Николай Чисторосов
В чистом потоке

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ДЕТСТВО, ЭПИЗОДЫ | Эпизод 1. Овраг.

Да не смутит опытного и знающего читателя наличие временных сдвигов в повествовании. Некоторые места и события смещены нарочно, ведь все это, по большому счету, лишь случайные совпадения. Просто похожие на наш мир, не более.

Автор.

Зимнее утро. Боря замер на краю оврага, атакованный бликами залитых солнцем снежинок. Ночью выпал свежий снег, и склон идеально ровный. Под покровом спрятались ледяные дорожки, и Боря, кажется, нащупал чуйкой одну.

На маме новое пальто с меховым воротником. Она курит в сторонке, слегка поворачивая плечами то в одну, то в другую сторону. Рядом подруга с намалеванными яркой помадой губами.

Боре вчера подарили снегокат. Папа притащил, а мама его ругала, говорила, что больше с ним жить не может, какой он безответственный. Как между собой связаны снегокат и ответственность, Боря не знает, но к своим семи годам начал подмечать: счастье всегда сопровождается ее, ответственности, частичным или полным отсутствием.

Когда он слышит это слово: «ответственность», в воображении возникают столбы, соединенные проводами, провисающими чуть ли не до земли. Они стоят посреди поля, и такая серость вокруг, что не разглядеть, где земля, а где небо.

«Чук и Гек» – так называется красно-черный конь Бориски. Пропуск в элиту оврага. По привычке прихватил еще из дома ледянку – ярко-зеленую, в беспощадных царапинах прошлого.

Боря оглядывает искрящийся овраг: кроме него, всего трое детдомовских на противоположной стороне. Этим и ледянка в диковинку. Боря решает ее подарить, а то катаются на картонках.

– Ма, посмотри за снегокатом!

С важным видом счищает снег с темно-серой полосы льда. Он уверен, судьба оценит его выбор в пользу ледянки. Наперекор желанию съехать сразу на снегокате, прессуя мандраж перед первым разом в брикетики будущего восторга, встает у края и кладет поджопник на лед.

Ой. Это плохое слово. Если мама услышит, мигом начнется назидание о пользе русского языка, вперемешку с допросом. А еще потом папа будет грустно качать головой, потому что все плохое в Бориске – от него.

По фигу! Любой мальчишка знает, что это так называется. И весь овраг эту штуковину называет поджопником, сокращенно – ПДЖ. И знаете что? Это просто круче некуда, поверьте.

Пока Боря тянул губы в ухмылке, еле заметно шепча запретное слово, ледянка соскальзывает вниз. Бориска бросается вслед на животе.

Съехал мастерски, пушистый снег придавал ускорение. Докатившись до ледянки, раскинул руки и замер на спине. Пуховик не успевает за движением грудной клетки, будто под ним дышат двое. Дно оврага становится глубже, небо раскачивает облака.

Снегокат… Бориска нехотя вспоминает, что валяться на снегу – безответственно. Но вставать не хочется совсем. Хочется бесконечно так вот смотреть в покрытую редкими белыми мазками синь и знать – теперь новая жизнь!

Встал, отряхнулся. И вдруг впервые почувствовал «это». Оно было мягким и ненавязчивым. Но очень ощутимым: мир будто наполнили еще одним воздухом. А потом еще одним, и так до бесконечности.

Боря на мгновение увидел множество себя – на горке, на дне оврага, с мамой и без, у большой березы слева, с разбитым носом, сломанным снегокатом и слезами на щеках. И все это в этот день – 3 декабря 1989 года, как если бы он прожил его тысячи раз. Как если бы вся его жизнь сложилась по-разному до этой секунды.

––

Бориска бредет к детдомовским, пытаясь сбросить странное оцепенение. Поболтали. На обратном пути смотрит как подтягивается народ. Это всегда происходило стремительно – всего пять минут назад никого, а сейчас овраг аж потрескивает от детского восторга.

Ребята одеты в кислотные, сиреневые с желтым, бордовые с голубым пуховики, вперемешку с ватниками. Родители образуют кружки по сортам сплетен. Мамино пальто, сверкающее на солнце полупрозрачным одуванчиком воротника, собрало самую большую.

Владельцев транспорта на овраге трое. Первым был Дениска, ему звездный статус достался от брата: перемотанный синей изолентой, у тормоза только полпедали, из сиденья местами выглядывал поролон… Вторым – Леха «Чудик», но он не в счет, потому что он ни с кем не дружит и катается один. Черные густые полосы торчат из-под его оранжевой шапки, говорят, его отец – колдун. Ну а третий, Игорек, недавно переехал, вроде, нормальный пацан. Боря поднимается к ребятам.

– Ух ты, кру-уто! Новенький. Валёк, твой? Не? Дрон, твой что ль? Хм!

Ребята мотают головами. Но все и так поняли чей. Бориска смакует момент, медленно огибая собравшихся. Встает рядом со снегокатом. Кладет руку на руль, гладит каучук, которым тот обтянут.

– Ничейный что ли!? – и как завопит. – Значит, мо-о-ой!

Быстро толкает к краю и через мгновенье уже мчит по склону. Скорость! В конце спуска сильно выворачивает руль и опрокидывается. Падать не больно, только бы не снова этот глюк…

Смотрит наверх: ребята на месте. Убедившись, что снегокат Борискин, начинают припоминать, кто жвачкой делился, кто сын подруги мамы, – очередь из лучших друзей выросла моментально.

––

Снегокат переходит к Степке. Тот еще кадр. Лопоухий, весь в веснушках, и варежки, всегда дырявые, болтаются на резинке. Садится за руль, Андрюха сзади. Покатили. Посреди всеобщего восторга Боря единственный, кто замечает подошедших Дениса и Игорька.

– Здаро-ова, – говорит Игорек в своей манере, как будто подшучивая.

– Прет, – вальяжно режет Денис. Но ему не терпится узнать новости. – Эт чей там?

– Мой, – честно отвечает Боря.

– Да ладно. Откуда у тебя? Богатенький что ли? – Денис пытается съязвить и противно ржет. – Лан, я поехал.

Игорек остается с Борей наблюдать за пёстрым движением тел. Вообще-то, они еще не друзья. В отличие от остальных дворовых, Боря не набивался в кореша, не просил покататься ни у Игоря, ни у Дениса. Был верен ледянке, убеждая себя, что можно обойтись тем, что имеешь. Так, по крайней мере, говорил папа: «Надо уметь быть довольным тем, что есть, иначе не будешь довольным никогда». Мама при этом со стоном вздыхала.

Игорь косится на Борю. Тот на Игоря.

– Молодец ты, – неожиданно и как-то по-взрослому говорит Игорек, хотя старше всего на полгода. – Других катаешь, – уточняет. – Наперегонки будем?

– Давай!

– Эй, жирный, будешь наперегонки? – кричат Денису.

– Сам такой. Кто быстрей? Кто дальше?

– Кто быстрей, ты же жирный!

– Да сам ты жирный!

Степка считает до десяти. Но на «пяа-ать» замолкает, – от волнения следующая цифра вылетела из головы. Потом вопит «СТАРТ!», и гонщики срываются вниз.

Эпизод 2. Первый класс.

1 сентября 1990 года. Боря представлял этот день каким угодно, только не таким. Усилием воли перемещается из кровати в ванную комнату, где стоит сонный, теребя струю из-под крана зубной щеткой. Пасту из тюбика выжал прямо в рот, размазал по зубам языком. Щетка похожа на раздавленную черепаху.

Боря кладет голову на край раковины, изображая труп: изо рта вытекает белая пена. Краем глаза наблюдает за отражением в зеркале, не дышит. Мама стучит в дверь, торопит, приходится наскоро полоскать рот, проглатывая остатки пасты, и двигать на кухню.

На завтрак яичница, с коркой, которую Бориска терпеть не может. Чай почти остыл. Мама достает из вазы букет хризантем, перевязывает розовой лентой. Это для учительницы.

У школьной формы, доставшейся от соседей, отвисает пуговица. Папа никак не может попасть ниткой в ушко иголки, чтобы ее прихватить. Он всю ночь «бомбил» с соседом на потертых жигулях. Ну, то есть, работал таксистом, а сосед катался с ним для безопасности.

