха. Фотостудия, в которую она приехала сейчас, оставалась её последним шансом т.к. с остальными оставшимися в городе у неё не было никаких отношений вообще.

Стоя в лифте и поднимаясь наверх, Женя почувствовала, что её накрывает отчаяние. Малейший толчок и… Нельзя. Люди уже собрались. Они согласились подождать пару дней, пока она решит организационные вопросы. Даже те, кто приехал из других городов. Они надеются на неё. И дело даже не в деньгах, их можно вернуть. Люди действительно хотят научиться. Поэтому… Женя глубоко вздохнула и расправила плечи. Лифт остановился, двери открылись и она с поднятым вверх подбородком вышла, твёрдо намеренная убедить Олесю предоставить ей помещение для проведения мастер-класса. Чего бы это ни стоило.

– Нет! – воскликнула Олеся, высокая рыжеволосая женщина, как только услышала слово «песок». – Нет, Жень, даже не проси.

Она замахала руками, как будто отгоняя комаров, вышла из-за стойки администратора и пошла вперёд по коридору, не оборачиваясь на Женю. В груди Жени на секунду взорвался вулкан. Усилием воли она его потушила и, улыбнувшись, направилась за Олесей. Та заглянула в один из залов, рассеянным взглядом осмотрела его, бросив улыбку находившимся там клиентам, и, закрыв дверь, наткнулась на Женю. Чуть-чуть вздрогнув, она сложила руки на груди, скривила губы и, прищурившись, внимательно посмотрела ей в глаза.

– Так, опиши ещё раз, что ты хочешь сделать, – попросила она.

В груди забрезжил лёгкий рассветный блеск, мгновенно отразившийся в жениных глазах. Она вдохнула полную грудь воздуха, устремив взгляд влево и вверх. Повисла секундная пауза.

– Ну, там, в общем, ветка такая сверху будет висеть, – сказала Женя, левой рукой выводя в воздухе фигуры, которые должны были всё наглядно объяснить.

Олеся наморщилась и, махнув левой рукой в сторону Жени, сорвалась с места обратно к стойке администратора.

– Да нет же, я про песок, – сказала она, пролетая мимо. – Мне нужно знать, как ты его занесёшь и как вынесешь. И как много его надо, – добавила она, развернувшись и вздёрнув правый указательный палец вверх.

Посмотрев несколько секунд на Женю, она снова крутанулась и устремилась вперёд. Женя с энтузиазмом рванулась к Олесе.

– Да всё просто! – выпалила она, разведя руки в стороны. – Смотри: я беру твой маленький зал, заношу туда плёнку, ну, которой теплицы ещё накрывают, и раскладываю на полу. По краям можно сделать какие-нибудь бортики. Из досок. Но это неважно, песок всё равно будет в центре.

Олеся сложила руки на груди и погладила себя по подбородку.

– Ну, не знаю. А вдруг дырка какая-нибудь или щель. Что тогда? Куча песка по всей студии! – сказала она, снова задрав правый указательный палец вверх.

От нетерпения Женя чуть не заревела. Она, сама того не сознавая, даже слегка задёргалась, стоя на месте. Олеся ускользала у неё из рук – как иронично – словно песок.

– Да я же говорю, я всё уберу! И про дыры я подумала. Будет несколько слоёв плёнки, все сразу они не протрутся. Да они вообще не протрутся! По плёнке будет ходить только модель. И та – босиком!

– А песка-то сколько будет? – спросила Олеся.

Женя поджала губы и пожала плечами. Задрав глаза вверх, она покачала головой и выставила правую ладонь на уровне своих бёдер.

– Вот столько примерно, – сказала она смущённо.

Олеся опустила руки и, погладив себя по бёдрам, скривив губы, посмотрела по сторонам.

– Жень, я знаю, ты хороший человек, ответственный человек, – сказала она, вновь задрав указательный палец, – но всё это… Мне ещё не хватало выяснять отношения с владельцами центра. Прости, я не могу.

Жене показалось, будто она, как свеча во время пожара, за долю секунды отекла на пол. Натянув на лицо улыбку, она кивнула и стала разворачивать дождевик.

– Ладно. Прости, что побеспокоила, – сказала она и направилась к выходу.

Дождь продолжал поливать с таким обилием, будто надеялся, что от такого количества воды в городе осенью вырастут цветы. Капли долбили по крышам, окнам, асфальту, машинам, стеклоочистители которых еле успевали протирать окна, с такой силой, словно тысячи барабанов одновременно играли каждый свою партию, подключённые к профессиональным концертным колонкам. Женя в своём розовом дождевике стояла на лестничной площадке возле входа в торговый центр. Здесь, с закрытыми глазами погружённая в грохот капюшона, по которому стучали капли, она чувствовала себя в безопасности. Ей казалось, что внешнего мира нет. Есть только она и всеполивающая вокруг вода… Хотя, конечно же, в глубине души она знала, что внешний мир есть и этот мир требует от неё решений и действий, на которые у неё уже…

Женя тяжело вздохнула и открыла глаза. Нужно было двигаться к остановке, иначе она могла вымокнуть до основания. Вода уже начала медленно просачиваться за шиворот. Как только она собралась сделать первый шаг, почувствовала, что не может себе этого позволить. Стоило ей только поднять ногу, как она тут же могла свалиться на площадку. Да ещё и скатиться вниз по ступенькам, не дай Бог. Она вдруг поняла, что внутри больше нет опоры. Внешняя оболочка есть, но то, что держало, сохраняло ей форму, пропало. Женя почувствовала себя рекламной фигурой-зазывалой, которая болтает рукой и всеми остальными частями тела под давлением воздуха, задуваемого мотором. Только вот теперь этот воздух куда-то исчез. Женя закрыла глаза и снова вздохнула полной грудью. Собрав остатки воли в кулак, она открыла глаза и пошла к остановке, словно тяжелоатлет, несущий штангу над головой. Таким тяжёлым показалось ей собственное тело.

