Евгения Широкая-Ляшко
Рождение казака

Пролог

Сказки пушкинского Лукоморья витали в воздухе. Запахи свежевыстроганной доски и домотканого полотна, лака и красок, сыромятной кожи и глиняных вещей, кованого железа и травяных лекарственных сборов смешивались в тот родной воздух, коим дети насыщаются, лишь побывав в родовых избах, где-то в деревушках, затерявшихся на просторах России. И личности здесь порой встречались под стать сказочным.

Отдалённая часть «Кубанской ярмарки», спрятанная за всевозможными деликатесами и дарами полей имела особую атмосферу. Не сразу заметные, притаившиеся в укромном местечке народные промыслы затягивали покупателей самобытными затейливыми диковинками, и многоголосый гомон затихал, уступая место некой загадочной таинственности. Каждый испытывал здесь необъяснимое чувство, которое впитывает человек ещё ребёнком, когда слушает на ночь волшебные сказки о скатерти-самобранке, волшебном зеркальце,  шапке-невидимке…

Раскрасневшийся подросток, в спортивном костюме с вышитым гербом на груди России, угрюмо тащил за бабушкой переполненную сумку и, заметив, что она снова направилась в торговые ряды, запыхтел как буксирный пароход:

– Ба, ну хватит. Мы же возвращаемся домой. Нас мама ждёт. И так уже много всего набрали.

Перекачиваясь с ноги на ногу, как хромая гусыня, не оборачиваясь, пожилая женщина в объёмном пончо с холмогорским орнаментом, не скрывая отдышку, отозвалась внуку: – Паша, подожди немного. Я ещё кипрей прикуплю.

– Опять закончился?

– Полезный напиток из него. Со старины кипреем люди оздоровляются. Всем советую…

– Ба, не начинай, – и, представив в чёрном цвете, как бабушка будет преодолевать суматошное столпотворение, наполнившее Экспоцентр в воскресный день выставки, внук предложил, – давай, я сбегаю?

Старушка не сопротивлялась. За последние два часа, она порядком устала. Через минуту, сжимая в кулаке купюры, парень словно акула, лавировал в людском море. Но тут он случайно столкнулся с дряхлого вида старичком с куцей бородкой, который фасоном пальто и шляпой-котелком на голове походил на доктора времён Чехова. Старик уронил затёртый почти до дыр саквояж и из него, словно бисер посыпались мелкие склянки, и выскочила красивая коробочка.

– Ой! Простите! Я сейчас всё соберу! – вскрикнул Паша, и кинулся подбирать.

– Только ничего не открывай! – резковато прикрикнул старик.

Разыскивать раскатившееся добро было невероятно трудно. Марширующие посетители наступали и давили хрупкие пузырьки один за другим, мгновенно разнося цветные порошки по плиточному полу. Кое-как добыв несколько целых банок, Паша полез под прилавок, куда отскочила коробочка. В ближайшем рассмотрении юноша понял, что это деревянный ларчик с затейливой резьбой. От падения крышка ларчика чуть приоткрылась, и в полутьме под прилавком из-под неё струился рассеянный свет бледно-зелёного цвета.

– Я только посмотрю, – прошептал юноша и заглянул внутрь.

Ларчик оказался пуст. На дне был странный дымчатый рисунок в форме двойного полумесяца, который чем-то напоминал подвеску от люстры или ёлочное украшение. Он светился, будто был написан красками с примесями фосфора. Потеряв интерес, Паша захлопнул ларчик и выбрался из-под прилавка.

– Всё что смог, – он положил вещи в подставленный саквояж.

Внезапно старик приблизился вплотную и скрипучим голосом спросил:

– Ты ничего не открывал?

– Зачем мне ваше барахло?! – вспылил Паша, и скрылся в толпе.

Глава 1

Плечистый подросток с кислым видом на лице поигрывал пальцами с ярко-оранжевым кленовым букетом, благоухающим тонким октябрьским ароматом. Мама рядом, под приглушённые заводные аккорды Дидюли, медленно вела паркетник Toyota RAV4, протискиваясь в плотном потоке транспорта, похожего на тягучее сгущённое молоко, попав в которое уже просто так не выбраться. Елена Юрьевна Степанцева, изредка поглядывая, на всё больше грустнеющего сына, сдвинув брови, пристально смотрела вперёд. Она не любила осень. В дождливую погоду её голова трещала от смены атмосферного давления, подавляя любой лучик надежды на хорошее настроение.

– Мам, как думаешь, мы скоро приедем?

Голос сына вернул витавшую в насущных размышлениях женщину к действительности, она встряхнула головой, и кивнула в сторону, лежащего между кресел мобильника:

– Посмотри, что там навигатор прогнозирует.

Паша ткнул пальцем в экран, и поникшим голосом сообщил:

– Ещё полтора часа. Краснодар, как всегда, в это время на девяти баллах по проходимости.

– У меня в сумке была шоколадка, – вспомнила Елена Юрьевна, приподняв настроение чаду, и собравшись с силами затараторила:

– Видишь как хорошо, что мы с тобой сегодня встали пораньше. И бабушку на ярмарку свозили, и все свои дела успели переделать к папиному возвращению. И даже до дождя по парку прогулялись. Я так чудно вышла на фото в белом плаще с жёлтыми листьями, а теперь гостиную украсим собранным букетом…

Юноша отложил поднадоевшие листья на заднее сидение. Шустро отыскал блестящий прямоугольник и, шурша оберткой, впился зубами в сладко-горьковатую плитку, попутно слушая длинный список удачных совпадений, которые, как уверяла мама, были достигнуты исключительно благодаря тому, что они не пошли на поводу утренней лени.

Быстро съев половину шоколадки, он спросил:

– Тебе оставить?

– Спасибо, дорогой, но ты же знаешь, когда у меня болит голова, я стараюсь избегать еды. Так что наслаждайся.

Паша сочувственно вздохнул:

– Как ты её терпишь всё время?

– А что поделать, если у меня от природы такая выраженная метеозависимость. Но на самом деле не всё так плохо. Открою тебе один секрет, который мне помогает немного переключиться от боли, пока не подействуют таблетки, – заговорщицки проговорила мама.

В глазах парня заплясали искры любопытства, и он как кот протянул:

– М-м-м, секрееет?

Вздёрнув нос, Елена Юрьевна начала декларировать как профессор на университетской кафедре:

– Я же у тебя дипломированный психолог и как никто другой понимаю, что у человека все проблемы накапливаются из его собственного отношения к той или иной жизненной ситуации. Приобретаемый фильтр восприятия действительности, складывается из полученного опыта.

Скривившись, сын остановил заумный поток фраз:

– Мам, если ты так будешь со мной разговаривать, то мне уже твой секрет не нужен.

– Прости, прости. Я когда за рулём, то ни как сразу не могу выйти из роли психолога. Сейчас переведу. Вот как ты считаешь, наш новый сосед Денис подходит тебе в друзья?

– Ну-у-у, когда он не задаётся, то да.

– Что значит, «не задаётся»?

– Он любит поумничать. Откопает что-нибудь в интернете или книгах и давай всех поучать.

– А почему ты думаешь, что он тебя поучает? Может, он просто хочет с тобой поделиться новыми знаниями, потому что думает, что тебе это будет интересно? Так сказать ищет поводы для общения.

– Я думаю, что он такой же, как и мой одноклассник, Глеб Бойченко. Хочет показать, что он умнее всех, – с напором заявил сын, и чуть снисходительно добавил, – Глеб и вправду умный, мы отличные друзья, но иногда он бывает настоящим занудой.

– Ага, вот мы с тобой и обнаружили фильтр. Ты по однокласснику, которого видишь каждый день и хорошо знаешь, оцениваешь нового соседа. В гостях у Дениса был лишь один разочек, толком и не рассмотрел ничего, а ведь вещи легко выдают интересы владельца.

Хмыкнув, Паша задумался, и через полминуты выдал:

– Думаешь, стоит спросить, зачем он мне всё это рассказывает?

– Именно! Молодец! Сам догадался! – возгордилась мать прозорливостью ребёнка-десятиклассника. – Поговори с ним. Только не так прямолинейно, топором рубить не надо. Удели внимание, пораспрашивай. И мнение сложится. Помни, все вопросы можно решить в диалоге. Иногда для этого необходимо отбросить любые знания, которые имел ранее. И не навешивай ярлыки, мир любит удивлять.

– Так, а в чём твой секрет? – смакуя остаток шоколадки, спросил Паша.

Позволив себе короткий смешок, Елена Юрьевна поведала:

– Я представляю себя в другой действительности. Фантазирую. Мысли уносят меня в иное измерение. Принцип действия схож с активацией воображения, которое срабатывает, когда читаешь какую-нибудь книжную историю, но только в этом случае автор произведения я сама. И поверь, это заставляет больше не думать о стучащих молоточках в моей голове, проигрывающих все «Времена года» Вивальди. Однако случается, что я не могу прилечь и отдохнуть, предаваясь мечтам, тогда я вспоминаю некоторые критические обстоятельства, в которых оказывается человек, когда он не имеет право думать о себе.

– Что ты имеешь в виду? – озадачился парень.

Мама посерьёзнела:

– Война сынок. Во время войны люди не имеют права ставить личные интересы выше, чем спасение родины. Солдат в бою не может попросить паузу на отдых. Он собирает все свои силы, чтобы выстоять.

Подросток удивлённо посмотрел на мать:

– Ты же не любишь смотреть фильмы про войну? И когда я тебе с папой рассказываю о подвигах из Второй Мировой, которые рассказали наставники в нашем казачьем классе, ты даже иногда выходишь из комнаты.

– Верно, мне это всегда тяжело слышать, сердце болит за людей, на долю которых выпали жуткие страдания. Я рада, что вы с папой меня понимаете и не настаиваете пойти с вами в кинотеатр на какой-нибудь боевик. Хотя они и сняты по выдуманному сценарию, но я не хочу смотреть даже на понарошковое проявление жестокости.

– А что же ты тогда представляешь? Вот, например, прямо сейчас?

– Сейчас я думала о том, что приготовить на ужин, – с глубоким вздохом честно призналась Елена Юрьевна, и тут же насмешливо продолжила, – Только не надо дуться. Я безотлагательно продемонстрирую, как это у меня получается. Видишь, справа указатель, прочти, что там написано.

Оживившись, сын прилип к размытому моросящим дождиком окну, и с трудом прочитал: – Улица Рашпилевская.

– А ты знаешь, кто такой Рашпиль?

– М-м-м. Нет. Не помню. Просто улица так называется, – пожал плечами юноша.

– Но дорогой, ты же знаешь, что улицы носят имена выдающихся личностей, чтобы их дела помнили последующие поколения. За каждой фамилией стоит удивительная история.

– И что такого примечательного сделал этот Рашпиль?

– К своему стыду, я этого не знаю. Но я знаю, кем он был. Этот человек родился на Кубани и служил в высоком чине в особом императорском конвое, основной состав которого был из казаков. Это очень почётно. Туда отбирали лучших из лучших.

