Ростислав Паров
Линия жизни

1. Одинокая крепость

Стоял погожий осенний день. Все еще теплое солнце нежно согревало остывший за ночь воздух Южного Корса; багровые кроны и запах палой листвы придавали природе то непередаваемое очарование, что свойственно лишь этому времени года.

Марийское войско, пятью днями ранее одержавшее убедительную победу над союзом корсанских князей, неспешно приближалось к городу-замку Син-Ти. Замок Син-Ти или, как его еще называли, Одинокая крепость, возвышался в центре большого поля, позволяя неприятелю штурмовать крепость с любой удобной для него стороны.

В былые времена, когда князь Гит вел войны с соседями, Одинокую крепость окружали глубокие рвы, а с западной стороны ее обнимала неширокая, поросшая камышом река. С тех пор река обмелела, а рвы были засыпаны, дабы не мешать проезду обозов, – красноречивый признак того, что в Корсе наступил долгожданный мир.

Мир привел к спокойствию, спокойствие – к благополучию, а уже оно побудило корсанцев бросить вызов Марии – южному государству, которому они долгое время платили дань – золотом и детьми. Последнее было столь унизительно, что бывшие еще недавно врагами князья, накопив достаточно сил, все же сумели прийти к согласию относительно совместного противостояния марийцам.

Союз князей имел втрое большее войско, родную землю под ногами и убедительные причины сражаться за победу, во чтобы та им не стала. Однако все пошло не так, как думалось. Когда много слабых собираются, чтобы низвергнуть сильного, нередко находится тот, кто выбирает сторону сильного в обмен на его благосклонность и покровительство в будущем.

Будучи преданным, корсанское воинство не смогло ничего противопоставить более умелым и храбрым марийцам. Вместо того чтобы поймать в засаду врага, в ловушке оказались сами корсанцы: растерявшись, князья начали отдавать ошибочные приказы, большое войско стало неуправляемым и вскоре обратилось в бегство.

Рассерженные княжеским бунтом марийцы методично истребляли бегущих, пока собственные их силы не иссякли. Воинам Гита, стоявшим в первых рядах, досталось больше других – в Син-Ти смогли вернуться лишь несколько десятков смертельно напуганных и уже непригодных к бою мужчин.

Теперь победитель двигался вглубь Корса – для получения положенных ему репараций, восполнения запасов, а попутно – ради грабежа и сопутствующих ему утех.

После столь ошеломительной победы марийцы ожидали увидеть Син-Ти с дружелюбно открытыми замковыми вратами, радушной знатью, рьяно извиняющейся за прежнего князя и предлагающей многое ради сохранения малого – их жизней и личных наделов.

К удивлению победителей, Одинокая крепость встретила их с запертыми вратами, стражниками на стенах и молчанием. Яль, младший сын погибшего князя Гита, хмуро стоял на центральной стене, глядя на приближающиеся к его замку полчища неприятеля.

По всем понятиям воинского искусства защитники Син-Ти в предстоящем сражении не имели и малейшего шанса. Многократный численный перевес марийцев, большой и слабо укрепленный замок, разница в боевых навыках и силе духа – абсолютно все складывалось не в их пользу. И все же они решили драться.

Удивленный безрассудной смелостью врага, Зига – назначенный на этот поход гаири¹, – приблизившись к стенам Син-Ти, остановил свое устрашающее войско. Вид Зиги был также устрашающим: бритая голова с тонкой полоской «гривы» по центру, изуродованная шрамом правая щека, могучее, облаченное в кожаные доспехи тело.

Завидев на стене знатную особу, Зига выехал вперед, повернул коня боком и громко, но в то же время зловеще-неторопливо, произнес:

– Малыш, в этом нет смысла. Ты обречен.

Яль глубоко вздохнул, про себя моля богов, чтобы голос его предательски не дрогнул. Собрав волю в кулак, он оперся на крепостной зубец и как мог спокойно молвил:

– Рединок.

Рединком называли сражение между лучшими воинами двух враждующих сторон, решающее исход всей битвы без масштабных баталий. К рединкам в те времена прибегали редко: когда силы были равны, а причина для сражения не столь важна, вернее, менее важна, чем доброе имя предводителя, которое могло быть утрачено при нарушении условий поединка.

Для марийцев подобное предложение было столь удивительно, что Зига даже решил, будто ему послышалось:

– Чего?! Громче давай!

Яль вновь вздохнул, напряг горловые связки и выдавил на йоту громче:

– Рединок! Твой лучший воин против моего!

Получив подтверждение, Зига от души расхохотался. Авангард марийского войска вторил ему, так что казалось, земля начала сотрясаться.

– Малыш, а мне это зачем? – Успокоившись, Зига подъехал к князю еще чуть ближе, перевел взгляд на свое войско и обвел его рукой: – Зачем?!

Яль натужно улыбнулся и выпрямился.

– Если будет штурм, мы будем стоять насмерть, все до последнего! Зажжем дома, склады с зерном, воду отравим. Женщин порежем, детей удавим. – От мысли об этом Ялю стало дурно, к горлу подкатил ком. – Ты потеряешь людей, а ничего… а взамен ничего не возьмешь! Выиграешь рединок – я все отдам тебе сам, даю слово! Слово князя! Если же уступишь – мой замок и земли тогда не тронешь, будто мы и не нарушали уговора!

Выполнив самую сложную часть своей роли, Яль вновь облокотился на зубец замка, словно нависнув над поставленным перед выбором неприятелем. Он все еще сильно сомневался, что из их с сестрой плана, единственного плана, дающего хоть какой-то шанс на спасение, что-нибудь выйдет.

Ничего не ответив молодому князю, Зига повернул гнедую лошадь и медленно направился к своим воинам. Не за советом марийцев, для которых он был безоговорочным авторитетом, а лишь для того, чтобы перед ответом выгадать чуточку времени.

Слова князя звучали разумно. И хотя оставались сомнения, что мягкотелые, по разумению Зиги, корсанцы смогут в такую минуту быть столь решительными, он понимал, что и среди них может найтись горстка мужественных и крепких духом людей. С другой же стороны…

С другой стороны, хитрый гаири понимал, что выиграть рединок корсанцы могут лишь с помощью чуда. Их лучшие бойцы полегли пятью днями ранее, а сама идея оставить в замке искусного воина, не взяв его на главную битву, выглядела безумием. И это даже не считая того, что в искусстве боя марийцам не было равных – хоть в строю, хоть один на один.

Подъехав к своим командирам, Зига поднял правую руку. Сердце молодого князя замерло в ожидании решения.

– Да будет рединок! – громко объявил Зига и опустил судьбоносную руку. – После победы я заберу твоих жен себе! Будут одежду стирать и коней наших чистить! –вновь расхохотался он. – Кира, займись полем!

Кира был самым опытным и именитым командиром Зиги. Этот матерый воин прошел через десятки сражений, не получив ни единого серьезного ранения. Единственным его недостатком был возраст: в свои сорок два он уже не имел той сноровки, сил и выносливости, коими обладал прежде. Их убыль пока компенсировалась опытом и растущим уважением марийских солдат, но все же его военная карьера клонилась к закату.

Всего несколько взмахов его тяжелой руки – и марийские отряды организовали арену – квадрат стороной в тридцать шагов. Одной из его сторон стала парадная стена Син-Ти, а остальные три, ничуть не страшась атаки сверху, образовали марийские ветераны и командиры.

– Дори? – тихо спросил Кира, приближаясь к своему предводителю. – Дори! – получив знак одобрения от Зиги, громко крикнул он.

В квадрат вошел огромный по человеческим меркам воин – на целую голову выше прочих, с длинными мускулистыми руками, в обхвате сравнимыми с бедром обычного человека. Дори был вооружен тяжелым изогнутым мечом, которым даже этот гигант мог орудовать лишь в двуручном хвате. В ожидании своего соперника он снял со спины оружие и опустил конец его грозного лезвия наземь.

В предвкушении веселой расправы марийцы протяжно засвистели.

– О боги! – Потеряв на миг самообладание, Яль прикрыл глаза ладонью.

Вскоре засовы на замковых воротах скрипнули, их створки подались вперед. Спешным, но вместе с тем мягким шагом на арену вышел воин в длинном плаще, из-под которого выглядывал тонкий кончик ножен. Лицо воина закрывал широкий капюшон.

– Забавно! – процедил Зига, разглядывая необычное одеяние.

Плащи и капюшоны ценили путешественники и никогда не использовали хорошие воины. Подобные тряпки не прибавляли защиты, зато ухудшали обзор и затрудняли движение.

Корсанский воин понимал это не хуже прочих: дойдя до центра арены, он развязал тесьму и сбросил обременительные лохмотья.

Взору марийцев предстала девушка: почти мужского роста, с насыщенно-медными волосами, на время битвы наскоро собранными в короткую косичку. Она оглядела своего противника, правой рукой вынула легкий меч, скорее предназначенный для колющих, чем для рубящих ударов, а левой взяла висевший на поясе кулачный щит.

Зига хмыкнул, однако вслух ничего не сказал. Если для корсанцев участие женщин в бою считалось чем-то сверхъестественным, то для марийцев, которые промышляли войной, это было обычным делом. Насмешка же полководца была адресована кулачному щиту, который против гигантского меча выглядел бесполезной игрушкой.

– На щите лезвие, – словно уловив ход мысли гаири, сказал Шива – один из лучших воинов Марии, который вполне мог сейчас стоять на арене вместо гиганта Дори.

Однако внушительные габариты Дори и размер его меча обычно производили на врага такой ошеломляющий эффект, что тот терял всякую уверенность и в итоге мало что мог противопоставить силе марийского великана.

Тем более было странно для марийцев, что рыжеволосая девушка не казалась смущенной и напуганной. Чуть выставив щит вперед и подняв меч на уровень пояса, она первой шагнула в направлении своего противника.

– Начали! – сложив руки на широкой груди, с любопытством скомандовал Зига.

Услышав приказ, Дори сразу же взялся за дело: ухватил тяжеленный меч двумя руками и стал бешено им рубить – из стороны в сторону, снизу, сверху, наискосок, снова по сторонам.

На горизонтальный удар девушка делала два быстрых шага назад, на вертикальный и диагональный – шаг вперед и в сторону. Кулачный щит и обнаженный меч все время оставались наготове.

– Она хороша, – обернувшись к гаири, произнес Шива.

– Даже слишком хороша, – с едва слышной горчинкой ответил ему Зига.

Исход боя предсказать стало сложно. И если рядовым солдатам могло казаться, что победа Дори – лишь вопрос времени, наметанный глаз ветеранов без труда распознал в девушке мастера. Хладнокровие и точность, с которыми она уходила от летящего в нее меча, подсказывали им, что она как минимум не уступает своему грозному сопернику.

– Еще молода, может ошибиться, – сухо процедил Кира, тоже распознавший в корсанке мастеровитого бойца.

Позабыв, что с военной точки зрения поражение Дори было для него крайне невыгодно, Зига невольно стал переживать за девушку. Уж слишком ловко и уверенно она вела бой, а испокон веков именно ловкость и скорость более всего ценились марийскими воинами. Большой Дори хоть и был неоспоримо силен, но все же был силен по-другому, не по-марийски.

– Уклоняется красиво, но вот что она может в ата… – не успел договорить Шива, как бой закончился.

Дори провел еще одну серию смертоносных ударов. К ее завершению усталость накопилась в его могучих руках, и при последнем ударе плечо его ушло слишком далеко за мечом, открыв спину для контратаки. Если бы не эта усталость, Дори мог бы напрячь все тело и отмахнуться в обратную сторону. Но сил для этого не осталось, и, чтобы уберечь спину, он крутнулся в направлении удара.

Марийский гигант был опытным бойцом. Понимая, чем ему грозит такая ошибка, во время разворота он левой рукой выхватил спрятанный у пояса кинжал, чтобы резким взмахом встретить нападающего противника или, если тот промедлит, хотя б отпугнуть его. Подобный прием использовали иногда как уловку, и Дори, выучивший его как на случай ошибки, так и обмана, сделал взмах не задумываясь.

Заметив ошибку противника, девушка двумя шустрыми прыжками сократила дистанцию, парировала удар кинжала, поймав кисть Дори на маленький щит, и тут же всадила клинок под стальную, закрепленную на нагрудном доспехе марийца бляху.

Гигант не успел отпустить свой меч, как последовал еще один удар – на этот раз лезвием щита – в правую глазницу. Лезвие достигло мозга, и Дори беспомощно рухнул наземь.

Зига улыбался, Шива оценивал свои шансы в бою с девушкой, марийские воины, наблюдавшие за рединком, застыли в безмолвии. И только с дальних рядов, которые не могли видеть происходящего, доносилось: «Ну, как там?», «Что происходит?».

Яль и немногочисленные защитники Син-Ти тоже молчали. Выигранный рединок еще не означал, что марийцы сдержат слово и не будут с досады штурмовать крепость.

Казалось, только девушка не была озадачена. Убрав оружие, она наклонилась к поверженному врагу и, словно по марийскому обычаю, собрала трофеи – мешочек с монетами, двуручный меч и кинжал. Не без усилий положив тяжелое оружие на плечо, она повернулась к марийскому гаири.

В ужасе Яль снова прикрыл глаза ладонью. По его разумению, подобная дерзость была совершенно неуместна, могла лишь разозлить проигравшего врага, скорее всего, еще колеблющегося – выполнить условия рединка или сравнять Син-Ти с землей.

В этот момент Зига наконец осознал, что на самом деле произошло; невольная улыбка исчезла с его лица. Не покидая седла, он выехал на арену и стал медленно приближаться к неожиданному триумфатору.

В его душе очарование этим мастером боролось с нежеланием признавать поражение в борьбе за замок, поражение совершенно неожиданное, глупое и немыслимое. Как обычно в таких случаях, он просто тянул время, ожидая, когда его сердце определится с решением.

Когда Зига подъехал к девушке и внимательно посмотрел в ее бесстрашное лицо, сердце его сразу же отозвалось. Чистая светлая кожа, широко посаженные карие глаза, просвечивающие за медной краской черные волосы – если внимательно присмотреться, она была самой настоящей, чистокровной марийкой.

– Красивая победа, девочка! – приняв решение, весело произнес Зига.

Девушка закрыла на секунду глаза и улыбнулась ему.

– Уходим! – бросил он командирам. – А ты? Может, с нами?!

Все еще улыбаясь, гаири повернулся к молчаливо стоящей победительнице, теперь олицетворявшей для него всю марийскую доблесть. Вопрос был задан бессознательно, скорее как шутка, отпуская которую, человек выдает свои истинные желания, но нисколько не надеется на удачный для себя ответ.

– Идет! Только коня возьму.

2. Ученик

– Яна, сейчас мы сыграем в одну игру, – говорил князь Гит своей полуторогодовалой дочери. – Я буду бросать тебе этот мешочек, а ты должна его бить ручкой. Вот так! – Он продемонстрировал ей желанное движение. – Поняла?

Девочка кивнула.

– Теперь ты. – Князь бросил мешочек аккурат в ладонь девочки, даже не успевшей пошевелить рукой. – Молодец!

Он широко улыбнулся и обнял свою дочь. Яна улыбнулась ему в ответ.

– Давай еще… Превосходно!

У князя было трое детей – старший Минг, Яль и младшая Яна. В своих грезах Гит видел их всех непревзойденными воинами, наследующими его земли и власть не только и не столько из-за родства, сколько благодаря своей доблести и достоинствам.

Поскольку мечты князя всегда приобретали форму конкретных поступков, с каждым из ребят он с ранних лет начинал практиковать такие игры-тренировки. Сначала пуховый мешочек, который надо отбить рукой, затем мешочек, от которого надо увернуться, потом мешочек надо было отбить игрушечным мечом и далее в том же духе.

Он уделял уйму времени военной подготовке каждого из троих детей, однако только с младшенькой получилось так, как он задумывал.

С Мингом он был слишком строг, и в какой-то момент мальчик стал всеми способами избегать занятий. С Ялем князь смягчился, но камнем преткновения стала безудержная материнская любовь: мальчика баловали, ласкали, развлекали играми, не требующими такого усердия, как воинские тренировки. В итоге Яль быстро потерял интерес к занятиям, его прогресс был медленным, а слабохарактерность мальчика выводила отца из себя: малейшая неудача в «игре» оборачивалась слезами, а то и истерикой.

С Яной же для князя все сложилось удачно. И он уже был научен ошибками прошлого – был с дочерью нежен и не дозволял играть с ней кому-либо, кроме себя. Не мешала на сей раз и материнская ласка: родилась Яна в военном походе от случайно встреченной марийки, умершей через день после родов. И девочка, со своей стороны, словно была рождена для битвы: движения ее быстро координировались, отменная реакция была дана ей с рождения. Обучение у нее спорилось, князь искренне ее хвалил, что заставляло Яну стараться еще сильнее.