На полпути она усмехнулась. Надо же, чего-чего, а вот полного провала она не ожидала. Она была уверена, что переговоры будут сложными, она бы и сама на месте владельцев студии изначально заняла бы позицию «нет», но, в конце концов, кто-нибудь из них согласился бы. Она была в этом абсолютно уверена. По-другому просто и быть не могло! Однако… Женя снова усмехнулась.

Перепрыгнув большую лужу, но всё равно угодив в её край, она зашла на остановку и встала под козырёк, где уже громоздились несколько человек. В её взгляде появилась озадаченность. Вряд ли, конечно, владельцы других студий разрешат. Она уже обошла тех, с кем у неё были на самом деле хорошие отношения. Остальные же… нет. Можно, конечно, попробовать позвонить, но что-то подсказывает, что ничего из этого не выйдет. Значит, придётся возвращать людям деньги. Женя закрыла глаза и вздохнула.

Внезапно ей стало особенно отвратительно. Люди ведь из других городов приехали! С ними получилось вообще некрасиво. И в следующий раз они уже точно не приедут. Малейший шанс, может быть, и есть, но… Что, если им компенсацию какую-то заплатить за проживание?.. Ох, дорого выйдет. Женя снова тяжело вздохнула. Или, может, подарок какой… Только тогда и остальным тоже надо. Обидятся. Наверное. Да-а-а, ещё пара таких мастер-классов и можно разориться.

Ладно, надо всё объяснить, извиниться, вернуть деньги и предложить компенсацию за проживание. Половину суммы. Наверное. Возьмут – хорошо, не возьмут… Спасибо, что не разорили. Женя улыбнулась.

Подошёл её автобус, двери открылись и она, заскочив внутрь, опять встала возле окна, взявшись за поручень. Снимать дождевик она не собиралась т.к. люди рядом всё равно были мокрыми, а она под дождевиком всё же достаточно сухая.

Чёрт! Ещё же модель! Женя, закрыв глаза, тяжело вздохнула, схватившись рукой за голову. Двери закрылись, электронный женский голос объявил следующую остановку и автобус тронулся с места.

С наступлением вечера дождь, как будто сжалившись над людьми, перестал наседать и придавливать к земле своими тяжёлым ударами, убавив мощность до уровня «морось». Из-за этого на улице всё было как будто размыто, смазано, приглушённо. И только крупные капли воды, падающие с крыш, разрезали эту глухоту звонкими хлопками, похожими на треск разбившегося стекла.

К остановке подкатил синий автобус, двери распахнулись и из центральных вышла Женя в своём розовом дождевике. Всё её тело ломило, за шиворот подтекала вода, из-за чего она постоянно вздрагивала, в груди саднило, будто её порезали изнутри. С опечаленным лицом она подошла к светофору, остановившись на самом краю тротуара, где её легко мог сбить проезжающий мимо автобус. Но, погружённая в своё отчаяние, она об этом даже не подумала. Когда загорелся зелёный, она поплелась на другую сторону дороги.

В подъезде почему-то не было света. Странно, обычно, как только спускались сумерки, Светлана Георгиевна, живущая на первом этаже, всегда включала его. Она всегда очень внимательно следила за этим т.к., по её словам, боялась, что в темноте с её больными ногами может грохнуться со ступеньки и больше не встать. Раньше Женя обратила бы на это внимание и наверняка зашла бы к соседке узнать, в чём дело, всё ли с ней в порядке, но сегодня… Сегодня она просто стояла в темноте на первом этаже возле ступенек в мокром дождевике, капли с которого то и дело закатывались за шиворот, и не могла сделать шаг, чтобы подняться на свой второй этаж. Она подумала о Косте, Максиме и пушистом вредном, но всё равно милом коте Марсе. Все они сейчас были дома и Женя улыбнулась.

Первое, что она увидела, когда зашла в квартиру и включила свет, это куча песка, навалившегося с ботинок Максима на коврик в прихожей. Улыбка моментально слетела с лица Жени, будто мимо пролетел истребитель и сорвал её. Она тяжёлым взглядом исподлобья посмотрела в конец коридора, за которым располагался большой зал, из которого, в свою очередь, вела дверь в кабинет Максима.

Дверь, ведущая из коридора в комнату Кости, открылась и из неё, потягиваясь и почёсывая затылок, вышел Костя. Женя перевела на него глаза. Костя моргнул и, осторожно кивнув, медленно развернулся и скрылся у себя.

Женя, пыхтя как бык, стянула с себя дождевик, бросив его на пол, скинула ботинки в разные стороны и протопала в кабинет к Максиму, распахнув дверь не постучавшись. Максим вздрогнул, выронил карандаш и с испуганным выражением лица посмотрел на Женю. Она уставилась на него ещё более тяжёлым взглядом, чем тот, который был у неё в коридоре. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом Максим медленно растянул губы в улыбке, встал и расправил руки в стороны, направляясь к Жене.

– Сёлнышко моё пришло, – сказал он нежно, коверкая слова, будто разговаривал с младенцем.

Женя выставила правую руку вперёд, уткнувшись ладонью Максиму в грудь. Прищурив глаза, она посмотрела ему в лицо. Его сюсюканье сейчас очень сильно её раздражало. Максим посмотрел на руку Жени, уткнувшуюся ему в грудь, медленно переполз по ней взглядом к глазам Жени и его улыбка стала ещё более наигранной.