Воспоминания Паши тут же вытащили из чертогов памяти рассказ приятеля, который побывал в Москве на фото экспозиции старинных фотографий, посвящённой необычному воинскому формированию. Собственный Его Императорского Величества Конвой предназначался только для охраны представителей царской фамилии, но он не был разодетым в золото и пурпур церемониальным подразделением, участвовал в сражениях и даже имел боевые награды.

Неожиданно недоумение поразило подростка, будто он только что расколол пустой орех, и сын заинтриговано спросил:

– И как же тебе это помогает справиться с головной болью?

Мама тихо рассмеялась, и опять вместо прямого ответа, заставила сына размышлять:

– А вот как. Я ещё со школы помню, что этот конвой был создан после одного случая во время войны с Наполеоном. Именно казачий полк малым количеством в тяжелейшем бою с французами спас Александра I от позорного плена. Страшно подумать, чтобы было, если бы это произошло. Ведь битва при Лейпциге считается крупнейшей победой России и стран союзников. А если бы захватили главу Российской Империи, то несмываемое пятно бесчестия появилось бы в нашей истории. И чья уж была бы это история? России или французской колонии? Задумайся, как мыслит казак, да и любой представитель воинского сословия? О себе ли они думают?

На миг Паша притих. Перед глазами пронеслись кадры из документального фильма, где казачья конница лавой скачет на врага, размахивая сверкающими шашками.

Электрическим импульсом по телу юноши пробежала волна драйва с примесью гордости за земляков, и он зычно произнёс:

– Казак, присягнувший на верность, рвётся выполнить долг. У него на пути лучше не стоять.

– Вот, вот. Поэтому я себя бравым казаком и представляю. Беру первую попавшуюся под руку тему и сочиняю как я, будучи казаком, могла бы разрулить свалившуюся на меня ситуацию. Сомневаюсь, чтобы эти непоколебимые воины позволили себе валяться с мигренью на кровати, когда собратья бьются не на жизнь, а на смерть. Вот таким вот образом я вытаскиваю себя из лап мигрени.

Сын развеселился:

– А я тебя тоже с шашкой* могу представить!

Мама усмехнулась:

– Когда я была маленькой, мечтала научиться фланкировке**.

– А почему не научилась? – пылко спросил Паша, который уже не один год упражнялся в искусстве сражения на шашках, саблях и рапирах.

Будто пожаловавшись на непреодолимую силу, Елена Юрьевна устало произнесла:

– Кто-то сказал, что это не для девчонок. Вот я и забросила об этом думать.

– Мама, а ты готова, отбросить чужой фильтр и вместе со мной пойти учиться? – бросил вызов сын.

Дипломированный психолог расхохоталась. Головную боль сместило далеко на задний план.

– Ради тебя, я готова на всё! Но не поздновато ли мне стартовать в этом деле? Да и что скажет твой отец, когда вместо готовки ужина я начну деревянной шашкой восьмёрки выписывать?

– Эх, нам бы в машину времени и махнуть туда, где сабли не для красоты носят. Ты бы тогда без вопросов шашкой орудовать училась, да и папа тоже!

Дождь продолжал барабанить осеннюю мелодию, но эти двое мысленно были уже очень далеко от серых улиц города с его вязкими автомобильными пробками. В этот раз Елена Юрьевна вместе с сыном сочиняла бравую историю.

*шашка – длинное клинковое рубяще-колющее холодное оружие распространённое указаков.

**фланкировка – старинный казачий вид владения холодным оружием, заключающейся в выполнении приёмов одной или двумя шашками одновременно, применяется для разогрева сухожилий рук непосредственно перед боем или как гимнастика.

Глава 2

Паша частенько не мог подолгу заснуть и долго блуждал по дому в пижаме. Потом он сидел в кресле у окна у себя в спальне и смотрел на ночной город и звёзды, а затем перемещался в постель, и уже там не единожды переместившись по просторной кровати, и взбив с десяток раз подушку, погружался в сон. В ночь с воскресенья на понедельник всё было немного иначе. Ему словно хотелось растянуть выходные, и он осознанно хватался за каждую мысль, лишь бы не погружаться в сон. Иногда это были полуфантомные беседы с отцом. Работая ведущим инженером в АО «Газпром диагностика», Степанцев Алексей Викторович регулярно бывал в различных командировках в таких местах, где мобильная связь имела ограничения, поэтому сын, подобными фантазиями, компенсировал его отсутствие. В этот же раз придумывать тему для размышлений было не нужно. Насыщенный день принёс любопытную встречу с чудаковатым старичком.

Паше не давало покоя ни то, что он подсмотрел, а то с каким нешуточным беспокойством вёл себя незнакомец.

«В принципе старик выглядел адекватно. Чего же он так перепугался? Что у него там такого в этом ларчике?» – удивлялся Паша.

Так и не найдя рациональное объяснение, он выключил ночник и закрыл глаза, предварительно отметив, что цифры на будильнике в виде футбольного мяча показывают, что уже далеко за полночь. И тут это началось. Он услышал, что его кто-то зовёт.

– Мам? – спросил Паша в темноту, но ответа не последовало.

Нехотя он поднялся, прошёл по коридору и тихонько заглянул в спальню родителей. Мама уже спала.

«Показалось» – отмахнулся Паша и отправился спать.

Но это было только начало. Таинственный сладкозвучный женский голос продолжал его звать. Паша несколько раз обошёл квартиру, но всё бес толку. Он искал источник звука от смежных квартир, но там было тихо. Тогда Паша взял мобильник, надел наушники и, слушая музыку, путешествовал по социальным сетям, пока глаза не начали слипаться…

В какой-то момент он ощутил себя маленьким человечком в некой сводчатой пещере, которая была окутана бледно-зелёным свечением. В воздухе висел тот самый двойной полумесяц из ларчика. Внутри этой блестяшки, выполненной из прозрачной как стекло материи извивался дым.

– Избранный, прикоснись ко мне, – манил голос откуда-то сверху.

Двумя руками Паша взял блестяшку. Она была тёплой и издавала потрескивающий звук.

– Ты настоящий избранный, ты такой смелый!

– Кто со мной говорит?

– О-о-о! Я древняя магия цаты. Это шейное украшение несёт в себе сказочную мощь. Надень цату и она исполнит любые твои желания.

– Любые?

– Даже самые волшебные.

– Круто! – но тут Паша криво усмехнулся, – а какова цена?

– Почини цату и носи её на шее. Когда придумаешь желание, разломи её.

– И всё?

– Да избранный.

Он покрутил в руках украшение:

– А что чинить? Цата вроде целая.

В воздухе повисла цепочка.

– Прикрепи края цепочки к цате и годно.

– Так просто? – хохотнул Паша, схватил цепочку и закрепил на цате.

– Надень.

Он положил цату на грудь, цепочку обвил вокруг шеи, но крепкая застёжка требовала усилий. Паша завозился, сделал ряд попыток и внезапно ощутил боль. От неожиданности ему не удалось сдержать крик. Он уколол палец, и кровь оросила цату. Вдруг его охватила необъяснимая тревога и безудержная ярость. Паша со всей силы отшвырнул цату. И тут раздался демонический хохот, который будто колокольный набат со сторожевой башни, эхом отдавался в каждом закоулке сознания Паши. Он проснулся, вытер взмокший лоб. Его сердце было готово выскочить из груди.

– Это был сон.

Но тут Паша ощутил, как ноет указательный палец. В полутьме он поднёс его ближе. Капельки алой крови ещё сочились из ранки. Дыхание перехватило.

«Наверное, я перед сном или когда спал, поранился. Какой-то гвоздик торчит в боковой царге кровати или в изголовье» – начал успокаивать себя Паша.

Он поднялся, раздвинул шторы. Ночная темнота отступала. Город просыпался. Паша повернулся и в предрассветных сумерках заметил какой-то проблеск на ковре. Он наклонился.

– Не может быть!

На полу лежала цата. Паша услышал шаги и испуганно выровнялся. Дверь медленно открылась, показалась мама в халате.

– Уже не спишь, сынок. Вот молодец. Через пять минут можешь идти на кухню завтракать.

Мама вышла. Паша подобрал цату. Запихнул её в письменный стол и пошёл в ванную комнату. Постояв какое-то время перед зеркалом, разглядывая собственное отражение, он заторможено пробормотал:

– Ерунда какая-то. После школы разберусь.

Глава 3

Под завывание обрушившегося на южный город ненастья, гоняющего по спине колкие ледяные иголочки, Паша, пользуясь отсутствием родителей, прошагал вместе с загадочной цатой в кухню, и щёлкнул выключателем. Тьма мгновенно отступила. Тёплый поток электрического освещения от многоламповой люстры приятно ласкал, оттесняя причуды погоды, которая выстелив небо грифельными тучами, среди бела дня нагнала мрачные сумерки. Словно оазисы посреди бриллиантового блеска современного дизайна, манящей мягкостью, обитые бирюзовым велюром стулья, приглашали за стол. Юноша плюхнулся на один из них, предварительно скинув чёрный китель с погонами, и расстегнув верхние пуговицы белой рубашки. Он положил магический артефакт перед собой и начал внимательно его разглядывать, степенно поглощая зефир в шоколаде. В течение всего дня не было и минуты, чтобы Паша не думал о том, что может эта таинственная вещица. Наконец, отложив еду, парень осторожно поднял цату на одной ладони и приблизил её к самому носу. Узорчатый рисунок с обеих сторон ничего не мог ему подсказать, но вдруг стало казаться, что этот волшебный предмет полый, и будто бы в нём спиралью вращается сизый дым. Ладони юноши сиюминутно взмокли, пульс зачастил, а в горле запершило.

Еле слышно с хрипотцой, сдавленным от сделанного открытия голосом, Паша прошептал:

– Она как живая…

Мозг подростка отказывался анализировать и стопорил любые рассуждения. Подвиснув, как старый процессор от многозадачности, паренёк обескураженно продолжал смотреть на удивительную вещицу. И тут раздался спасительный звонок в дверь, вырвав юношу из оцепенения. Лихорадочно запихав цату в карман брюк, подросток поспешил открывать.

– Глеб! Здорово, что ты зашёл! Есть кое-что для обсуждения…, – начал, было, Паша, как только увидел одноклассника.

Но тот отрицательно покачал указательным пальцем и нарочито на манер большого боса, произнёс:

– Подожди. Я сначала свой вопрос решу. Твоя мама уже получила посылку с новыми книгами по гипнозу? Срок вроде бы в пятницу был.

– Ты ничего не забываешь! – восхитился другом Степанцев.

– Так да или нет? – снял мокрую куртку Глеб и аккуратно повесил её на вешалке в обильно зазеркаленной прихожей, стараясь нигде не оставить брызг.

Паша по-дружески слегка пихнул плотноватого сложения парня, и кивком указав на их отражение, без тени хвастовства, поправляя стрижку в стиле «удлинённый ёжик», заявил:

– Если бы кто-то незнакомый увидел нас со стороны, то вряд ли бы догадался, что мы друзья. Ты такой умник с виду. Даже идя к другу, к джинсам натянул светлую водолазку с пиджаком. Честное слово, только очков и не хватает для полной картины. А я даже в школьной форме, как физкультурник смотрюсь, – он добродушно расхохотался: – Получается, что у меня растёт тело, а у тебя мозги!