Князь тоже чувствовал, что на этот раз все идет хорошо, и посему уделял занятиям с дочерью еще больше времени и стараний, чем ранее с сыновьями.

Парадоксально, но именно желание сделать из дочери великого воина отвлекло князя от войн и междоусобиц, способствовав наступлению в Корсе долгожданного мира и согласия.

***

– Доча, – обратился князь к Яне, которой в тот день исполнилось семь лет, – ты добилась таких успехов, что самое время подарить тебе это! – Он протянул ей тонкий, специально облегченный для слабеньких рук меч. – Это самый настоящий взрослый меч, как у меня, как у дяди Нукера и других знатных воинов! Он твой самый главный друг и помощник, твое спасение в бедах и горе для твоих врагов!

– Папочка, а как же ты? – тонким, почти писклявым голосом, возразила девочка. – Я думала, ты мой самый главный друг…

Отец крепко обнял девочку, стесняясь показать ей свою сентиментальность.

– И я тоже, Яна. – Украдкой князь вытер рукавом выступившие на глаза слезы. – Только я не могу всегда быть с тобой, а он – может.

– М-м, ясно, – удовлетворилась ответом дочь. – Сегодня будем отбивать мешочки этим мечом?!

– А хочешь? – слукавил отец, будто планировал нечто другое.

– Да! Очень!

С того дня началось знакомство маленькой девочки с большим холодным оружием. Держать в руках меч, даже облегченный, даже двумя руками для Яны было еще сложно. Очень быстро, уже после трех-четырех ударов, она уставала. К радости отца, однако, это лишь раззадоривало ее. Не успевая насытиться «игрой» с мечом, она с нетерпением ждала каждой следующей возможности вновь сжать в руках тяжелый эфес.

Девочка беззаветно полюбила свой меч, везде носила его с собой и, даже засыпая, крепко сжимала ножны своей маленькой рукой.

– Папа, ну зачем я такая слабенькая?! – жаловалась Яна. – Хочу стать сильной, чтобы драться весь день!

– Сильной? Быстрее?!

Дочь бойко кивала.

– Чтобы быстрее, надо много и скучно заниматься.

– Заниматься не скучно! Говори как! Говори!

И снова все шло по княжьему плану. Девочка делала многократные физические упражнения, ее мышцы крепли, она видела результат и занималась еще и еще.

Родные посмеивались над князем, острили, что своими тренировками он ненароком сделает из Яны мальчика. Гит знал, что его жены и его сыновья (коих, к слову, он также не допускал до дочери) считали его занятия с Яной причудой, но оставался в своем стремлении непреклонным.

***

– Хороший удар! Так, неплохо! – комментировал князь в ходе учебного боя с дочерью. – Выпад!.. Молодец!.. Блокируй!.. Атакуй! Постой-постой!

Отец не стал использовать грубую ошибку девочки, просто остановив поединок. Опустив свой деревянный меч, он подошел к дочери, постепенно из ребенка превращающейся в девушку.

– Мне вот что интересно, – хотя дочь повзрослела, князь все еще не мог расстаться с детской манерой общения с ней, – почему перед ударом твоя рученька, да-да, вот эта, каждый раз отклоняет твой меч назад? Не знаешь?!

Князь сделал озадаченное лицо, а после дружелюбно улыбнулся.

– Это Синк ее так научил! – поддержала Яна отцовскую игру. – Он сказал, это самый лучший и правильный удар!

– М-м, Синк…

Синк был мечником из дружины князя, хорошим мечником, которому тот доверил занятия с дочерью на время своего отъезда в Ванд.

– Знаешь, Яна, этот подлец гнусно обманул твою правую руку!

– А-ха-ха!

– Слушай, что тебе скажет отец! Правильный удар тот, который идеально подходит для ситуации, – начал серьезно излагать князь. – Ты блокируешь, смотри – где я открыт? Верно, справа! Если будешь замахиваться, успеешь использовать мою слабость? Не успеешь. А если быстро ткнешь, просто заденешь мою руку мечом, да, вот так, – вмиг получишь преимущество. Улавливаешь?

– Еще бы!

Дочь тоже тяготило, что под наставничеством Синка, считавшего, что без правильно поставленного удара в бою делать нечего, ее тренировки стали немного скучными.

– Настоящий мастер наносит решающий удар из той позиции, в которой он находится. Нет возможности – перемещайся, маневрируй, блокируй, – поучал князь. – Появилась – бей! Противник не будет стоять на месте, пока ты будешь замахиваться!

– Па-ап, то есть заучивать удары – это неважно? – обрадовалась дочь.

– Ну… – слегка растерялся князь, желавший добиться несколько другого эффекта. – Без поставленного удара ты просто промахнешься. Вот как: у тебя должен быть десяток, а лучше сотня заученных ударов, каждый из которых ты мгновенно можешь призвать себе в помощь!

– Сотня! У меня будет сотня!

После этого разговора князь распорядился соорудить для дочери новый тренировочный двор – с чучелами, на которых можно отрабатывать точные удары, и подвесными снарядами для тренировки уклонений и парирования.

Что до Синка, с того самого дня тот был отстранен от занятий с Яной и потерял привилегии в дружине…

***

– Что скажешь, дед? – не отрывая глаз от учебного боя своей дочери, обратился князь к старому марийскому мастеру.

Князь велел искать старика – легендарного мастера меча, покинувшего Марию, – после того как в поединках с Яной начал испытывать затруднения. Талант и усердные тренировки дочери стали превосходить его силу и опыт.

Чтобы поддержать реноме учителя, каждый раз ему приходилось сражаться в полную силу. Чувствуя, что через несколько месяцев и этого будет недостаточно, князь послал за мастером: корсанские земли полнились слухами, что где-то на границе с Ализией живет легендарный марийский воин, почему-то решивший покинуть свою родину.

Небыстро, но мастера нашли, правда, как это часто бывает, слухи оказались сильно преувеличенными: мариец уже был в преклонных летах, своего легендарного прошлого не отрицал, но и подтверждать его отказывался. Более того, беглый воин был настоящим упрямцем: на все посулы и уговоры, нередко сопровождавшиеся угрозами, мастер отвечал равнодушным отказом.

Однако князь слыл не меньшим упрямцем, особенно когда дело касалось воспитания его дочери. Гит поехал в Ализию и уговаривал старика сам. Тот не купился ни на деньги, ни на земли. Только когда князь открылся старику, что речь идет о наполовину марийской девушке, очень и очень умелой, тот согласился. Согласился лишь посмотреть, дать совет и сразу отправиться обратно. Задорого.

– Дед, не молчи, не для того я тебя вез сюда! – Гиту не терпелось скорее получить заключение мастера.

Мариец игнорировал князя, все свое внимание направив на шестнадцатилетнюю девушку, с кажущейся легкостью лупившую отцовского мечника. Изобретательность, точность движений, азарт – ничто не могло ускользнуть от глаза мастера.

– Копейщики есть? – вдруг прохрипел он.

– Чего? – не сразу понял князь.

– Дай ей копейщика, – оставался верен себе мастер, говоря минимум от возможного.

Князь распорядился, привели копейщика. С первого взгляда смена противника не изменила ситуации – девушка побеждала, правда уже без прежней легкости и изящества. Лишь изредка деревянный меч Яны достигал ее визави, тогда как в обороне стала заметна избыточность движений.

– Ясно, – скоро заключил мариец и поднялся с места.

– Дед, что скажешь о ней? Ну! Выполняй обещание! Про копейщика я понял. Что еще? – Гит беспокоился, что второй бой мог разочаровать старика.

– Я остаюсь, – не оборачиваясь, объявил мариец.

Князь был счастлив его ответом и все же не отпустил от себя старого воина, пока не выпытал у него оценку:

– С мечом неплохо. Даже хорошо… Рука левая бесполезная. Куража с избытком. Тактика… Будет толк, – сказал старик и ушел на кухню.

***

Еще семь лет, до самой своей смерти, старый мариец каждодневно наставлял Яну. Сначала он намеревался пробыть в Син-Ти месяц, затем – полгода, а потом остался совсем. Усердие и успехи молодой марийки увлекли его, наполнили загрубевшую душу старого мастера давно забытыми чувствами и стремлениями.

– Главный враг – беспокойство, – важно говорил неседеющий мариец своей ученице. – Страх… Кураж… Ярость… Нетерпение… Все одно. Плохо! С опытом приходит. Не все доживают…

– Вира, и что мне делать? – недоумевала Яна. – Мне не страшно, не зло, а с радостью битвы… разве могу я что-то с ней сделать?

– Есть… Один способ есть.

Успехи в обуздании девичьей пылкости пришли не сразу. Два полных года понадобились ветерану, чтобы научить Яну любить поединок «нежно», «без суеты».

Прочие, не касавшиеся эмоций наставления Виры были выучены ею намного быстрее. Все его советы и уроки девушка впитывала, словно губка. Даже кулачный щит, с которым ранее Яна никогда не упражнялась, неожиданно быстро и органично вписался в ее неформатную технику боя.

Мариец чувствовал, что потенциал девушки безграничен: ее талант, бесстрашие и маниакальное усердие с лихвой компенсировали недостаток мышечной силы. Но он также чувствовал, что дни его на исходе: сильные боли в животе никак не оставляли его. Потому он торопился, проводя с княжеской дочкой дни напролет.

Усердие Виры естественным образом вызвало ревность князя. Гит не мог прогнать марийца – уж слишком очевидными были успехи дочери под его наставничеством. И также не мог позволить ему единолично занять весь ее день. Посему князь часто наблюдал за их занятиями со стороны, слушал, о чем они говорят, иногда вставлял свое словечко, чаще выходящее не очень уместным.

Мариец косился, Яна улыбалась, князь успокаивался. Она любила его по-прежнему.

***

Примерно за половину года до сражения с марийцами Вира не смог встать с постели и призвал Яну к себе. Встревоженная, девушка незамедлительно явилась.

Сильнейшие боли мучили старого мастера, самолюбие которого не позволяло ему стонать или жаловаться.

– Кончаюсь, – как всегда кратко, описал ситуацию он.

Девушка села перед ним на колени. Хотелось плакать, но зная, что это лишь расстроит ее учителя, она держалась. Яна внимательно посмотрела в его глаза и, как учил ее Вира, по-марийски сомкнула на секунду веки – в знак признательности за все, что он для нее сделал.

Старый мастер криво улыбнулся.

– Рано. Не все еще… Теперь слушай…

Она быстро успокоилась и вся превратилась в слух.

– Привычки, обычаи… Характер. Все можно использовать против врага… – Вира облизал губы, борясь с очередным приступом боли. – Корсанцы. Неплохи на мечах, ужасны со всем прочим… Вспыльчивы и плохо организованны… Почитают отцов. Всегда держат слово… Почти… Что значит?

– Например, если в бою назвать его отца бычиной², враг может впасть в ярость и утерять контроль… – с готовностью отозвалась Яна. – Или что пятеро корсанцев не сложнее, чем два или три.

Старик одобрительно кивнул.

– Ванды… Преклоняются перед Вандой, богиней справедливости…

Мариец продержался еще день, после чего наконец позволил смерти забрать себя. Последнее, что он сказал своей ученице в бреду горячки, было:

– Все смертны. Боги тоже… Срази их…

3. Боец

В тот год Яне исполнилось тринадцать. Несмотря на ее выдающиеся успехи в обучении, одна мысль сильно беспокоила князя. Мысль та заключалась в известной истине, что настоящий бой разительно отличается от учебного. В свои сорок семь Гит прекрасно помнил, как дрожали его колени перед первым сражением, помнил страх, что овладел им в тот день, и пустоту, что возникла тогда в его голове. И после он много раз видел юношей, умелых и сильных, умирающих в первом же настоящем бою.

Зная, что только боевой опыт позволяет спокойно смотреть смерти в лицо, князь желал своей дорогой дочери получить этот опыт наименее болезненно.

На то подвернулся случай. Князь объезжал свои дальние земли, осматривал собранный урожай, когда в хлебном амбаре обнаружили вора – босоногого мальчишку, лет тринадцати-четырнадцати. Парень оказался чужаком, за воровство ему полагалось отсечение пальцев.

Когда местный староста уже собирался исполнить жуткий приговор, князь неожиданно вмешался и забрал парня себе. Гит не соврал, объяснив, что намерен использовать того для тренировки молодых воинов. Что, по сути, было равноценно смерти. Женщины, услышав решение князя, даже пожалели мальчишку, хотя в действительности отрубленные пальцы означали ровно то же: без рук нет работы, без работы нет хлеба, а без хлеба – всего остального.

Поручив Урису – верному старику, который служил еще при отце Гита, – с восходом привести парня в условленное место, сам князь отправился в Син-Ти. Стремясь оградить дочь от ненужных переживаний, он лишь предупредил ее, что завтра на рассвете будет особое занятие. Себя же избавить от волнений князь не сумел, проведя ту ночь в сомнениях, терзаниях и кошмарах.

Рано утром, когда еще не успела высохнуть роса, а солнце появиться над горизонтом, князь с дочерью выехали к месту будущего сражения.

– Будем драться на конях?! Или, может, с волками? – гадала возбужденная дочь.

Ее волосы были сплетены в десятки маленьких черных косичек. Яна впервые придумала себе такую прическу, однако взволнованный отец даже не заметил перемены.

Дабы побороть волнение, а заодно избежать допроса дочери, Гит пришпорил своего коня. Яна, к тому времени уже неплохая наездница, галопом помчалась за ним.

Вскоре они уже стояли под огромным, раскидистым дубом. Запыхавшиеся лошади натужно фыркали, на горизонте показались первые лучики солнца, слепя спешившихся наездников. Издали приближались Урис и его спутник.

– Сегодня ты будешь драться с ним, – предательски дрожащим голосом сказал отец.

Дочь недоуменно обернулась к нему, и князь тут же сделал вид, словно ему холодно.

– С Урисом, что ли? – удивилась Яна.

Отец на мгновение повеселел.

– Нет, с тем парнем.

– Хм… – Привыкшая сражаться со взрослыми мужчинами, Яна не понимала, что такого особенного в бою с мальчишкой.

– Это бой насмерть, – серьезно предупредил князь. – Ошибка может стоить тебе жизни.

– Жизни? – не отрывая глаз от своего будущего противника, переспросила девочка. – Тогда придется не ошибаться.

Казалось, она не принимает угрозу всерьез, не понимает всех связанных с ней рисков. Это одновременно и радовало, и пугало князя, который тревожился много сильнее, чем в день своей собственной первой битвы.

Когда Урис и его спутник приблизились, князь молча бросил к ногам мальчика легкий щит и короткий меч. Парень, обо всем уже знавший от Уриса, безропотно подобрал оружие.

Победа в сражении не гарантировала ему свободы, она давала лишь шанс на еще один день – зато сытный и спокойный. Хотя со стороны это выглядит грустным, для вора, в каждой краже привыкшего рисковать жизнью, все это не казалось столь безнадежным.

Противники вышли в поле. Мальчик немного смутился, увидев, что ему надо драться с девчонкой. Даже такому сорванцу, как он, бить девочек было совестно.

– Прошти, – шепелявя, произнес он, – придется тебя зачипакать³.

Без малейших промедлений он напал на свою противницу, что есть силы маша мечом из стороны в сторону. Терять мальчику было нечего. Лицо его обезобразилось злым звериным оскалом.

Яна, глубоко пораженная неистовством и яростью, с которыми парень бросился на нее, отступала, рефлекторно уклоняясь или парируя удары противника.

Сердце князя было готово вырваться наружу. С безумной силой он сжимал поводья своей лошади, в висках его ритмично пульсировало, в глазах устрашающе потемнело.

Очень скоро мальчик, впервые взявший настоящий меч в руку, выдохся. Он остановился, махнул еще дважды и, почувствовав непреодолимую тяжесть в непривыкших к нагрузкам руках, опустил оружие.

К тому моменту Яна уже оправилась от замешательства. Погрузившись в схватку, она, словно в тренировочном бою, быстро пришла в привычное для себя состояние.

– Ты совсем неумеха! – заключила девочка, подходя к переводящему дух противнику. – Но ты ведь хотел моей смерти…

Мальчик ударил снизу наотмашь, попал в направленный Яной навстречу меч и тут же получил восходящий удар по шее. Кровь хлестнула Яне в лицо, невольно заставив ее зажмуриться. Когда она открыла и протерла глаза, мальчик уже лежал на земле, его истекающее кровью тело подергивалось в конвульсиях.