– Заинька, – позвал он, осторожно кладя ладони на женину руку у своей груди, – а я тебя уже заждался. Я в магазин сходил, картошки взял. Мы с Костей пожарили и поели уже. Просто тебя всё не было и не было. Ты кушать хочешь? Мы и тебе картошечки оставили.

Максим, взяв её кисть в свои ладони, поднёс её к своим губам и поцеловал. Женю это взбесило. Она отдёрнула руку и сжала её в кулак, прижав к правому бедру. Её всегда распаляло ещё больше, когда он, очевидно, понимая, что она не в духе, продолжал делать вид, будто всё в порядке. Глянув на его стол, где валялись разбросанные карандаши и был открыт графический редактор на мониторе компьютера, она вновь посмотрела ему в глаза.

– Малюешь? – спросила она.

Лицо Максима мгновенно стало наигранно-обеспокоенным. Посмотрев на Женю с тревогой в глазах, он прижал её кисть к своей груди и покрутил головой из стороны в сторону.

– О, Боже! Что случилось?! – выпалил он с волнением и завуалированной ноткой издёвки.

На этот раз Женя не стала вырывать руку. Она просто скрутила её в кулак и сжала губы в тонкую линию, об которую легко можно было бы порезаться, как об лезвие. Максим убрал со своего лица наигранную обеспокоенность, вздохнул, закрыв глаза, и опрокинул голову вниз, издав скорбный стон.

– Солнышко моё, заинька, что бы там ни было… виновен, каюсь. Прости меня, – нараспев, вздрагивая плечами, прогудел Максим и с улыбкой исподлобья посмотрел на Женю.

Он никогда не воспринимал её всерьёз и снова, по всей видимости, собирался дурачиться. Женя всё с тем же тяжёлым взглядом смотрела ему в глаза.

– Ты навалил кучу песка в прихожей, – процедила она сквозь зубы.

Максим выронил её руку из своих ладоней, раскрыл рот и растопырил глаза, будто увидел привидение. Схватившись за волосы, он заметался по кабинету.

– Да быть такого не может! – выпалил он, остановившись и посмотрев на Женю в изумлении.

В глубине его глаз таилась еле скрываемая ирония. Вытянувшись ровно по струнке, он с нахмуренными бровями и чрезмерно серьёзным выражением лица посмотрел куда-то вдаль через плечо Жени.

– Это нужно исправить. Немедленно! – заявил он, ткнув указательным пальцем левой руки в стол.

Сдвинув Женю в сторону, он устремился в коридор. Женя в раздражении стукнула ладонью по дверному косяку и пошла за ним.

– Максим, ну, я же просила тебя, сколько раз уже! – крикнула она и зашла в коридор.

Максим как раз дометал песок, свалившийся с его ботинок, в савок. С улыбкой глянув на жену, он ушёл на кухню.

– Вот видишь, всё! – крикнул он оттуда.

Раздражение в груди Жени чуть-чуть растаяло. Она зашла на кухню. Максим мыл сковородку, а на столе стояла тарелка с картошкой. Чайник как раз закипал.

– Вот если бы Марс навалил кучу чего-нибудь другого, ему бы ты ничего не сказала, – с улыбкой заметил Максим, ставя сковородку в сушилку.

Злость куда-то растворилась, от раздражения не осталось и следа, а негодование будто испарилось. Женя с ехидной улыбкой посмотрела на Максима и показала ему язык.

– Умник, – сказала она, села за стол и пододвинула к себе тарелку с картошкой. – Марс бы так никогда не сделал. Он – воспитанное животное. В отличие от тебя.

Максим осклабился.

– Ты мне ложку вместо вилки положил. И плиту не помыл после жарки, – сказала Женя.

На лице Максима отобразилась наигранная паника. Он схватился за голову.

– О, Боже! А ещё я диван сдвинул на сантиметр влево. Боже мой! Что же теперь будет?! – истерически втягивая воздух, проговорил Максим. – Костя! Туши свет! Я сдвинул диван! – заорал он, доставая кружки для чая.

Женя с улыбкой вздохнула. На душе стало легко. Она взяла ложку, зачерпнула ей пару долек картошки и с наслаждением стала жевать.

В ночной тишине раздавались только сопение Максима и редкие шорохи проезжающих мимо машин за окном. Фонарь на столбе возле дороги периодически моргал, из-за чего могло показаться, что кто-то пытается передать какой-то сигнал. Женя не знала, кто пытается передать этот сигнал и на каком языке или шифре он это делает. Да и плевать ей было на этот фонарь, пусть даже и представители внеземной цивилизации хотели установить контакт именно с ней. Они с Максимом легли спать больше часа назад, но она до сих пор не могла уснуть. Всё ворочалась то на один бок, то на другой, то на живот или спину. То доставала пятку или обе из под одеяла, то убирала обратно, когда ей казалось, что становилось холодно. Не спалось. Она лежала на спине, натянув себе на нос одеяло, и водила глазами по комнате, в который раз уже за эту ночь изучая каждый её сантиметр. В конце концов, ей это надоело, она встала, сходила в туалет и, вернувшись, села на край кровати.

Максим лежал на животе лицом к стене, подложив правую руку под подушку, а левую распластав вдоль тела. Посапывал. Женя посмотрела на него и нежность захлестнула её с ног до головы. Она улыбнулась, придвинулась ближе и погладила Максима по руке. Он что-то прогундел и дёрнул ногой. Женя усмехнулась. Конечно же, он был не идеален. Если бы она захотела, она бы нашла тысячу его недостатков. Непрактичный, витающий в облаках, часто эгоистичный, в общем, тысячу. Но, главное, он умел её развеселить и успокоить. Он дурачился и от этого ей становилось легче. Иногда совсем легко. И, что не менее важно, с ним было классно отдыхать. Не с каждым человеком можно на самом деле расслабиться и отдохнуть, пусть и находясь на каком-нибудь пляже в Рио-де-Жанейро.