Следующие 10 минут вместили в себя два скандала, треснувшее стекло кухонной двери, окончательно оторванную пуговицу и резкий запах слова «змея», которое произнес папа вместо закуски, осушив полстакана «Распутина».

Заметив в комнате Борю, папа начинает пародировать мужика из телевизора в красном пиджаке: «Если я подмигиваю вам вот так…» Чуть помолчав, добавляет:

– Люди часто отказываются от того, что у них есть, в пользу того, чего у них никогда не будет. Идите с мамой, Борьк.

И вот Боря с мамой идут по улице, смешиваясь с толпой свежевыстиранного, отпаренного чугунными утюгами единообразия. Асфальт мокрый, сквозь тучи иногда пробивается солнце.

Девочки с бантами, милиционер в сером пальто с белыми рукавами… Внезапно солнечный свет заливает улицу, покрывая её пятнистым узором теней от деревьев. Боря представляет себе кукурузник, сбрасывающий бомбы на фашистов, а на переднем плане солдат спасает из-под обстрела санитарку. Он скачет как ненормальный по окопам, а санитарка в его руках трепыхается, – это черные волосы спереди идущей девчонки и бант на ее косе.

Входят на школьный двор. Суматоха, хрипит жизнерадостная музыка. Мама Бори никак не найдет табличку 1 «А».

Игорек! Боря замечает его первым. Подходит сзади и пихает в бок. Тот дергается, но оборачивается неторопливо. Узнав, широко улыбается:

– Здарова! Ты в первый «А»?

– Да, а ты?!

– Тоже.

Другое дело! Теперь можно расслабиться и спокойно болтать среди робеющих первоклашек.

Раздается крик: "Тишина, товарищи, внимание!" На ступеньках перед парадным входом появляется директор. Она что-то говорит, потом опять ревет музыка, и тонущие в охапках гвоздик, гладиолусов и астр учителя заводят детей в школу.

-–

Внутри пахнет краской. Первый «А» поднимается на второй этаж и располагается в угловом классе. Номер двадцать семь. Боря сразу складывает два и семь, получается девять. Не самая приятная цифра, то ли дело три или восемь…

Учительница сваливает букеты на стол, поправляет буро-рыжие волосы, очки, смотрит на класс. Дети сидят за одноместными партами. Игорь плюхнулся за вторую у окна, Боря сел за ним.

– Здравствуйте, дети! Поздравляю вас с Днем знаний!

– Здра-а.. – раздается неслаженный хор в ответ.

– Меня зовут Антонина Васильевна.

Берет мел, пишет на доске: «Антонина Васильевна». Боря читает, ему кажется смешным, что она записывает то, что сама только что сказала. Выводит аккуратно округлые буквы и такой важный вид делает! Другие ученики купились на эту уловку. Молчат и смотрят, половина ртов открыта.

«Читать не умеют!» – осеняет Бориску догадка, и он победоносно выпрямляется.

– Что здесь написано? – спрашивает учительница, хищно вглядываясь в лица детей. Грудь под зеленым платьем стянута лаковыми пуговицами, черными, с золотым рисунком.

– «Антонина Васильевна» написано, – говорит Боря.

– Молоде-ец, – тянет Антонина. Похоже, что-то пошло не по плану. Она молчит несколько долгих секунд, слегка постукивая мелом по столу. Ее брови изгибаются в грозные запятые и, наконец, принимают горизонтальное положение. – Хорошо, давайте знакомиться! Вставайте по очереди, говорите классу, как вас зовут. Ты первая, – показывает на девочку с первой парты у двери, словно задвигая Бориску в конец.

Отличный повод, чтобы осмотреться. В целом – ничего примечательного, дети как дети. Один толстый мальчик встает и нехотя бурчит: «Игнат». Смотрит вокруг равнодушно, веки полузакрыты. Боря решает с ним дружить, на всякий пожарный. Антонина, видимо, тоже, поэтому награждает Игната еще одним вопросом:

– Расскажи-ка нам, Игнат, как ты провел лето! Что интересного случилось?

Бориска смотрит на часы над доской, прикидывая, успеют ли ему задать этот вопрос. Ему нечего рассказывать: обычное лето у бабушки, благодаря которой он научился складывать числа и неплохо читать.

Хотя… Кое-что примечательное он все-таки обнаружил, но вряд ли это интересно. Да и как-то не хочется рассказывать, что у девчонок отсутствуют пиписьки. То есть, сей факт маячил в сознании и до, но Боря не придавал ему значения, искренне веря, что только его двоюродная сестра Лиза такая недоделанная уродилась.

Однако, соседская девчонка, зазвав Борю в кусты малины, продемонстрировала то же самое. Боря на всякий случай попросил еще парочку из деревенской компании показать, что там у них в трусах. Та же беда, вы не поверите.

Пару дней ходил в замешательстве. Было очень жаль девчонок, с одной стороны. А с другой – как-то противно. И почему учительница вдруг напомнила ему эти неприятные ощущения? У нее-то там полный порядок, судя по всему. Стала бы она иначе важничать и строить из себя.

Про лето, тем временем, рассказывает уже кто-то другой. Боря смотрит в окно. Ветерок качает листву еще зеленых деревьев. Что-то явно осталось там, за окном. И это «что-то» никак не протащить в школу, даже если зажать в кулаке. Оно просто исчезает в школьном воздухе.

Голос Антонины Васильевны выдирает его из патетического настроения рассказом о том, что школа, напротив, лучшее, что вообще возможно в жизни.

– …я училась в школе круглой отличницей, между прочим. Значит…

Ее обрывает звонок. Хуже звука, чем этот звон, Бориска в жизни не слышал. Но и не радовался, наверное, никакому другому сильнее. Класс выплеснулся в дверь.

-–

В коридоре Борин класс делится на группы: мальчишки отдельно, девчонки отдельно. Пацанов всего девять, встают у подоконника. Игнат спрашивает:

– У кого вкладыши есть? – и достает пачку свежих бумажек, еще пахнущих жвачками.

У двоих есть. Правда, мятые и несвежие. Игнат заявляет, что один его новенький идет по цене двух мятых. Тон его голоса дает понять, что уж он-то в вопросе разбирается.

Начинается игра. Вкладыши кладутся стопкой, игроки на камень-ножницы-бумага решают, кто первый бьет. Перевертыши – твои. Последним бьет Саша, стопка еще целая. Он сначала хлопает ладонью рядом, бумажки немного подпрыгивают, а потом сверху – все переворачиваются.

Игнат хмурится, смотрит на перевертыши и выносит вердикт:

– Мухлёж. Перебивай.

– А чего мухлёж-то?! – возмущается Сашка.

– А того!

Но Сашка уже пихает вкладыши в карман штанов. При этом новый, который Игната, мнется.

– Ну-ка достал, – на Сашку надвигается ощутимая угроза, тот начинает пятиться. Но отдавать явно не планирует.

Не долго думая, Игнат переходит на язык силы. Хватает Сашку за пиджак и молча трясет. Вперед-назад, размеренно и сильно. Сашкина голова болтается, губы сжаты. Только иногда стонет, но эти звуки еле слышны во всеобщем гаме.

Наконец, Игнат перестает валтузить обмякшее тело и толкает Сашку на пол. Сашка понимает, что этот может и ногами, в ужасе достает мятые бумажки и кидает перед собой.

– Подавись!

Вопль заставляет других детей обернуться.

– Поднял и дал нормально, – отрывисто выговаривает Игнат. Запыхался.

– А-а-а, – начинает реветь Сашка во весь голос.

Подходит учитель, сухой дядька с жилистыми руками, хмыкает и тащит обоих к директору. Олег, который был третьим игроком, поднимает с пола свои два вкладыша, аккуратно складывает их и прячет за пазуху. Остальные так и лежат на полу до конца перемены.

Эпизод 3. Новый год.