Князь подбежал к дочери и, встав на колени, обнял ее.

– Па-ап, он умер?

– Да, доча, умер. – Князь судорожно поглаживал дочь по голове, все еще не в силах успокоиться. – Тебе его жаль?

– Не-а. А что с нами происходит, когда мы умираем? То есть после того, как мы умираем?

– Души умерших забирает Бог Смерти.

Он освободил дочь от объятий, взял за руку и потянул по направлению к дубу.

– Для чего они богу Дари? – Яна хорошо знала, как зовут Бога Смерти.

– Если в жизни он был достойным человеком и храбрым воином, Дари поднимает его душу на небеса. Оттуда умерший может смотреть за великими битвами, за тем, что происходит с его родными, – поведал князь старинное поверье. – А если был злодеем, подлецом или трусом, то всяко забавляется с его душой: палит ее огнем, кипятит в масле, щекочет до умопомрачения.

– М-м, – уходя, девочка обернулась к еще теплому трупу, – этому в небеса не попасть.

После стольких переживаний, сопутствующих первому бою дочери, о новой дуэли князь даже не хотел думать: любое напоминание о том дне вызывало у него тревогу, волнение и прочие неприятные чувства.

Когда Яна спросила о следующем бое, он, всегда с дочерью нежный и обходительный, повысил голос и наговорил ей ненужных грубостей. После Гиту, естественно, стало совестно, и, желая загладить перед дочерью вину, он обещал устроить ей новый поединок, но… не раньше чем через полгода.

К означенному сроку дочь стала напоминать князю о данном ей обещании. В отличие от отца, Яна вспоминала о том поединке с радостью: первое ошеломление быстро забылось, зато вкус победы и совершенно небудничное ощущение смерти, принесенной своей рукой, запомнились хорошо и требовали повторения.

Гит был бы рад забыть о том обещании, но слово князя было дано, и нарушить его он никак не мог. Когда оставалось десять дней до оговоренного срока, князь позвал Уриса и вместе с верным и крепким дружинником отправил его в приграничные земли Корса с заданием – найти и незаметно украсть юношу, «не слишком опытного, но и не хлипкого».

Те двое все сделали, как поручено: добрались до приграничного кабака на северной границе Корса, приметили подходящего ванда, а когда тот, крепко выпив, пошел прогуляться, повязали его, погрузили в повозку и доставили князю.

Гит встретил всю компанию в охотничьем доме, недалеко от того самого злополучного дуба. Не показываясь ванду из темноты, князь огласил ему свои условия.

– Вот это точно! – впервые заговорил кудрявый юноша, весь путь до Южного Корса стойко хранивший молчание. – Во имя каких богов я должен соглашаться?

– Ты не в том положении, чтобы отказываться, – холодно возразил князь.

– Свободного и честного человека бессовестным способом похитили и вынуждают невольником идти на арену? Вот это точно! – Юноша в возмущении раскинул руки. – Чудесно, князь, я сыграю по вашим правилам! Ведь князь Гит всегда держит слово, не так ли? – хитро улыбнулся ванд.

Только тогда князь пригляделся к пленному: чистые пальцы, несвойственные пахарям и ремесленникам; простенькая одежда, но дорогие кожаные сапоги, а на правой руке – перстень со знаком коронованной змеи – одного из княжеских домов Ванда.

От досады Гит сжал губы и закрыл глаза. Его двое подручных умудрились украсть и, как догадывался князь, вдоволь поизголяться над княжьим сыном соседнего королевства.

«Уж верно, их вел злобный Рога⁴, – сердился про себя Гит. – Что ж, вся эта затея не нравилась мне с самого начала!»

Любой возможный исход поединка не сулил князю ничего хорошего. Победит Яна – знатного юношу будут искать, и, если будут делать это усердно, следы их приведут в земли Гита. Если победит юноша, по его возращении домой грянет война. Хотя что могла значить для князя война в сравнении с потерей своей обожаемой дочери?

Тем не менее князь уже был себе не хозяин: он дал слово юноше, а еще ранее дал его Яне.

– До завтра будешь моим гостем, – решив: «Будь что будет», ответил Гит. – В замок пригласить не могу. Но еду, теплую постель и доброе оружие обещаю. Бой на рассвете. С чем будешь сражаться?

– Благодарствую, князь! Тяжелый меч⁵ сойдет, как ваш, допустим. Вот это точно! – Юноша снова недобро улыбнулся.

Соперник обещал быть непростым, и это еще сильнее портило Гиту настроение. Поручив обращаться с молодым человеком достойно, князь отбыл в Син-Ти, чтобы провести еще одну кошмарную ночь.

Утро. Снова фыркающие лошади. Тот же дуб, то же волнение и та же, лишь чуть повзрослевшая дочь. Парадоксально, но князь нарочно выбрал то же самое место и время, понадеявшись, что раз все обошлось тогда, то наверняка обойдется и сейчас.

– Прекрасный меч, князь! – похвалил юноша, сделав несколько уверенных взмахов. – Вот это точно! Искусная работа! Так где мой противник?

Гит указал ему на стоящую рядом с ним девушку.

– Князь, это шутка?! Я ожидал бычины злобного, – казалось, ванду весело.

– Это моя дочь… – с тяжелым сердцем молвил Гит. – В поле, – тихо скомандовал он, нежно направляя свою отраду вперед, а в мыслях зарекаясь устраивать подобные поединки и давать подобные обещания.

– Чуки-пу!⁶ – засмеялся юноша. – Посмотрим, чему тебя научили!

Молодой ванд и в самом деле оказался умелым бойцом. Однако из-за своей самоуверенности и потому, что перед ним была девушка, он вел бой небрежно. Яна, со своей стороны, тоже не торопила события, ведь она ждала этого сражения так долго.

Сначала они обменивались редкими ударами, много маневрировали, однако с каждой следующей атакой темп боя возрастал. Юноша проверял способности девушки, она делала то же самое.

– Ох, а это было сильно! – воскликнул ванд, кое-как увернувшись от неожиданно закрученного удара. – Вот это точно! Ого! Безумная красота! – с трудом отвел он едва уловимый для глаз укол снизу.

Ловкость, храбрость и совершенно нетипичная техника владения мечом заставили юношу проникнуться к своей сопернице симпатией. Все еще позволяя себе временами отвлекаться от боя, он разглядел ее необыкновенные медные волосы, гладкую, без изъянов кожу, непривычную для вандов маленькую переносицу.

Вместе с тем приглянувшаяся ему особа продолжала наращивать темп. Сначала прошел скользящий укол в плечо, затем юноша замешкался и не успел уберечь от пореза кисть.

– Па-ап, – заговорила Яна, вполне обычный голос которой также показался юноше удивительным. – Мне точно надо его убивать? С ним весело!

– Право, князь, что за дикие вы забавы придумали?! – поддержал ее противник, проведя неожиданный удар, наконец заставивший Яну отступить.

Тут же юноша развил наступление: еще один сильный и неудобный для контратаки выпад, толчок, размашистый удар со смещением. Не без труда отразив атаку, Яна стала серьезной, бой выровнялся.

Отскочив после очередного удара, юноша вдруг поднял вверх левую руку и громко обратился к наблюдавшему за ними князю:

– Князь Гит, я всецело покорен вашей дочерью, и не могу себе позволить погубить столь прекрасное создание. Если вы ставите мне условие, моя жизнь или ее, то я готов умереть!

С этими словами он отбросил меч в сторону, встал на одно колено и склонил свою кудрявую русую голову.

Яна растерялась, князь тоже. Он еще сомневался, не схитрил ли ванд, таким изощренным способом надеясь получить пощаду. Однако на момент остановки бой был равным, хотя князь не исключал, что последняя атака юноши была предпринята из последних сил.

Как бы то ни было, у князя появилась возможность выйти из щекотливого положения, сохранив при этом лицо.

Дав друг другу слово до конца дней молчать о случившемся, мужчины расстались. Уже с теплотой в сердце князь посмотрел на огромный дуб, и они с Яной отправились домой, а юноша еще долго провожал их взглядом. Он точно знал (чувствовал), что эта встреча не будет последней.

После той дуэли князь стал глух к просьбам дочери о новом поединке. Не помогали ни уговоры, ни мольбы, ни, конечно же, угрозы.

– Она уже не боится, страха нет, – говорил себе князь, – а лишний раз рисковать – просто глупо.

Когда обучением занялся Вира, он сразу объявил о дефиците у девушки боевого опыта. На вопрос князя, как много, по его мнению, этого опыта нужно, старый мариец отвечал, что «много не бывает».

К тому дню Яна достигла уровня мастерства, при котором князь мог бы не переживать за исход дуэлей. Однако отец есть отец: он согласился лишь после того, как мариец заявил, что иначе он уходит. Согласившись, однако, князь поставил условие: своих людей он не даст – это было бы слишком расточительно для казны, а приглашать всех желающих он запрещает – так как придут лишь матерые дуэлянты.

Решение было найдено элегантное и полезное общественно. Вира заключил соглашение с местным разбойничьим главарем: тот организует поединок, обе стороны делают ставку, победитель получает всю сумму. Мариец в свою очередь обещал платить за организацию боя восемь десятых от выигрыша.

Сделка казалась выгодной, и Виншт – лидер негодяев – согласился. Каждые десять дней он устраивал настоящее зрелище: собирались зеваки, делали на бойцов ставки, много пили. Все это давало Виншту доход: со зрителей – по медяку, со ставок – одну десятую, выпивка – втридорога.

Эти походы к разбойникам очень нравились Яне. Сначала надо было выскользнуть из Син-Ти, переодеться мужчиной, пробраться через лес, затем сразить двух-трех противников и с теми же приключениями двинуться обратно. В город они возвращались уже к утру, когда начинали кричать петухи, а выгнанные из кабаков пьяницы были единственными прохожими, коих можно было встретить на улицах.

Поскольку женщин в Корсе к войне не допускали, Яне приходилось играть роль юноши. Грудь для этого перетягивали широкой лентой, волосы пришлось остричь до плеч, как носили корсанцы, а на голову надеть популярный в то время среди воров кожаный, скрывающий нос и губы шлем.

Все это не так стесняло Яну, как замена ее кулачного щита на защитную перчатку и кинжал. Даже самый умелый воин привыкает к своему оружию, и всякая такая замена сильно сказывается на точности и эффективности его действий. Однако деваться было некуда: ее щит был столь особенным, что бандиты скоро бы догадались, с кем имеют дело.

Сначала от желающих не было отбоя: рядовые разбойники из шайки Виншта, заезжие бандиты, невольники. Затем, когда победная серия Яны достигла двадцати пяти, число желающих резко убавилось. Никто не хотел драться сам, все были готовы только ставить на Малыша, как прозвали разбойники юношу, которого она изображала.

Тогда Вира поднял свою ставку впятеро, сохранив прежним требование к закладу противника. Это позволило привлечь еще дюжину алчных бойцов, которым мысль о столь крупной сумме вскружила голову. Еще пятеро вышли на арену осознанно: заслышав о непобедимом парнишке, они приехали к Виншту, чтобы бросить Малышу вызов. С точки зрения опыта бои с ними были для Яны особенно ценными.

Потом Вира снова повысил ставку, но бандиты не шевелились: все были готовы с удовольствием наблюдать за боем, но никто не хотел выходить против Убойного Малыша.

– Ладно, – Вира и не думал сдаваться, – Малыш сразится с двумя сразу.

Таким манером желающие снова нашлись. В паре противники стали выглядеть более достойно, а сами сражения выходили более затяжными. Виншт потирал руки: дела снова пошли хорошо.

Бой против двоих абы как подготовленных негодяев не сильно утруждал Яну. Однако мариец дал ей четкую установку: драться дольше, врага калечить, но не кончать.

Так и пошло: сначала двое, потом трое, пятеро. Слухи о жутко способном юноше, не проигравшем ни одного боя, быстро заполонили весь Корс, достигнув Ванда и даже Ализии. Князю советовали сыскать молодого воина, простить ему былые разбойничьи прегрешения и взять в дружину.

В конечном счете Виншту пришлось трудиться вдвое больше, чтобы найти Малышу противников; все больше времени он проводил как делец и все меньше занимался своим основным ремеслом. Так, естественно, не могло продолжаться долго.

Очередной ночью, подбираясь к небольшой деревянной крепости, в которой обитал Виншт и его шайка, бывалый мариец почуял неладное. Вместо привычного гомона слышались лишь отдельные диалоги, вместо зарева больших костров тускло сияли одинокие факелы; караул у входа пристально вглядывался в темноту.

– Нехорошо, – проворчал Вира и дал знак своей спутнице следовать за ним.

Подкрались к караульным. Те открыто обсуждали предстоящую засаду.

Вира еще сомневался, как поступить, когда другой караул обнаружил их. Сделав вид, что они только-только подошли, учитель и его Малыш поприветствовали часовых и таки вошли во внутренний двор.

– Присмотри стрелков, – немного отстав от караульных, прошептал Вира. – Атакуй неожиданно!

Виншт встретил их, словно ничего не случилось:

– О, ну вот и Малыш пожаловал! Думал, уж и не придете вовсе!

Он вышел им навстречу, тогда как его подручные начали медленно подниматься со своих мест и окружать долгожданных гостей.

– Здравствуй, – хмуря густые черные брови, буркнул Вира.

Стоило им сблизиться, как мариец молниеносно полоснул Виншта кинжалом по горлу. Бандиты еще не успели понять, что происходит, как Вира ударил еще дважды, и вновь обе его цели упали замертво.

Малыш тоже вступил в сражение, спешно напав на приближающихся к ним неприятелей. Даже для Яны, неплохо, как ей казалось, знавшей своего учителя, его внезапность и смертоносность стали неожиданностью.

Оттянув на себя группу врагов, Малыш сместился вправо, поближе к стене, дабы они с Вирой не мешали друг другу. Кружась в толпе не слишком умелых разбойников, когда выдавалась секунда передышки, Яна бросала взгляд на стену, где находился одинокий лучник. Мельтешение в темноте своих и чужих не давало ему прицелиться – все в точности как учил ее Вира.

– На стену! – крикнул тот, как только рукопашных бойцов осталось пятеро.

Уложив еще одного, девушка перепрыгнула через валявшийся рядом труп и рванула к стене. Бои со стрелками всегда давались ей просто: достаточно было увернуться от первого снаряда. Все, что для этого требовалось – отменная реакция и пространство для маневра. Которого как раз и не хватало…

Когда она взбежала на стену, стрелок уже ожидал ее. Он не стал спускать тетиву сразу, видимо надеясь прицелиться наверняка. Устремившись к нему, Яна поразилась, насколько узким был проход на стене – в нем вряд ли могли разойтись двое взрослых мужчин.

«Уклониться не выйдет!» – мелькнуло у нее в голове, и она тотчас бросила свой кинжал в противника.

Яна не умела метать левой рукой, а потому ее кинжал прошел мимо. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы лучник чуть сбил прицел и, испугавшись, выстрелил. Стрела чуть задела бедро девушки и глухо стукнулась о стену. Прыжок – выпад – смерть.

– Сделано!

– Теперь кабак, – прохрипел мариец.

Вира уже разделался с остальными и, взяв большой деревянный щит, тихонько передвигался по двору, закрывая Яну от прячущегося в кустах стрелка.

– Старик, ты нечто! – улыбаясь, шепнула она.

Через несколько секунд Вира услышал предсмертный вскрик засевшего в крохотном трактире разбойника.

– Готово, – отчиталась Яна, осторожно выглядывая из окна.

– Догоняй, – опустив щит, спокойно сказал мариец. – Он побежал.

Через пять минут они уже сидели рядом. Яна, наконец снявшая свою маску, переводила после долгой погони дыхание. Вира, тоже тяжело дыша, молча рассматривал свои драгоценные ножи.

– Не ожидала… что ты все еще так хорош! – не скрывая своего восхищения мастером, молвила девушка. – Словно Бог Смерти! – улыбнулась она.

– Какое… – сморщился слегка учитель, отвыкший от комплиментов. – Чуть не кончился… Со своих же ударов.

Старик повернулся к своей ученице, только теперь заметив небольшую кровоточащую рану на ее бедре.

– Что с ногой? – с беспокойством спросил он.

– Стрелок задел.

– Покажи! – Неожиданно он засуетился, присел на корточки и обнюхал порез. – Яда нет, – с облегчением вздохнул Вира, возвращаясь на прежнее место. – Трофеи собери… Раненых добей.

Яна ушла обирать трупы, а мариец устало запрокинул голову, уставился в небо и довольно улыбнулся.