Да, и вообще – идеальных людей не бывает. Она сама ещё тот подарок. Порой, становится интересно, как он вообще её выносит? Да и не молода уже. Нет, не старуха, конечно же, но… всё-таки уже не двадцать лет. А, вдруг, он однажды всё-таки не вынесет её заносы? Если он уйдёт… Стало как-то не по себе. Женя даже поёжилась. Всё-таки надо заканчивать скандалы по мелочам. Можно ведь было просто попросить его подмести, а не закатывать сцену. Ведь на самом деле ничего страшного не случилось. Женя нежно улыбнулась, залезла к Максиму под одеяло и, сжав его правую ягодицу, поцеловала в ухо.

– Солнышко, – позвала она шёпотом.

Максим, со свистом втягивая воздух через нос, развернулся, еле-еле разлепляя глаза.

– А? Что, сейчас?! Я же сплю, Зай, – пробубнил он, откидываясь головой на подушку с закрытыми глазами.

Женя чмокнула его в щёку.

– Я тебя люблю, – сказала она и улеглась к нему на грудь.

– Я тея тож любю, – прошамкал Максим и обнял её.

Через пять минут Женя спала, как маленький котёнок. А ещё через минуту ей на Whats Up пришло сообщение.

Глава 4. Мысль, которая раньше никогда не приходила в голову

С улицы в спальню светил бледный свет серых облаков, покрывающих небо. На светофоре, как и в любой другой будничный день, ревели машины, подгоняемые водителями, готовыми рискнуть, лишь бы первыми вырваться вперёд и быстрее остальных примчаться на работу, чтобы не торчать в назойливой пробке. Обычно это необъявленное соревнование разгоралось уже к половине седьмого утра. Весьма странное, к слову, соревнование, учитывая, что победой в нём являлась работа. Максим лежал на боку лицом к стене, Женя обнимала его со спины, положив ему руку на плечо. До пробуждения у них оставался ещё один час. Долгий-долгий час волшебного сказочного сна, за который водители на светофоре наверняка бы отдали свои машины.

В коридоре раздался звонок домофона. Такой громкий и пронзительный в этот утренний час, что создавалось впечатление, будто кто-то дёрнул ногтем прямо по оголённому нерву на шее. Женя поморщилась и откатилась на спину. Удостоверившись, что противный звонок ей не снится, она ткнула Максима в спину.

– Макс, сходи посмотри, – прочвакала она сонными губами.

Максим что-то прогундел, распластался животом на кровати и, подобравшись впритык к стене, накрыл голову подушкой. Звонок продолжал пиликать по нервам. Женя вздохнула, перевернулась на правый бок, по-прежнему не открывая глаза, и пнула Максима левой пяткой по ногам. В ответ не последовало никаких телодвижений. Ах, так… Женя перевернулась на левый бок, скинула с мужа одеяло и ущипнула его за правую ягодицу. Максим дёрнулся и Женя стала его щекотать. Заревев, как бурый медведь, Максим вскочил в кровати на колени и дикими сонными глазами уставился на Женю. В его затуманенном спросонья взгляде читалась неподдельная ярость. Женя на секунду опешила, упала на спину и вжалась в кровать, подняв перед собой руки. Глядя Максиму в глаза, она плавно растянула губы в улыбку и погладила его по коленке.

– Солнышко, открой дверку, пожалуйста, – попросила она, изгибаясь, как кошка.

Через минуту квартира наполнилась светом включённых ламп и энтузиазмом, который принесла с собой Марина, женина подруга. Она завалилась в квартиру, не обратив внимания, что Максим стоял перед ней в одних трусах, протопала мимо него по коридору в спальню, по дороге включив везде свет, и, увидев Женю в кровати, в удивлении округлила глаза.

– А ты чего ещё не одетая?! – искренне возмутилась она.

Женя, приподнявшись на локти, посмотрела на неё в полнейшем изумлении.

– Чего? – вырвалось у неё.

Марина вздёрнула руки вверх и блуждающим взором осмотрела комнату. Остановившись взглядом на Жене, она положила правую кисть на свою талию.

– Я же тебе написала вчера в Whats Up! Мы так не успеем, – с упрёком сказала она.

Жене показалось, что у неё в голове что-то замкнуло. Сдвинув брови, она посмотрела на Марину с открытым ртом.

– Чего?! – повторила она.

Сон окончательно прошёл. Женя отбросила одеяло, спустила ноги на пол и осмотрелась в поисках тапочек. Как всегда, они потерялись где-то на просторах квартиры. Марина осмотрела Женю, пожала плечами и, отодвинув в сторону дверцу шкафа, стала перебирать футболки, блузки и штаны, висевшие на плечиках.

– Короче, в Москве сегодня открывается новая фотостудия. Называется «Зеркало». И мы с тобой едем её тестировать, – объявила Марина, вытащив из шкафа белую футболку.

Марина тоже занималась фотосъёмкой и всегда, если открывалась какая-то фотостудия, пусть даже и в Москве, сразу же мчалась её тестировать. Ей было жизненно необходимо опробовать любую новую точку для съёмки, расположенную в пределах разумной доступности. Правда, периодически пределы её разумной доступности значительно увеличивались в размерах.

– Нет, – констатировала Марина и повесила футболку обратно.

Женя слегка рассмеялась и встала. Прогнувшись в спине, она потянула руки вверх, издав сладкий сдавленный стон. Вздохнув полной грудью, она с улыбкой посмотрела на Марину и, развернувшись, вышла из спальни в большую комнату.

– Нет, – бросила она оттуда.