Подошла к концу вторая четверть. В классе Бори сложилась четкая иерархия. Игнат главный по всем вопросам, Боря его правая рука. Пресмыкаться почти не приходится, для этого есть рабы. Самый низший раб – Сашка. Игнат никогда не простит ему попадание к директору.

Игру во вкладыши сменила «монетка»: раскручивается «пятак», и щелчками пальцев надо поддержать ее на ходу. Если в чей-то ход она падает, тот ставит на край парты кулак. Монета становится расстрельным снарядом, летящим вскользь с другого конца парты. Костяшки кулаков в крови, со стены отколупывается краска.

На Новый год собираются делать концерт. Первоклашки тоже готовят выступление. Руководитель театрального кружка кричит на директора:

– Репертуар я вам сам рожу, что ли?! Чего вы от меня-то хотите? Театр в эту вашу «перестройку» не взяли!

У худрука и директорши любовь, поэтому крики встречаются горьким, полным понимания вздохом. Потом еще одним, и продолжение акта скрывается за хлопнувшей дверью.

В итоге решают петь песню «На маленьком плоту» Юрия Лозы. Бориска быстро выучил текст. После выступления папа очень хвалил Борю, обнимал и даже, кажется, плакал. А вечером пропал.

В оставшуюся неделю до Нового года он так и не появился. И после тоже не вернулся. Дома начали появляться незнакомые мужчины, которые по ночам пили воду из-под крана, не включая свет, переминаясь босиком на липком линолеуме. Большими глотками, как животные.

Перестройка… Боре не нравится, как звучит это слово. Оно еще и сопровождается непонятным объяснением, что это «Дело не для всех и каждого.» Или что-то вроде того.

Эпизод 4. Волшебная комната.

В августе 92-го Борю переселяют на другой конец города, к бабушке. В одной из комнат еще недавно жил младший брат папы. Но его застрелили в какой-то потасовке полгода назад. Бориска видел его всего пару раз в жизни и не успел запомнить чего-то примечательного. И теперь понял почему: все примечательное дядя собрал в этой комнате, три стены которой заняты стеллажами от пола до потолка.

И они буквально забиты всякой всячиной: иностранные журналы, коллекция виниловых пластинок, сувениры, бинокли, часы, модели машин… И главное – проигрыватель, усилитель, две колонки с Борькин рост и две поменьше врезаны в специальные ниши. А еще море книг в ярких обложках.

К слову, Боря «подрабатывал» диджеем на тусовках мамы. Ведь, во-первых, у него был ценный навык поставить иглу точно в трек, не поцарапав винил, а во-вторых, знание, какая композиция последняя на играющей стороне.

Но главный козырь заключался в том, что Борька по понятной причине не пил, поэтому мог подорваться в любой момент на смену исполнителя. В отличие от присутствовавшей в гостях творческой интеллигенции, прилипающей к дивану, коврам и вообще к любым более-менее горизонтальным поверхностям.

Честно говоря, минувшие с папиного исчезновения пару лет Бориной жизни не задались: школа с казарменными порядками и противной Антониной, мама постоянно навеселе, живущие поочередно гости… Иногда вместо мамы, которая часто улетала в Турцию и возвращалась с клетчатыми баулами. В них была утрамбована куча одежды, которой мама с подругами торговала на каком-то огромном рынке.

Единственный плюс – в доме всегда было много сладкого, ну а кашу Боря умел варить сам. Но никакие жвачки даже рядышком не стояли с тем, что было в этой комнате!

Проведя беглую инвентаризацию, Боря пребывает в абсолютном блаженстве. Сев на диван у окна, просто смотрит вокруг. Подумать только – это все ничье. А когда ничье, то, кто первый нашел, тот и хозяин, так ведь? Во всяком случае, бабушка сказала примерно так.

Диван оказывается раскладным. Заглянув внутрь, Боря находит кучу умопомрачительных маек и свитеров. Размер у них – Бориске почти до колен, но он тут же напяливает футболку с белыми крестами и надписью «Master of puppets».

Каникулы превращаются в непередаваемый калейдоскоп эмоций: соседи в домах напротив, алкаши у бочки с пивом по утрам, грузчики возле булочной, детская площадка – бинокль даже самую ерунду превращает в ценные разведданные.

В комнате постоянно играет музыка. Кажется, бабушка уже привыкла к громкости на делении три. Пора поднять еще на чуточку…

А журналы про машины… Вкладыши ни в какое сравнение не идут. Боря решает непременно обзавестись Мерседесом двухсотой серии, когда вырастет. Тут по двору как раз иногда проезжает такой, всякий раз убеждая Борю в физической силе слова «капитализм». Бабушка произносит его, когда ругается на телевизор.

Стопочка журналов, которые Боря нашел на самой верхней полке, оказалась интереснее некуда, но бабушка невероятным образом услышала неровный шелест страниц. Едва Боря дошел до третьей, как она вошла в комнату и забрала всю подборку, сказав, что это вряд ли расширит Борин кругозор. Ведь в них только картинки, а смысл жизни происходит из реальной жизни.

А еще бабушка курит, как паровоз, раскладывая облака дыма по антресолям. В ее легких порхают летучие мыши – но их, конечно же, не видно, черным-черно там. Боря их иногда слышит. Со стороны может показаться, что это кашель.

Вечерами они вдвоем играют в дурака. Сидят на кухне и лупят разбухшими картами по клеенке. Влепит, бывает, Бориска четыре шестерки под конец и рисует радостно «42» в графе «Бабушка». Когда счет переваливает за тысячу, Боря спрашивает:

– Амнистию, может, сделаем? Ба, мы ж не такие дураки-то с тобой. У тебя тыща сто три, у меня тыща шестьдесят. Делаем?

– Ну, делай, – соглашается бабушка. – А я покурю.

Пока она на балконе, Боря берет новый лист в клетку, рисует две колонки, пишет «0» и «43». Старый листик кладется на холодильник. Их там уже несколько, надежно придавленных пачкой «Геркулеса».

Эпизод 5. Новая школа.

Район, в котором теперь живет Боря, немного странный: почти нет деревьев и высокие дома образуют клетки, прижимаясь друг к другу, как щенята.

Боря идет, будто протискиваясь между ними, чувствуя себя струйкой пересыхающего ручья. Третий класс, новая школа. Новые одноклассники – интересно и в то же время волнительно на душе. Очень хочется, чтобы в школе тоже все было иначе.

Свой класс Боря находит быстро. Зайдя в кабинет, кожей ощущает – здесь он как будто никто. Тащится на предпоследнюю парту, украдкой разглядывая будущих однокашников.

Входит учительница и тут же упирается правой рукой в бедро. Левая тоже пытается найти точку опоры, но занята журналом. Смотрит изучающе на детей, зашедших после звонка. Потом взгляд скользит по классу и останавливается на Боре:

– Так. Это что у нас, новенький?

– Двое! – кричат сзади.

Смотрит в журнал.

– Ремесленникова Варвара. А-ага. И Савельев Борис. Рядышком прям пришли по списочку. Та-ак. Ну выходите-ка сюда оба.

Боря и одна девочка встают, идут к доске. Двадцать пар глаз внимательно следят за спинами новичков.

– Меня зовут Елена Алексеевна, я ваш классный руководитель. Расскажите классу немного о себе!

Вот тебе и на. Боре до этого удавалось ускользнуть от «рассказа о себе», но в этот раз явно не получится. Как это вообще делать-то? Елена Алексеевна видит замешательство.

– Например, чем летом занимались? Какие у вас увлечения?

– Увлечения? – Боря перебирает в голове спутанные воспоминания. – Ну, музыку слушал… В карты играл… С бабушкой.

По классу раздаются смешки. С задних парт прилетает скомканная бумажка, попадает в Варю, та смотрит в пол и даже не пробует увернуться. Снова смех.

– Так! Лобанов! Ты совсем, что ли? Дневник мне на стол, быстро!

– Я забыл.

– Вместе с головой, вижу. Встал и стоишь до конца урока!

Боря замечает некоторые отступления от шаблонных выражений обычных учительниц. Похоже, эту сделали на более современном заводе. Снова вопрос:

– И какую музыку ты слушал?

– Хард-рок, – гордо отвечает Борис.