– Сомнительное утверждение, – с ноткой раздражения прогнусавил Бойченко и, приглаживая причёску примерного отличника, добавил, – но возможно, наши биохимические процессы действительно разняться в скорости обмена веществ. Ты же на поисковых работах летом опять мышцами оброс, а я только мозоли на руках заработал.

И Глеб снова с сосредоточенным видом спросил о посылке.

Похлопав друга по плечу, Паша дразнящим тоном сообщил:

– У-у-у какой не терпеливый! Бинго! Пришла твоя посылочка. Пошли к маме в кабинет, только зефир из кухни захвачу.

В одной из спален в квартире Степанцевых была обустроена библиотека, совмещённая с рабочим кабинетом мамы Паши, которая частенько принимала на дому пациентов. Кабинет психолога был уютным. Он освещался светильниками-невидимками, замаскированными над натяжным потолком – таким образом, исключался прямой контакт глаз с источником света, что способствовало раскрепощению посетителя. В интерьере использовался выбеленный дуб, из массива которого, был выполнен г-образный книжный шкаф, письменный стол и кресло наподобие княжеского трона. Всё это искусно выполненное великолепие распределилось по соседству с окном, убранным классическими прямыми каштанового цвета портьерами и воздушным тюлем. В противоположном углу стояла пышно-раздутая, будто перина, кушетка с резными деревянными ножками и каретной утяжкой на спинке с покатыми краями. Около подлокотников в виде валика притаились, ожидая своего часа, две пары атласных подушечек под цвет бежевых обоев в английскую полоску. С одной стороны кушетки рядом с входом в кабинет примостился антикварный кофейный столик, а с другой, непосредственно в углу органично вписался винтажный торшер, на абажуре которого свисала длинная бахрома. В центре помещения лежал круглый восточный ковёр. На свободной от мебели стене были развешены дипломы и сертификаты Елены Юрьевны, а также расположились несколько картин, написанных чёрной тушью, сюжеты на которых ограничивались элементами лесных пейзажей.

Оставив на кофейном столике вместе с цатой вазочку с зефиром, Паша дёрнул за шнур торшера и растянулся на кушетке, ожидая в ажурной тени, пока друг переключит на него своё внимание. А тот присев за стол как заправский доктор, по-хозяйски отставил мраморный горшок с миниатюрным деревом бонсай и, отодвинув ноутбук, принялся с нескрываемым интересом листать желаемые книги.

Когда, через несколько минут, терпение Паши лопнуло, он скучающим тоном спросил:

– Ты уже пополнил запасы научной мудрости или мне можно идти заняться уроками?

Глеб нехотя оторвался от очередной книги:

– Я уже выяснил то, что хотел. Позже попрошу твою маму дать их мне почитать.

– Хочешь научиться гипнозу?

– Между прочим, полезная вещь. Сегодня так много давят на подсознание маркетологи, что хочется подробно изучить, как это работает.

– Ну, да, можно подумать, что прочитав пару страниц, ты станешь продвинутым гипнотизёром, и не будешь вестись на рекламу.

– Конечно, нет. Однако учёными уже доказано, что человеческий мозг хранит в памяти абсолютно всю информацию и извлекает её в нужный момент.

– Хм-м, ну не знаю, в футболе так бы, точно не сработало.

Неожиданно распахнулась дверь. На пороге в длинном фактурном платье цвета серый меланж стояла Елена Юрьевна. Усталая женщина вернулась с работы, а подростки, заболтавшись, не услышали её прихода.

– Мальчики, проводите сеанс терапевтической практики? – шутливо спросила она, вглядываясь в растерявшиеся физиономии, как если бы пойманные на месте преступления.

– Типа того, – отозвался Паша, сгруппировавшись на краю кушетки.

Вынув заколку из длинных светло-русых волос, которые тут же рассыпались по плечам, мама присела рядом с сыном. Она положила ногу на ногу и, покачивая домашним тапочком с гирляндой пыльно-розовых бубончиков поинтересовалась:

– И как успехи?

Прокашлявшись, словно прилипший к креслу Глеб, успокаивая волнение от внезапного появления хозяйки квартиры, попытался поделиться мнением:

– Гипноз применяют всё чаще, и не только профессионалы используют его. Развилось множество онлайнкурсов, которые штампуют специалистов. Ещё стали популярны всяческие лекции по нейролингвистическому программированию. Опасность состоит в том, что человек всё чаще погружается в состояние подчинения, его собственная воля ослабевает. Гипнолог, в зависимости от поставленных целей, может, как излечить от некой психологической проблемы, так и манипулировать пациентом. Я считаю, что гипноз больше нельзя рассматривать только как временное сужение сознания. Скрытое внешнее управление становится частью современной среды.

– Браво, тебе стоит развиваться в этом направлении, – с уважением произнесла мама Паши.

Заулыбавшись, Глеб тут же пошёл в наступление. Он прошёл в центр комнаты и, кивнув на стол, застенчиво спросил:

– Тётя Лена, а вы одолжите мне эти книги?

Но тут вмешался Паша, который хохоча, стал подтрунивать над одноклассником:

– Да ты уже прямо сейчас можешь, кого угодно ввести в любое состояние одним своим умным видом. Давай, хочу, чтобы ты мне внушил, что я казак из особого конвоя, о котором нам Димка Дроздов на даче рассказывал.

Глеб, пощёлкав пальцами, решил подыграть другу: – А давай! Ещё пожелание есть?

– Рост чтобы у меня побольше был, плечи пошире. Ну, и вид такой статный. Справу* новенькую и понаряднее и, конечно, кинжалы** на поясе, да нагайку***. А! Холодно же. Пусть ещё и бурка**** у меня будет!

Мама Паши задорно рассмеялась:

– И я, и я хочу! Возьмите и меня в игру! – и, не дожидаясь ответа, психолог начала мечтательно сочинять, – я представляю себя с серебряными крыльями, которые при взмахе издают звон сотни крошечных колокольчиков, пусть все будут знать о моём появлении, – тут она, постукивая пальцем по губам произнесла, – так, а мне тёплая одежда не нужда, я же ангел, а они, я полагаю, не мёрзнут, – женщина рассмеялась заливистым смехом, – и еда мне тоже ни к чему, только и думаю, как не поправиться, а вот поспать я люблю, пусть хоть что-то из человеческого релакса останется.

– Что казаком не будешь? – притворно изумился сын.

– Нет, воин ты, а я буду твоим ангелом-хранителем, который сидит на правом плече. Но ты не бойся, я и вокруг летать буду, а не только на тебе рассиживать. Зачем подопечному сильно докучать?

– Мне бы что-нибудь блестящее, чтобы вас в транс ввести…, – закрутив головой, пробормотал Глеб, и тут же ликующе воскликнул, – подойдёт!

Паша не стал останавливать, страдающего избыточной аккуратностью друга, который шустро схватил цату, вместо этого он продолжал предаваться фантазиям.

– А ты, Глеб, моим денщиком будешь! Что я сам, что ли всё делать должен? У меня форма красивая, за которой нужен должный уход.

– Так, всё, сосредоточьтесь. Даю установку! – громогласно провозгласил Глеб, и шепотком буркнул Паше:

– Вообще-то, казённой прислуги у казаков не было.

Тот тут же нашёлся с ответом:

– А ты будешь первый и неповторимый, самый находчивый и шустрейший в мире денщик-казачок!

Мама с сыном обменялись лукавыми улыбками. Втянув шеи и сжав кулаки, они стали ждать, что будет дальше. Юный гипнолог деловито прокашлялся. Вдруг в стёкла с усилием забарабанил дождь, будто пытался предупредить о чём-то неминуемом.

Глеб мельком взглянул в окно, и играючи произнёс:

– Веки тяжелеют. Дыхание ровное. Уже ничего не связывает с сегодняшним днём. Забыты будничные хлопоты. Наступил октябрь одна тысяча восемьсот двадцать второго года. Санкт-Петербург. Александровский дворец, – и тут парень запнулся, и будто рассуждая сам собой, изрёк, – ан, нет, стоп. Это же эпоха Александра I, а он был известный ценитель загородной тишины, и юноша опять заговорил вкрадчивым голосом, – большой Царскосельский дворец впускает нас в свои роскошные покои…

– Хо-хо! Во загнул, минус двести лет! – хохотнул Паша в кулак.

А Глеб наряду с этим продолжал вещать, перечисляя озвученные хотелки, и покачивая блестящей непонятной штуковиной на вытянутой руке. И вот Бойченко демонстративно, чтобы закончить представление, как типичный фокусник мнимой волшебной палочкой, взмахнул цатой, а та неожиданно громко хрустнула и разломилась на две половинки. Дымок с шипящим звуком вырвался наружу и в два счёта поглотил сладковатым дурманом небольшое помещение. Кабинет словно заволокло непроглядным туманом. Но уже через мгновение дым рассеялся, будто бы его и не было. В опустевшей комнате на ковре лежали ещё тёплые остатки древнего артефакта, а за окном, как в приступе безумства подобно разрушительному торнадо, бесился проливной ливень.

*справа – казачья военная форменная одежда:

бешмет – плотно облегающий чёрный кафтан со стоячим воротником, на пуговицах;

рубаха белая с прямым разрезом ворота;

башлык – остроконечный красный капюшон, надеваемый в непогоду поверх головного убора. Имеет длинные концы для обматывания вокруг шеи;

головной убор Кубанских казаков – Кубанка (укороченная/пластунская папаха с красным верхом и белым крестом);

шаровары – свободного кроя штаны чёрного цвета;

обувь – мягкие сапоги без каблуков.

** кинжалы – обоюдоострый клинок (Кама – прямой 35см, Бебут – изогнутый, 60см).

*** нагайка – ременная короткая плеть, для управления лошадью.

**** бурка – элемент верхней одежды, своеобразный длинный плащ чёрного цвета из валяной овечьей шерсти.

Глава 4

В торжественном белоснежном огромном помещении с высоченными окнами, щедро украшенном нарядной рельефной лепниной, частично покрытой позолотой и фигурными портиками с расписными вазонами, между трёх мраморных маршей лестниц, укрытых красными ковровыми дорожками, словно из воздуха, появилась кашляющая парочка. Гвардейского роста, превосходно сложенный молодой человек в кубанке и распахнутой бурке таращил глаза на паренька в таком же, как он одеянии.

Вдыхая чуждый воздух, наполненный тяжёлыми ароматами цветочных композиций, восковых свечей и чего-то неведомого, бряцая кинжалами, Паша попытался подобрать слова:

– Ты это… Ты чего это натворил? Чё так натурально-то получилось?

Глеб молчал, в голове подростка всё помутнело. И тут раздался какой-то высокий и совсем немелодичный звон, не имеющий отношения ни к музыке, ни к какой-либо сигнальной системе.

Ошалело Степанцев уставился в пространство перед собой и фальцетом заговорил:

– Мама? Ты с крыльями? Вот это да! Е-моё так это ты так гремишь! Перестань летать, звук жуткий!

Сын выставил перед собой ладонь лодочкой, и спустя несколько мгновений звон прекратился. Глеб догадался, что ангел приладонился.