Марина, сморщив брови, раздражённо фыркнула, вздёрнув левой рукой вверх и помахав ею в разные стороны, когда опускала. Что должен был означать этот жест, видимо, не знала даже она сама. Направившись за Женей, она зашла в ванную, где та уже чистила зубы.

– А что ты собиралась делать? – спросила она.

Женя снисходительно фыркнула и посмотрела на подругу в зеркало. Сплюнув зубную пасту, она промыла рот и, повернувшись к подруге, стала вытирать руки о синее полотенце.

– Тебе показать, сколько у меня обработки скопилось? Уверена, ты поразишься такому объёму! – возвестила Женя.

Марина отошла от двери, пропуская Женю на кухню.

– Ну, и что? У меня тоже много, – сказала она ей вслед.

Женя включила чайник, отодвинула табуретку и плюхнулась на неё так, будто прошла тысячу километров. Уткнувшись лбом в столешницу, она издала отчаянный стон. Марина достала чашки из шкафчика, поставила их на стол и взяла банку с кофе. Сыпанув в одну из чашек половину ложки, она поставила банку на место и взяла сахарницу.

– Тебе кофе или чай? – спросила она.

У Жени заканчивалось терпение. Она сегодня не планировала никуда ехать! Вот так просто взять и помчаться в Москву? Да, тут всего час езды, но потом ещё и по самой Москве шататься в поисках этой студии. Как она вообще всё это находит?

– Где она? Студия твоя, – спросила Женя, не поднимая головы.

Марина налила горячей воды в чашку и поставила чайник на место.

– Да, практически в центре. Кажется, на «Шабаловской» где-то, – сказала она.

Женя разогнулась, посмотрела на пустую чашку и перевела взгляд на Марину.

– Мне чай, – попросила Женя.

Марина улыбнулась и протянула ей свой кофе.

– Думаю, это тебе сейчас больше поможет. Быстрее взбодришься, – улыбнулась Марина.

Женя кисло посмотрела на неё исподлобья.

– Марин, не вынуждай тебя выгонять, – сказала она.

Марина усмехнулась и, вздёрнув плечами, отпила кофе.

– У тебя всё равно не получится, – отмахнулась она.

На кухню зашёл Максим в синих шортах и чёрной футболке. Достав стакан из шкафчика, он поставил его на стол и положил руки Жене на плечи.

– Да ладно, съезди, чего ты? Развеешься чуток. Тебе сейчас надо, – сказал он и поцеловал Женю в макушку.

Женя посмотрела на Марину, которая с улыбкой в глазах отхлебнула кофе.

– Ладно, – сказала она. – Только ты нас тогда отвезёшь до станции.

Максим сжал губы и вздохнул.

– Так мне и надо, – кисло заметил он.

Студия оказалась своеобразной. Она тоже находилась в торговом центре и занимала два расположенных рядом помещения, напротив которых в коридоре стояла стойка администратора. Одновременно в ней же торговали всякими примочками для фотографов, рамками для фотографий, аксессуарами для телефонов и прочей мелкой дребеденью. Изнутри помещения были заклеены плёнкой, так что из коридора невозможно было рассмотреть, что происходит за стёклами. Однако, поскольку сегодня студия только начинала свою работу и толпы фотографов постоянно сновали туда-сюда, двери в съёмочные залы никто не закрывал. Поэтому, всё же, проходя мимо, краем глаза можно было увидеть, что творится внутри. Но смотреть, на самом деле, было особо не на что: в одной половине зала стояла модель, а напротив группа фотографов, непрерывно щёлкающих затворами камер. И так в обоих залах.

Женя с кофе стояла возле стойки администратора и тоскующим взглядом смотрела вдаль коридора. По всем залам она уже прошлась и ни один её не впечатлил. Не то, чтобы они были настолько безвкусными, нет, но всё же специально ехать сюда снимать, она бы не стала. Нечто подобное можно найти и в своём городе.

Из центрального съёмочного зала вышла Марина, осмотрела коридор и, увидев Женю, подошла к ней. Вся взмыленная, она, держа в правой руке фотоаппарат, левой скинула маску с лица и, взявшись за край свей красной футболки, стала тормошить её, как флаг.

– Фух, вся взмокла, – пробормотала она. – Зря ты фотик не взяла. Там очень хороший свет.

Женя хмыкнула, пожав плечами, и допила остатки кофе.

– Ничего особенного. В принципе, то же самое есть и у нас во «Fresh». Незачем тащиться в Москву, чтобы получить то же самое, – сказала она.

Марина смерила её взглядом, сморщила нос и перестала дёргать свою футболку.

– Ну, ты и зануда… Ладно, пойду поснимаю в последнем зале и поедем, – сказала она, развернулась и ушла.

Женя махнула ей вслед рукой и направилась вдоль по коридору, рассматривая витрины магазинов. Да, может она и зануда, но, на самом деле, ни одна из студий, в которых она снимала, никогда не устраивала её на сто процентов. Ну, ладно, сто это, конечно, недостижимый эталон, но даже до девяноста пяти ни одна не дотягивала. Ни в их городе, ни в Москве. В Москве пару студий тянули на восемьдесят шесть, но не более.

Женя остановилась напротив манекена с мордой бульдога на человеческом теле, одетого в мужской костюм. Бульдожья морда изображала рык и, если бы была настоящей, то у неё наверняка бы текли слюни. Женя поджала нос, передёрнула плечами и двинулась дальше. Всё дело в том, что интерьеры и локации в этих студиях оставались какими-то… недоделанными что ли. Женя всё время чувствовала, что каких-то деталей не хватает. Помимо чисто технических неудобств, связанных с раздевалками, гардеробными, туалетом, которые можно было бы проигнорировать, ведь не в них суть, само оформление залов оставалось неудовлетворительным. Женя всё время хотела что-то добавить или переделать и часто даже переставляла мебель прямо во время съёмки и потом ни разу об этом не жалела. Кадры получались изумительными.