Мальчишки на задних рядах переглядываются. Ухмылки на их лицах не кажутся дружелюбными.

– Дожили. Так! – грозно окидывает детей взглядом, хмурит брови, но это не помогает, вся ее суровость кажется наигранной. Стоявший мальчик уже почти сел, другие дети начинают шалить. – Садитесь. Начинаем урок…

Боря возвращается на место и чувствует странное беспокойство. Варя сидит спереди, через парту. Он смотрит на ее длинные кудрявые волосы. Темно-русые.

Вдруг она оборачивается и смотрит прямо Боре в глаза. Щекотка подступает к горлу и ушам. Все становится полупрозрачным. Настоящий только взгляд, он, как широкая река, переполняет пространство вокруг.

Боря опять чувствует странное раздвоение, растроение, расчетверение мира вокруг. Начинают мелькать иные версии реальности, будто кто-то листает альбом декораций: то дети сидят в другом порядке, то вместо Елены Алексеевны появляется какая-то старушка в огромных очках. Только Варя сидит там же и смотрит на Борю. Они вдвоем будто провалились в свой мир. Одни – в чистом потоке.

Эпизод 6. Варя.

– Хард-рок, говоришь?

Напротив Бори стоят трое из его класса. У самого наглого на футболке желтый колобок с подбитым глазом и надпись «ONYX».

– Да. Нравится? – Боря пробует улыбнуться.

– Ты совсем, что ли, оборзел? Ты глаза разуй! Че, не знаешь, что такие, как мы, с рокерами делают?

– Нет…

– Ща узнаешь!

Борю валят на землю и бьют втроем. Не сильно, но унизительно. Всего пара синяков, но вся одежда в грязи.

Детская площадка за школой пуста. Похоже, никто не видел позора. Боря шмыгает носом. Кровь? Трет рукой – всего лишь сопля. Тащится к качелям, садится и тупо смотрит под ноги, слегка раскачиваясь. Скрипят.

– Эй, ты чего такой грязный? – раздается голос.

Оборачивается – Варя стоит в своем рыжем сарафане, руки сцеплены замочком внизу. Когда видит длинную царапину у Бори под правым глазом, вся вдруг приходит в движение и через секунду уже одной рукой отряхивает его пиджак, а другой трет слюнявым платком царапину.

– Бедненький. Зря ты про свой хард-рок-то.

– Да пошли они, – отталкивает ее руку от лица. – Я просто музыку слушал.

Боря понимает, что оправдывается, злится и, схватив свой портфель, собирается уходить.

– Эй, ты куда?

– Домой.

– А где ты живешь?

Боря показывает рукой.

– Мне туда же! – Варя аж светится.

Оказывается, они почти соседи, живут через дом друг от друга. Варя любит: мокрый песок, корявые деревья, картонных рыбок на магните, камни в лужах, прятки, воздушные шары, сахарную вату, наклейки, рисовать, есть цветы и растения, ходить по металлической радуге, кормить бездомных кошек и собак, расчесывать кошек и собак, играть с кошками и собаками… А еще морской бой, качели, вставлять между согласными «о», как в детективах про очень умных семилетних сыщиков, придумывать будущее, шалаши, ломать ледяные корки на лужах, качаться на стуле, подбирать всякую ерунду на улице и хранить ее в ящике, фигурки из киндер-сюрприза и клеить на окна снежинки из бумаги.

Все эти сведения обрушились на Борю за каких-то десять минут. Боря даже про свои синяки забыл. Он обескуражен, что в мире столько интересных вещей, которые он упустил из виду! Когда Варя, немного иссякнув, спрашивает, что интересно ему, некоторое время молчит. Наконец, резюмирует:

– Это все фигня. У меня знаешь какие штуки есть… Хочешь, пойдем. Покажу.

– Хочу! – неожиданно соглашается Варя. – Родители все равно работают до вечера. И сам ты фигня! Вот, смотри, что я нашла…

Эпизод 7. Порода.

Бабушки нет дома, и это великолепная возможность продемонстрировать всю мощь акустической системы. По правде сказать, Боря сам еще ни разу не включал больше трети громкости.

Самое сложное – выбрать правильную песню. Пока Варя с полуоткрытым ртом осматривает стеллажи, Боря перебирает пластинки. Вот! Выбирает «Nazareth», песня «Love Hurts».

Усадив Варю на диван, с важным видом крутит всякие шайбы: побольше НЧ, громкости, ВЧ чуть-чуть тоже можно поднять. Готово. Опускает иглу перед нужной дорожкой и плюхается на диван.

Мягко вступает бас, вибрация огромных динамиков заполняет комнату. Барабан заставляет стекла дребезжать. Эффект что надо!

Варя с горящими глазами улыбается до ушей. Факт, что музыка играет громче ее «самого-страшного-визга», захватывает дух. Навизжавшись, начинает хлопать в ладоши и подпрыгивать на попе.

Следующая песня должна быть побыстрее. Ну конечно, это «Billy Idol» – «Speed»… Так проходит около получаса.

Внезапно открывается дверь, в сопровождении участкового входит бабушка. Они видят два детских тела на полу с закрытыми глазами. Проигрыватель шипит иглой по этикетке очередной пластинки. Целая куча их навалена на диване, есть даже одна сломанная.

Участковый медленно заходит дальше в комнату, мизинцем убирает иглу с платтера. Бабушка бросается к детям. Живы!

– Эх, Тамара Петровна… Протокол придется составить.

– Что?!

– Ну а как же. Соседям все мозги повынимали. – В слове «мозги» участковый ставит ударение на первый слог. – Без присмотра оставляете. А если таблетки сожрут какие-нибудь? Считай, два трупа. На пожизненное тянет.

Бабушка сверкает глазами, участковый прикрывает грудь своей синей папочкой с протоколами.

– Типун тебе на язык! Ты сказки оставь для любовницы своей с первого этажа! Чего докопался? – милиционер хмурится, бабушка отступает. – Ладно, пойдем на кухню.

На столе возникает бутылка коньяка. Конфликт улажен, бабушка садится и закуривает.

– Вот же, порода, – говорит сама себе, наблюдая как дым ползет на антресоль.

Эпизод 8. Дядя Миша.

Боря провожает Варю домой. На обратном пути обнаруживается, что лифт не работает, приходится подниматься пешком. Между шестым и седьмым этажом стоит, опершись на раму окна, какой-то тип. Боря пробует тихонько прошмыгнуть мимо, но тот хватает его за майку.

– Едрить твою налево! Ну вылитый Вовка! Ты, что ль, сегодня музыку врубал? А?

От мужика пахнет пивом, верхние зубы – золотые.

– Я…

– Да ты не ссыкуй. Тебе Вовка кто, батя что ль? Когда это он успел… А-а, или ты «Пыжика» сын?

– Дядя Вова… пыжик?.. – Боря опускает глаза в пол.

– Ха-х! Дядя Вова, да. Меня дядя Миша зовут, сосед твой сверху. А тебя?

Обменявшись рукопожатием, дядя Миша продолжает:

– Эх, музон грамотный у него собран, половину я подарил. Бывало, после мокрухи болею, а он врубает и душу лечит… Понимаешь, нет?

– Не очень.

– Ну-к, пойдем ко мне. Да не стремайся ты. Бабка твоя знает меня, соседи же.

Поднимаются на последний этаж. Вернее – на два последних этажа, объединенные друг с другом. Боря будто попадает в музей охотника: среди невообразимой коллекции дичи внимание Бори привлекают кинжалы и медведь. Чучело, а как настоящий. И очень зубастый!

Дядя Миша достает из холодильника торт, апельсиновый сок и водку. Режет торт пополам, кладет в две тарелки. Есть предлагается столовыми ложками, не чайными какими-нибудь.

Гостиная высотой в два этажа, в потолке большое окно с темнеющим небом.

– Помню я твоего дядьку. И Пыж… папку твоего, то есть. Мы вместе все росли. Только папка твой, хоть и умник, но женился рано и уехал. А вот Вовка… Он хоть и помладше, но с характером. Не прогибался ни под кого. За это и завалили. Помянем!