4. Заговор

Яль крепко спал. Он вообще отличался на удивление крепким сном, хотя очень многое его беспокоило: война с марийцами, придворные интриги, капризные женщины, слабое здоровье и даже неурожай в дальних полях Южного Корса. Яль был слаб характером, по-женски красив лицом, смышлен и очень самолюбив.

В ту ночь он видел обычный, мало отличающийся от его повседневной жизни сон: те же женщины, те же простодушные козни, те же переживания о судьбах корсанской власти. И так же, как в жизни, больше всего его нервировал старший брат: тут и там он возникал, чтоб увести у Яля какую-нибудь красавицу, привлечь к себе всеобщее внимание или просто над младшим братом потешиться.

Минг был сильнее, решительнее и обладал той особой харизмой, какую часто приписывают великим правителям. Отец доверял ему важные государственные дела, и в целом знать относилась к Мингу не иначе как ко второму человеку во всем Южном Корсе.

Яль не считал себя хуже брата, а потому видел в том лютую несправедливость. Не будет преувеличением сказать, что он ненавидел своего брата, который неведомым ему способом смог очаровать отца и получить его благосклонность.

Несколькими днями ранее, провожая княжеское войско на битву с марийцами, Яль очень надеялся, что с братом случится какая-нибудь неприятность. И за эту надежду ему нисколько не было совестно. Наоборот, склонившись у молебного камня, он просил богов, дабы они помогли ему и надежды его оправдались. А поскольку в Син-Ти камень был лишь один и принадлежал он Богу Мудрости, в своих мольбах Ялю приходилось просить того донести его слова до столь чтимого им Роги.

– Молодой князь! Просыпайся, вставай! – кричал Урис, тормоша спящего Яля за плечо.

Урис первым встретил вернувшиеся в Син-Ти остатки княжьей дружины – двадцать семь человек, которым посчастливилось уцелеть и в бою, и при бегстве от марийцев. До безумия напуганные, они поведали старому слуге о десятках тысяч марийского войска, об их демонической силе и беспощадности. Совершенно отчаявшиеся, они хоть и смогли уйти от преследователей, но полагали, что тем лишь отсрочили свой конец.

Напугавшись пуще выживших, Урис рванулся в покои Яля, даже не постучав в тяжелую дверь и не упредив о своем приходе.

– Что?! Сволочь, Урис, ты что себе позволяешь?! – Даже в злости Яль не позволял себе использовать грубые бранные слова, столь распространенные среди корсанских мужиков, ограничиваясь лишь простыми ругательствами.

– Прости, князь! – со слезами на глазах отвечал старик. – Дело-то безотложное!

Услышав столь необычное к себе обращение, вняв жалкому виду и кротким словам верного слуги, Яль усмирил свой гнев.

– Хорошо, хорошо! – с возрастающим волнением прошептал он и поднялся с постели. – Ну, говори скорей!

– Так ведь это… – Расстроенный, Урис не мог подобрать слов. – Отец твой… – Он сложил руки на груди, как делают с умершими, – и брат… и все наше войско, – глотая слезы, договорил он и, обессиленный, рухнул перед Ялем на колени.

– А… – начал было говорить новоиспеченный князь, но запнулся на полуслове.

В представлении Яля все было плохо и даже очень. Совсем не о такой помощи просил он Рогу, который, как на это ни посмотри, сильно перестарался. Отца было жаль, но не его смерть потрясла Яля. Ошеломило молодого князя известие об утрате войска – силы, без которой власть теряла свою основу.

С приоткрытым ртом, не проронив и слова, Яль сел на кровать, прислонился к ее спинке и стал потерянно перед собой глядеть. Время от времени ум его прояснялся, и князь пытался найти какую-нибудь зацепку, хоть малый шанс, позволяющий выбраться из этой ситуации. Не видя никакого решения, Яль вновь впадал в остолбенение.

– Да что ж это… что ж это! – размахивал руками слуга, не оставляя надежды привести молодого князя в чувство.

Урис нежно трепал Яля за худые плечи, пробовал легонько бить по щекам, брызгал в лицо водой. Безуспешно: молодой князь, словно статуя, продолжал невозмутимо глядеть на невидимый через стену горизонт.

Такими и застал их вездесущий Нукер – уже слишком старый, чтобы отправиться вместе со своим двоюродным братом Гитом на битву. Несмотря на ранний час, кто-то поднял старика с постели, принеся страшную весть и ему.

Увидев оцепеневшего Яля, даже Нукер, давно переставший удивляться, высоко поднял обе свои седые брови, задумчиво потер худо выбритый подбородок и в нерешительности сел рядом. Вскоре к Нукеру присоединился Хима – вассал Гита из западных земель, также избежавший битвы, поскольку умел управляться с хозяйством, но не с оружием.

– Нукер, дорогой, – тонким голосом, совсем не соответствующим его тучному сложению, начал Хима, – а что делают… я имею в виду, как обычно поступают в такой ситуации?

– В ситуации безумия? Даже не знаю.

– Ай, старый шутник Нукер! – засмеялся Хима. – Я о том, когда мы проиграли сражение и теперь ждем победителя… Ставлю сотню, что мы здесь не первые! – и он снова засмеялся.

– М-м… Вот ты о чем, мой друг. – Нукер скорчил озабоченную мину, делая вид, что действительно шутил. – В подобных случаях… как бы это сказать… сдаются и торгуются за привилегии.

– О! А вот это уже по моей части! – оживился Хима. – И какого сорта привилегии?

– От сил зависит.

– От сил? – удивился вассал.

Нукер закивал.

– От них… Чем больше осталось силы, военной силы, тем на большее можно рассчитывать.

– Ох. – Улыбка сошла с лисьего лица Химы. – И все-таки… хоть на что-то ведь мы можем надеяться? Если сдадим им замок, князька полоумного?

Урису, невольному свидетелю их разговора, речи эти пришлись не по нраву. Он служил при Арине, отце Гита, служил при самом Гите и за долгие годы этой службы – иногда суровой, но чаще веселой и сытой – так сроднился с ними и своим особым положением, что даже помыслить себя не мог без княжеской семьи.

– Хо-зя-инь-ка! – неожиданно завопил Урис. – Скорей же, к нашей хо-зя-инь-ке! – он бесцеремонно схватил Нукера за руку и с невиданной ранее силою выдернул того за собою вон.

***

В тот день Яна проснулась по обыкновению рано. Открыв глаза, она долго всматривалась в беленый потолок ее светлых каменных покоев. Теперь уже тоже по обыкновению.

Половина года прошла со смерти Виры, шесть самых тяжелых месяцев в жизни ранее не знавшей горя девушки. Факт смерти учителя был неприятен, однако Яну, привыкшую к чужим смертям, один этот факт не мог ввергнуть в уныние.

Уйдя из жизни, наставник забрал с собою и жизненную цель своей ученицы. Теперь не к чему было стремиться, не с кем было тренироваться, никто ей не мог помочь – ни примером, ни советом. С десяток дней она еще поворошила отцовские свитки и, не найдя там ни капельки мудрости, что могла бы помочь ей в бою, постепенно и неумолимо начала терять понимание, что ей делать, зачем и как быть дальше.

Девушка не забросила тренировки. Только если ранее они давали ей радость, то теперь лишь помогали убежать от этих неимоверно сложных мыслей и надвигающейся пустоты.

Подлил масла в огонь и отец. Со смертью марийца он тоже задумался о будущем дочери и вдруг с совершенной ясностью осознал, что боевой подготовки в ее воспитании было слишком много, а всего остального – ужасно мало. Ведь великий правитель, коим он видел свою Яну, должен не только быть видным воином, но и обладать недюжинным умом, обаянием, ярким словом и благородными манерами. Развитие этих качеств князь долго откладывал на потом, когда дочь подрастет, а в итоге, увлекшись ее боевыми успехами, вовсе о том позабыл.

Уразумев это, Гит пробовал увлечь дочь политикой, красивыми нарядами и изящными речами. Пробовал тщетно. Ни власть, ни мудрость, ни броские платья не могли завладеть той, что всю свою жизнь посвятила сражениям: она засыпала с мыслью о том, как драться лучше, просыпалась с ней и с ней же проводила почти весь свой день.

Неизвестно, как бы все обернулось, если бы князь был в этом деле столь же аккуратен и ненавязчив, как ранее, когда чуть ли не в младенческом возрасте начал приобщать Яну к мечу. Однако сопротивление корсанских князей набирало силу, требовалось заниматься войском, переговорами и планированием. Все это слишком отвлекало князя, чтобы он был столь же хитер и деликатен.

Вместо этого решив, что дочь уже вполне взросла, Гит выложил ей все напрямую, упирая на рациональные и, как ему казалось, неопровержимые доводы. И получил очевидный, но совершенно неожиданный для него ответ: дочь не хотела быть великим правителем, не хотела власти, богатств и, что самое удивительное для отца, не хотела славы. В горячке он довел дело до ссоры.

Хотя у князя и были идеи, как повлиять на строптивую дочь, всем этим идеям не хватало действия: мешала военная кампания. Отложив сей вопрос до окончания войны, Гит предоставил дочь самой себе.

Потеря учителя, цели, нарушение привычного хода жизни, непонимание отца, одиночество – все это сложилось в глубокую хандру. Каждое утро, сверля взглядом белый потолок, Яна жалела, что проснулась и что надо прожить еще один тусклый день.

Из всей этой беспросветной тоски Яне виделся лишь один выход – уехать. Неважно куда и зачем. Но эти стены, этот потолок, эти переживания – все хотелось оставить позади. Девушка давно собрала походные сумки и лишь искала удобного момента, чтобы попрощаться со все еще дорогим ей отцом.

Более прочего ее отъезду мешало приближавшееся сражение с марийцами: Яна резонно полагала, что ее помощь в бою будет отцу нелишней. Да и само сражение с марийцами – не знающими себе равных воинами – очень ее привлекало. Потому она временила с отъездом.

Каково же было разочарование девушки, когда отец наотрез отказался взять ее на битву. Князь понимал, что не сможет как следует вести сражение, если будет в это время переживать за дочь. Решив, что уедет по возвращении отца, Яна вновь замкнулась в себе.

В то утро, привычно глазея на потолок, она развлекала себя безобидными фантазиями. Ей очень хотелось участвовать в наверняка уже состоявшемся сражении, и все, что ей теперь оставалось, – оказаться в нем мысленно.

Яна воображала, как князь, старший брат, а с ними еще несколько верных воинов прибудут в Син-Ти, уходя от преследования грозного врага: загнав лошадей, потрепанные и обессиленные. Выдумывала, как она встретит отчаявшегося отца, как предложит ему выход – конечно же, рединок. В ее грезах отец возражал, что марийцы не согласятся, а она находила доводы в пользу того, что они все же примут вызов. Закончились фантазии убедительной победой девушки с медными волосами.

Тяжело вздохнув, Яна уже начала подниматься с постели, как вдруг заслышала приближающийся топот и протяжный крик:

– Хо-зя-инь-ка!

Она еще не успела подумать, что бы это могло значить, как дверь в ее комнату распахнулась, в нее влетел Урис, а за ним – так и не сумевший освободиться от него дядя Нукер.

– Хо-зя-инь-ка! – снова завопил слуга и с ходу упал на колени. – Спасай, родненькая! Спасай, защитница!

Он припал к ее постели и, явно переигрывая, истошно зарыдал.

Хлопая глазами, Яна непонимающе смотрела на двух ворвавшихся к ней мужчин.

– Кхм… Ну… М-м… – мялся Нукер, немало смущенный нахождением в девичьей спальне. – Племянничка, дорогая… плохо у нас все… Совсем плохо.

– Князь! Минг! – всхлипывал слуга. – Дружина! Все! Конец!

– Яль наш от горя в безмолвие впал, – наконец освоился Нукер, садясь на кровать, – ни слова сказать, ни решенья принять! Выходит, нам с тобой думать надо… – Сделав ударение на «нам», он важно заглянул в широко раскрытые глаза племянницы. – Хотя… чего уж тут думать, без выхода дело.

– С выходом, – встав на ноги, твердо возразила Яна.

В своем спальном платье, вышитом тонкими кружевами, она выглядела по-настоящему женственно, не в пример лаконичной боевой одежде, в которой привыкли видеть ее окружающие.

Ошеломленные – то ли этой неожиданной переменой, то ли твердым ответом девушки – непрошеные гости безмолвно уставились на нее.

– План такой…

По ходу изложения Яной много раз уже продуманного ею плана лицо хитреца Нукера постепенно светлело. Зная от брата, что перед ним стоит тот самый легендарный Малыш, старый лис быстро смекнул, что дело и впрямь обретает выход. И что потери, которые он уже рассчитал на случай капитуляции, можно таким манером свести к самому незначительному.

Удивляло его лишь то, что сам он – матерый хитрец и выдумщик – не дошел до такой простой и изящной идеи.

– Пожечь хлеба?! – возмутился Урис, для которого хлеб имел чуть ли не божественное значение.

– Нет-нет, – по-отечески похлопал его по плечу Нукер, – жечь не будем, но объявим об этом решительно! – Он довольно хихикнул, уже обдумывая нюансы операции. – Идемте скорей! Надо посвятить в план молодо… – Он поперхнулся, теперь уже не будучи уверенным, кто более достоин наследовать власть. – Надо рассказать Ялю, без него не сойдется дело!

Старик вскочил с кровати и спешно двинулся к выходу. Краем глаза заметив, что «хозяинька» за ним не следует, он обернулся.

– Так? – отведя широкие рукава белоснежного спального платья в стороны, продемонстрировала свое одеяние Яна.

– Ничуть, – быстро понял он замешательство девушки. – Подходи, как оденешься, племянничка! В главную залу, полагаю.

***

Когда Яна вошла в главную залу – большое светлое помещение, используемое для важных совещаний, официальных приемов и торжеств, – там уже толпилась корсанская знать и вассалы – все, кто на время войны решил укрыться в Син-Ти. К той минуте страсти уже накалились, люди кричали, топали ногами; совсем малого не хватало для начала простого мужицкого мордобоя.

К глубокому неудовольствию Уриса и Нукера, им не удалось поговорить с Ялем наедине. Хима – в целом ошибочный, по мнению Нукера, человек – тоже не сидел без дела. Он поднял на ноги всех, кого так или иначе имел удовольствие знать, и, более того, уже успел сколотить коалицию для сдачи замка.

Оглашенный Нукером план не произвел даже малого эффекта. Лишь он знал об истинном лике Убойного Малыша, лишь он верно оценивал шансы на успех предприятия. Остальные же хоть и не спорили с тем, что марийцев возможно склонить на рединок, просто не видели достойных для поединка бойцов. В итоге опять заговорили о сдаче Син-Ти.

Никто не хотел сдаваться, но реальной альтернативы капитуляции никто из собравшихся, помимо Нукера, не видел. Кто-то предложил всем вместе молить богов о защите, и эта безнадежная идея даже нашла сторонников, однако так же скоро их потеряла. Любому, кто хоть немного был в курсе военных дел, было известно, что боги уже давно не участвуют в людских войнах.

Войдя в залу и увидев всех этих людей, Яна растерялась.

– Тихо! – неожиданно заорал не находящий себе места Урис и указал пальцем на вошедшую.

Девушка, облаченная в свое лучшее боевое одеяние, продолжала смущенно осматривать заговорщиков. Дядя Нукер, так и не решившийся раскрыть личность Малыша, прихрамывая на левую ногу, подбежал к девушке.

– Яна, дорогая, я поведал нашим друзьям придуманный тобой план, но они совсем не сочли его хорошим, – в негодовании цокнул языком он. – Предпочитают сдать крепость.

– Что не понравилось? – не к месту тихо спросила Яна.

– Бойца нет! – выкрикнул из толпы Ларь, возглавлявший союз городских купцов. – Кто драться-то будет?!

– Я, – невозмутимо ответила девушка.

Недоумение присутствующих быстро сменилось улыбками и смехом. Видя, что все идет не так, как она думала, Яна обратилась к единственному средству, коим она хорошо умела пользоваться.

Она вынула меч и сняла с пояса кулачный щит. Толпа затихла.

– Я буду кончать всех желающих сдать Син-Ти. – В наступившем молчании тихий голос девушки прозвучал очень отчетливо. – Одолеете – поступайте как знаете.

Сколь бы то ни было достойных Яны соперников среди сборища женщин, стариков и торговцев, естественно, не было. Лишь Браль – отцовский вассал, еще вчера лежавший в горячке, – был вооружен и умел обращаться с мечом.

Раздраженный этим фарсом, бородатый мужчина вышел вперед:

– Дрянная ты дочь! – Он театрально плюнул себе под ноги. – Вздумала угрожать нам?!