– Фух! Ну, ты и красотка! Такая смешная с этими розовыми бубончиками на тапках и с бронированными крыльями за спиной, – умилялся Паша.

В ответе Елены Юрьевны скользили нотки весёлости:

– У нас, скорее всего, коллективная галлюцинация. В комнате же что-то задымилось. Может проводка перегорела. Мы на это никак повлиять не можем. Давайте наслаждаться. Когда ещё такое повторится? Может, уже через пару минут в себя придём.

– Слышь, чё говорит? – всё ещё очумелый Паша, повернулся к однокласснику.

Отрицательно качая головой, Бойченко замахал руками, подпрыгнул на месте и, защёлкал пальцами:

– Всё случилось, как и пожелали. Ты стремился быть великаном, а тётя Лена махать серебряными крыльями. Вот и распоряжаемся теперь тем, что захотели.

– Как сказать, с крыльями ведь накладочка вышла. Мама их еле таскает, – скривившись, поделился Паша, наблюдая, как Елена Юрьевна, безуспешно пытается поддерживать серебряный аксессуар руками.

– А в остальном всё как заказывали, – хмыкнул Глеб и, метая гневным взглядом пушечные ядра в одноклассника, приглушённо пробормотал:

– Один подросток-переросток с ангелом в бронежилете, а второй благодаря одному бесценному комментарию, его денщик! И почему я не удивлён, что по милости Степанцева мы опять куда-то вляпались? Хороший понедельничек выдался, прямо-таки замечательный!

И тут, словно из неоткуда появился пожилой мужчина, в расшитом узорчатом сюртуке*, чёрных кюлотах**, белых шёлковых чулках и пышном воротником жабо***.

– Это ещё что за соколики с Кавказа?! Из Фельдъегерской службы****? Только они, живя по девизу «Промедлить – значит потерять честь!» могут, в чём попало даже во дворец явиться. Поди к Емельяну Прохоровичу вам надо. А если на оказию вас кто увидит, а если сам император? – причитая в тональности вальяжного кота, он складно поговорил сам с собой, часто касаясь седеющих зачёсанных назад волос средней длины, и приглушённо скомандовал, – а ну-ка молодцы за мной без оглядки! – и резко развернувшись на чёрных туфлях с декоративными пряжками, мужчина пустился вниз по лестнице и распахнул дверь, через которую тут же ворвалась прохлада, наполненная влажным благоуханием осени.

Икнув, сын психолога растеряно пролепетал:

– Гляди-ка, тут и другие люди под глюками путешествуют.

– Скорее за ним! – подтолкнул Пашу Глеб, скинул бурку и, схватив её в охапку, пустился резвым кабанчиком вслед за неизвестным.

Паша снял кубанку, бережно пересадил в неё мать, тоже сбросил бурку и, перекинув её через плечо, с замирающим сердцем помчался за Бойченко, на удивление казавшимся абсолютно спокойным и рассудительным. Единожды оглянувшись, Степанцев ощутил мощь архитектурного величия. Лазоревая лента фасада дворца с множеством колон, античных статуй и золочёным орнаментом выглядела по-праздничному торжественно.

Преодолев внушительное расстояние через великолепно обустроенную парковую зону с двумя живописными прудами, они оказались вдали от дворца, в каком-то длинном двухэтажном белом здании, которое судя по характерным звукам и возбуждающим аппетит ароматам, являлось императорской кухней, хоть внешне и выглядело как купеческий особняк. Вереницей узких коридоров, где в кладовых виднелась диковинная утварь и различные конструкции, о применении которых приходилось только догадываться, они промчались по первому этажу, попутно примечая, что почти в каждом помещении встречались гранитные ледники, и было множество больших и малых традиционных русских печей. Им на глаза попался даже аквариум с живой рыбой, заставив подле себя на секунду притормозить от неожиданности встречи с обитателями воды.

И вот ребята зашли в небольшое округлое полупустое помещение без окон с массивной дверью. Здесь отчётливо были слышны крики поваров и топот резвых ног помощников, царившие бесконечным эхом во всём этом кулинарском муравейнике. Залетающие сюда соблазнительные запахи, с преобладающим выраженным ароматом жаркого и душистых хлебов, заставили заныть желудки разгорячённых парней.

– Тут обождите, – указал мужчина на кучу лавок в углу, осветив их принесённым из соседнего помещения дюжим кованым канделябром с пятёркой толстых зажжённых свечей, и поставил его в центре длинного стола в центре комнаты.

Блики пламени от колебаний в воздухе загадочными тенями заиграли по красивой белой плитке с синей росписью, покрывавшей все стены до самого потолка. Парни застыли как вкопанные, упёршись после утомительной гонки в тупик, а пожилой человек нежданно-негаданно по-молодецки юркнул за дверь и запер её на засов.

– Приплыли! Мы что пленники? – в смятении спросил запыхавшийся Паша, притопнув по плиточному полу терракотового цвета.

– Обычная осторожность, – поспешила успокоить мать, выглядывая из кубанки, которую сын перед вспышкой гнева, осторожно положил на стол.

Пододвинув лавку к столу и расстелив на ней бурку, Паша, усевшись по-ковбойски, тоскливо протянул:

– А-а-а, если только речь об обычной осторожности тогда, конечно, подождём.

Бойченко повторил манёвр друга, так же переместив пару лавок, на одну из которых сел сам во главе стола, а на вторую, напротив Паши, положил свою бурку. И подмигнув однокласснику, настроение которого стало заметно подкисать, прорычал:

– Спрррравимся! Помнишь, как наставники говорят? Казак, он везде дорогу проложит, даже игольным ушком как лазейкой воспользуется.

– И вправду, чего это я? Это же приключение! Будем наслаждаться пока наши тела доктора, спасатели МЧС или кто-то там ещё, не откачают, – парень ударил рукой по лавке, и опять недовольно скривился:

– Что-то больнова-то как-то для воображаемой реальности получается.

Глебу нечего было ответить. Он подпёр голову обеими руками и отрешённо уставился в пустоту.

И тут мама неожиданно заявила:

– В трудах великих психоаналитиков, таких как Карл Юнг, встречается намёки на параллельные сказочные миры и всё такое. Так что кто знает, где мы…

– Э-э-э это всё, на самом деле, из другого вылазит…, – спохватился Паша, и кратко рассказал о своём сне и появившемся артефакте.

Покрывшись красно-белыми пятнами, с подступившими слезами, дипломированный психолог судорожно вздохнула и, схватившись за щёки, начала их интенсивно растирать, безжизненным голосом монотонно рассыпая, заученные терапевтические фразы:

– Надо сделать носом глубокий вдох и выдохнуть через рот. И так несколько раз подряд. Мы уже в этой ситуации. Это наша данность. Отчаянье обходит стороной, мы полны сил. Мы берём силы из счастливых моментов нашей жизни. Не важно, что оступился, важно то, что готов подняться и идти дальше. Жизнь полна приятных сюрпризов. Какая разница как попали впросак, важно, что мы, безусловно, выберемся из данного положения. Прежних поражений победителя не осуждают, его ценят по способу выхода из экстренной ситуации…

Елена Юрьевна со всеми своими установками психолога звучала более чем неубедительно, однако именно это обстоятельство заставило её сына приободриться, ему безумно захотелось уберечь от любых невзгод эту крошеную, вещающую мультяшным тонким голоском женщину. В юношеской голове сплыл образ светлого воина, созданный сызмала отцом, который часто повторял, что маму надо защищать.

– Мам, я же рядом, всё будет хорошо, – клятвенно пообещал подросток, и та, поджав дрожащие губы, с взглядом полным восхищения, изобразила подобие улыбки.

Получив от матери, безмолвное добро к действиям, сын переключился на друга. Сосредоточенный, серьёзный взгляд Степанцева, словно перезагрузил мозговую деятельность Бойченко и вырвал его из железных оков ступора. С минуту одноклассники сидели, цепко уставившись друг на друга, словно старые боевые соратники, которым не нужны слова.

Хлопнув друга по плечу, Паша решительно произнёс:

– Нас ничто не одолеет! – и с воодушевлением попросил:

– Глеб, ты же у нас самый головастый, придумай что-нибудь, а?

– М-да, Вот так поворотец, – защёлкал пальцами друг, и ровным, успокаивающим тоном произнёс, – но однозначно просматривается хорошая новость. Если есть тот, кто может заслать в другую эпоху, то по закономерностям теории вероятности, это значит, что есть и тот, кто может вернуть нас обратно.

– Дела налаживаются! Но только где же мы найдём такого дельца-волшебника? – оживился Степанцев, уловив по довольному виду мамы, что ей нравится ход рассуждений друга.

– Не всё сразу…, – потёр подбородок Бойченко и вдруг с нехарактерной для него подвижностью бравурно выхватил кинжал из ножен и, вскинув его вверх, как ядрёный полководец, провозгласил, – э-ге-гей! Хорошо ещё, что мы при оружии!

Но тут клинок выпал из рук парня и со звоном упал под стол. Разом поменявшись в лице, Глеб ринулся доставать стального беглеца, а Паша с сожалением подумал: «Загадал я, чтобы он шустрее стал, а это теперь по ходу только боком выходит».

– Дурная примета, ох, дурная, – донёсся тревожный шёпот из кубанки.

Вдруг стремительным порывом мощная дверь со скрипом отворилась, и в комнату почти вбежал какой-то разодетый щёголем коренастый вельможа с круглым лицом и растрёпанными светлыми волосами. От неожиданности Паша вскочил по стойке смирно, как если бы он был учеником в школе и в класс внезапно пожаловал директор. Бойченко же неприметной мышкой невольно замер под столом.

Удивление всего на миг промелькнуло во взгляде незнакомца, но он тут же взял себя в руки, и барским тоном осведомился:

– Что тут у нас. Лицо русское, а одежда горцев. С Кавказской линии фельдъегерь прибыл?

Паша, остолбеневший от вызывающего неприязнь визитёра, услышав за вечер во второй раз знакомое слово, на всякий случай кивнул.

Круглолицый вынул из потайного кармана в подкладке сюртука запечатанный сургучом белый конверт, и протянул его Степанцеву:

– Завтра доставишь по адресу. Не вздумай открывать и никому не показывай, иначе без головы останешься. Понял?

Из кубанки на столе раздалось испуганное оханье и причитание ангела:

– О, Боже мой! Какой кошмар! Что же это творится?

Снова кивнув, Степанцев молча принял конверт, и моментально спрятал его за пазухой. Едва это произошло, незнакомец, со скоростью метеорита вылетел из помещения, позабыв закрыть за собой дверь, в широком проёме которой в течение минуты замельтешили хорошенькие личики служанок, одетых в однотонные серые и небесно-голубые платья с длинными накрахмаленными передниками, сродни фартукам первоклассниц. Поигрывая искусственно сделанными локонами, торчащими из-под выбеленных чепчиков, девушки кокетливо жмурились и хихикали, и без всякого стеснения высказывались о стоявшем в некотором оцепенении молодой человеке.

– Ах, вы только посмотрите какой он красавчик!

– Ой, он смущён, как это мило!