Навстречу среди массы других людей шла девушка с обеспокоенным лицом, попеременно глядя то в телефон, то на витрины магазинов. Женя почувствовала, что это «свой» человек и, когда девушка прошла мимо, обернулась ей вслед и увидела на спине портфель для фотоаппарата. Улыбнувшись, Женя пошла дальше. Проблема была в том, что это были не её интерьеры, не её локации, не её оформление… Не её студия.

Пройдя ещё пару шагов, Женя резко остановилась. Не её студия. Женя усмехнулась. Почему эта мысль никогда раньше не приходила ей в голову? Её студия. В своей фотостудии она бы смогла засыпать песком вообще весь пол. В глазах Жени загорелся озорной огонёк. Она развернулась и пошла обратно. А что, если и правда?.. Надо об этом подумать.

В кармане завибрировал телефон. Женя достала его и, увидев на экране «Маринусик», сдвинула зелёную кнопку вверх.

– Да, я уже иду, – сказала она.

Марина угукнула и положила трубку. Женя чуть ли не вприпрыжку полетела по коридору с улыбкой во всё лицо. Интересно, что скажет об этом Максим?

Когда она вернулась домой, цикламен, стоявший в спальне на подоконнике, был залит солнечным светом.

Рёв машин за окном и мелькание фар по нежно-голубым обоям спальни превращали её в калейдоскоп. Необъявленное соревнование в это утро было каким-то особенно ожесточённым. Только Женя всё равно не спала и вообще не обращала на это внимания. Во-первых, привыкла. Во-вторых, сознание было поглощено другим вопросом. Она уже около часа лежала на спине и практически безотрывно таращилась на стену, по которой танцевали огни от машинных фар. Мысль о своей фотостудии настолько плотно засела у неё в голове, что даже сны сегодня ей снились именно об этом. Она, правда, не помнила их, но точно знала, что в них она была владелицей своей фотостудии. И это чувство было прекрасно. От него кружило голову. Хотя, это могло быть и от того, что фары непрерывно мелькали по стене, так что, здесь она не могла ручаться.

Женя приподнялась на правом локте, протянула руку и взяла с полки позади кровати телефон. До будильника оставалось ещё сорок минут. Женя вздохнула и положила телефон на место. Улёгшись на подушку, она придвинулась к Максиму, обняла его и закрыла глаза. Не прошло и минуты, как она встала, надела штаны и футболку и пошла на кухню. Всё равно уже не могла уснуть.

Горячий кофе согревал ладони. Аромат от него будоражил нос и погружал в приятную негу. Молчаливая и погружённая в свои мысли Женя сидела на углу стола, в то время, как Костя копошился в его центре, делая себе бутерброд.

– Так что, шансы у меня отличные, – донеслось до сознания Жени.

Выпав из забыться, она осмотрелась вокруг, моргнула и перевела глаза на Костю. Вопросительно нахмурив брови, она пару мгновений смотрела на него молча.

– Что? – спросила она, наконец.

Костя, жуя бутерброд, запил его чаем, поставил стакан на стол и, проглотив, снова с интересом посмотрел на бутерброд, видимо, выбирая новое место для укуса.

– Я говорю, посмотрел проходной балл в прошлом году и шансы у меня отличные, – повторил Костя и откусил новую порцию своего завтрака.

Женя улыбнулась и отхлебнула кофе.

– А, ну, так отлично! Ты только готовиться не забывай, – сказала она.

Костя запихнул оставшийся кусок бутерброда в рот, допил чай и, встав, поставил чашку в раковину. Включив воду, он промыл её и положил в сушилку.

– Всё, я пошёл, – сказал он и вышел из кухни.

Через пару минут он уже вылетал из квартиры.

– Хорошего дня! – только и успела крикнуть Женя.

Захотелось колбасы. Только вставать и идти в коридор до холодильника не хотелось. Женя отхлебнула кофе и оперлась спиной о стену. Да и ладно. Худее буду. Из коридора послышалось шарканье тапочек. Женя улыбнулась. Или не буду. Выпрямившись на табуретке, она повернулась лицом к двери, ведущей в коридор.

– Макс, а принеси колбасу! – крикнула она.

Из коридора послышался хлопок двери холодильника и через секунду на кухню в одних трусах зашёл взъерошенный Максим. Положив копчёную колбасу на стол, он включил чайник и направился в ванную.

– И тебе доброго утра, – сказала ему вслед Женя.

Максим, не оборачиваясь, почесал правую ягодицу.

– Ага, – буркнул он и скрылся в ванной, откуда через пару секунд послышалось, как льётся вода.

Женя, продолжая смотреть в коридор, прикусила ноготь на правом большом пальце. Надо с ним поговорить. В два глотка осушив свою чашку, она встала и, сделав пару бутербродов, налила ещё две кружки кофе.

Через пару минут, когда Максим вернулся из ванной, они сидели за столом, пили кофе, ели бутерброды и смотрели, как машины под их окнами рвутся к финишу. Женя глянула на Максима, развернулась к нему лицом и поставила кофе на стол.

– Студия, кстати, так себе. Я ожидала большего. Марина, как всегда, расхвалила, а на деле… – сказала она, пожала плечами и отхлебнула.

Максим, внимательно глядя в окно, покивал головой, тоже сделал глоток и поставил кружку на стол.

– Ага, ты вчера уже говорила, – отозвался он.

Женя поёрзала на стуле, глянула в пол и выдохнула.

– Слушай, а что если свою открыть? – спросила она.