Браль резко махнул мечом, рассчитывая выбить из рук девушки выставленное вперед оружие. Клинок Яны крутнулся, избежав столкновения с мечом Браля, и тотчас устремился к горлу обидчика. Когда он покинул плоть, а из раны хлынула кровь, вассал медленно опустился на каменный пол.

Верна – мать Яля и любимая жена погибшего князя, вскрикнула.

– Продолжим. – Яна невозмутимо шагнула в сторону зашумевшей толпы, твердо намереваясь исполнить задуманное.

– Постой, сестра! – неожиданно раздался мягкий голос позабытого всеми Яля.

Сквозь мглу отчаяния он увидел вооруженную сестру и сразу вспомнил озвученный ранее план дяди Нукера. Спасительный луч надежды моментально освободил его от оцепенения.

Молодой князь не ведал, что сестра его была Малышом, зато прекрасно знал, что та дни напролет машет мечом и что с ней занимался марийский мастер. А потому… потому это давало надежду.

– Наши гости, – совершенно придя в себя, он мельком оглядел присутствующих, – ты зря полагаешь, что они плохи… Просто, ты понимаешь, – вкрадчиво продолжал Яль, положив свою худую ладонь на плечо сестры, – они растерялись… а потому и не мыслят здраво… не могут просто. И это можно понять, правда же?

Не найдя что ответить, девушка продолжала оценивать потенциальных противников.

– Но… мои дорогие защитники Корса, разве только что вы не получили доказательство? – Яль обратил взгляд на истекающее кровью тело. – А если и этого мало, могу вас уверить, что пять лет назад, совсем еще юной, моя сестра била отцовских дружинников. Ну, все еще мало?

– Нам бы Малыша! – выкрикнул Хима. – Вот тогда б можно!

Проигнорировав неудобное возражение, Яль наигранно добродушным взглядом заглянул в ближайшие к нему лица – напуганные, растерянные, сомневающиеся.

– Кто все еще за то, чтобы сдаться, – прошу к столу. – Улыбаясь, он сделал приглашающий жест рукой.

Нашлось трое смелых, кому происходящее было настолько нестерпимо противно, что они не подумали считаться с рисками. Хима же, начавший оппозиционную кампанию, опасливо затерялся в толпе.

– Яна, – добродушно продолжал Яль, отходя от стола с несогласными, – полагаю, для блага всего нашего княжества предателей надо убить.

Довольный собой, молодой князь бросил презрительный взгляд на приговоренных, вместо расправы ожидавших переговоров. Один закричал, прочие обомлели от жестокости детей всеми любимого князя Гита.

И все же кровь пролилась, дело было сделано.

– Что ж, мои дорогие, – довольный, потер руки Яль, – теперь самое время обсудить детали.

5. Марийцы

Наблюдавший за поединком со стены Яль не мог понять всего произошедшего внизу и его следствий. Молодой князь видел, как громадный воин рухнул наземь, видел, как сестра разговаривает с гаири, как она направляется к крепостным воротам, а Зига приказывает своим воинам подниматься и идти далее.

Как бы то ни было, угроза миновала. От облегчения Ялю хотелось прямо там, на высокой стене Син-Ти, присесть на корточки и тихо заплакать. Заплакать слезами истинного счастья, которое дается нам испытать считанное число раз за жизнь. К сожалению Яля, рядом с ним ликовала корсанская знать, перед лицом которой он не мог выказать такую слабость. В итоге молодой князь обратил свой взгляд на проходящие мимо замка отряды марийцев, видом сим продлевая свое блаженство.

О решении Яны уйти он узнал лишь спустя время. Несколько воинов, с замковой стены наблюдавших за рединком, радостно встретили победительницу и засыпали ее вопросами. Они не хотели верить в согласие новоявленного героя покинуть свою родину. Самые мнительные из них полагали, что приглашение гаири – лишь хитрая уловка, посредством которой марийцы собираются погубить девушку.

– Я давно решила, – пришлось отвечать Яне обступившим ее мужчинам. – Отец мертв. Меня тут ничто больше не держит.

После слов о смерти любимого народом князя улыбки исчезли с лиц корсанских воинов. Те из мужчин, что несколькими днями ранее бежали от марийцев, вспомнив о пережитых ими ужасах, стыдливо помрачнели.

– Я назову в твою честь дочь! – вдруг заявил один из них, верный дружинник покойного князя. – Прости, что не верил в тебя!

Сборы не заняли у девушки много времени. Лошадь снаряжена, седельные сумки собраны, прощаться не с кем.

Яль поймал сестру уже у ворот.

– Все же уходишь? – очень мягко и ласково, но без положенной в таких случаях толики сожаления спросил ее молодой князь.

Весть о том, что героиня Син-Ти покидает замок, стала для него приятным сюрпризом. Он уже задавался вопросом, как быть с Яной и ее авторитетом, который она в случае победы приобретет. Яль надеялся, что за счет ума и хитрости ему удастся управлять своей героической сестрой; и все же, хоть, по его мнению, та и была изрядно глупа, ее своенравие и непредсказуемость нельзя было недооценивать. Теперь же еще один тяжелый камень свалился с плеч молодого князя, и он едва сдерживал улыбку.

– Да, – ответила ему Яна, совсем не желавшая встретить сейчас брата.

Он распростер руки и, едва касаясь спины девушки, обнял ее.

– Спасибо, сестра, за твой подвиг, за твою силу и твою поддержку! Я, да думаю, нет – уверен, да и каждый подданный Южного Корса до конца жизни, до конца… – Яль утер скупую слезу, которая сейчас уже точно была к месту. – Все мы будем поминать тебя словами благодарности и глубокого уважения! Мне бесконечно жаль, что ты покидаешь наше княжество… Однако я понимаю, что великому герою нужно больше места для подвига! И не буду, не могу тебя удержать от этой судьбы…

Князь говорил еще немного, а после поцеловал сестру в лоб и велел дать ей путь.

На выходе из замка Яну поджидал одинокий воин. Все прочее марийское войско двумя неровными потоками текло мимо Син-Ти, лишь он беспокойно кружился на своем коне около ворот, по приказу гаири ожидая появления рыжеволосой девушки.

– Хм-м, а ты быстро, – язвительно сказал воин и закинул свою толстую, по-мужски грубо сплетенную косу за плечо.

Богатая и опрятная одежда мужчины выдавала его высокое в марийском войске положение. Простой солдат тоже мог сорвать с врага яркий наряд, однако сохранять его чистым было хлопотно, дорого и в бою бесполезно.

Девушка не ответила. Прилежная ученица, она переняла от Виры не только его мастерство, но также нелюбовь к малозначимым разговорам. Если можно было молчать, она молчала, надо говорить – говорила, но лишь немногим более нужного.

Остановив лошадь в нескольких шагах от воина, то и дело щурившего свои и без того неширокие глаза, Яна вопросительно на него посмотрела.

– Следуй за мной! – довольно улыбнулся мариец.

Влившись в поток солдат, девушка сразу же стала оценивать их снаряженье и силу. Преобладали пехотинцы, чаще прочего вооруженные легкими мечами и круглыми деревянными щитами. Иные марийцы прямым мечам предпочитали сабли и топоры – неизменно легкие, чтобы можно было орудовать одной рукой. Реже встречались копейщики, щиты которых уже были заметно больше и тяжелее.

Марийцы не отличались крепким телосложением, будучи в основном сухощавыми и высокими. С виду – самые заурядные вояки, мало чем отличающиеся от отцовских дружинников. И все же Яна чувствовала, что они другие.

Долго взгляд девушки блуждал по сторонам, пока наконец к ней не пришло осознание. Марийцев выделяло не сложение или оружие, не сплошь черные волосы и карие глаза – их отличала радость, сугубо позитивное настроение, в котором они пребывали в военном походе. Кругом улыбающиеся лица, шутки – не натужно-показные, как бывает при чувстве страха, а вполне обычные, естественные. Словно шли они не к очередному сражению, где каждый рискует расстаться с жизнью, а к праздничной площади, где их ждет редкое веселье, забавы и яркие представления.

– Эй, ты вообще меня слушаешь?! – прикрикнул мариец, заметив, что его спутница засмотрелась по сторонам и совсем не обращает внимания на его слова.

Голос марийца был хрипло-звонким – сквозь преобладающий хрип иногда прорывался звон, что придавало его говору бесспорную уникальность, не очень, однако, приятную обычному человеческому уху.

– Нет, – ответила Яна, решив, что молчания в этот раз будет уже недостаточно.

– И зря, рыжая! – Мужчина подъехал к ней ближе, дабы наверняка быть услышанным. – Я вот тебе что говорил: мариец радуется битве, каждое сражение он ждет с нетерпением! Битва – это праздник! А что сегодня сделала ты? – Он насмешливо улыбнулся. – Лишила их праздника! – воскликнул он, привлекая внимание рядом идущих.

Яна не стала оправдываться. Девушка чувствовала, что это неправда, однако не могла с ходу сказать почему, не могла подобрать нужных слов. Она вообще не была скора на слово, а теперь еще и сомневалась, действительно ли требуется что-то говорить.

Потому она снова молчала.

– А?! – обратился мариец к одному из воинов – худому мечнику в изумительно грязной одежде. – Лишили нас сегодня праздника! Верно ж, Кадана?!

– Верно, Сумиля, – весело ответил грязнуля.

– Именно так! – продолжал хрипеть мариец. – Ни подраться, ни отдохнуть, ни с девками северными полюбиться! Боюсь, не примут тебя тут.

С наигранным вздохом и едва скрываемой улыбкой он обернулся к девушке.

Ранее Яна никогда не оказывалась в подобных ситуациях. Отец был дружелюбен и ласков, Вира – серьезен и честен, а дружинники и прислуга – неизменно почтительны. Лишь Минг иногда позволял себе подшучивать над сестрой, да и то больше добро, почти с любовью: старший брат во всем брал пример с отца, а потому был с Яной заботлив и мягок.

Девушку не злили нападки и оговоры марийца: плохое отношение других ее не беспокоило, а Вира крепко выучил не злиться, какой бы повод для этого ни был. Яна всего лишь была растеряна, не представляя, как ей следует поступать. За растерянностью следовало смущение, за ним – молчание.

– Да что ж я! – не встретив сопротивления со стороны девушки, продолжал наступать Сумиля. – Надо ж рассказать тебе, что тут да как! Все новобранцы должны поначалу прислуживать кому-то из старших и опытных.

Обернувшись к девушке, мариец заметил удивление на ее лице.

– Так заведено. – Словно извиняясь за обычаи, он пожал плечами. – Уже сотни лет. Устраивает?

Рыжая корсанка сразу не понравилась Сумиле. Чужестранка, из стана битого ими врага, с неясными намерениями, убившая великолепного воина Марии; при помощи богов или, что, по разумению Сумили, было скорее, – колдовством получившая личное приглашение Зиги. Учитывая последнее, ее должны были зачислить в красный отряд⁷ – то, к чему сам Сумиля шел долгие восемь лет. Зависть, неприязнь, досада за недальновидность гаири – все смешалось в его душе воедино.

Яна все еще не понимала, что происходит, твердо зная лишь то, что воин с косичкой и странным голосом лжет ей. В людях она разбиралась плохо и вряд ли смогла бы отличить ложь от правды, однако учителем девушки был старый мариец.

«Мариец никому не прислуживает. Даже богам, – говорил Вира о своих соотечественниках. – Чужое командование он принимает лишь на время войны. И по своей воле».

Ничего не ответив, она отвернулась от обманщика, вновь обратив свой взор на идущих рядом с ним воинов. Марийцы с любопытством разглядывали девушку, ее крашенную в цвет сажи одежду, белого в пятнышко коня и в особенности ее трофей – закрепленный слева от седла огромный двуручный меч Дори.

Один из марийцев – крепкий на вид бородач – не мог оторвать взгляда от кривого клинка и шел быстрее прочих, дабы не сильно отстать от двух всадников и вожделенного оружия.

– Если не устраивает, возвращайся к себе домой! – небрежно бросил Сумиля, державшийся чуть позади Яны. – Иначе никак!

Заметив бородача, он перевел взгляд на огромный меч, мастерски выкованный из превосходной стали. За такой кусок железа в Марии можно было получить небольшой дом или двух красивых невольниц. Если ж найти того, кому нужен гигантский меч, цена возросла бы вдвое.

До того момента желая прогнать девчонку или по меньшей мере выместить на ней свою злость, Сумиля быстро изменил свои намерения.

– Хотя, знаешь, есть выход…

Он поравнялся с Яной, дабы не быть услышанным другими. Она обернулась к нему, невольно давая хитрому марийцу надежду на простодушный обман.

– Можно не прислуживать, если у тебя есть чем откупиться, – с серьезным видом солгал он. – Обычно у новеньких нет ничего интересного… А у тебя есть конь, наверняка есть золото… наконец, меч этот есть. Он все равно не по размеру тебе. – Сумиля дружелюбно усмехнулся. – Так что? Согласна?

Растерянная, Яна упрямо продолжала молчать. Ей не было жаль меча, однако отдавать трофей за обман, просто за то, чтоб ее оставили в покое, девушке не хотелось. Посему она решила молчать, пока дело не дойдет до драки, в которой для нее все станет просто и понятно.

В своей жизни Сумиля сталкивался с разными жертвами – и дерзкими, и откровенно глупыми, и, конечно же, молчунами.

Не задумываясь, он тут же усилил напор:

– Так что? Прислуживать или меч отдаешь? – И мариец потянулся к седлу, на котором был закреплен изогнутый меч.

Вместо ответа клинок, сразивший недавно гиганта Дори, был выхвачен из ножен и без сомнений направлен на тянущуюся к трофею руку. Удар Яны не был быстрым: она желала лишь отпугнуть, но не ранить обидчика.

Сумиля моментально отдернул руку.

– Ты что творишь, дапка⁸ корсанская?! – возмутился мариец, а голос его неприятно зазвенел. – Напала на меня?! На воина красного гая⁹?! На Сумилю?! Во время похода?!

В ходе военной кампании дуэли среди марийцев были запрещены, нарушение сего закона каралось смертью. Естественно, что об этих особенностях уклада жизни марийцев Яна не была осведомлена.

– Смерть! – завопил Сумиля, ища поддержки у окруживших их с девушкой воинов. – Я требую ей смерти!

В толпе начались пересуды, поднялся гомон. Кто-то за спиной Яны поддержал соотечественника, призывно прокричав: «Смерть ей!»

Все пошло совсем не так, как ожидала Яна. Вместо поединка теперь ей грозила расправа, самосуд, выйти из которой победителем совершенно не представлялось возможным.

«Прежде чем умереть, надо вдоволь подраться», – мелькнуло у нее в голове, и она без раздумий подняла коня на дыбы.

Подступившая к ней было толпа чуть попятилась, что дало девушке время соскочить наземь, ударить лошадь по крупу и взять в левую руку щит. Безумная ухмылка, появившаяся на лице Яны, отпугнула ее противников сильнее рванувшей от удара лошади.

– Смерти! – охмелев от азарта, кричал Сумиля.

Замерев в боевой стойке, Яна присматривалась к окружившим ее марийцам, оценивала их снаряжение, одновременно прислушиваясь к происходящему у нее за спиной. Оттуда следовало ожидать атаки прежде всего.

– Довольно! – раздался властный голос, как раз с той стороны.

Схватившиеся было за оружие марийцы разом остановились, обратив недовольные взоры на помешавшего им мужчину.

– Нет, Кира, не хватит! – раздраженно возразил ему Сумиля. – Она напала на меня! И должна умереть посему! Закон для всех един!

Кира тяжело вздохнул.

– Кончай дурачиться, – спокойно, словно устав от подобных выходок, отвечал марийский командир. – Посмотри, у тебя ни царапины – это раз. Законов наших она не знает. Это два. И объяснить их должен был как раз ты, Сумиля. Это три.

С укоризной смотря на подчиненного, Кира степенно выехал на место предполагаемой казни, тем самым пресекая всякие мысли о расправе. Недовольный сим поворотом событий, Сумиля зло сплюнул под ноги девушке и, ехидно улыбнувшись, отвернулся. Для него ничего не кончилось. Ничего не могло так кончиться для Сумили, уже давно прозванного Коварным.

Свое прозвище он получил неспроста. В честном бою один на один Сумиля был по марийским меркам середнячком. Зато в подлых уловках, засадах, скрытных вылазках и разведке ему не было равных. Без чести, без совести, его острый ум всегда был направлен на достижение цели.

– Вы оба! – окликнул их Кира, поднимая висящий на ремне круглый золотой знак с изображением богини Марии. – До конца похода объявляю вас кровниками. Умрет один – умрет другой.