– Какой застенчивый…

– О, он такой юный, даже усов ещё себе не отрастил…

Заприметив, что сын схватился за лицо, и будто ищет там признаки мужской растительности, ласковым тоном Елена Юрьевна посоветовала:

– Молчи, пусть себе чирикают. Однажды у тебя будут и усы, и борода будет, если захочешь.

Замечание матери помогло, сын по-гусарски выпятив грудь, присел и даже изобразил улыбку, от чего девицы разом ахнули и защебетали с бо́льшим оживлением, чем прежде.

Усевшись на бурку на противоположной от друга лавке, убрав кинжал в ножны, Глеб не стал ничего спрашивать об окутанном тайной конверте, ему хватило того, что он подслушал. Парень молчал даже тогда, когда внезапно прелестные барышни упорхнули. Ему всегда нужно было время для обдумывания, но в этот раз этой роскоши у юноши не было. Вернулся пожилой мужчина, назвавший их «соколиками с Кавказа» с внушительного размера тем самым Емельяном Прохоровичем. Когда в помещение зашёл седеющий есаул с пышными усами, парням показалось, что оно значительно уменьшилось. Военная форма на Емельяне Прохоровиче выглядела так, как будто этот офицер сошёл со страниц Льва Толстова «Война и мир»: на голове кивер с белым пером, тёмно-синий мундир с нарядными эполетами и блестящими орденами и медалями, штаны с лампасами, золотой пояс-шарф и сабля на боку. Будто паралич накрыл подростков, и те словно прилипнув к лавкам, не имели возможности встать.

– Иван Филиппович нашёл вас, когда вы, хлопцы, по дворцу шастали, так? – басом прогремел есаул, присаживаясь во главе стола.

Будто по команде немного сжавшиеся Паша с Глебом энергично закивали, став похожими на фигурки китайских болванчиков.

– Эх, посмотрел бы я ещё, да пора мне. Так что сам принимай, к тебе соколики прилетели, – с толикой дружеской заботы произнёс Иван Филиппович, и вышел, плотно прикрыв дверь.

Емельян Прохорович недовольно заворчал:

– Он один из помощников гофмейстера. Скажите спасибо Богу, что именно Иван Филиппович вас нашёл. Мы с ним давненько приятельствуем, и об этом инциденте никто не прознает.

– Кто? Гоф…гоф…, – еле шевеля губами, произнёс Паша.

– Гофмейстер – это управляющий монаршим двором, – с придыханием сообщила мама, которая как если бы из засады, озабоченно наблюдала за происходящим, прижавшись к стенке мехового убежища.

Оглядев парней с ног до головы, есаул прокряхтел:

– Что за чудь из дремучих гор свалилась? – и он, принимая рослого Пашу за старшего, протянул к нему огромную ладонь, – письмо давай.

– Какое письмо? – сделался пунцовым Степанцев, почувствовав как конверт за пазухой начал его обжигать.

Сердито сверкнув очами, мужчина гаркнул:

– С которым тебя сюда станичный Совет стариков отправил. Вижу же, что пороху не нюхал ещё. Таких среди фельдъегеров нет.

Испустив выдох облегчения, обрадованный юноша, легкомысленно отмахнулся и на ходу соврал:

– А это. Так я его потерял.

– Что-о-о?! – взревел медведем есаул, вращая выпученными глазами.

Подсказка скороговоркой прилетела от мамы:

– Скажи, что ночью перемёрз на ночлеге и память отшибло. От мороза иногда бывает временная фрагментарная потеря памяти.

Не расслышав шёпот своего ангела-хранителя, сын повторил только последние три слова:

– У меня эта, фрагментарная потеря памяти, вот.

– Чего? – густые брови недоумевающего мужчины сошлись на переносице.

Тыча пальцами по вискам, подросток застрекотал как пулемёт:

– Тут чуток работает, а тут нет. В общем, тут помню, а тут и не помню вовсе. Вроде вспомню что, и забыл сразу. Это пройдёт, не переживайте. Мне бы поесть, может быть полегчает.

– Быть может, и оклемаешься, – недоверчиво повторил есаул, растягивая слова и, поглаживая усы прибавил:

– А коли дознаюсь, что придуриваешься, так после сотни плетей, спору нет, просветление снизойдёт. Это подлинно говорю. Сказывай, как вас звать?

Заплетающимся языком Паша сообщил:

– Казак Степанцев Павел Алексеевич и мой этот как его, слуга Глеб Никитич Бойченко.

– Стало быть, ты Павлуша, не из бедной семьи, коли тебя слугой снабдили или же дурачок с малых лет, которого без присмотра оставлять нельзя. Кто ж тебя сюда заслал-то? – тут Емельян Прохорович повернулся к Бойченко, – ну-ка теперь ты сказывай?

– Неграмотный я, ничего не знаю, ничего не ведаю, все вопросы к Павлу Алексеевичу, он главный, – на одной ноте выдал Глеб, огорошив ответом всех присутствующих.

– Э как! А коней, где оставили?

– К-каких коней? – икнул Степанцев.

– Знамо каких, своих. Какой же казак без личного коня на службу прибывает.

Сдавленным голосом под расплющивающим юношу каменным взглядом есаула, Паша промямлил:

– А-а-а, а-а-а, а они от нас убежали.

Буря эмоций сродни бешенству прокатилась по лицу Емельяна Прохоровича. Громко сглотнув, Степанцев дёргано заулыбался. Побледневший Бойченко сидел, ни жив, ни мёртв, предчувствуя, что подобного рода ведение разговора может привести их обоих в ссылку на каторгу куда-нибудь в заснеженную Сибирь или ещё дальше на Сахалин. И это при лучшем исходе, а ведь могут и сразу прикончить.

Глеб с горестным видом вздохнул, и словно каясь, жалостливым тоном сделал попытку дать разумное объяснение их появлению:

– С Кубани мы. Из Екатеринодара. За местные заслуги на службу при императоре старики отправили попроситься. Поручение попутное было старшим товарищам помогать. Шли при конвое, что разбойников вёл. Ограбили нас по дороге. Врасплох застали. Грабителей в разы больше числом было. Одних лошадей угнали, другие ускакали. Не совладали мы с разбойниками. Кто уцелел, домой вернулись, а мы дальше пошли, в надежде, что от нас при императорском дворе не отрекутся. Своя одежда негожая стала. Какую благодетели дали, той и рады.

– Во как. Стало быть, позор скрыть хотели. Что же посмотри, посмотрим…, – чёрство отреагировал Емельян Прохорович с задумчивым видом, и неожиданно привстав, близко надвинувшись на парней, поочерёдно грозя перед их носами указательным пальцем, сурово провозгласил, – с порога предупреждаю. Потом тока заикнитесь, что не слыхивали. Первое правило таково: ни за какие поручения не беритесь без моего ведома. А то мало ли кто вздумает вас, не обкатанных юнцов, куда применить.

– Господи, интриги, сплошные интриги, – начала заламывать руки Елена Юрьевна.

Тем временем есаул продолжал:

– Мал ты ещё Павлуша, хоть и ростом вышел, и малец при тебе тоже, как я погляжу, в присмотре нуждается. Так что держите свою прыть удалую при себе и никуда без спроса не суйтесь. А как по духу, перво-наперво помните, что верность для казака равносильна почитанию Бога нашего и уважению к родителям, да старшим. Незыблемо долг сей, вы должны выполнять, коль сюда к императорскому двору были присланы, – чуть успокоившись, похлопывая ладонью по столу, мужчина добавил, – и ещё, с казаками даже не заговаривайте, от службы их не отвлекайте, в особенности с личниками лясы даже не думайте точить.

– А это кто? – поинтересовался Степанцев.

– Личные охранники особ императорского дома, они чуток по-другому службу несут, – качая головой, проворчал Емельян Прохорович.

– А-а-а, телохранители, я понял. И как долго служба длится? – впрок поинтересовался посмелевший юноша, прикидывая запасные варианты, если путь домой займёт какое-то неопределённое время.

– Три года.

– А вы Собственным Его Императорского Величества Конвоем заведуете? – попытался сумничать Паша, но у него ничего не вышло.

– Какой такой конвой? Не слыхал о таком. Я есаул в лейб-гвардии Черноморского эскадрона. Наша казачья сотня за год до войны с Наполеоном была сформирована.

– О, это я, наверное, опять что-то напутал, – сконфуженно произнёс порозовевший молодец.

Улучив момент, пока есаул словно провалился в тяжёлые думы, Глеб пересел к Паше за спину и еле различимо зашептал другу на ухо:

– Димка же говорил, что официально Особый конвой ведёт свою историю после одной стычки в войне французами, но только Николай I создал полноценный Собственный Его Императорского Величества Конвой. И посмотри какая форма у есаула! Как я мог об этом забыть?! Иначе поправил бы тебя, когда ты свои хотелки выдумывал. Ещё же реформы не было. Казаки те, которые ближе к Кавказу на кордонах стояли, начали заимствовать горскую одежду и вооружение позже. Сейчас жупаны носят вместо бурок. Вместо кинжалов и шашки были сабли и пики. А кубанок и в помине не было в 1822-м!

И вот после непродолжительных размышлений грозные глаза Емельяна Прохоровича неожиданно на толику оттаяли и, не сводя глаз с Паши, он с отеческой тревогой в голосе, чуть смягчившись в манере разговора, изложил:

– Опасный ты, Павлуша, пока не очухаешься. Не допускаю я тебя к службе. Обучение назначу, чуть погодя. Депешу с запросом на Кубань отправлю. Так что до поры, до времени будешь мои мелкие поручения выполнять со своим собратом. А там поглядим, как дело прояснится. Сейчас отужинаем, и в казарму отведу, горемычные вы мои. Есть у меня коморка одна в офицерском флигеле, там вас и размещу.

Они прошли в Людскую пятого разряда, оборудованную очагом, печью и плитой, где готовилась еда для разного рода дворцовых служащих. В этот момент там за одним из двух столов укрытых белой скатертью было несколько, что-то бурно обсуждавших лакеев.

Поужинав в просторной, скромно обставленной столовой, борщом с говядиной, ячневой кашей с квашеной капустой, вприкуску с салом да ржаным хлебом, насытившиеся как на убой парни, закончив с основной трапезой, переходя к чаю, похлопывая по животам, чувствовали себя объёмными бочонками.

Паша, под размеренные предупреждающие возгласы – «Не переешь перед сном!», поступающие от новоявленного ангела, которому пища не требовалась, как ни старался, но не смог себя удержать от невероятно вкусной еды. Облизнув деревянную ложку и отставив её вместе с керамической миской в опустевшую чугунную сковороду, Степанцев под мамины вздохи потянулся к сладкому.

Запихивая в рот сдобный свежеиспечённый крендель с маком, он тихонько, чтобы не услышал есаул, проговорил:

– Мам, без обид, но так смачно я, кажется, никогда не ел.

– О, даже не сомневаюсь, раньше продукты намного натуральнее были, – с белой завистью отозвалась Елена Юрьевна из кубанки.

Ужин подошёл к концу. Парни терпеливо ждали, когда есаул допьёт чай из самовара, размером с ведро, продолжая уплетать выпечку.