Максим, как истукан продолжая смотреть в окно, поднял кружку и поднёс ко рту.

– В смысле? – спросил он.

Женя пожала плечами.

– Ну, свою фотостудию, – попыталась она расшифровать мысль.

Максим рассмеялся, посмотрел на Женю с таким выражением лица, будто оценил шутку, и покивал головой. Однако Женя смотрела на него без тени улыбки. Максим, всё ещё улыбаясь, пару раз глотнул кофе и посмотрел на жену. Медленно, но улыбка всё же сошла с его губ.

– Подожди, ты что, серьёзно что ли? – спросил он.

Женя кивнула.

– Ну, да. Мне кажется, это хорошая идея. Сразу столько проблем решается, – сказала она.

Максим нахмурился. Вылив остатки кофе в рот, он встал, подошёл к раковине и стал тщательно мыть кружку. Женя напряжённо выдохнула, тоже допила кофе и подошла к раковине. Почему-то ей казалось, что она проваливается в бездну.

– Так, что скажешь? – спросила она, поставив кружку на тумбочку возле раковины.

Максим взял её кружку и так же тщательно стал мыть.

– Скажу, что это самая безумная из твоих идей, – проговорил он.

Женя покрутила головой из стороны в сторону, сложила руки на груди и повернулась к окну. Облизнув губы, она вновь повернулась к Максиму и уже было открыла рот, но Максим её опередил. Выключив воду, он взял её за плечи и внимательно посмотрел в глаза.

– Солнце, ты новости вообще слышала? За последние месяца три хотя бы. Какая студия? Из-за ковида сейчас такая жопа творится, что непонятно, чем мы вообще будем заниматься. Везде всё закрывают, людей никуда не впускают и не выпускают, у всех шары по пять рублей от паники. Власти сами не знают, что происходит и вытворяют не пойми что. Летний сезон со свадьбами под большим вопросом. Если заказов будет мало или вообще не будет, я не знаю, что делать. Всю голову уже сломал. А ты… студия.

Закончив тираду, Максим погладил её по плечам. У Жени опустились глаза и губы. Она потыкала носком правой ноги в пол, почесала бедро и, вздохнув, кивнула глядя в пол.

– Ну, так может, наоборот, заработок и появится. Будем сами снимать и в аренду сдавать, – предложила она.

– Ты себя слышишь вообще? – спросил Максим.

Женя отвернулась.

– Да слышу, – буркнула она.

Максим обнял её со спины и поцеловал в шею.

– Солнце, просто сейчас не время. Я знаю, что никогда не время, но сейчас вот реальное не время. Это ж… блин, ну это не в магазин сходить. Это целое дело. Как вообще этим заниматься? Да и чего вдруг?.. К тому же мы на твоих последних мастер-классах сильно просели, – сказал он.

Женя прикусила язык и тяжело вздохнула. Максим был прав. Последние полгода коронавирус выкашивал всех не только в плане здоровья, но и в плане денег. Многие остались без работы, у многих накрылся бизнес. И что делать им самим, если и дальше всё так пойдёт? Женя ещё раз тяжело вздохнула.

– Но вот эта же студия открылась, куда мы вчера ездили, как её там? «Зеркало», – сказала Женя с отчаянием.

Максим пожал плечами.

– Ну, не знаю. Они либо сумасшедшие, либо безбашенные. А может им деньги девать некуда, не знаю. К тому же они в Москве. Там, чем больше студий, тем лучше, потому что народу столько, что ещё одна студия не помешает. А у нас в городе итак уже… Сколько? Штук десять? И даже это уже перебор. В общем… – сказал Максим, пожал плечами и поцеловал Женю в левое ухо.

Женя вздохнула и покивала головой. Да, спорить с ним было сложно, потому что она и сама думала так же.

На женином мониторе улыбалась блондинка в золотистом платье с вырезом, оголяющим левое бедро, и таких же золотистых туфлях на пятнадцатисантиметровых шпильках. Её волосы, собранные в гладкий тугой хвост, лежали на её левом плече, а сама она, уперев правую руку в талию, смотрела в камеру. Женя, однако, вместо того, чтобы продолжать обработку фотографии, забравшись с ногами в кресло, смотрела через дверь балкона на соседний дом. Ничего конкретного она там не высматривала, да ничего конкретного было и невозможно высмотреть т.к. опять моросил дождь, из-за которого весь мир расплывался в муть. Просто залипла рассеянным взором в одной точке.

Максим оказался прав. Было реальное не время. Коронавирус поставил всех в неудобную позу и как теперь разогнуться, не знал никто. Кто-то отчаянный, или безбашенный, или очень хитрый решался на что-то, но одно дело в Москве, где такое количество людей, что сомневаться в потоке клиентов не приходилось, а другое дело – Подмосковье. Город у них, конечно, не маленький, но слишком много фотостудий им здесь не нужно. Тех, что уже были, действительно хватало.

Женя вздохнула и перевела глаза на блондинку, улыбающуюся на мониторе. Осмотрев её, она покрутила головой, встала и плюхнулась на диван, уткнувшись лицом в подушку. Чувство, будто её лишили задуваемого воздуха, опять вернулось, но с удвоенной силой. Кое-как перевернувшись на спину, Женя уставилась в потолок. Однако, от себя тоже не убежишь. Можно попытаться, спрятав голову в задницу, но результат всё равно известный. Женя сложила руки на груди. Ей нужна своя фотостудия. И почему она раньше не дошла до этой мысли?! Женя, закрыв глаза и сжав кулаки, отчаянно простонала, скребя пятками по дивану, будто её пытали. Выдохнув, она уткнулась лицом в спинку дивана.