– А-а?! – От неожиданности Сумиля так и остался с открытым ртом.

– Решение гаири, – закончил Кира и взглядом указал на символ власти, в его руках означавший, что Зига доверил командиру распоряжаться от своего имени.

– Боги, за что?! – сжав кулаки, Сумиля с надеждой и негодованием посмотрел в небо.

Такие суровые меры принимались редко, но не было ничего более эффективного для примирения двух врагов. Неважно, где и при каких обстоятельствах умрет один, – второй будет в ответе. Если умер – значит не уберег, а следовательно виновен.

– Эй, пройдохи! – повернувшись вокруг, закричал Сумиля. – По прихоти главного эта рыжая дапка теперь моя кровница! Запомните сами и другим передайте!

Он вскочил на коня и без жалости пришпорил всю жизнь покорно служившее ему животное. Крепкий бородач, ранее так внимательно наблюдавший за мечом Дори, привел Яне ее ожидавшего поодаль коня. Девушка благодарно опустила веки.

– Меч продашь? – кивнул бородач на седло.

– Возможно. – Яна испытывала и облегчение, и разочарование одновременно.

– Славно. – Мариец улыбнулся. – Сколько?

– Не знаю, – пожала плечами она. – Сколько ты дашь?

– Неправильно, – недовольно замотал головой бородач. – У нас цену продавец называет. Раз назвал – менять нельзя. Кто первый спросил, тому и первое право купить. Я – первый! Запомни! – строго закончил он.

– Хорошо, – как бы извиняясь, девушка улыбнулась ему. – Подходи завтра.

– Вот и славно.

Мариец с заботой потрепал пятнистого коня за гриву и вскоре смешался с потоком идущих мимо воинов. Последовав его примеру, Яна погладила морду верного Кинжала – ее коня, даренного ей отцом на двадцатилетие.

– Езжай за мной, – спокойно скомандовал Кира и так же спокойно, без намека на суету тронул вперед.

Яна послушно последовала за ним.

– Военные законы Марии просты, – не откладывая на потом, начал Кира. – Выполняй приказы своих командиров, не сражайся со своими и не калечь их. За нарушение этого устава положена смерть. Своруешь у своих – десятикратный штраф. Это все.

– Поняла. А как?..

– Что как? – строго прервал ее командир.

– Как быть с хамством?

По отцовской дружине Яна хорошо знала, что крепким мужчинам обойтись без этого решительно невозможно. Где хамство – там обида, а где обида – там драка, кровь и ранения. Не отвечать на гнусные выходки? Это казалось ей непонятным. Особенно после общения с Сумилей.

– Просто. – Казалось, Кира имел ответ на любой вопрос. – Потерпевший выбирает кулачный бой или тренировочное¹⁰ оружие… по своему вкусу, организуется поединок. Но если будут нанесены тяжелые раны…

Он испытующе посмотрел на девушку с медными волосами.

– Смерть?

– Верно.

Князь Гит решал сию проблему иначе, в каждом случае пытаясь вникнуть, определить, кто прав, а кто виноват и насколько. После чего виновный подвергался наказанию, обычно в пользу князя, – чистил конюшни, стирал одежду, выполнял прочие, мало кому приятные, но общественно необходимые работы.

– Какой у тебя опыт сражений? – прервал Кира на секунду повисшее молчание.

– Бои на арене.

– Хм, – ухмыльнулся марийский командир, наконец разгадав, почему этот мастер не участвовал в генеральном сражении. – И сколько?

– Не счесть.

– О-о! – улыбаясь ее бахвальству, протянул Кира. – Полагаю, у тебя был хороший учитель.

– Лучший, – без сомнений ответила Яна.

Обычно спокойный мариец от души рассмеялся. Слишком молодой казалась ему девчонка, чтобы делать такие суждения.

– И как его звали?

– Вира.

По телу Киры пробежали мурашки. Из всех мастеровитых марийцев он знал лишь одного Виру – непобедимого и без преувеличения легендарного воина Марии, одним своим появлением нагонявшего страх на целые полчища врагов. Мастерство девушки хорошо подтверждало эту догадку, и все же кое-что в голове марийского ветерана не укладывалось.

– Твоим учителем был сам Молчаливый Вира? – спросил он.

– Не знаю. Болтать он точно не любил.

– Вира Молчун не брал учеников, – поучительно возразил Кира. – Никогда!

В знак того, что ей незачем на это возражать, Яна пожала плечом.

Некоторое время они ехали молча. Кира невольно предался воспоминаниям о молодости. Молчаливый Вира был для него кумиром, образцом для подражания. Да что там, он был для него богом. Много раз Кира умолял учить его, а «бог» столько же раз безжалостно ему отказывал… Впрочем, как и всем прочим просителям. И все же с годами люди становятся мягче.

«А Вира все-таки был человеком», – так заключил для себя Кира.

С благоговейным трепетом и в то же время с безотчетной завистью лицезрел он живое наследие некогда обожаемого им легендарного воина. По разумению Киры, неблагодарная девчонка даже вообразить не могла той благосклонности богов, что заставила упрямого мастера таки взять ее в ученики… и сделать из нее превосходного бойца.

– Ты лучше не говори никому о своем наставнике, – холодно предупредил он.

Девушка недоуменно взглянула на него.

– Знаешь, каким было второе прозвище Молчаливого Виры? Вира Отступник.

6. Предложение

– Небесный камень мне в лоб¹¹! Что за демоническая точность! – прошептал себе под нос Шива, увидев, как кончиком катури¹² Яна попала в солнечное сплетение противника. Ошеломленный воин согнулся, дыхание у него перехватило. – Будь это настоящий клинок, ты бы уже сдох!

Шива был очень самолюбив и дотоле не позволял себе хвалить чье-либо боевое мастерство. Он был молод, очень талантлив и еще не достиг тех вершин признания, с которых можно раздавать честные комплименты, не переживая за собственное величие.

Но последние дни преобразили юношу. И не только его: ежедневный и всем привычный вечерний быт элитного гая за эти дни тоже изменился.

Как и опасался Сумиля, Яну определили в красный отряд. Гаири с самого начала собирался так поступить, а после доклада Киры лишь убедился в верности своего решения.

Можно сказать, что девушке определенно повезло. Тогда как прочие марийцы заботились о себе сами, воины красного гая были на особом счету: им стирали одежду, сооружали спальные шатры и готовили еду. Эти неприятные обязанности выполняли за них те самые бывшие дети, которыми марийцы брали дань со слабых соседей. Бывшей княжьей дочке, не умеющей о себе заботиться, все это было очень кстати.

Как кровницу Сумили и победительницу гиганта Дори, Яну более не задирали. Исключением был лишь сам Сумиля, не жалевший для нее едких словечек и гнусных шуток.

– Корова корсанская… мечта моя кровная, боль моя неуемная! – под одобрительный хохот любивших его марийцев напевал он бывало у костра.

Подобные словесные оскорбления девушку не беспокоили. Беспокойство же, как оно часто бывает, возникло там, где она его совсем не ждала.

Помимо Яны, в элитном отряде была только одна девушка – Альма – миниатюрная лучница, способная с пятидесяти шагов поразить стрелой яблоко. При других условиях для них бы поставили отдельную «женскую» палатку, однако лучница была в отношениях с Харди, тоже воином красного отряда, с которым и делила свою постель.

Посему Яне пришлось ночевать вместе с двумя другими мужчинами, что в военном походе никак не может пройти без последствий. Девушка была молода, недурна собой и в отсутствие конкуренции многим воинам представлялась воплощением красоты, даже несмотря на презираемые марийцами цветные волосы. Неудивительно, что один из ее двух соседей по шатру той же ночью не сдержался и домогался ее.

Свидетели того происшествия – караульный и ранее упомянутый Шива, будто нарочно вышедший в тот час по нужде, – сначала заслышали ругань и стоны, а затем увидели и виновников беспокойства. Крепко схватив наглого воина за обычно мягкий мужской орган, Яна выдворила марийца из палатки, толкнув его аккурат к ногам любопытного караульного.

– Победишь на катури – получишь тело, – беззлобно сказала ему Яна. – Не раньше.

Поправив перекосившуюся от борьбы с мужчиной рубашку, она развернулась, чтобы вновь отойти ко сну.

– Огонь-огонь-огонь-огонь! – безумно закричал все еще сидящий на земле мариец. – Эта женщина создана для меня! – Он всклочил на четвереньки. – Эй, рыженькая! Подождешь?

– А? – удивилась Яна.

– Я мигом! Портки натяну – и за мечом! Не уходи!

Не дожидаясь ее согласия, он стрелой проскочил мимо девушки в их совместное походное жилище. Вскоре, освещаемые скромным ночным костром, они уже стояли друг против друга: он, словно зверь, высунувший язык в ожидании добычи, и она, в ночном наряде казавшаяся обычной девушкой с дрыном.

В этом неравном противостоянии отточенные навыки и холодное сердце быстро взяли верх. Больно ударив обидчика по правой кисти, Яна наступила ногой на оброненный им катури.

– Ну надо же! – оправдывался неунывающий мариец. – Это, верно, боги подшутили надо мной! Дай мне еще шанс, а? – заискивающе смотрел он в ее черные глаза.

– Хорошо. Но не ночью, – неожиданно согласилась девушка, поймав на себе удивленный взгляд караульного. – Ты тоже можешь попробовать. Любой может.

Сказав последнее, она посмотрела на Шиву. Тот с пренебрежением отвернулся.

На следующий день весть о возможности таким манером завоевать расположение «рыжей пройдохи», как часто называл ее Сумиля, облетела весь лагерь. Стоило войску закончить дневной переход, как тут же пожаловали первые претенденты – не только вчерашний безумец, но и еще пятеро изнывающих от желания вояк.

Получив так необходимые ей поединки, пусть и тренировочные, Яна вновь обрела душевное спокойствие.

А еще через день неожиданно пробудился общий интерес: одни жаждали ее тела, другие хотели одолеть в бою, третьи желали оказаться на ее месте, дабы показать другим свое мастерство и отвагу. Интерес этот играючи вытеснил, казалось, неодолимое пьянство, скучный мужской треп и бесцельное натирание оружия.

Благодаря новенькой вечера красного, а по его примеру и первого гая теперь проходили в веселых тренировочных дуэлях. Одни набирались опыта, другие оттачивали навыки, третьи мотали на ус наблюдая.

«Как и подобает воинственному народу, – одобрительно говорил себе Шива. – Только вот… неужели она большая марийка, чем все мы?!»

Сам Шива в этих боях не участвовал: ему было интересно наблюдать. Наблюдать, как эта стройная девушка играючи расправляется с элитными воинами, изучать ее приемы, вникать в странную технику владения мечом. Не считая первого боя, Яна не стремилась сделать все быстро, предоставляя юноше и его любопытству огромный объем исследовательского материала.

Сперва Шива был самолюбиво предвзят, про себя критикуя или недооценивая мастерство девушки. Но с каждым следующим поединком он все сильнее и сильнее проникался к ней симпатией.

Поражали его не столько легкие победы Яны: все же лучшие из лучших марийских воинов, страшась потерять свой авторитет, не вызывали ее. И не столько ее, как Шиве казалось, скромность: одерживая верх, Яна не насмехалась, не потешалась, лицо ее не озарялось снисходительной улыбкой. Поражало его богатство технического арсенала девушки: когда число подмеченных им приемов перевалило за пять десятков и он потерял им счет, Шива был окончательно ею околдован.

Яна мерещилась ему днем, неизменно снилась по ночам, и сам он утерял способность видеть ее изъяны, отмечая и преувеличивая лишь то, в чем она была хороша. Даже ее медные волосы, местами потерявшие надлежащий цвет, казались ему несказанно очаровательными.

Юноша понимал, что это любовь… и был уверен, что именно эта любовь и есть та самая – настоящая, одухотворяющая, что даруется лишь раз в жизни.

Не зная, как подступиться к предмету своего вожделения, он даже подумывал принять участие в предложенной Яной игре: вызвать на бой и победить ее на катури. Однако поразмыслив над этим, Шива все же отказался от данной затеи: совсем не так хотел он добиться взаимности девушки – только не силой, не принуждением.

Потому он просто продолжал наблюдать за ее сражениями.

– Снова не будешь добивать? – чуть слышно пробормотал юноша, после того как Яна сделала шаг назад от задыхающегося соперника, все еще сжимающего в руке катури.

– Все, все! – нашлись недовольные таким добродушием. – Мотай уже! Сдули тебя!

Тот недовольно обвел взглядом товарищей и, оправившись от боли и замешательства, выпрямил спину и хитро прищурился.

– Раз так оно вышло, стоит еще кой-чего попробовать, – улыбнулся он, начав неспешно топтаться около Яны. – Вот так, например!

Мариец опустил деревянный клинок к земле и, ковырнув почву, метнул в соперницу комок грязи, а сам бросился вперед с глубоким выпадом. Комочек полетел так, как и хотел хитрый мариец, – точно Яне в лицо; по той же траектории следом направился и кончик катури.

Если бы она укрылась ладонью или закрыла глаза, то времени для парирования или уклонения у нее не осталось. В таких случаях Вира учил девушку делать шаг в сторону и «рубить набегающего». Прилежная ученица, она без раздумий использовала этот прием – шаг вправо со взмахом меча, удар по правой кисти.

Однако и на этот раз упрямый мариец не пожелал сдаться: не в силах более крепко держать катури правой, он мигом сменил хват на двуручный. Словно обозлившись на его упрямство, девушка немедля нанесла два не сильных, но очень быстрых тычка – в шею, а затем в живот. После вскинула меч вверх, чтобы уже с силой ударить по кистям противника.

Не обращая внимания на одобрительные уханья, Яна устремила вопросительный взгляд на Киру, чуть ранее подошедшего к наспех сооруженной арене. Тот с любопытством оглядел полуголую девушку. Сей вид не был ее прихотью: обычай марийцев оголять в учебных боях торс пошел от стремления сделать удары тупым деревянным оружием более чувствительными.

– Оденься и через половину часа будь у шатра гаири. Верхом и при оружии. И да, – чуть принюхавшись, добавил командир, – умойся!

Шива насторожился. Намечалось что-то серьезное, намечалось с ее, но без его участия. Закусив от досады губу, он встал с насиженного места и вышел в центр пока еще пустующей арены.

Подобрав с земли катури, юноша направил его на ближайших к нему зрителей:

– Ну что? Дерзнет кто-нибудь выйти против меня?..

Яна же в означенный срок предстала перед гаири. В его огромном шатре уже собрались командиры и горячо обсуждали предстоящее дело. В дальнем от них углу скромно сидели наложницы, ни словом, ни звуком не напоминая мужчинам о своем существовании.

Без лишних церемоний девушка направилась прямо к Зиге. Заметив ее, один из командиров, люто не доверявший новенькой, преградил ей путь.

– Спокойно, Мази! – усмехнулся гаири. – А ты, девочка, – он обратил лицо к Яне и приглашающе поманил рукой, – давай сюда, не стесняйся.

– Зачем звал?

Хоть и спокойный, но все же, по его мнению, не подобающий обращению с гаири тон взбесил Мази, лицо его скривилось. Зига улыбнулся. Его всегда забавляли подобные потуги сделать из гаири некое подобие бога.

– Ты, милая, едешь со мной на переговоры.

Семь дней назад, пройдя мимо Син-Ти, марийское войско свернуло в земли Западного Корса. Местный князь – Гуарт – также посылал войска на сражение с марийцами и по его завершении недосчитался семи десятых своих солдат. Большая часть регулярного войска погибла, прочие, в основном из наемников и ополчения, разбежались.

По пути к замку Гуарта марийцы разорили и разграбили все близлежащие поселения Западного Корса. До замка оставалось примерно полдня пути. Переговоры в такой момент могли означать лишь то, что князь хочет заключить соглашение, не допустив неприятеля до своей столицы.

Сам Гуарт был из тех корсанских князей, что войне предпочитали торговлю и ремесло. Он уже давно платил марийцам, платил не только как слабый сильному, но и за защиту от других слабых – прочих корсанских князей, ализийцев, вандов и солитиканцев.

Благодаря марийскому протекторату и деловой хватке княжество Гуарта стремительно развивалось и богатело. Ремесленники, торговцы, крестьяне и просто бездельники – стекались в его земли в поисках больших заработков и больших развлечений, коих в крупных городах всегда в избытке.

Вместе со своим княжеством богател и сам Гуарт, и вскоре уплата марийцам дани перестала быть для него обременительной. Даже с детьми он нашел простой и относительно безболезненный выход: у солитиканцев были приобретены невольницы, они рожали детей, которых по достижении семи лет он отнимал и отдавал марийцам.

И все же Гуарт просчитался. Восставшие корсанские князья собрали большую силу – почти двенадцать тысяч солдат, – способную разбить и прогнать марийцев. Взвесив шансы сторон на успех и ту плату, которую ему могут назначить победившие князья, он предпочел присоединиться к ним.

Теперь же князю предстояло найти аргументы, которые бы смогли удержать Зигу и его войско от разорения Каелана – большого города, выросшего вокруг замка Гуарта, – его детища, его гордости, воплощения всей его жизни.

– Какова моя задача? – спросила Яна.

– Твоя задача? – Зига встал рядом с девушкой и, словно старый знакомый, положил свою тяжелую руку ей на плечи. – Быть рядом, внимательно слушать, и… И возможно, я спрошу твоего совета.

– Ты шутишь?

Гаири отрицательно помотал головой.

– Я ничего не смыслю в переговорах.

Зига рассмеялся. Это признание, признание своей слабости, на которое мало бы кто решился с такой легкостью, очень ему импонировала.

– Мы, марийцы, вообще мало смыслим в переговорах. – Зига с сожалением покачал головой и повел девушку по шатру. – Думаешь, эти вояки, – он кивнул на притихших командиров, – ты думаешь, они что-то в этом смыслят? Не-а. Не смыслят! Только вид делают! – гаири обернулся, чтобы добродушно подмигнуть уязвленным командирам. – Но один я пойти не могу – не принято так, и так, знаешь ли, небезопасно. А ты… ты много лет жила среди этих мягкотелых, верно, и понимаешь их лучше нашего. Ум-м?

Решив для себя, что главная ее задача – защитить в случае опасности Зигу, Яна не стала более возражать. Оставалось уточнить один момент.

– Переговоры с князем Гуартом? – спросила она.

– Верно, – одобрительно кивнул гаири. – Что-то не так с ним?

– Он знает меня. Это не страшно?

Всего год назад Гуарт гостил в Син-Ти, пытаясь сосватать своего младшего сына за Яну. Несколько раз они вместе ужинали, а в перед отъездом князя девушка имела с ним личную беседу. Из затеи той ровным счетом ничего не вышло. Став свидетелем ее учебного боя, наследник князя – юноша милый, но слабый и болезненный – сам просил отца не торопить события.

– Знает тебя?! – громко, ничуть не скрывая удивления, вопросил Зига.

– Конечно. Ведь я дочь князя Гита.

7. Каелан

Место для встречи с Гуартом было в двадцати минутах езды от лагеря марийцев. В центре поля развели высокий костер, а рядом с ним поставили чурки для переговорщиков: две напротив друг друга для предводителей и еще по пять в шагах в четырех-пяти за ними – для советников.

Князь Гуарт и его свита прибыли позже марийцев, уже успевших занять свои места. Зига, медленно кивая и не вставая с места, наблюдал, как те привязывают своих коней, как топчутся на месте, не смея двинуться к костру прежде князя.

Сам князь был худ телом, сед и имел за спиной без малого шесть десятков лет. Его борода, свисая почти до груди, была тщательно вычищена и аккуратно пострижена, что сильно контрастировало с его простой, почти крестьянской одеждой.

Дни перед этой встречей сильно истощили князя. Сложно придумать что-то более тягостное, чем неизвестность относительно того, насколько плохо все кончится. Лицо Гуарта исхудало, глаза ввалились, щеки приобрели мертвенно-серый оттенок.

Сев на предназначенное ему место, князь тяжело вздохнул.

– Как звать тебя, гаири?

Гаири не были знатного происхождения, не были правителями Марии, а назначались перед военным походом, исходя из их опыта и талантов. Зигу впервые назначили гаири два года назад, а потому Гуарт не мог о нем что-либо знать.

– Зига, – исподлобья глядя на князя, ответил он.

– Что ж, Зига, – еще раз тяжело вздохнул князь, – неправ я был, прямо скажу… Было у меня с Марией соглашение, и тридцать пять лет я прилежно его выполнял… Да что там, ты ж знаешь… И вот, попутал меня Рога супротив вас… Да не вышло.

– Да, не вышло, – хитро сощурившись, широко улыбнулся гаири.

– Как думаешь, Зига, – виновато, словно просьбу, произнес князь, – может ли у нас быть новое соглашение? Само собой, более выгодное для Марии, чем то, что было у нас прежде.

Чуть приоткрыв рот, будто собираясь что-то сказать, Зига потер свой подбородок, но вместо ответа выдержал долгую паузу.

– Полагаешь, – медленно начал гаири, – полагаешь, Марии можно воткнуть в спину нож, а потом вот так запросто договариваться?

Он снова улыбнулся и сощурил глаза.

– Я бы не сказал, что это «запросто», Зига, – мягко возразил князь. – Я потерял своих воинов, сотни хороших воинов, и ты собрал с них трофеи; мои южные земли разорены… твоим войском, между прочим. И, как я уже сказал, Западный Корс готов платить больше. Итого… мы уже понесли наказание и готовы претерпеть еще.

Ничего не ответив на это, Зига продолжал улыбаться и сверлить своего визави взглядом.

– Хорошо, назови тогда требования Марии, – решил попробовать по-другому князь. – Если скажешь, чего нашептали тебе старцы, мы сможем найти наилучший для всех сторон выход.

Гуарт хорошо знал, что гаири – всего лишь полководец; он вправе заключать соглашения от имени Марии лишь в тех рамках, которые ему заранее обозначит Совет марийских старейшин.

Сложив руки на широкой груди, Зига испытующе молчал. В этот раз князь не стал ничего добавлять, направив обреченный взгляд на гаири.

– Я тебе вот что скажу, корсанец, – наклонившись к Гуарту, Зига перестал улыбаться и заговорил серьезно, – ты умрешь в любом случае.

Ответ ничуть не смутил Гуарта.

– Вот как? Хочешь сказать, нам не о чем толковать?

– Как я уже сказал, ты умрешь, а Западный Корс будет платить обычную раку¹³. Вопрос лишь в том, Гуарт, оставим ли мы твоего сына в живых, дадим ли ему править этими землями, и… – Зига опять сделал паузу, – и будет ли разрушен твой горячо любимый Каелан. Вот об этом, князь, мы с тобой потолковать можем.

Сказав это, Зига уперся руками в колени и чуть наклонился вперед, словно нависая над старым князем.

Хоть Гуарт и готовил себя к худшему, неизбежность близкой смерти вдруг испугала его. Строго говоря, он, конечно, мог избежать ее: мог забрать казну, забрать сына, жен и махнуть подальше, где мстительные марийцы его не достанут. Однако такое решение имело другие следствия: семья его теряла власть, положение, а Каелан пришлось бы оставить на произвол судьбы.

Гуарт же чувствовал, что он устал. То ли действительно утомила старость, то ли последние дни терзаний слишком вымотали его, но это чувство усталости переполняло его. В связи с этим смерть не так уж сильно страшила князя. По крайней мере, не так сильно, как судьба его княжества и его сына.

Пережив мимолетное потрясение, князь даже испытал облегчение. В отношении него самого все стало ясно, оставалось лишь выторговать лучшую долю для Мития – его сына – и жителей Каелана.

Яна без интереса слушала их диалог, с трудом сосредотачиваясь на разговоре. Соглашения, рака, обмены, предательства – все это нисколько не волновало девушку. Даже вид обреченного на смерть правителя не тронул ее сердце. На тот день другие люди, за исключением отца, Минга и Виры, вообще не были ей симпатичны. А где нет симпатии, там мало места и для сопереживания.

Внимание же ее привлек ранее упомянутый Митий. Он занимал крайнее правое место, сильно нервничал, ерзал и пялил глаза на свою старую знакомую. Юноша не мог понять причины ее нахождения здесь, и это лишь усиливало его беспокойство. Мысленно он молил богов, чтобы отец повернулся и он мог указать ему на девушку. Услышав же о неминуемой смерти князя, Митий в кровь укусил свой палец.

– Чего ты хочешь взамен? – деловито, уже совсем успокоившись, спросил Гуарт.

– Смотря за что, – улыбнулся глазами Зига.

– За все, что ты сказал.

– Если за все, то это будет десять тысяч золотом, две сотни лошадей, сорок фургонов зерна, три сотни мечей и десять мешков соли.

Князь усмехнулся. Требования Зиги были слишком высокими, что, впрочем, для начала торга было объяснимо.

– Сбавь, Зига, – холодно ответил князь, – цена непомерно высока.

– Полагаешь, если мы войдем в Каелан, то возьмем меньше? – нарочито высоко поднял черные брови гаири.

– Не буду утверждать, Зига, но, скорее всего, да.

– Вот как?! – усмехнулся мариец. – И это самый богатый город Корса?!

– Посуди сам, Зига, если я вывезу казну, а люди разбегутся, что вам останется? Всякий хлам и упрямое дурачье, которое поленится покинуть годами насиженное место, – развел руками князь. – Ты, конечно же, будешь нас преследовать и кое-что сможешь отнять, но сколько это будет в итоге – никто не знает.

– Тогда мы сожжем Каелан, а всех пойманных мужчин перебьем, – возразил гаири. – Твое княжество пострадает настолько, что моя цена покажется тебе пустяком!

– А разве выиграет от этого Мария?! – не согласился князь и немного повысил голос. – Ну сожжешь, ну разоришь! Кто тогда заплатит вам через год? А через два? И сколько?

– Так и ты должен понимать, – тихо, почти ласково продолжал Зига, – если вы станете слишком сильными, то вскоре вовсе платить перестанете.

– Да, да, паршивая марийская логика, – отмахнулся Гуарт, – вместо того, чтобы становиться сильней самому, делай слабее других! И даже в этой поганой логике, согласись же, Зига, нужна середина, мера нужна. Если мы станем слишком сильными или слишком слабыми, толку от нас не будет, верно? Потому надо попасть где-то между. Вот это для Марии выгодно! Согласен?

Казалось, князь увлекся и совсем забыл об уготованной ему участи.

– Возможно, – не стал возражать Зига.

– А знаешь, гаири, что для Марии еще более выгодно?

– Скажи мне что?

– Позволить нам стать сильнее в торговле и ремесле, даже помочь с этим, а в части войск, обороны оставить нас совершенно слабыми! Ограничить, не давать создавать дружину, армию. Разве что самую малость, чтобы разбойников гонять… Вот тогда бы Мария с каждым годом получала все больше и больше, не боясь, что вас предадут! И мы бы росли, и вы бы тоже становились сильнее! А для этого…

– И что же для этого?

– А для этого вы должны быть заинтересованы в новом соглашении не меньше моего. Вот что я хотел сказать тебе, Зига. – Завершив свою мысль, князь успокоился, предоставив слово своему противнику.

Гаири задумался. На первый взгляд слова Гуарта звучали логично и разумно, но в логике этой, по разумению Зиги, должны были быть упущения.

– Вот ты говоришь, ограничить с дружиной, – начал он с первого пришедшего на ум, – да вот как? У тебя огромные земли, как уследить, где ты ее будешь прятать?

– Прятать дружину? Она ж не колечко, монетка или девушка! Оставь здесь своего наблюдателя, засылай разведчиков – вот тебе и контроль!

– При желании армию можно купить, – все еще не желал соглашаться гаири.

Князь поморщился:

– В этом нет смысла: это как лису в курятник пустить! Сначала они прогонят вас, волков, а затем сожрут и нас, куриц. Понимаешь? Да и толку с них!

В битве под Хартом на стороне корсанских князей участвовало более трех тысяч наемников. Они были первыми, кто дрогнул, пустился спасать свои жизни и тем посеял среди корсанцев панику.

– Красиво ты излагаешь, Гуарт, – ухмыльнулся Зига. – Слишком красиво, чтобы быть правдой. Ты лучше назови свою цену, и я подумаю, есть ли у нас шансы договориться.

Умудренный опытом жизни князь не особо рассчитывал, что простой полководец сможет понять и осознать всю разумность сего предложения, однако он не мог не сказать об этом. Слишком очевидным, слишком выгодным для обеих сторон представлялось ему дело.

– Буду честен с тобой, Зига. У меня сейчас чуть более четырех тысяч в золоте. Полагаю, три мы можем отдать спокойно… С конями тоже туго: много под Хартом слегло. Семь-восемь десятков – да. Зерно и соль, думаю, соберем. С клинками плохо… тоже под Хартом. Сотню-другую… Остальное могу заменить темной сталью¹⁴, в двойном весе. Примерно так.

Князь посмотрел гаири в глаза, дабы тому было легче понять, правду он говорит или нет.

Зига молчал, не имея четкого ответа на встречное предложение, которое оказалось заметно скромнее его ожиданий. Гаири хорошо знал, что здесь можно сразу назвать новую, серединную цену, а можно чуть погодя, что даже лучше. Однако больше его беспокоили слова Гуарта о выгоде для Марии: к его собственному удивлению, доводы старого князя почему-то возымели на него действие.

«Зачем морить голодом корову, которая дает тебе молоко?» – спрашивал себя гаири.

– Так что мы решим, Зига? – пришел ему на помощь Гуарт. – Может, сделаем паузу? Подумаем еще, с людьми своими посоветуемся? – Он оглянулся. – Вдруг у них есть идеи получше наших?

– Верно говоришь, – согласился мариец, – прервемся.

Старый князь чувствовал, что первый раунд остался за ним. Так или иначе, ему удалось донести до гаири здравый смысл, удалось навязать торг по откупу – об этом красноречиво говорил тот факт, что Зига с ходу не высмеял и не отверг его встречное предложение.

С облегчением Гуарт встал, чтобы отойти к своим спутникам. Стоило ему подняться, как Митий, пренебрегая благородными манерами, немедля подскочил к нему.

– Отец, отец, – задыхаясь от волнения, быстро шептал Митий, – посмотри! Посмотри! – не находя нужных слов, он тыкал пальцем в сторону Яны.

Благодушное настроение князя вмиг сменилось беспокойством.

«Дочь Гита среди доверенных лиц марийцев? – начал размышлять князь. – Значит ли это, что Мария заключила союз с южанами? Союз… Тогда понятно, почему им не нужно соглашение со мной… Нет-нет, не стоит спешить с выводами… И все же, для чего она здесь?! Проклятый Рога, ты снова меня путаешь!»

Решив, что наблюдение за совещанием марийцев позволит ему понять роль девушки в этой истории, князь отмахнулся от своих советников и стал вглядываться в происходящее на противоположной стороне.

И первое, что сделал Зига, – отозвал девушку в сторону. Сердце князя сжалось.

– Ну, что ты о нем думаешь? – тихо спросил гаири.

– Он изменился.

– Неплохо! А теперь подробнее. – Аккуратно взяв Яну под локоть, он отвел ее еще дальше, в темноту ночного поля. – Что в нем изменилось?

– Похудел сильно.

– Еще?

– Да. Раньше он много смеялся.

– Все?

– Рядом с ним справа. Его сын.

«О Дурга!¹⁵ – в тревоге, мысленно воскликнул Гуарт. – Да у них точно есть договор! И возможно… – князь начал воображать худшее, – и возможно, их цель – разорить Каелан, чтобы Син-Ти мог взрасти за наш счет…»

При их предпоследней встрече с Гитом тот восхищался торговой мощью Каелана, желая видеть таким же Син-Ти – город большой, но все же не сравнимый по размеру и живости с Каеланом.

«Если Гит отдал свою любимую дочь, значит, марийцы потребовали гарантий, а значит, дали что-то очень ценное взамен, – продолжал терзать себя догадками князь. – Не иначе! Хотя…»

Гуарт был не из тех людей, что принимают решения быстро. Как правило, ему надо было все хорошенько обдумать, со всех сторон посмотреть, как он любил говорить, «разложить по коробочкам».

В этот раз времени на «коробочки» не было, и он обратился к своим советникам – сыну, зятю и трем главам крупнейших гильдий Каелана. Учитывая тяжелый выбор, уготованный их правителю, те сидели склонив головы, не смея молвить и слова.

– Эй, бездельники! Как считаете? – Он кивнул в сторону Зиги и Яны, возвращающихся к костру. – Это значит союз Гита с марийцами или… Или что это вообще значит?

Сын безвольно согласился с ним, а зять, не желая казаться глупым, также высказался в пользу изложенной Гуартом версии. В итоге бездумные согласия недалеких людей склонили мудрого князя в сторону ложной догадки.

Зига же, получив от Яны сведения, ни с кем более говорить не стал – ни с Кирой, ни с Кунши – командиром первого гая, коих он считал, причем небезосновательно, намного хуже себя в переговорах.

Как и Гуарт, гаири тоже чувствовал, что переговоры эти складываются в пользу князя. Корсанский князь говорил верно, но его голос разума звучал слишком громко, выставляя всех остальных дурачьем.

Это чувство, чувство неудовлетворенности, довлело над Зигой, вынуждая его жаждать реванша. Хоть небольшого, но реванша. На помощь подоспела и логика: как виделось марийцу, сын Гуарта был еще совсем юным и очень слабым.

«В руках такого князя Каелан потеряет силу сам собой. Раз так, то никакого смысла в союзе для Марии нет!» – заключил он и, полный решимости, вернулся на свое место.

Гуарт последовал его примеру.

– Так что ты думаешь, Зига? – осторожно начал он.

– Решение мое следующее, князь: у тебя три дня, чтобы собрать все мною сказанное. Либо так, либо мы выжжем твои земли… Теперь решай ты.

– Судя по всему, – печально вздохнул князь, – Южному Корсу повезло больше.

– Вероятно, так, – согласился Зига, имея в виду рединок у Син-Ти.

– Будь по-твоему, Зига. Мы постараемся сделать это и собрать все к сроку… Но у меня будет условие: мы скрепим наш уговор бумагой, а пока она будет готовиться – клятвой свидетеля.

– Клятва свидетеля? – поморщился Зига. – Слова гаири уже недостаточно?

– Не желаю тебе зла, Зига, но ты воин, и только боги знают, что с тобой будет через три дня. Мне же нужны твердые гарантии.

– Да как хочешь. – После того, как князь совершенно уступил в торговле, гаири готов был пойти в такой мелочи навстречу. – Вот только чья клятва тебя устроит?

Зига усмехнулся, намекая на то, что в культуре марийцев не было принято давать и во что бы то ни стало соблюдать клятвы.

– Княжечки¹⁶, – с улыбкой ответил Гуарт. – Уверен, наследница Гита не нарушит своей клятвы.

– Так и порешим.

Зига, хоть и не подал виду, был весьма удивлен тому, как просто старый князь сдался. Не стал возражать, прибедняться, не стал усреднять, а просто взял и сдался, словно тот небольшой перерыв сломил его волю. Тем не менее успех есть успех, и причины, по которым он был достигнут, людям не так уж важны.

– «Княжечка»! – несколько раз по пути до лагеря передразнивал он Гуарта.

Зига был доволен, что взял девушку с собой, хотя и не осознавал реальной ценности ее появления на этих переговорах.

Когда немногим ранее Яна сообщила о своем происхождении, в шатре гаири повисло молчание. Командиры не знали, как на это реагировать, а стоящий рядом с ней Зига долго вглядывался в ее лицо. Чуть после он расплылся в широкой улыбке, а еще секундами позже громко расхохотался.

Ему льстило, что наследница, которая после рединка вполне могла встать у руля княжества, отказалась от власти в пользу похода с ним, Зигой; с ними, марийцами.

– Послушай, но ты же вылитая марийка! – Он посмотрел в ее карие глаза, глянул сбоку на профиль лица и даже внимательно обследовал ее макушку, чтобы убедиться в истинном цвете волос.

– Моя мать была марийкой.

– А! Неудивительно, что марийская кровь оказалась сильнее корсанской!

Кира, а вместе с ним еще несколько бывалых командиров, совсем не разделял радости своего гаири.

Ее отца убили, убили марийцы – у девушки были все основания для мести. Она наследница Южного Корса, все еще богатого и сильного княжества, а значит, награды, трофеи и почести не будут ее целью. Вдобавок к этому, она ученица Виры Отступника, покинувшего Марию при весьма неоднозначных обстоятельствах.

Кира не мог отрицать, что признание Яны говорило против наличия у нее дурных намерений. И все же в глазах матерого командира она стала куда менее надежным воином, чем была минутой ранее.

– Гаири, может, нам стоит опасаться этого? – спросил верный Кира сразу после того, как Яна покинула шатер.

– Опасаться?! – не разделял его страхов Зига. – С чего бы?

– Тогда ответь, для чего она с нами? Ведь у нее есть земли, есть подданные…

– Мой друг, ты меня расстраиваешь! – улыбаясь отвечал гаири. – Разве сражение для марийца – не наивысшая радость жизни? И чем сильнее враг, тем приятней победа. Разве не так, Кира?! С каких пор не так?!

– Ты правда считаешь ее марийкой?

– Кира, у меня нет в этом ни капли сомнения!

В ответ командир скривился, намекая на необъективность гаири.

– Скоро ты сам во всем убедишься, Кира!

***

Ровно через три дня состоялась оговоренная капитуляция Западного Корса. Оставив основную часть войска в стороне, малыми силами марийцы подошли к Каелану.

Их взору предстало огромное поселение, которое не мог объять взгляд. В его центре, на холме, возвышался старый белый замок, а вокруг него, словно кольца свернувшейся в клубок змеи, вились ленты деревянных, изредка каменных новостроек – торговые и ремесленные ряды, кабаки, конюшни и дома каеланцев, отошедших от ведения сельского хозяйства.

Жители Каелана, относящие себя к смельчакам или просто не ведающие страха, вышли навстречу вражескому войску в надежде увидеть грозных марийцев и лицезреть казнь их старого князя, из-за недальновидности которого все они стали много беднее. Длинные ряды повозок – с зерном, сталью и солью – ожидали своих новых хозяев. Фургоны сопровождала группа доверенных лиц, отвечавших за пересчет передаваемых ценностей.

Сам князь, представляя, как много времени может занять проверка, не спешил на встречу со смертью. Гуарт скупо простился с женами, долго наставлял сына, а оставшееся время молча глазел из своей башни на горизонт, стараясь вспомнить все лучшее, что было в его долгой жизни. Правда, ничего особенно яркого ему не вспомнилось, потому как жизнь его была размеренной, без резких падений и взлетов. Даже Каелан, который князь любил больше жизни, разрастался и богател постепенно.

Князь появился, когда пересчет уже был окончен: в парадном одеянии, с гордо поднятой головой. Хотя всего три дня назад он встретил известие о смерти как облегчение, сегодня Гуарту было страшно, немного страшно. Примут ли его боги? Или он отправится на потеху демонам? Или вообще ничего не будет, как в крепком пьяном сне?

– Все как договаривались? – чуть дрожащим голосом спросил он гаири.

– Да, – невозмутимо подтвердил Зига. – Не считая твоей смерти.

– Бумага! – Гуарт протянул Зиге обещанное, уже подписанное им соглашение. – И сургуч.

Яна как принесший клятву свидетель стояла немного поодаль. Ей передали бумагу, чтобы она могла подтвердить идентичность условий сделки. Девушка, за всю жизнь прочитавшая не более двух десятков свитков, долго всматривалась в упрямые буквы. Наконец одолев их, она кивнула и передала соглашение Зиге.

Тот достал свой ярлык, залил предварительно разогретый сургуч, поставил печать и передал его Гуарту:

– Держи свою бумажку!

Князь аккуратно взял у него соглашение, осмотрел свежий узорный оттиск с изображением меча и богини и передал новому князю западных земель Корса.

– Знаешь, Зига, – задумчиво обратился к нему старый князь, – жизнь – какая-то никчемная штука…

Не поняв его, гаири повел бровью.

– Если бы Анижа¹⁷ предложила сейчас новую, я б отказался.

Мариец внимательно посмотрел на него.

– Ты просто стар, князь… И телом, и духом.

– Верно.

Князь медленно снял свой красный камзол, расстегнул ворот белоснежной рубахи, и, разведя руки в стороны, подошел к Зиге.

– С сыном прощаться не будешь? – зайдя Гуарту за спину, с ноткой сочувствия спросил мариец.

– Уже.

– Тогда прощай…

Без всякой помпы и церемонии, кои приличествуют процессу публичного наказания, Зига достал свой кинжал и перерезал князю горло.

8. Разведка

Весь Корс склонился перед марийцами без малейших сражений. Пока Зига вел свое войско к Солнечному (географически – северо-западному) Корсу, восточные и северные князья, спешно выслали к гаири своих поверенных. Все они хлопотали о том, чтоб марийцы получили свой откуп, не ступая на их земли, иными словами, не разоряя их крестьян и торговцев.

Длительные переговоры и получение откупа сильно замедлили марийское войско. Тем не менее все хорошо знали, куда направятся после. Ванд – обширное королевство, на севере граничащее с Корсом, а на востоке – с Курией, – не участвовало в сражении на стороне корсанских князей, но вот уже два года кряду не платило марийцам раку. Все посланные к ним из Марии гонцы не вернулись.

О том, что на самом деле происходит у северян, Зиге было известно мало. От торговцев и союзных корсанцев ему удалось узнать лишь то, что несколько лет назад княжества Ванда объединились под властью короля, что народ их многочисленный, но в массе своей бедный, и что единственное, за чем стоит ехать на север, так это за высочайшего качества сталью.

Преимущество марийцев в сражениях основывалось на их навыках, боевом опыте, жажде битвы и железной дисциплине. Однако все это не означало, что можно было побеждать где угодно, кого угодно и при каких угодно условиях. Зига повидал на своем веку не только победы, но и горькие поражения, а потому с пиететом относился к тактике, полевым укреплениям и, конечно же, разведке.

– Не беспокойся, гаири, все узнаем! – отвечал Сумиля, получив от Зиги задание, а заодно и комплименты о том, что равных ему в этом ремесле нет.

И это вряд ли было преувеличением. Целеустремленный, хитрый, хорошо знающий привычки и обычаи разных народов, словно птица ориентирующийся на местности – все эти качества делали Сумилю незаменимым разведчиком.

На этот раз о противнике было известно мало, почти ничего, что предвещало Сумиле очень опасную и вместе с тем интересную вылазку. Глаза его уже блестели от возбуждения, в приятном волнении билось сердце.

– Княжечку нашу с собой возьми.

– Зига, к чему она мне? Корсанка эта. – Улыбка с лица разведчика вмиг исчезла; он по-прежнему всем сердцем ненавидел свою обидчицу.

Присутствовавший при разговоре Кира одобрительно кивнул.

– Я вот что вам скажу, пройдохи, – Зига использовал это обращение, только когда к нему приходил Сумиля, – если вы не доверяете ей, то вы оба болваны, не понимающие в людях!

– Зига! Да разве дело в доверии? – морщась, пытался отбрехаться Сумиля. – Ну какой мне с нее толк?!

– Девушка, похожая на корсанку… – медленно расхаживая по шатру, излагал свою мысль гаири, – с их говором и знанием их обычаев… которая в бою любого из нас троих сдует. Точно не нужна?

Хитро улыбаясь, он ласково посмотрел на давнего боевого товарища.

Сумиля снова поморщился, потер нос, скривил губы:

– Да, ты, как всегда, прав, Зига! Но поверь, мне нестерпимо противно рядом с ней находиться! Прямо воротит!

Поглаживая пуще нужного отросшую на голове гриву, Зига добродушно рассмеялся:

– Сходишь, и я сниму с вас кровные узы. Так лучше?

– Эх, приятель, знаешь ты, чем купить мое злобное сердце! – Сумиля рассмеялся вслед за ним.

– Вот и славно! Еще нужен кто?

Сумиля задумался. Не считая личной неприязни и отсутствия опыта, Мумуня, как он называл иногда Яну, подходила для разведки превосходно. И все же нужен был третий – тот, кто сможет без видимого остальным отвращения играть роль ее мужа или брата.

– Нужен, конечно, – задумчиво прохрипел Сумиля. – Вот только кто?

– Бери любого! – без раздумий ответил Зига и, заметив сидящего рядом Киру, добавил: – Кроме него! А ты, – обратился он к посыльному, – пришли ко мне нашу княжечку.

Вернувшись от гаири, Сумиля задумчиво ходил по лагерю, внимательно рассматривал элитных бойцов Марии, как будто ища среди них подходящего. Он был так погружен в раздумья, что не заметил, как к нему обращались, как его окрикивали. Лишь дернув его за рукав, Молли – старый приятель Сумили – смог привлечь его внимание.

– Че, худо? – поинтересовался тот.

Скривившись, Сумиля несогласно помотал головой и тут же громко, чтобы услышали многие, сквозь хрип прозвенел:

– Эй, пройдохи! Кто из вас готов нырнуть со мной в Ванд, на разнюшку?!

Желающих избавиться от скуки и заняться достойным делом нашлось немало: кто поднял в знак согласия руку, кто крикнул, несколько человек направились к Сумиле, дабы первыми получить от него желанное подтверждение.

Увидев, как засуетился элитный гай, хитрый мариец прибавил:

– С одним условием, смельчаки! Надо покрасить волосы в рыжий!

Он ехидно оскалился.

Поднятые было руки опустились, а шедшие к Сумиле воины либо развернулись, либо как ни в чем не бывало прошли мимо. Один из них назвал его извергом.

Окрашивание волос считалось в Марии поступком недостойным и даже постыдным. Так делали лишь блудницы, цвет волос которых был призван указывать на их социальный статус и занятие. Появление Яны, которую многие уже уважали за умение владеть мечом, ничего и ни для кого в этом плане пока не изменило.

Ни для кого, кроме Шивы. Влюбленность не только позволяла ему допустить подобное, но даже делала этот шаг привлекательным: через общность внешности он будто становился к Яне ближе, роднился с ней. К тому же из-за своих чувств, за последние дни сильно его измучивших, юноша был не прочь покинуть лагерь, на время отдалиться от девушки, дабы прояснить свой ум и привести мысли в порядок.

– Я пойду, – видя, что у него нет конкурентов, нарочито небрежно поднял руку Шива.

С досады Сумиля аж закусил губу: так не хотелось ему брать с собой этого парня – юношу, безусловно, талантливого, но горячего и, что хуже, говорящего с сильным марийским акцентом.

Чуть подождав, не будет ли еще желающих, Сумиля озвучил последнее условие:

– С нами пойдет корсанская девка. Согласен?

Измученное сердце Шивы так сжалось, что он чуть не потерял над собой контроль. Зрачки его расширились, дыхание перехватило, грозились задрожать губы.

– Все равно, – махнул он рукой после паузы, благодаря которой кое-как сумел взять себя в руки.

Хотя минутой ранее юноша искренне хотел отдалиться от Яны, перспектива оказаться с ней рядом или даже наедине теперь стала представляться ему не чем иным, как подарком Богини Дурги. Теперь он сгорал от желания поскорее отправиться в это во всех отношениях интригующее путешествие.

***

– Давай же, повтори еще раз!

– Ка-неш-но, – по слогам, стараясь следовать указаниям старшего товарища, произнес Шива.

– Никуда не годится! – кривясь, замотал головой Сумиля, который никак не мог заставить юношу говорить правильно.

Как большинство марийцев, все шипящие звуки молодой человек произносил очень мягко, тогда как корсанцы, одним из которых он должен был вскоре предстать, выговаривали их намного более твердо и отчетливо. А когда ты что-то не задумываясь делаешь с самого детства, враз перестроиться невозможно.

– Вот что мы будем делать, пройдоха, – разочарованно вздохнул Сумиля. – Запомни свои слова: «да», «нет», «пусть», «Хана», «Зуль», «идем», «согласен» и «довольно». И больше ты ничего не говоришь! Корчишь мрачное задумчивое лицо, чтоб никто к тебе ненароком не подошел. Понял меня?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Предводитель войска у марийцев.

Вернуться

2

Обидное ругательство корсанцев, означающее глупого, зацикленного на плотских утехах мужчину.

Вернуться

3

Корсанское ругательство, близкое по смыслу к «грязно унизить».

Вернуться

4

Бог Обмана и Иллюзий.

Вернуться

5

Тяжелым мечом называли длинные полуторные мечи, которыми при наличии достаточной физической мощи можно было орудовать как одной, так и двумя руками.

Вернуться

6

Так в Ванде обращались к маленьким детям. Нечто вроде «у-тю-тю».

Вернуться

7

Отряд из ста лучших воинов – «кулак» и гордость марийского войска.

Вернуться

8

Порода собак, охотящихся на крыс.

Вернуться

9

Гай – отряд в марийском войске, обычно насчитывающий пятьсот человек.

Вернуться

10

Для тренировочных боев марийцы использовали тупое деревянное оружие.

Вернуться

11

Присказка, основанная на одном из марийских мифов.

Вернуться

12

Марийский тренировочный меч.

Вернуться

13

Дань, выплачиваемая покоренными землями.

Вернуться

14

Металл низкого качества, который использовали для изготовления посуды, подков, дверных петель и прочих бытовых нужд.

Вернуться

15

Богиня Судьбы.

Вернуться

16

Так называли дочерей князей, имеющих право наследования (по старшинству или иным, оговоренным князем образом).

Вернуться

17

Богиня Любви, Рождения и всего живого.

Вернуться