И вот, поставив пустую чашку, Емельян Прохорович пригладил усы и сразил наповал подростков неожиданным указанием:

– Коль вы уж в моём распоряжении, даю вам обязанность по утрам яичницу мне варить.

– Жарить, – поправил Глеб, дожевав кулебяку с грибами.

– Варить, – терпеливо повторил есаул, и пояснил:

– Такую яичницу тока к Пасхе да на Троицу готовят, а мне любо вкушать её не два раза в году. Вот потому, чтобы вы без дела не болтались, вы мне её стряпать по утрам и будете.

Глеб заткнул себе рот новой порцией сдобы и, наморщив лоб, обдумывал задание. А в это время Паша получал наставления от мамы:

– В этой варке ничего сложного нет. У вас всё получится. Вам нужно будет яйца и молоко раздобыть. Сварите их в котелке. Там яйца в кипящее молоко выпускать надо, но так чтобы яйцо целым оставалось.

По изменившемуся выражению лица друга, который находился просто вне себя от удивления, и продолжал неотрывно глядеть в кубанку, Бойченко вычислил, то рецепт у них в кармане. Он повернулся к Емельяну Прохоровичу и спокойно заявил:

– Вы нас только продуктами обеспечьте, чтобы от кухарок не влетело.

– По рукам, тотчас распоряжусь, чтоб вас свободно допускали в Кухонный корпус.

До казармы было рукой подать, но есаул не спешил. Делая размеренные шаги, под хруст мелких камушков парковых дорожек, он зорким взглядом, оглядывал округу, поэтому парни безропотно волочились следом, с любопытством поглядывая на раскинувшееся вдаль двухэтажное здание из выбеленного кирпича, с теремчатым парадным входом, где им предстояло обосноваться.

И вот цель пути открылась во всей своей неказистой «красоте». Рассматривая новое место жительства – комнатушку по соседству с помещением, в котором обитал Емельян Прохорович, Паша под стенания обеспокоенной скудной обстановкой мамы, уныло подчитал: «Да тут квадратных метров четыре-пять всего-то». Контраст с только что увиденным размахом императорского дворца был ощутимый, юноши словно попали в купе какого-то вагона, старого образца, где конструкторы не задавались целью создать комфорт для пассажиров. Однако озвучить, что данный временный приют с двумя дощатыми топчанами вместо нормальных кроватей, которые были по совместительству сундуками, тесен, юноша не решился, ведь у самого Емельяна Прохоровича места было не намного больше. Армейская деревянная кровать, секретер со стулом около решётчатого оконца, один вытянутой формы сундук, на котором можно сидеть и табурет с тазиком да пузатым кувшином у входа, составляли всё нехитрое убранство ощутимо прохладного жилища с выбеленными кирпичными стенами. К счастью, у смежной между их комнатами стены, рядом с кроватью есаула была выложена, бюджетного варианта изразцовая печь, которую предстояло растопить.

По-своему истолковав кислые мины на лицах ребят, есаул без всякого вступления начал рассказывать:

– Лет двадцать уже минуло, как архитектор Николай Александрович Львов изобрёл свою воздушную печь, в которой даже вентиляция предусмотрена, духоты нет от неё, и нагревается тем сильнее, чем холоднее на дворе. Ну, а старые, что же, куда прикажете девать, не разбирать же? Так что хлопцы помогите с дровами, быстрее согреемся.

Закончив все дела с отоплением и вечерним туалетом, парни, укрывшись тёплыми бурками, прилегли на жёсткое ложе с тонкой подстилкой и чистым белоснежным бельём. Паша диву давался маме, потому что не мёрзнущий и не испытывающий голода ангел-хранитель быстро уснул и мирно посапывал в кубанке сына в изголовье его постели. Сами же подростки ни как не могли успокоиться. Они приглушённо перешёптывались, несколько боясь нарваться на гнев храпящего за тонкой стеной есаула, сколько для того, чтобы их никто не подслушал. Секретный диалог шёл под проникающий через проём окна лунный свет.

– Паш, получилось разобрать, что там за символ на печати?

– Да. Я хорошо лучиной подсветил, пока ты есаула отвлекал. Оттиск на сургуче отлично виден. Это похоже на ромб с кружочком сверху с каким-то вензелем внутри.

– Хм-м, а что-то ещё было? Хоть какие-то детали?

– Мне показалось, что этот ромб вроде как из двух букв «Л» составлен. Концы их в центре рисунка перекрещены. А ещё нижняя буква толще и с какой-то разметкой, что ли.

– Подожди-ка, так это не и не ромб вовсе. Это циркуль и наугольник. Самый, что ни на есть масонский знак!

– А вензель? Что значит вензель?

– Сделаю предположение, что это первая буква в имени или фамилии отправителя. Какая там буква?

– На «М» смахивает.

– Так, нам надо срочно выяснить, кто этот загадочный господин «М», перед тем как выполнять его приказ.

*сюртук – элемент верхней мужской приталенной одежды, однобортной или двубортной застёжкой на пуговицы, с длинными, почти до колен полами.

** кюлоты – короткие штаны, застёгивающиеся под коленом.

*** жабо – разновидность воротника, в виде оборки из кружев, спускается от горла вниз по груди.

****Фельдъегерская служба (воинская часть, корпус) – военно-курьерская служба.

Глава 5

Ни свет, ни заря раздался глухой стук в дверь, ведущей в коридор. Дежурный по казарме будил офицеров. Спросонья не поняв, где они находятся, подростки, резко выпрыгнув из постели, едва не столкнулись лбами. Печь давно погасла, в помещении было прохладно, стёкла в окне сильно запотели, стоял лёгкий запах сырости. Свежесть утра выветрила остатки сновидений. Осознание того, что это их новый дом, обоих заставило нахмуриться. На сундуке лежало два комплекта одежды с саблями. Оставалось только догадываться, когда есаул распорядился, чтобы им принесли форму низшего казачьего чина, состоявшую из жупана, кафтана, шаровар тёмно-синего цвета и шапки из чёрной смушки с суконным шлыком. Ни проронив, ни единого слова, юноши привели себя в порядок и, отсалютовав, судя по остаткам перегоревших свечей уже давно проснувшемуся, сидящему за секретером с кипой бумаг Емельяну Прохоровичу, отправились в Кухонный корпус. Перед выходом Паша посадил маму себе на плечо. Елена Юрьевна прибывала в глубоком раздумье, со смеренным взглядом и сложенными в молитвенном жесте ладонями. Сын не стал её тормошить. Пока утешить мать было нечем.

В Кухонный корпус, встречающий всех умопомрачительно вкусными запахами, они вошли уже основательно порозовевшими от прохладного воздуха и немного поплутав, отыскали вход в Людскую, где одна из кухарок, указала на приготовленную крынку коровьего жирного молока с тарелкой куриных яиц. Вручила Глебу котелок и вернулась к масштабной готовке. Стараясь не мешать, бегающим вокруг поварам обоего пола, парни устроились на краю плиты и принялись варить яичницу.

Мама Паши отвлеклась от тягостных дум и вовлеклась в процесс готовки, только тогда, когда, объемная, словно матрёшка дородная кухарка не в первый раз разразившись бранью, закричала пуще прежнего. Ведь в этот раз новоиспечённые поварята попросили не очередную порцию яиц, а убежавшим молоком залили чугунную плиту. Ядрёная вонь от пригоревшей белой жидкости заполнила всё помещение, которое тут же все кто там был, кинулись проветривать, отрывая настежь окна. Но и под бдительным надзором ангела-хранителя у неопытных парней со стряпнёй всё выходило безмерно плохо.

И вот намучившись, и изведя в пустую, не один десяток яиц, юноши всё же добились желаемого результата, сотворив поистине кулинарное чудо. Пришедший к этому моменту Емельян Прохорович был несказанно доволен. Секрет технологии приготовления оказался прост. Паша отодвинул от варки торопливого и невероятно неловкого друга.

После завтрака кухарка сделала выговор есаулу:

– Батюшки мои, что натворили тут твои охламоны! Кабы была моя воля, то выпорола бы их как зловредных коз!

Но тот был настолько удовлетворён, что даже бровью не повёл на её замечание, а лишь поблагодарил:

– Пантелеевна, благодарствую, что за соколиками приглядела.

Видя его пресыщенный вид, женщина раздобрилась, и мягко произнесла:

– Но хоть справились голубчики твои. Надеюсь, завтра утро будет поспокойней.

Зная, что провинились, подростки, мирно жуя жареные пирожки с картошкой, и макая их в густую сметану, не отрывали взглядов от тарелок, но услышав, что на них больше не сердятся, наконец-то расправили плечи.

Осмелев, Паша спросил у Емельяна Прохоровича:

– Господин есаул, а во дворце есть масоны?

– Откуда же им там быть? – удивился мужчина, но парни сразу заметили, что его реакция наигранная, ибо глаза есаула заметно похолодели и он, сдвинув брови и забарабанив пальцами по столу, ждал ответа на свой, как оказалось, нериторический вопрос.

Икнув Степанцев, попытался выкрутиться из щекотливой ситуации:

– Просто полюбопытствовал. Помню, кажется, кто-то говаривал, что они мистики, обряды какие-то странные проводят. Я бы посмотреть не отказался.

– Э-э-э, да ты, видать, ещё и не знаешь. Это всего пару месяцев назад было. В начале августа не допуск масонов ввели к государственным делам. Александр I дал рескрипт министру внутренних дел о полном запрещении масонских лож и любых тайных обществ. Император установил брать подписку у гражданских и военных чинов в том, что они не принадлежат и в будущем не собираются принадлежать каким-либо подобным сообществам.

– Вот это да! А раньше, что можно было? – искренне изумился Степанцев, внутренне ужаснувшись тому, что такого рода совсем не государевы люди могли, что угодно бесконтрольно творить с его родной страной, будучи как марионетки управляемы кукловодами из неких тайных организаций.

– Не запрещали прежде этого чиновникам, – фыркнул есаул.

Пригнувшись ближе к другу, Бойченко прошептал:

– Мистиков запретили, но это совсем не значит, что их нет. Прошло всего ничего.

Неожиданно в дверях столпились казаки и городовые дворцовой полиции. Эти блюстители порядка срочно увлекли есаула за собой, а тот не успев придумать новое поручение подопечным, прогремел:

– Закончите с едой, идите в казарму, и во внутреннем дворе обождите.

Ребята, которые только и надеялись, как бы найти способ отлучиться, активно закивали, опять превратившись в китайских болванчиков.

Оставшись одни, они понизили голоса.

– Это наш шанс, отправиться на поиски господина «М», его нельзя упустить, – во взгляде Паши, читалась некоторая отчаянность.

– Вы это что надумали? – чуть было не взмыла вверх ангел-хранитель, но вовремя успела удержаться от этого шумного действа, создав лишь негромкое позвякивание, сродни звона столового серебра.

– Мамуль, мы осторожно выясним, кто этот вельможа, который вручил мне конверт. Ты с нами или в казарме посидишь?

– Конечно с вами! Что за вопрос?

Догадавшись, какого рода, идут переговоры у мамы с сыном, Глеб вставил: – Если тётя Лена идёт с нами, то пусть не летает, а на тебе сидит. Нам звон грома и молний во время негласной вылазки абсолютно не с руки будет.