Может, всё-таки продавить Максима?.. Или, может, она просто себя накручивает? Как маленькая девочка, которой мама не купила куклу, а она теперь лежит тут и ревёт, требуя к себе внимания… Нет, Максим прав. Сейчас реальное не время. К тому же, возможно, это просто усталость и попытка сгладить последние провалы с мастер-классами. Ладно. Женя резко повернулась, сбросила ноги с дивана и, встав, направилась на кухню.

Сделав себе кофе, она вернулась к блондинке. Всё это время её не покидало чувство, будто у неё что-то отняли. Что-то очень ценное. Женя сделала глоток. На это ведь всё нужны деньги. И не маленькие. Чтобы открыться, нужно хорошенько вложиться. А что, если кредит?.. Может, в банк сходить? Или?.. Нет?..

Глава 5. Пиццерия «Хендрикс»

Женя сидела в офисе банка «Развитие-Старт» на мягком стуле перед круглым столом и ковыряла ногти на руках. Все кутикулы, которые можно было содрать, она уже давно содрала, но всё равно продолжала карябать свои пальцы, даже не замечая этого. Пустующим взглядом она смотрела на крохотный скол на краю стола.

Дверь в офис открылась и вошла брюнетка с волосами, на затылке собранными в хвост, в нежно-зелёной блузке с закатанными рукавами, чёрных обтягивающих брюках и чёрных туфлях. Прижав планшет к груди, она прошествовала к столу, отодвинула стул и села, положив планшет себе на колени. Женя с замирающим дыханием подняла на неё глаза, в которых светилась отчаянная надежда. Девушка переложила планшет на стол, что-то на нём набрала и, бегло прокрутив страницу, слегка кивнула и посмотрела на Женю.

– Евгения Игоревна, я перепроверила всё несколько раз, уточнила у коллег и даже к руководителю своему сходила, но… К сожалению, наш банк не может одобрить Вашу заявку, – сказала она.

Жене показалось, что её облили тёплой еле тухлой водой. Она выдохнула и опустила глаза в пол. Чувство, что у неё что-то отняли несправедливо, вновь завладело всем её существом, через секунду сменившись ощущением, будто её вырезали из жизни.

В комнате повисла тишина, которая вот-вот должна была стать неловкой. Девушка смотрела на Женю, явно ожидая какой-то реакции. Казалось, что она вот-вот уже встанет и пойдёт дальше по своим делам. Женя встряхнула головой, из-за чего её кучеряшки синхронно колыхнулись, и грустными глазами посмотрела на девушку.

– А может, пятьсот тысяч? – спросила она.

Девушка вскинула брови, перевела взгляд на планшет и вбила в него данные. По истечении минуты, большой долгой минуты, программа закончила анализ и выдала результат. Девушка поджала свои блестящие губы и покрутила головой.

– Нет, к сожалению, пятьсот тысяч тоже не получится, – отчеканила она.

На этот раз Женя вздохнула полной грудью и выдохнула с облегчением. За сегодня это был уже третий банк, в котором ей отказывали. Кивнув, она взяла свой портфель и встала.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказала она и направилась к двери.

После обильных дождей, поливавших в последние дни, сегодняшняя безветренная погода со свежим воздухом, чистым небом и палящим солнцем даже немного шокировала. Настолько хорошей она была. Женя вышла из банка, остановилась на крыльце и, вздохнув с закрытыми глазами, на пару мгновений застыла на месте. Чувство «вырезанности» из жизни прошло, опустошённость сменилась лёгкостью в груди, а по телу вновь заструилась энергия. И только глубоко внутри всё-таки скреблась тоска о чём-то потерянном, чего никогда и не было. Женя снова вздохнула, открыла глаза и направилась в парк неподалёку от банка.

Она шла по аллее, наслаждаясь солнцем, воздухом и неторопливой расслабляющей атмосферой парка, скрывающей каждого своего гостя от суетливого города. Кредит являлся её основным и, кажется, единственным вариантом открыть свою фотостудию. Однако, три отказа в трёх крупнейших банках однозначно говорили, что обращаться в банки поменьше – пустая трата времени.

Впереди справа пустовала залитая солнцем скамейка. Женя села, откинулась на спинку и поставила рюкзак на колени. Что ж, возможно, это был просто «задвиг», просто втемяшилась в голову идея-фикс и не отпускала. Такое тоже бывает. Да, и… что… тем более денег всё равно взять негде. И Максим прав. Сейчас реальное не время. И легче стало, отпустило, на самом деле, когда ясно, что пути перекрыты. Надо более насущными делами заняться. Столько съёмок ещё обработать нужно, а время уже безвозвратно утеряно. Женя вздохнула, встала и, покрутив головой, пошла в обратную сторону к остановке.

Приятная погода, установившаяся в последние дни, продолжала радовать. Машины за окном ревели всё так же, но их давление сглаживали солнце и свежий воздух. Женя сидела за компьютером, как обычно, забравшись в кресло с ногами, и обрабатывала в фотошопе очередную съёмку. На этот раз ей улыбалась девушка в розовой полупрозрачной рубашке, из-под которой просвечивалось соответствующее бельё. На руках девушка держала белую кошку. Из колонок, стоящих по бокам от монитора, переливалась нежная неторопливая мелодия с японским колоритом.

Комната, где стоял компьютер Максима, находилась буквально за стеной и дверь в неё была не заперта. Оттуда уже на протяжении нескольких часов доносились обрывки музыки, смеха, свадебных тостов, речей, восторженных криков и, часто, одних и тех же по много-много раз подряд. Так происходило всегда, когда Максим делал свадебный ролик. Один и тот же материал приходилось пересматривать по несколько раз, чтобы выбрать наиболее смачные моменты и подчеркнуть их эффектными переходами между кадрами и музыкой.