Дядя Миша поднимает стакан и залпом пьет огненную воду. Боря тоже залпом выпивает свой сок. Оба кряхтят – кислятина… а вкусно!

Едят торт. Дядя Миша вспоминает разные истории про дядю Вову, потом назначает Борю ответственным за музыку, раз родственник. Указывает на небольшой магнитофон, рядом с которым стоят кассеты. Выбор невелик, но, пусть будет группа «Черный Кофе». Играет песня «Листья», дядя Миша плачет и улыбается одновременно. После второго стакана глаза его становятся непрозрачными.

– Вот есть у человека душа, понимаешь? И болит она у меня. И таблеток от этой боли нет, Борьк. Водка вот есть, но разве она для души? Так, нервы придавить… Слушай, у тебя «Сега» есть? – спрашивает вдруг.

– Н-нет.

– Возьми. Вон коробка стоит. Пошукай там.

Боря идет по указанному маршруту, в углу и правда стоит большая коробка. Открывает – там приставка, несколько джойстиков и гора игровых картриджей.

Боря берет приставку, джойстики и возвращается.

– А эти чего не взял? Ну, как их…

– Картриджи?

– Да. Они самые. Бери все, мне-то не нужны… – дядя Миша задумался. – Племянник у меня был, твоего возраста. В Америку уехали. Бери-бери.

Боря ошалело вываливает добро обратно в коробку, все еще не веря в удачу. Дядя Миша помогает донести до бабушкиного этажа.

– Тамара Петровна, это я ему Степкино отдал.

– Точно не надо-то? А то б продал.

– Да некогда мне, да и денежки есть…

Разговаривают еще какое-то время, потом прощаются. Боря тащит все добро в гостиную, сваливает у телевизора.

– Боря, кефир! – кричит бабушка из кухни.

Да, пожалуй, хочется чего-нибудь кисленького, и бодрым шагом вышел в коридор. Денек был еще тот.

Эпизод 9. Лучший друг.

В школе копятся проблемы: почти каждый день Борю обхаживает троица гопников. То портфель в окно выкинут, то деньги отнимут, то просто слегка побьют. Прогуливать уроки, играя дома в приставку, – куда приятнее. Тем более, бабушка теперь целый день работает.

У Вари тоже не все гладко: девчонки ее или игнорируют, или дают самые унизительные роли. Поэтому она тоже решает прогуливать школу вместе с Борей, живя в импровизированном раю – музыка, игры и детская любовь.

– Бей нижнего! – кричит Борька. – Сейчас взорвется!

– Да я за призом пошла… – оправдывается Варя.

Лежат на ковре животом книзу. Рядом тарелка с сырниками, которые тут же и поедаются. Борин джойстик блестит жиром. Варя же после каждого сырника ходит мыть руки, чтобы не испачкать кнопки. Борю это раздражает, ведь приходится останавливать игру. В отместку, когда Варин персонаж погибает, он приговаривает: «Чистюлика прихлопнули!» Или цитирует бабушку: «От грязи, Варя, не умирают. Умирают от цивилизации!

Значение слова «цивилизация» не до конца изучено. Но по звучанию очень похоже на бурлящий котел с лопающимися пузырями на поверхности первобытного бульона.

Варя не обижается, считая, что эти обзывательства подчеркивают ее превосходство.

– Ну-ну, – говорит, – вот наешься микробов, они у тебя вырастут внутри, и ты лопнешь! Вон у нас соседка-грязнуля так от микробов растолстела, что пять дядек не могли до скорой помощи донести. Так и померла в подъезде. Там на ступеньках эти микроорганизмы до сих пор живут!

Варя любительница страшилок. Из-за случая с соседкой, выходя из подъезда, несколько десятков шагов идет, шаркая подошвами об асфальт. Микробов давит.

– Да-а, Варьк. На войне ты бы и дня не прожила! От микробов скопытилась бы. На тебя б даже пулю не пришлось тратить.

Слово «скопытилась» Боря сказал зря. Варя ненавидит сравнения с животными больше котенка.

– Сам ты копыто! – бросает джойстик и идет в Борину комнату. Забирается с ногами на диван и дует губы.

Борька продолжает играть один. Проходит минут двадцать, Варя уже пересмотрела свои любимые журналы, а он все играет и даже не смотрит на нее.

Тогда она вскакивает и бежит в коридор, одеваться. Хлопает входная дверь, и тут Боря понимает, что перебрал. Ставит на паузу и плетется на лестницу. Выглядывает за порог: Варя стоит перед дверями лифта, вонзив палец в кнопку вызова.

– Да ладно тебе…

– Вот возьму и уйду! – Варя отворачивается.

– А хочешь в «Соника» поиграть? Я просто посижу…

«Соник» – любимая игра Вари. Играть можно только в одиночку, поэтому это секретное супероружие Боря использует крайне редко.

– Пока не пройду до третьего уровня. Сама!

Проскальзывает мимо с задранным носом. До третьего она ни разу не доходила, к слову.

Ближе к семи провожает Варю домой. Идут, держась за руки. Внезапно Варя останавливается и говорит:

– Боря, ты мой самый лучший друг!

– Ты мой тоже…

Осень 92-го очень яркая: среди опавших листьев красных больше остальных.

Эпизод 10. Папа.

Однажды к Боре приезжает папа. Сначала пьют чай с блинами, испечёнными на особой чугунной сковородке.

Потом идут на улицу, к метро. Вагон переполнен бабушками, которые позанимали все места. Поэтому Боря стоит у дверей и считает огоньки в тоннеле, упершись лбом в дверное стекло.

Выходят на станции «Октябрьская». Папа напевает:

«I follow the Moskva, down to Gorky Park,

Listening to the wind of change…»

Насвистывает этот мотив всю дорогу. Боря хорошо знает эту песню и в конце концов начинает насвистывать тоже.

«Парк культуры и отдыха имени Горького», «Вернисаж», «кассы» – указатель ведет налево. Огромные ворота соответствуют грядущим впечатлениям. За ними прямо по курсу продается сахарная вата, а вдали виднеется колесо обозрения. Маршрут очевиден.

Боря первый раз в жизни находится так высоко над землей. Он держится за папину куртку, а тот улыбается. В самой верхней точке кабинка, кажется, почти отрывается от порыва ветра, Боря зажмуривается… – пронесло.

Следующий аттракцион в форме купола. Внутри люди стоят на полу, гаснет свет и начинается зрелище – по всей внутренней стороне купола транслируется видеозапись. То гонщик с невероятной скоростью несется по трассе, то самолет, летящий над озером, резко снижается и вдруг делает мертвую петлю. Каждый чувствует себя героем событий.

Сахарная вата закончилась очень быстро, к счастью, настает время пончиков, в очереди за которыми Боря замечает лучший-в-мире-аттракцион – «Автодром». Открыв рот, наблюдает за тем, как водители маленьких машинок врезаются друг в друга, и никто их за это не ругает. От каждой машинки вверх тянется намотанный на штырь провод, а по краям натянут резиновый борт. До Бори вдруг доходит, что это суть аттракциона – разгоняться и врезаться!

Выражение его глаз не требует слов. Папа достает очередную купюру, и следующий заезд проходит уже с участием настоящего матадора.

После третьего заезда совершенно счастливый Боря сидит на скамейке, попивая лимонад. Папа потягивает пиво.

– Прости, Борьк, не могу приезжать часто, дело у меня важное почти в тысяче километров, за Уралом… Но я тоже очень скучаю. Кстати, вот тебе подарок!

Папа достает коробочку, в которой лежит складной ножик с кучей лезвий, штопором и даже отверткой!

Вечером, когда папа уходит, Боря еще долго рассказывает бабушке о прошедшем дне. Бабушка слушает и улыбается, сдерживая глубокие вздохи.

Сон приходит сразу, не успевает Боря «довспоминать» лучшие моменты дня. Лунный свет падает на ладонь мальчишки, которая еще чувствует папины пальцы, сжимавшие ее на прощанье. Указательный слегка согнут, и тень от кисти похожа на собаку.

Эпизод 11. Сон.

На этот раз странная «параллельность» случилась во сне.

Боря в Парке Горького. Почему-то надо срочно на набережную, где стоит «Буран». Боря делает шаг и обнаруживает, что скользит над землей. Пробует набрать высоту, но получается только чуть-чуть. Зато удается планировать все дальше, преодолевая каждым шагом десятки метров.

Выполнив несколько непростых зигзагов между деревьями, Боря изо всех сил отталкивается и взлетает на крыло космолета. Стальной каркас вибрирует под ногами. Двигатели работают!

Боря оказывается внутри кабины. Рука тянется к штурвалу: рычаг на себя, и за окном вдруг начинает мелькать время. Буран летит через эпохи, перемешавшиеся друг с другом в оливье из ландшафта и времени.

Карета, запряженная красивой гнедой лошадью, застрявшая в грязи, пробегающая мимо группа ребят в светящихся неоном комбинезонах, аэростат в небе, некоторые многоэтажки зданий на левом берегу вдруг стали деревянными избушками… А за ними, на горизонте, выросли небоскребы. Хотя берег Москва-реки еще не закатан в бетонную набережную.

Боря замечает пару рыбаков, кемарящими над удочками. Внезапно один из них вскидывает голову и пристально смотрит на Борю. Лицо кажется знакомым.

Но тут Буран глохнет, и Боря просыпается, не успев понять, кто же это.

Эпизод 12. Договор.

Родительское собрание. На нем Борина бабушка и Варина мама узнают о слишком частых «болезнях» своих чад, не подкрепленных справкой. Варю ругали не сильно, а вот у Бори дома состоялся серьезный разговор:

– Послушай-ка меня, Боря, – бабушка закидывает ногу на ногу, закуривает, смотрит поверх очков. – Ты думаешь, что можешь делать все, что захочешь, так? Сидишь себе и ждешь момента, когда обстоятельства сложатся.

Боря пробует возразить, но его перебивают:

– Сами по себе обстоятельства не есть призыв ими пользоваться. Твоя бабка, – вонзает палец в стол, – сорок лет проработала при комитете государственной безопасности. Парикмахером. Кого я брила-стригла, тех миллионы убить хотели. А мне вот этот «чик», – ведет пальцем по шее, – раз плюнуть. А уж чего я слышала и знала, такого ни один допуск не даст по секретности.

Бабушка глубоко затягивается, выпускает дым в сторону форточки и продолжает:

– От Хрущева до Горбачева – всех скребла. И всех ненавидела. И я тебе сейчас скажу одну вещь, Боря. Ты ее, может, никогда и не поймешь, но запомнить – запомни. Школа твоя и гопники эти, которые издеваются над тобой, – это жизнь. Она вся такая, когда ты от нее бегаешь. От такой или сопьешься, или пулю получишь, как дядя Вова. Царствие ему небесное.

Бабушка тушит недокуренную сигарету и тут же прикуривает новую.

– Систему, Боря, не победить, она уже у тебя внутри, понимаешь, с рождения. Ты должен, как твоя бабка, – держать в руках бритву, но никогда не резать. Если ты только не товарищ Сталин, конечно. Вот был мужик, Царствие ему небесное. Кремень был. А после него – так, тля какая-то, грязь наплывная… Ладно. Школу больше не пропускаешь, договор?

– Договор… – Боря понуро плетется в комнату в смешанных чувствах. И ругали вроде бы. И мораль читали. Но… как-то с любовью, что ли.

В приставку играть не хочется. Остается музыка. Пусть будет «Pink Floyd». Жаль, что поют не по-русски.

Эпизод 13. Стрелка.

Наступила зима. Гопники играют в новую игру. Издеваться непосредственно над слабыми стало неинтересно: гораздо увлекательней стравливать их между собой.

Витька, в принципе, нормальный человек. Боря с ним даже иногда сидит за одной партой. Но драться придется – исчеркал все тетрадки надписями вроде «Боря – пидор», пока Боря выходил в туалет на уроке. Конечно, сам по себе Витек так не сделал бы.

За гаражами собралось несколько классов, в основном – мальчишки. После Бори дерутся еще двое.

– Эти малявки на разогреве, – говорит один из старшеклассников.

Боря замечает среди собравшихся Варю, но эмоций никаких: перед началом драки мысли перестают складываться.

Боря не умеет бить людей. Он пытается провести атаку, Витька легко отпрыгивает в сторону, толкает его на землю и через мгновенье уже сидит на нем, колотя по голове.

Боли нет, лишь недоумение. Кто-то оттаскивает Витю под свист собравшихся. Техническое поражение. Всем интересно посмотреть на разборки ребят из 8 «Д», которые прибыли уже в полном составе и отвлекли внимание толпы.

У Бори собачий кал на брюках, плетется к забору и пытается оттереть штанину снегом. Сбоку возникает лицо Вари. Совсем забыл, что она здесь, – достает свой девчачий платок и пытается вытереть ему щеку.

– Пойдем отсюда, – говорит Боря, вытерпев целых десять секунд заботы.

– Пойдем.

За углом гаражной площадки стоит Витька. Тоже весь перепачканный. Боря проходит мимо, не поднимая глаз.

– Извини, – бурчит Витя, когда они поравнялись.

Варя разворачивается и пихает того в грудь:

– Дурак!

Эпизод 14. То, чего нет.

Перед Новым годом Боря с бабушкой едут на Лубянку, в здание с невообразимым количеством коридоров, дверей и лестниц.

В кабинете на последнем этаже у огромного красно-коричневого стола стоят пожилые люди. За окном падает снег. На стенах черно-белые портреты очень серьезных товарищей.

– Уважаемые друзья, – говорит дядя с густыми белоснежными бровями, – в эти непредсказуемые времена нам приходится жить, с сожалением глядя на то, как наши дети теряют твердую почву под ногами. Мы сами пожили, и пожили неплохо. Сначала было трудно, не спорю. Но, похоже, мы возвращаемся в это начало. Поэтому, всем желаю оставаться сильными. Кому, как ни нам, однажды напомнить, что такое «нормально».

«Кому, как ни нам» звучит вразнобой ответ, рюмки опрокидываются и все садятся за стол. Через десять минут Боря так объелся, что сидеть уже невмоготу. Отпрашивается у бабушки пройтись по коридору.

Здание огромное, на этаже у лифта сидит дежурный. Боря скользит по скупо освещенному, обитому деревянными панелями коридору, осторожно трогая ручки дверей – вдруг какая откроется. Но все закрыты.

За очередным поворотом натыкается на запасную лестницу – правый пролет вниз, левый наверх: путь на чердак закрывает решетка. Боря протискивается между прутьями. Два марша, и он перед дверью. Хоть бы открылась! Поднимает щеколду и тянет на себя.

Есть! Бумажка со словом "ОПЕЧАТАНО" рвется, и прохлада врывается навстречу. Перешагивая через лаги, Боря двигается в полумраке чердака. Свет просачивается через маленькие окошки.

Через несколько десятков шагов чердак поворачивает налево и обнаруживается лесенка на крышу, приставленная к слуховому окну. Боря поддевает приржавевшую щеколду ножичком, предусмотрительно поселившимся в кармане штанов.

Боря еще ни разу не бывал на крышах. Встает на третью ступеньку и по пояс высовывается в проем. Крыша устлана толстым слоем мокрого снега. Боря вдыхает морозный воздух. Снегопад приглушает гул машин внизу.

Улицы полны давящими сугробы на тротуарах людьми, но Боре кажется, что они ненастоящие.

Вот сейчас он бы очень хотел «параллельности». Посмотреть на город в калейдоскопе времен, например. Сосредоточившись, Боря мысленно направляет запрос в сторону одной из башен Кремля. Но ничего не происходит. Пробует ту же процедуру с другой, потом со зданием «Детского мира» напротив. Опять ничего.

От досады Боря поднимается еще на одну ступеньку. Снег забился в рукава. Крупные хлопья падают на рубашку и быстро тают. Холодно, пора возвращаться. Боря пытается отряхнуться и поскальзывается, устремляясь вперед, вместе с островком снега. До края крыши остается всего ничего, снег уже летит на дорогу, Боря зажмуривается…

Бьют куранты. Он открывает глаза и обнаруживает себя сидящим у лесенки на чердаке. Стоп. Он же только что… Вон, и рубашка мокрая. И снег в рукавах… Стоп, а где ножик? Выпал?

Окно закрыто. Боря взлетает на третью ступеньку и выглядывает через стекло. Сугроб выглядит девственно гладким, нет никакого намека на то, что кто-то был на крыше. Боря пытается поддеть щеколду пальцем, но не выходит. Досадливо вздыхая, Боря обшарил каждый миллиметр возле лестницы, но тщетно.

На обратном пути чувствует себя не в своей тарелке. С той стороны решетки доносится голос дежурного:

– … Но мимо меня не проходил совершенно точно. Двери все закрыты, внизу опечатано. Откуда я знаю, куда делся. Не на крышу же полез.

– На крышу!? – бабушкин голос срывается.

– А вообще, мог ведь. Решетка не такая плотная. Ну так на чердак допуск нужен, у меня нет его. Это до завтра надо ждать, в лучшем случае…

Боря понимает, если сейчас не покажется, бабушке станет плохо.

– Да здесь я, просто посмотрел… – как можно спокойнее говорит он.

– Боренька!

– Да, ба! Там все закрыто, – врет Боря, оставляя влажные следы на прутьях решетки. Но бабушка не обращает внимания на улики. Обнимает его, и Боря вдруг понимает – любит. По-настоящему.

Эпизод 15. Шоколадки и жвачки.

Зимние каникулы Боря проводит у мамы. Вместо пятиэтажки в старом районе она теперь живет в доме с большими потолками на Кропоткинской. На пороге их встречает какой-то дядька.

– Это дядя Женя, – знакомит мама.

– Здрасти.

– Привет, Борис, – голос у дяди Жени гнусавый, картавит на букву «Р». Он низкого роста и мускулистый.

– Ну, мальчики, кушать сначала!

Мама ведет на кухню. Квартира напоминает дядь Мишину. Кинжалов и медведя нет, только. Боря впервые в жизни ест салат из фруктов и шоколадный кекс с кусочками шоколада внутри.

На первом этаже дома магазин с закрашенными витринами и звучным названием «Beriozka». Кекс оттуда. После обеда дядя Женя дает Боре деньги:

– Вот тебе двадцать долларов, сходи вниз, купи себе что-нибудь.

Боря бежит одеваться и на улицу. В магазине полно всякой всячины. Красивые ценники на каждом товаре. Берет сначала кучу разного шоколада. Потом передумывает, берет жвачек. Наконец, удовлетворенный комбинацией сладкого, выходит из магазина с набитыми карманами и блаженной улыбкой на лице.

Жует импортную мармеладку. Сплошные фасады домов превращаются в декорации, Боре кажется, что жизнь течет совершенно по-иному, что нет никаких школ, домашних заданий… Хочется заморозить этот миг и перемещаться по нему с легкостью солнечного лучика, навсегда обладая чем-то особенным. Тем, что можно вот так прятать в кармане, как шоколадки и жвачки.

Эпизод 16. Столб.

– Смотри, это тебе!

– Боря… Это же шоколадка!? – В руках у Вари фигурка британского солдата, завернутая в красочную фольгу. Она аккуратно разворачивает ее, ни один краешек не рвется. Зато солдатик мгновенно обезглавлен.

– Будешь? – дрожащей рукой протягивает кусочек Боре.

– Да не, я этого шоколада объелся на каникулах, – врет Боря. Разве можно объесться шоколадом? Подарок еле-еле дождался своего часа, пришлось даже отдать его бабушке на хранение.

«Что-то с Варей не так», – думает он. Раньше она бы никогда не стала есть солдатика сразу. И разговоры с ней заканчиваются ничем. Со случая на крыше Борю не покидает ощущение, что он провалился в какую-то другую версию реальности.

Вот, к примеру, и гопников стало всего двое. Один, вроде, уехал жить в Германию. Самый наглый который. Боря дерзает выйти из-под гнета: на перемене отказывается прятать портфель другого одноклассника. Гопота замешкалась, и Боря просто прошел между ними, сильно толкая плечом одного из них.

– Э! Оборзел?! – единственное, что прилетает в спину.

Дома Боря добрался до книжных полок. Миры Клиффорда Саймака и Айзека Азимова захватывают воображение. Так интересно читать про путешествия на другие планеты и встречи с иными расами! Боря мысленно пытается превратить Варю в инопланетянку, но она никак не получается высшим по разуму существом. Спрашивает ее после школы:

– Веришь в НЛО? – пакет со сменкой лихо раскручивается на правой руке.

– Да я даже видела! – Варя начинает рассказывать про то, как она видела летающую тарелку. Боря слушает нехотя и с какой-то неприязнью. Как это так – это же целый большущий неизведанный мир, а она так запросто видела, понимаешь, летающую тарелку.

– Да врешь ты все, – прерывает он ее.

– Я вру!? – Варя даже глаза выпучила. – Да я в самом деле видела! У нас в деревне, когда…

– Да ты даже не знаешь, что такое гипер-переход! И телепортация! – Борины аргументы звучат очень увесисто.

– Ну и что?!

– А то, что ты глупая. А глупые могут за НЛО принять… Вот этот столб!

– Столб! – всплеснула руками.

– Угу, – хладнокровия Бори хватит на две роты спецназа.

– Да сам ты столб! Бетонный!

Варя всхлипывает, разворачивается и идет прочь. Против обыкновения Боря не останавливает ее. Пусть себе идет. Куда ей понять, каково это быть космическим путешественником, претерпевшим кораблекрушение на планете, населенной негуманоидным разумом!

Эпизод 17. Напополам.

Отошедшая на задний план школа – лишь досадный перерыв между главами очередной космической саги. Под конец учебного года одни тройки и грустная Варя. Она поджидает его по дороге домой, плетется рядом.

– Борька-дурак, Борька-дурак, – дразнит задумчивого Бориску.

– Отстань, чего привязалась!

– Дур-рбесала!

Заходя в свой подъезд, Боря чувствует жалость. Оборачивается и смотрит пристально: красивая, все-таки. Но глупая. Ну вот, заплакала.

– Я тебя люблю, а ты… – раздается между всхлипами. Боре хочется ее обнять. И сказать, что это взаимно… но упрямство и факт того, что книжки поинтереснее побеждают. Дверь подъезда закрывается, окончательно разделив мир на две части.

Лифт опять сломался. Боря поднимается по лестнице. Уже оказавшись на своем этаже, случайно замечает, как что-то капает сверху. Осторожно преодолев еще два пролета, видит дядю Мишу, лежащего прямо на ступеньках. Правой рукой держится за бок, в левой чемодан. Резко оборачивается на шуршание Бориных шагов.

– Аа. Боря, – говорит с трудом. – Борь, возьми-ка чемоданчик, спрячь у себя пока. И позвони 03, я себя неважно чувствую чуток.

Боря берет чемодан, ручка липкая и мокрая.

– Ща, дядь Миш!

Пулей мчит в квартиру и звонит. Потом прячет чемодан подальше внутрь дивана в своей комнате, накрывает его старыми одеялами.

Скорая помощь едет долго. В подъезде появляется милиция, всех любопытных соседей разгоняют. На ступеньках, где лежал дядя Миша, чернеет огромная лужа крови.

Вечером бабушка возвращается не одна, а с мамой.

– Мой сын не будет жить в доме, где уголовники стреляют друг в друга! – визжит мама срывающимся голосом.

– А с проституткой можно, значит?

– Я? Проститутка?! Я думаю о будущем, старая ты карга! Боря, собирай вещи, немедленно.

– Да какое у него с тобой будущее?.. Манда.

Бабушка хлопает дверью кухни, Боря нехотя собирает вещи.

– Ма, можно я возьму приставку?

– Не смей ничего тут брать! Я тебе все куплю, – мамин голос потрескивает, она с презрением посматривает на ставшие было Бориными сокровища. Бинокль все-таки тайком прихватил.

Внизу ждет такси. Боря обнимает плачущую бабушку, и они прощаются. Всю дорогу до нового дома текут слезы.

Эпизод 18. Просто staff.

– Мам, а долго мы тут жить будем? – Боря пытается включить видеомагнитофон с мультфильмами «Том и Джерри».

– Всегда.

– А папа?

– А папа у черта на куличках, как обычно.

Боря наконец-то засовывает кассету правильной стороной, усаживается поудобнее на большой кожаный диван, ставит на колени тарелку с изюмом.

У дяди Жени целая гора видеокассет. Посмотрев 20 серий про гадкого мышонка и туповатого кота, Боря принимается за орехи. Наваливает в ладонь лесных и миндаля. Грецкие игнорирует, кроме формы в них ничего интересного.

Следующая кассета – фильм A.P.E.X. Сюжет покоряет Борю великолепием. 2073 год. В результате ошибки в эксперименте доктор Николас Синклер переносится в прошлое на сто лет, в компании с придурковатыми роботами. Вся история человечества идет наперекосяк, и люди погрязают в жутких войнах с агрессивными железяками. Это первые пятнадцать минут.

Оставшееся экранное время Синклер с отрядом под командованием панка с дробовиком, ищет способы вернуть события в привычную историческую колею, а заодно и завоевать любовь девушки с красивым американским именем Наташа Андропова. Фильм, как говорит дядя Женя, о нелинейной природе времени, в общем.

Дядя Женя почти каждый день приносит новые кассеты. Они лежат штабелями, в перерывах Боря расставляет их по алфавиту, по жанру, по цветам…

Самый страшный в мире фильм – «Чакки». Про куклу-убийцу. Он один в своей категории, и любимые дяди Женины «Живые мертвецы» просто комедия в сравнении с ним.

Из пересмотренных боевиков Боря выносит твердое убеждение: выживешь только если ударишь первым. Желательно в прыжке с разворота ногой, как Ван Дамм. Боря тренируется, пытаясь сбить подушку с кресла, но удержать равновесие крайне сложно.

Заставляет маму купить гантели по 2 кг. Упражняется по методике, просмотренной на одной из кассет с уроками самообороны.

Но мышцы растут ужасно медленно. Мама говорит, что надо больше есть, а дядя Женя говорит, что надо бить кулаком в стену, чтобы отмирали нервные окончания на костяшках. Действительно, трижды разбитые, кулаки слабее чувствуют боль и стали потверже.

В августе в квартире объявляется еще один жилец. Оказывается, у дяди Жени тоже есть сын, который учится в Англии: Саша. Ему двадцать лет, половина головы обрита налысо, другую покрывают длинные черные волосы.

Его тело всегда двигается целиком: дернет, например, рукой, чтобы взять что-то, а угол рта на долю секунды ухмыляется, нога заплетает ногу. Когда встает, брови летят вверх, нижняя губа изгибается книзу, а руки слегка разлетаются в стороны. Дерганый какой-то, короче.

– Тебя как звать, кочерыжка? Боря? М-м, – задумывается. – Не рифмуется нормально. Значит будешь просто staff.

– Кто? – Боря не понимает, шутит Саша или издевается.

– В комнату мою, надеюсь, не лазил?

– Нет.

– Вот и не лазь. А зайдешь – сразу фейсом об тейбл, понял? Вижу, понял, молодец. Мальки-молодцы живут долго и счастливо, ибо чем проще организм, тем меньше энтропия.

Саша довольно улыбается и закрывает дверь. Больно надо, думает Боря, ходить в его дурацкую комнату. И жалеет, что не покопался в ней хорошенько раньше.

Эпизод 19. Шестиклассник

Закончилось лето и опять новая школа. На вид не такая тоскливая, как предыдущая. Облупленная штукатурка обнажает красные пятна старых кирпичей. Здание будто добрый старичок, привыкший на жестокость стойко отвечать смиренным молчанием, ведь время само расставит все по местам.

Сентябрь 95-го пахнет паленой пластмассой. Боря идет медленно, специально опаздывая. Он теперь шестиклассник.

При входе его останавливает охранник. Вот это да, охраняемая школа!

– Почему опаздываешь?

– Я первый раз…

Отмазка, на удивление, срабатывает. Раздевалка справа, как обычно. Переодевает сменку, играя в отсутствие гравитации: движения медленные и плавные, ботинок сменной обуви то и дело уходит с траектории полета ноги.

Переобувшись, идет смотреть расписание. Находит 6-й «Б», вторник, второй урок – математика. От математики Боре ни жарко, ни холодно. Хорошо, что не «русский язык».

Поднимается на третий этаж, останавливается у нужной двери. Коридор пуст, старый паркет стерт до костяшек. Много растений в горшках на подоконниках и полках вдоль стен. Увлекшись наблюдениями, открывает дверь без стука.

Учительница замолкает, головы поворачиваются в его сторону. Боря хмурит брови и поджимает губы.

– Можно?

– А почему не постучался?

– Я новенький, – мнется на пороге.

– А-а, новенький. Попробуй еще раз, но как воспитанный мальчик? – голос учительницы мягкий, просит, а не приказывает.

Боря закрывает дверь и стоит в коридоре. Потом идет в туалет, там полощет руки, долго сушит их, высунув в окно, на солнышке. Подоконник весь в следах от наскоро выкуренных сигарет.

Боря возвращается к кабинету и три раза с внушительным интервалом стучит. Открывает дверь.

– Мы уж думали, ты больше не придешь, – учительница улыбается и разрешает ему сесть. Молодая, с прямыми золотыми волосами и вздернутым носиком. Боря зачарованно смотрит на ее губы, глаза, удивляясь, каким разным бывает одно и то же лицо. И каким красивым.

В классе всего три мальчика, кроме него. Два очкарика – вообще ни то, ни се, а третий, похоже, не русский. Брови черные, густые. Взгляд острый, как кинжал. Сидит сам по себе – с достоинством и легким равнодушием.

– Вернемся к нашим множествам. Итак, круги Эйлера при пересечении дают…

Чуть позже выясняется, что класс математический. Вот мама! Нашла, куда пристроить. Хотя, скорее всего, это дядя Женя постарался.

На перемене Боря знакомится с мальчишками: Серега, Леша и Дауд. Очкарики только и говорят, что о математике, какая она крутая и сложная. Дауд в разговоре о математике не участвует. Говорит, что в журнале неправильно написано, а зовут его Давид. Разговаривает немножко с акцентом, который к концу завтрака прилипает и к Боре – тоже начинает завышать интонацию на гласных.

Из школы возвращается, улыбаясь. Вот оно, настоящее, от которого не хочется прятаться в будущем или прошлом.

Эпизод 20. Первая кровь.

Боря не умеет плавать. Обсуждает с Даудом предстоящую поездку в бассейн, которую поставили вместо занятий в четверг.

– Дав, а ты плавать умеешь?

– Конечно! Я в Кизляре реку переплывал горную. Там вода, знаешь, какая холодная. И быстрая!

– Понятно.

– А ты?

– Не очень.

– Я тебя научу!

К школе подают огромный автобус: два шестых класса легко помещаются внутри. Боря с Даудом садятся на предпоследний ряд, сзади уже сели мальчишки из 6-го «А», заскочившие в салон вперед всех.

Мотор заводится под могучий гвалт сорока четырех детских ртов, и автобус трогается с места.

– Эй, обезьяна! – раздается с последнего ряда: он расположен выше, ноги сидящих находятся на одном уровне с головами остальных, что позволяет снабжать реплики неприятными пинками по подголовнику.

– Макака, ты че глухой?

Дауд сохраняет спокойствие недолго. Провокации, тем временем, переходят в совсем неприличные формы.

– Что тебе надо? За слова ответишь? – Дауд встает, оборачиваясь к основному подстрекателю.

– О, смотрите, оно еще и разговаривает!

Смеются. Боря знает, если не дать отпор сейчас, потом окажешься в положении пресмыкающегося. И здравствуй, прошлое: издевательства, побои, унижения. Встает, набирает побольше воздуха в грудь. Поднимается на последний ряд и резко смазывает челюсть одному из улыбающихся лиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.