Тут ангел задёргалась:

– А вдруг и правда, мне лучше в казарме подождать, чтобы вас не подвести?

Но метания её были не долгими. Елена Юрьевна накинула на себя льняное полотенчико, став внезапно видимой и для Бойченко, провозгласила обомлевшему Паше:

– Всё! Теперь я иду с вами. Шума не будет.

– Тёть Лен, вы сейчас на приведение похожи, – пробормотал Глеб, поглядывая по сторонам, в надежде, что пока никто не заметил расхаживающее по столу ткань.

И мама Паши мгновенно остановилась.

– Мам, ты не переживай. Я могу полотенце за пояс засунуть, а ты устройся так, чтобы крылья случайно не зазвенели. Хорошо?

На том и порешили. Оставалось обсудить главный на этот момент вопрос.

– Так, где же нам искать нашего масона? И успеем ли? Срок ведь на сегодня он мне выставил.

– Раз господин «М» здесь был поздно вечером, а вчера, я делаю вывод, что никакого бала не было, потому что я услышал за ужином, как радовались лакеи, что без хлопот лишних обошлось, но огарков свечей им не досталось. Александр I редко же балы тут устраивал. Помнится из учебников, что император говорил, что в Царском селе, в отличие от резиденции в Санкт-Петербурге, он за один день делает работы больше, чем за там за неделю. То есть, поскольку Александр I практически всё время проживает здесь и тут делает основные государственные дела, то возможный шпион, чтобы иметь доступ к царю, мог затесаться среди близких к нему придворных или даже родственников тайно или явно вовлекли во вражескую агентурную деятельность. Из этого всего следует то, что возможно потрет этого неизвестного господина «М» мы отыщем в картинной галерее.

– А если не отыщем? – покусывал губы Паша.

– Тогда мы исключим из списка подозреваемых самых близких родственников императора, – спокойно ответил Глеб.

Но тут Степанцев подкинул новую тему:

– Нужна конспирация.

Бойченко, защёлкал пальцами:

– Вот тут ты верно подметил. Просто так во дворец не попасть. Сразу обнаружат. Ещё самих за шпионов примут. Вряд ли нам второй раз повезёт с Иваном Филипповичем.

– Да уж, на него надеяться нельзя. Кстати, кто его знает, как он себя во второй раз поведёт. У нас пока своих доверенных людей во дворце нет. Есаул мне нравится, но мы его тоже не знаем…

Живо представив, чем это всё мероприятие может закончиться, Елена Юрьевна была готова упасть в обморок, твердя по кругу одну единственную фразу:

– Как это всё попахивает заговором…

Голос сына, прозвучал твёрдо:

– Мам, иначе никак. Сперва мы должны избавиться от конверта, но так, чтобы никому не навредить. Мы не хотим записаться в предатели России.

Друг вторил:

– Без вариантов. Именно так. Обещаю, как только закроем этот вопрос, сфокусируемся на поиске пути домой.

Дипломированному психологу очень не нравилось её положение. Она не имела возможности речами и не вербально влиять на друга сына. И ей пришлось снова довольствоваться тем, что Паша передал Бойченко, сказав двумя словами – «Она согласна», вместо того, чтобы озвучить однокласснику всё то, что Елена Юрьевна вещала в течение пяти последних минут о различных мерах предосторожности.

Образовавшаяся пауза насилу закончилась, Глеба осенило решение, и он незамедлительно его изложил:

– Погодите-ка, когда мы сегодня здесь немного заплутали, я кое-что приметил. В одну комнату около Главной кухни заходили слуги с крытыми блюдами. Много слуг. Очень много слуг. Я хочу сделать предположение, что это вход в некий подземный тоннель, по которому можно попасть в императорский дворец. Не по улице же они всё это туда-сюда носят?

– Голова! Но нам бы карту дворца, чтобы не заблудится.

– И надо переодеться во что-то другое. Я думаю, что казачья справа однозначно не подходит. Кто его знает, кто там во дворце встречает. Может быть, к лакеям с подносами присматриваться никто не будет, вон их какая армия здесь трудится и все как на одно лицо в одинаковых одеяниях.

– И где же нам взять такую одежду? О! Гол! Прямое попадание в ворота! Мы уже знаем, что на первом этаже находятся рабочие помещения. И я полагаю, что всё, что нам нужно мы отыщем на втором! Где-то же они тут все и стираются, и одеваются.

Глеб вскинул большой палец вверх:

– Логично! – парень встал и громким шёпотом проговорил:

– Не будем терять время. Я менее заметный, поэтому мне и идти. Там на месте придумаю, что попросить тряпки, посуду или может, грелку.

Продолжать безмятежно есть было убийственно сложно. Сердце взбудораженного Паши колотилось в буйном ритме. Дыхание сбилось. Руки тряслись. От напряжения голова казалась чугунной и отказывалась соображать. Интенсивно пережевывая всё, что ставилось поварятами на стол, он продолжал ждать друга, дико боясь, что вот-вот и его заставят освободить место, потому что в Людскую стал наблюдаться наплыв голодной обслуги. Мама робко шептала молитвы. И тут на втором этаже раздался невероятный грохот, сродни тому, что могут произвести здоровенные кузова карьерных самосвалов при загрузке в них только что добытой каменистой породы. Это взрывное событие заставило всех подорваться и в панике устремиться на выход, кто-то даже выпрыгивал в окна. Паша от испуга круто дёрнулся и нечаянно сильно прикусил язык. Он скривился от пронзившей боли, но, не обращая никакого внимания на солоноватый привкус крови, тотчас впопыхах, на пример мамы, взмолился, горячо прося Бога о том, чтобы этот жуткий шум не был очередным проявлением шустрости Глеба, в которой он мог навредить себе или окружающим.

Только что забитое до отказа помещение опустело. Лишь на плите и в печи что-то продолжало скворчать, и парили котлы. Один Степанцев сидел неподвижно, выслушивая переживания и неутешительные прогнозы скачущего в шапке сына психолога. И тут вихрем в Людскую влетел Глеб. На нём красовалась тёмно-василькового цвета нарядная ливрея* с белыми вставками на рукавах и галунами**, выглядящая немного проще, чем у большинства лакеев. По-видимому, щегольское одеяние более статусных слуг находилось в другом месте и Бойченко пришлось утешиться тем, что он добыл хоть какую-то одежду для прикрытия.

Елена Юрьевна с умилением захлопала в ладоши, и в противоположность недавним высказываниям, прокричала:

– Он справился! Глеб молодец! Я знала! Я верила!

– Пашка, скорее переодевайся! Потом спрячем наши вещи на дне сундука с полотенцами. Он тут рядом, в кладовой! – командовал взъерошенный Бойченко.

Натягивая необычное и совершенно не удобное одеяние, Паша спросил:

– Что там громыхнуло?

Друг странновато скривился:

– Да так. Я зашёл переодеться в Медную кладовую. А когда облачался вот в это, – он указал на кюлоты с белыми шёлковыми чулками, – зацепил пару стеллажей с посудой, – желая сменить тему, Глеб попытался пригладить взмокшие волосы, и заворчал:

– Причёски не по местной моде у нас, но старые парики я не стал трогать, их вроде уже никто не носит.

Размер наряда лакея более или менее Степанцеву подошёл, а вот туфли молодому богатырю были маловаты, но жаловаться он не стал, стиснув зубы, снося дискомфорт.

В довершении, надев нитяные белые перчатки, и сложив кулаки, как в боевой стойке делает боксёр, Паша выпалил:

– Готово!

Глеб, издав нервный смешок, ответил:

– Ну, что была, не была?

Подмигнув другу, проворно, но чрезвычайно бережно Степанцев схватил полотенце, в котором уже спрятался ангел-хранитель. Немного поколдовав шустрыми пальцами, Паша собрал своеобразный арт-объект, и кое-как притулил к поясу получившуюся тканевую конструкцию, напоминающую нечто среднее между паланкином и качелями, он подобрал справу и осведомился:

– Показывай, где сундук!

Подростки галопом спрятали казачье облачение и поспешили к комнате в Главной кухне.

*ливрея – специальная униформа для лакеев, разновидность удлинённого нарядно оформленного сюртука.

**галун – нашивка из мишурной тесьмы золотого или серебряного цвета.

Глава 6

С глазами дикарей, с подскочившим до небес адреналином, подростки, схватив два подноса с пирожными, накрыв их дутыми металлическими крышками стремглав, будто парный выстрел глубоководной торпеды одним залпом перепрыгнув через пролёты ведущих вниз ступеней, и очутились в ярко освещённом тысячами свечей подземном тоннеле. А там гружёными караванами в двух противоположных направлениях шествовали лакеи с громоздкими и малыми блюдами всех мастей. Сбавив обороты, копируя манеру передвижения, юноши вписались в удаляющийся от Кухонного корпуса поток. Путь казался нескончаемым. Отсутствие понимания, где конкретно находится картинная галерея, заставляло, предельно сконцентрировавшись, искать признаки плана дворца и на их счастье такой чертёж был. Нарисованный на бумаге, висящий, словно картина в позолоченной раме он был прикреплён у самых дверей перед подъёмом наверх. Стараясь не создать пробку в движении, юноши приникли к выглядящей на первый взгляд прозрачной и совсем незапутанной схеме переходящих одно в другое помещений, подписанных витиеватым почерком.

Но уже через миг причудливость составления схемы заставила Пашу взвыть волчонком:

– Вот бы где фотокамера пригодилась! Как они тут вообще всё это запоминали?

– Придётся полагаться только на собственную память, – резонно заметил Бойченко.

Пыжась заучить расположение скопища залов, друзья наперебой забормотали.

– Так, сейчас выйдем прямо в Официантскую, – разобрал первую надпись Глеб.

– Направо Парадная Голубая гостиная.

– Нет, нам туда не надо. Смотри там дальше во флигеле Дворцовая церковь.

– Тогда направо в Зелёную столовую. О, тут рядом Парадный кабинет, нам не туда.

– Так, а что это за Зелёной столовой идёт? Ага, Буфетная. Далее Китайская гостиная.

– Потом Малая Белая столовая и Гол!!! Картинный зал!

– Подожди, там дальше через Янтарную комнату ещё Портретный зал имеется.

– Отлично, в оба заглянем!

И отлепившись от плана юноши по-лебединому вытянув шеи, торжественно понесли пирожные во дворец. Однако уже в Буфетной важного вида лакеи у них перехватили подносы. Не растерявшись, парни, вальсируя между беседующих и смотрящих, будто бы сквозь прислугу, разодетых дам и кавалеров, точно снежинки в зимней вьюге, полетели в Картинный зал, но там их ждало разочарование – в этом мозаичном убранстве висели и античные изображения, и пейзажи, но никак не портреты представителей царского рода. Не унывая, подростки проследовали в Портретный зал, ожидая там обрести искомые ответы.

Всё это время Елена Юрьевна, словно безобидный безбилетный заяц на экскурсии, восседая на поясе у сына, раздвинув полы полотенца, постепенно наполняясь трепетным восторгом, молча разглядывала роскошные залы. Но когда сын вошёл в Янтарную комнату, буквально усыпанную, драгоценной окаменелой древесной смолой, в виде разного рода произведений искусства, она не удержалась от возгласа:

– Как же это божественно!

И позабыв обо всём, мама Паши взлетела под потолок, чтобы оттуда насладиться поразительной гаммой палитры всех медовых оттенков. Невероятно звонкий, вибрирующий звук, схожий с пересыпанием бесчисленного количества серебряных монет, пронёсся по всему дворцу. Паша и Глеб обмерли, так и не достигнув цели пути. Мгновенно осознав, что натворила, самый неординарный в мире психолог со своеобразными крыльями ангела, ретировалась в укрытие и наглухо забилась под полотенце. Послышался топот ног и истошные крики, словно все обитатели дворца покидали огромное здание.

– Тут скоро будет полно народу. Надо уходить! – пришёл в себя Глеб.

– Мы всего в двух шагах от цели. Бежим! – Паша схватил за руку одноклассника, и как спринтер на короткой дистанции, пулей рванул с места, увлекая за собой Бойченко.

Бег по идеально отполированному паркету выглядел комично, словно представление клоунов на льду. С чемпионским упорством, в конце концов, преодолев скользкое препятствие, юноши ввалились в соседний зал и попадали перед портретами венценосных особ, как дети, которые, не рассчитав сил, шлёпаются на каток мягким центром тяжести.

К великому разочарованию парней, портретов в зале было не так уж и много, но самое страшное ни один из них не был подписан.

– Кто все эти люди? – вспыхнул будто факел Степанцев, вглядываясь в картины.

– Вот это промах! Пашка, все же царей в лицо знали и ничего не подписывали.

– Мяч улетел на трибуны, – уныло пробормотал Паша.

Степанцев стоял, потирая шею, над которой уже чувствовал угрозу от встречи с гильотиной. Убийственной конструкций, которая вот-вот должна была прилететь то ли от таинственного незнакомца «М», если не успеет в срок выполнить поручение, то ли от царских полицейских, не сомневаясь в том, что они обязательно его вычислят и поймают, если он, всё же передав злополучный конверт, станет врагом Российской Империи.

– М-да, это не музей, тут табличек нет. К тому же схожесть с оригиналом может быть весьма относительной, – нахохлился Глеб, пощёлкивая пальцами, и мысленно ругая себя за то, что как сын художницы мог бы и вспомнить об эффекте непохожести раньше.

– Твоя мама говорила, что какой-то там камерой художники пользовались, обводя контуры изображения, поэтому некоторые картины выглядят как фотоснимки, – вдруг вспомнил Паша шумную встречу одним из летних вечеров на даче.

И волна меланхоличной хандры пробежала по всему телу подростка, давя, будто мегалитическая плита тем, что возможно, ничего подобного с ним в жизни уже больше не случится.

– Камера-обскура наплодила на портретах левшей, а здесь я этого не вижу. Русские художники к данной хитрости, насколько я знаю, не прибегали, за исключением Махаева, который использовал это приспособление для создания видов проспектов Санкт-Петербурга, – проворчал Бойченко, и отрывисто вздохнув, мрачно проговорил:

– Нам пора уходить.

Обратный путь по дворцу, на удивление, занял немного времени. Однако в Официантской их ждал сюрприз. Одетая в лавандовое кружевное платье юная дева, завидев Пашу, невероятно обрадовалась. Она тут же подпорхнула к нему невесомой прелестной бабочкой, и от волнения тряся каштановыми локонами с обворожительной улыбкой нежным голоском пропела:

– Ах, милочек, вы мой спаситель! – она изящно открыла расшитый как гобелен ридикюль* с золотистыми кисточками и вынула из него записку, благоухающую букетом изысканных ароматов:

– S'il vous plaît**, прошу, доставьте это письмо. Я буду ждать ответ после четырёх часов в Предхорной. И умоляю, будьте деликатны с моим будущим супругом.

Оторопелый парень ничего не успел сказать, как эта элегантная незнакомка грациозно ускользнула в сторону Дворцовой церкви.

Паша посмотрел на клочок бумаги, и только и смог вымолвить:

– Кто она?

– Опять без имени отправителя? Что же, узнаешь, как зовут твою тощую феечку у получателя, – неестественно грубовато огрызнулся Глеб.

Бойченко определённо не понравилось то, что поклонник его младшей сестры Маши, которая уже давно неравнодушна к Степанцеву, вдруг заинтересовался этой прелестницей, собирающейся за кого-то замуж.

– Хм-м теперь заказ на почтовую пересылку в оба конца. Как думаешь, меня повысили? – хмыкнул Паша, но друг проигнорировал шутку, тогда Степанцев предложил:

– Давай это письмо Емельяну Прохоровичу покажем?

Бойченко невероятно льстило, когда друг с ним советуется и, сменив гнев на милость, он похвалил одноклассника:

– Это хорошая мысль, – но тут же удручённо пробубнил:

– А вот идей по поиску неуловимого господина «М» у нас нет.

– Это пока нет. До конца дня, ещё полно времени, – Паша по-свойски похлопал по плечу одноклассника и, услышав охваченный беспокойством мамин голос, которая напоминала, что пора уходить, кивнул на вход в туннель:

– Вперёд!

Переодевание парочки липовых лакеев прошло незаметно для вечно занятых работников Кухонного корпуса. И вот ребятам задышалось многократно свободнее без чуждой одежды. А Степанцев, сняв тесные туфли, был даже готов сплясать и начал насвистывать.

Елена Юрьевна тоже отметила, что настроение сына заметно улучшилось и она, пересев в шапку, поспешила с рекомендацией:

– Сынуля, я так рада, что ты снова весел. У тебя прекрасно происходит адаптация к новым условиям. Так важно снизить уровень кортизола в крови, чтобы не стать заложником хронического стресса. И улыбка лучшее тому естественное лекарство. У меня только одна просьба. Помоги, пожалуйста, Глебу, а то он совсем какой-то хмурый стал. Мне кажется, что он никак не может принять, то, что с нами произошло. А вы в одной связке работаете, на тебе его самочувствие тоже отражается.

– Я постараюсь, мам, – с типичной лёгкостью пообещал сын.

И тут Паша неожиданно для себя осознал, что ему начинает нравиться жить в режиме неопределённости. Он испытывал даже некое удовольствие от отсутствия предсказуемости. Будто бы это всё была какая-то захватывающая мужская игра. Его наполняло чувство сродни тому, что испытывают воины, выходя на поле битвы. Они готовы воспевать гимны подвигам и побеждать. Но делиться этими мыслями с сотоварищами по временно́й ловушке, юноша по понятным причинам не стал. Единственное, что вызывало у него нотки грусти, это были мысли о Маше, четырнадцатилетней сестре друга, по которой он постепенно начинал скучать. Однако парадокс состоял в том, что именно для неё, ему хотелось совершить здесь нечто героическое. Сделать такой подарок, который остался бы в истории навсегда. Такой подарок, который он смог бы ей вручить, даже если никогда не вернётся домой.

Вынырнув из кладовой, парни, прогулочным шагом пошли подкрепиться в Людскую, в которой немедля напоролись на озабоченного Емельяна Прохоровича.

– Вы откуда? – гаркнул есаул, по лицу которого было видно, что он не в духе.

– В парке гуляли, – ляпнул Паша и тут же протянул письмо:

– Как договаривались. Точнее почти как договаривались. Насильно всунула в руки молодая особа.

– Так уж и насильно? – усмехаясь, с издёвкой выговорил есаул, разворачивая благоухающую люксовым парфюмом записку, в которой ровным почерком замелькали французские буквы.

Через минуту Емельян Прохорович озвучил вердикт.

– Этим двоим, так и быть, помогите. Недалече чем зимой обвенчаются. Он будущий госслужащий, а ныне лицеист Фёдор Иннокентьевич Кордоленский, а она фрейлина* из одной титулованной фамилии Софья Андреевна Румянцева.

И тут от следующего вопроса казака богатырских параметров, липкий пот заструился по спинам у обоих подростков.

– А где Софья Андреевна вам его вручила?

Замычав, молодые люди, уши которых одновременно вспыхнули алым цветом, выдали нечто нечленораздельное.

– Всё понятно, фрейлина запретила говорить, – отмахнулся есаул, после чего услышал нервные смешки подопечных, и тут вскинув брови домиками, Емельян Прохорович спросил:

– Павлуша, а ты грамоте обучен?

Стенпанцев выпятил грудь колесом:

– Конечно.

– А ну, ступай, со мной, я испытаю каков ты, – похлопал по рукояти сабли, обрадованный таким ответом мужчина.

Пашины проверочные испытания начались с того, как он разгадал, что ему сейчас предстоит. Тело подростка слегка обмякло и заходило ходуном будто холодец, когда он зашёл вслед за есаулом в заставленное доверху тесноватое складское помещение, где престарелый ведающий продовольственными запасами ключник в чёрном сюртуке с потёртыми нарукавниками, скрючившись за столом, что-то строчил в амбарной книге поскрипывая заточенным гусиным пером, периодически макая его в чернильницу.

– Аркадий Игнатич, любезный, выдели-ка мне листочек какой, да пёрышко, – пробасил Емельян Прохорович.

Морщинистый старичок, бегло взглянул на осунувшегося паренька, которого есаул подтолкнул ближе к столу, и снисходительно осведомился у есаула:

– Чего это тебе приспичило?

– Да вот, мальца опробовать хочу. Коли справится, то рапорт писать усажу.

– Понимаю, твоими грабарками, тока саблю держать, – поднимаясь, прыснул ключник.

Отодвинув открытую книгу, ключник уступил место Паше, подложив перед ним листок серо-жёлтоватой бумаги. Степанцев зыркнул на случайно предоставленный ему образец письма, где буквы плыли ровной флотилией, и мозг опалило пониманием: «Мне сейчас влепят Красную карточку!».

Юноша бросил беспомощный взгляд на друга, который в паре метрах от него с сочувствием смотрел на происходящее, держа перед собой шапку с ангелом-хранителем. Елена Юрьевна, сжав кулачки, с подбадривающими ужимками поглядывала на сына.

Демонстрируя крутой норов, Аркадий Игнатич возмущённо спросил:

– Эй, ты долго глазами хлопать будешь? У меня работы не початый край!

– Так, бери перо и шибко пиши, – скомандовал Емельян Прохорович, и начал медленно диктовать:

– Начальнику Дворцового управления. Рапорт.

Со страдальческим выражением на лице, застывшим на некоторое время, как у расписанной печалью куклы, не твёрдой рукой Паша окунул орудие для письма в чернила и, сделал то, что от него просили.

Молниеносно взвинтившись от увиденного, есаул в ту же минуту громогласно осерчал, и поразил перекосившегося от такого напора юношу, своеобразной арифметикой:

– Что за дурень достался! Одна клякса! Две помарки! Три ошибки в четырёх словах сотворил! Ты какой грамотой владеешь, куриной?

Относительно справедливости высказывания по поводу чистописания, у юного писаря вопросов не возникло, однако насчёт ошибок он, по привычке, как если бы был дома на уроке русского языка или литературы, захотел поспорить: