Евгения Драгомир
Граница Пуст0ты

Краткий словарь

Безликие – группа несогласных, выступающих против Корпорации.

Единичник – человек с одной душой.

Забытые земли – оставленные после миграции земли; выжженные и уничтоженные войной. Как правило, пустыни, пустоши, разрушенные территории городов.

Зеркало душ– устройство, распознающее активность человеческой души; позволяет установить процентное соотношение, а также количество душ у наблюдаемого объекта.

Зерокс– препарат, исключающий возрождение души у пустого

Имплант – оболочка, содержащая в себе фрагменты души, предназначенная для последующего использования.

Картели – закрытые организации, занимающиеся нелегальным производством продукции, выпускаемой Корпорацией.

Корпорация – главный производитель и «держатель» основной продукции в Полисе. Подразделяется на ряд министерств, согласно видам деятельности.

Контейнер– устройство для содержания и хранения извлеченных душ .

Красная черта – минимальная концентрация души, необходимая для статуса «человек»; во многом служит отправной точкой для определения наказания в преступлениях по изъятию, продаже и делению души. Минимальная концентрация – 40% из 100% возможных. Все, кто находится за пределами красной черты, подлежат немедленной казни. Исключение составляют пустые, на законных основаниях не обладающие душой.

Магистр – глава Корпорации и руководитель Полиса.

Министерство Душ, или Расчетный центр – организация, ведущая учет душ у населения; фиксирующая внедрение и извлечение имплантов. Она же занимается подбором имплантов для заявителей, исходя из финансовых возможностей клиентов и их физического здоровья.

Министерство Пустых – подразделение полиции, специализирующееся на делах с многоликими.

Министерство Связи – информационный отдел, через который происходит взаимодействием между различными министерствами и организациями в Полисе; также выполняет роль посредника между гражданами и предприятиями различного толка, дает пояснения и направляет в нужную инстанцию.

Министерство Сшивателей – организация, занимающаяся подготовкой, формовкой и пересадкой душ.

Многоликие – люди с естественным или искусственно вызванным делением души.

Носитель, или донор – изначальный хозяин души.

Общество Душ – организация, выступающая за уравнивание прав граждан в вопросах подселения души.

Полис – государство, образованное после череды войн и политических преобразований; единственная пригодная для жизни территория.

Полицейский отдел – охранная организация, занимающаяся расследованием мелких преступлений; ограниченная в своих обязанностях, но стоящая выше пустых по должности.

Похоронное Бюро – организация, занимающаяся подготовкой и кремацией умерших.

Пустые – не имеющие душу сотрудники министерства. Кроме заложенных ценностей Корпорации, не имеют собственных желаний и интересов. Действуют, согласно полученной инструкции, и мыслят протокольными понятиями.

Связист – человек, работающий на Картель и занимающийся преимущественно налаживанием связей с потенциальным клиентом.

Стимулятор – препарат, способствующий усилению чувственного восприятия; помогает сшивателям лучше понимать и чувствовать чужие души; вычленять необходимые качества при создании нового импланта.

Совет– главный управленческий орган, призванный наравне с магистром решать вопросы государственного масштаба. Состоит из семей основателей, в прошлом поддержавших создание Корпорации.

Сшиватель – человек с высоким уровнем восприятия и эмпатии. Благодаря усиленному «аппарату» чувств и ощущений способен чувствовать чужие души; выделать мельчайшие особенности в каждом объекте, отделять и формировать совершенно новый материал.

Триггер (англ. trigger – «приводящий нечто в действие элемент») – упакованная в оболочку часть души, призванная пробудить действием импланта после приема препарата.

Центр Производства триггеров – фабрика, отвечающая за изготовление оболочек и имплантов для душ. Также производит зерокс для пустых.

Глава 1

1

«Расследование дел, вплоть до вынесения решения судом, осуществляется оперативной группой, включающей в себя сотрудников полиции и одного пустого, закрепленного за отрядом или вызванным для оказания помощи в отсутствии постоянного сотрудника, причисленного к отряду. Главенствующее положение в отряде принадлежит командиру отряда. Исключение составляют дела с участием многоликих, где полиция обязана подчиняться указаниям пустого».

Правило 1 Кодекса министерства «Пустых»

Тучи висели над городом весь день, но почему-то именно сейчас должен был пойти дождь. Впереди огромный затор и ни одного регулировщика. Пытаться проскочить нет смысла. Если двинусь сейчас, буду на месте минут через двадцать. Повезет, если за это время у многоликого не появится еще пара душ. Час назад полиция сообщила о десяти жертвах. Это только те, которых удалось обнаружить в окрестностях здания(о том, как обстоят дела внутри, ни слова). И вместо того, чтобы позвонить в отдел и затребовать помощь, Смит решил дождаться меня, а заодно и журналистов, те набегут, едва прознав о происшествии; я уже не говорю о «защитниках душ» и любителях острых ощущений. Все они могут быть уже мертвы. С дубинками и электрошокерами с многоликим не справиться. Но как бы все ни обернулось, виноватым все равно буду я.

На соседнем сиденье зашипела рация. Сквозь мелкие помехи прорвался голос Смита, уже порядком уставшего:

– Ты где?

– А я вот только размышлял о твоей смерти, и как буду писать кипу отчетов, чтобы оправдаться перед министерством за потерю сотрудника.

– Я серьезно, Элайс, где ты?

– Почти на месте.

Конец связи.

Я взял рацию и вышел из машины. Впереди на несколько километров растянулась пробка. Дорожные регистраторы зафиксировали аварию на 20-м километре. Участок огородили вплоть до конца переезда. Никто не сдвинется с места, пока патрульные не приедут. Однако люди «больше всех надо» найдутся везде. Парочка таких прошла мимо меня. Тот, что повыше, задел меня плечом, а его друг тут же принялся обкладывать меня ругательствами и призывать к этому остальных. Под его гул собралась целая толпа. Но всеобщий ажиотаж постепенно начал стихать, стоило кому-то заметить диодный знаку меня на плече. Люди по-прежнему были злы, но уже не преграждали мне путь и отступали обратно к машинам, завидев мое приближение.

Пустые не «герои сегодняшнего дня» и никогда ими не были. Нас ненавидят, презирают, за редким исключением, проявляют жалость. Мы не люди, даже если выглядим как они, едим то же, что и они, спим с теми же, с кем и они. У нас нет души− и это главное.

Человека всегда что-то определяло. Деньги, власть, статус. По сути ничего не изменилось. Появилось лишь то, что объединило все три составляющие.

Душа…Ее число − показатель денег на счету. Люди с достатком имеют в запасе до четырех душ, больше, чем министерство позволяло 20 лет назад. И никто не назовет их тщеславными ублюдками, нажившимися на бедняках. Свои души они заработали сами. Если бы люди так же трудились пару веков назад, мы бы забыли слово «война».

Они готовы батрачить день и ночь ради нашивки под кожей. Ради цифры на порядок выше предыдущей. Ради восхищения и зависти, которые дает им эта цифра.

Если ценность человека определяет количество душ, то вывод в отношении пустых очень простой. Моя цена такая же, как у бутылки из-под пива на дороге; и диапазон чувствительности точно такой же.

Уже вначале улицы оживление приобрело массовый характер. Люди столпились у ограждения, тесня патрульных все ближе к перекрытой зоне. Самые напористые карабкались на шею кому повыше и скандировали лозунги «в защиту прав граждан».

«Равное право для всех! Корпорация для всех! Каждому по одной душе, независимо от достатка!»

И так по кругу.

– Пустой!

Один из патрульных протиснулся через толпу и махнул мне рукой, подзывая к себе. По мере продвижения я терял его из виду. Его относило все дальше от ограждения, и уже не он пытался вытащить меня из этого полчища, а я ловил его за рукав спецовки и тащил к желтой линии. За ограждением патрульный оправил форму и спокойно, смерив панику и страх, велел следовать за ним.

Под небольшим навесом недалеко от дома собрался почти весь седьмой отряд. Они что-то оживленно обсуждали, но стоило мне зайти в палатку, как разговоры прекратились. Вот он, конфликт видов. Они презирают меня, даже если не осознают этого. Это видно по тому, как корчится их рот, уходят глаза в сторону, тяжелеет дыхание. Будто я порчу сам воздух, которым они дышат.

– Ты долго.– Джон вошел в палату следом за мной; вместе с ним прибыла парочка патрульных из восьмого отряда; за 14 лет я успел поработать со всеми, чтобы увериться в «одинаковости» людей, приходящих на службу. Большинство, в полицию гонит идея, чаще всего наследственная; переходящая по генам жертвенность, патологическая тяга к смерти. Обычно единичников презирают, но патрульные выше этих рамок. Они отказываются от продукта Корпорации ради охраны людей. Тяга к жертвенности или страх осуждения? Возможно, и то, и другое. Я непритязателен до вариантов. Чтобы выбирать самому, нужна эмоциональная привязка, чувственный ориентир, которых у меня нет. Я выбираю то, что подходит под «сейчас», и «сейчас» я вижу страх.

– Я был на другом конце города. Ты должен был позвонить в отдел, чтобы они прислали кого-то другого. А не ждать, когда я завершу вызов.

– Мой напарник – ты, а значит, я буду работать только с тобой.

– Пустой ни к кому не привязан, Смит. Тебе известны правила и последствия их нарушения. Еще раз выкинешь нечто подобное, и я поставлю вопрос о твоем отстранении.

Он ничего не ответил, молча подозвал меня к столу и развернул бумаги, которые им удалось получить за это время.

– Последние сорок минут многоликий находился на верхних этажах восточного крыла. Мы смогли эвакуировать этажи с первого по третий, прежде чем датчики зафиксировали активность. Наша цель – Патриция Донован, 39 лет. Цвет волос – русый. Среднего телосложения. По данным реестра у нее две души, не считая собственной. Последнее внедрение было два года назад. Она не пропустила ни одного обследования, и триггеры получала исправно. Во время приема сшиватели не выявили никаких отклонений.

– Все это неважно. Мы должны поймать ее и отправить в министерство. Из-за твоих принципов мы и так потеряли много времени. Чем дольше идет распад, тем выше вероятность смерти. Температура тела достигает предельных значений, сосуды лопаются, а кровь перестает свертываться. Ты подумал об этом, когда решил отложить звонок, Смит?

– Отклонение в пределах нормы, – он ничуть не покривил голосом, но я заметил, как кулаки его сжались; любой другой давно бы заткнул меня, но Джон не командир, даже если носит это звание.– Мы запускали тепловизор двадцать минут назад. Сенсоры зафиксировали сильный разброс температуры на 10 этаже восточного крыла. Там же находится квартира Донован.

– В здании еще много людей?

– Да, все они на верхних этажах. Мы предупредили их по громкоговорителю, чтобы не покидали жилья и по возможности не создавали лишнего шума.

– Хорошо. Продолжайте отслеживать ее положение, когда я зайду внутрь. И подгоните водяные машины на случай, если Донаван вздумает бежать прежде, чем я найду ее.

Я вышел из палатки, обошел здание с левой стороны и двинулся к восточному крылу. Перед самым входом Смит нагнал меня и преградил путь.

– Я пойду с тобой.

– Тебе там делать нечего. Будешь только мешать.

– Я понимаю, твоя задача – поймать многоликого. Моя же – защитить людей. Ты не станешь отвлекаться на других, даже если в твоих силах будет помочь им.

– Эти люди не моя забота. А ты уже сделал все, что от тебя требовалось. Они получили инструкции. Если умрут, то только по своей вине.

Он схватил меня за плечо и слегка надавил.

– Тепловизор зафиксировал рядом с Патрицией еще один тип излучения. Возможно, это ее дочь. Ее не было среди эвакуированных, и в школу она сегодня не приходила. Ей всего 6, Элайс…

Одна из особенностей Джона – наивность, которая, наряду с тупым героизмом, заставляет его надеяться, будто уговоры сработают; будто именно сегодня ему удастся воззвать к моей жалости, совести, или чем там еще люди оправдывают свою глупость? С наивностью еще можно смириться, но не с тем, что он считает правильным называть меня по имени. Имя соотносимо лишь с человеком; с его неповторимой сутью. В моем существовании нет сути. В нем есть цель, но и та не выходит за рамки «корпоративной этики»; никакого скрытого смысла; поверхностное существование с известным началом и концом.

– Я не стану тебя защищать, если поставишь под угрозу исполнение моей работы.

– Знаю.

Я отодвинул его в сторону и вошел первым. Внутри тихо, как если бы в здании, действительно, никого не было. Повсюду валяются брошенные вещи; хрустит под ногами разбитое стекло. Наверх придется добираться пешком. Лифт создает слишком много шума, к тому же, чтобы вытащить все эти трупы, понадобится куча времени, которого у нас нет. Двери кабины то закрывались, то открывались, невзирая на лежащие в проходе «препятствия».

Этим людям оставалось лишь обогнуть лестничный проход, но Донован не дала им даже выйти из лифта. Она действовала избирательно, избегая повторений. Все травмы разные: начиная от перелома шеи и заканчивая проникающими в грудь. Многие пытаются найти причину в действиях многоликих и используют свои предположения, чтобы умаслить их и удрать. Все равно, что пытаться уговорить землетрясение не валить пол под своими ногами.

Перед десятым этажом Джон остановил меня и указал на боковую квартиру в конце коридора. Я достал из кобуры пистолет и снял предохранитель. Шестнадцать патронов с зарядом в 40 мА. Хватить, чтобы свалить многоликого с расщеплением в двадцать душ. Дверь была приоткрыта. Я подошел ближе и прислушался к тому, что происходило внутри. Ничего конкретного, кроме скрипа половиц и невнятного бормотания.

Я потянул дверь на себя и стал медленно входить. Не считая одной комнаты, во всей квартире не было света. Патриция сидела на полу гостиной и мерно покачивалась из стороны в сторону, прижимая к груди ребенка.

Она будто не видела нас и продолжала тянуть песню, мотив которой знаком каждому ребенку. Я достал из кармана зеркало душ и направил на нее.

– Опаздываешь, пустой. Я уже устала вас ждать.– Глаза ее резко распахнулись, а на лице появилась довольная улыбка.

– Девять. Неплохо для двух часов расщепления.

– Думаю, вы видели больше.

– Вы войдете в десятку лучших.

Она усмехнулась и снова затянула песню, которую прервала ради нашего короткого разговора.

– Вам пели эту песню, пустой, когда вы были в ее возрасте? – Патриция посмотрела на дочь, уткнулась носом в ее макушку и с наслаждением втянула воздух.

– Да.

– Забавно. У вас отняли душу, но сохранили воспоминания о жизни до отдела.

– Воспоминания – продукт памяти. Душа меняет лишь отношение, но не способна повлиять на наличие.

– К чему воспоминания, если они ничего вам не приносят?

– Они бывают полезны.

– Мы ведем такие высокие разговоры, а я до сих пор не услышала вашего имени. Или пустым запрещено себя называть?

Она отличается от многоликих, с которыми я сталкивался раньше. Большинство и слова связать не могли. Деление влияет на способность мыслить, способность переваривать информацию и выдавать ответ. В голове многоликого мысли рассеяны, они накатывают сплошным потоком и не задерживаются дольше пары секунд. Фактически в Патриции сейчас сидит девять разных людей, и каждый норовит отнять власть у другого. Её самообладание – вопрос времени и неких условий, которые, как показывает практика, быстро становятся несущественными.

– Я слышала, что пустых набирают из потенциальных многоликих. Ваш распад еще не начался, а вы уже представляете угрозу. Это правда?

– Вам должно быть все равно, кто я и как здесь появился.

– Вы ведь собираетесь отправить меня на лечение?

– При лучшем раскладе.

– Тогда было бы неплохо знать имя своего спасителя.

– Его зовут Элайс, Элайс Кейн.

Я успел забыть о Смите, пока он стоял за дверью. Но стоило ему появиться, и настрой Патриции изменился. Она видела, куда направлен взгляд Джона, и поспешила этим воспользоваться. Резко поднялась и будто бы случайно ослабила хватку. На мгновение девочка выскользнула из ее рук и была близка к тому, чтобы упасть. Джон тут же подорвался с места, но едва он успел сделать пару шагов, как Эби снова оказалась в объятиях матери. Вся эта ситуация позабавила Патрицию. Она довольно усмехнулась, натягивая на лицо широкую улыбку.

– Простите. Не удержалась. Вы, должно быть, из полиции.

– Да, мэм. Джон Смит.

– Еще один Смит. У вашего отца крайне скудная фантазия, раз он дал вам свое имя вместо того, чтобы пораскинуть мозгами. В голове у ваших коллег, должно быть, полная неразбериха.

Душа видит больше разума, слышит больше разума. Она – это бесконечный поток информации, но в отличие от разума, не всегда осознаваемый. Расщепление высвобождает накопленный опыт. Многоликие, прошедшие реабилитацию, часто сравнивают свое «превращение» с озарением; будто ты становишься центром всего; сливаешься с ним и не можешь отделиться. Тебя бросает в разные стороны, а когда ты пытаешься склониться к чему-то одному, зацепиться за него и вылезти из этого круговорота, тебя затягивает лишь сильнее. Границы стираются, и ты словно застреваешь среди голосящей толпы, где постепенно теряешь себя.

– Ваша дочь, мэм. – Я выставил руку вперед, предостерегая Джона от лишнего шага; с многоликими, как с озверевшими собаками, лучше не прибегать к резким движениям.– Ей ни к чему здесь быть. Позвольте вывести ее наружу. Ей окажут помощь, а после, когда вы пройдете лечение, вы сможете снова с ней увидеться.

Патриция глянула на неподвижное тело у себя в руках и вся затряслась, будто в комнату задул холодный ветер. Лучшего момента не будет. Я направил на нее пистолет и приготовился стрелять.

– Стой!

Смит повис у меня на руке, из-за чего пуля проскочила мимо и врезалась в окно. Патриции хватило пары секунд, чтобы преодолеть расстояние между нами и нанести удар. Своим выпадом она откинула Смита к стене и собиралась закончить начатое, но угодившая в спину пуля заставила ее переключиться на меня. Она двигалась все также быстро, хотя заряд должен был сделать ее менее расторопной. Без труда Патриция пробила кулаком стену и снесла половину шкафа.

Позади только стена, чтобы уйти от атаки, придется подпустить ее ближе, намного ближе. Удар прошел наотмашь. Я схватил ее за руку и притянул к себе для прямого в голову. Я бы мог перейти к захвату, будь одного удара достаточно, чтобы вывести ее из строя. Многоликие черпают силу из душ. Чем их больше, тем сложнее вести бой. Однако везде приходится чем-то жертвовать.

Чем быстрее идет расщепление, тем выше давление в теле и тем больше вероятность, что в следующую секунду у нее переломятся кости или остановится сердце. Ее кожа уже начала деформироваться. Пигментные пятна – лишь начало, скоро появятся волдыри, а затем верхний слой разойдется, как плохо скроенная ткань. К тому же процесс замещения лишает контроля над собственным телом, в какой-то момент она замахнется для удара, но не сможет его сделать. Нужно лишь подождать. Я старался не тратить по возможности патроны, да и времени стрелять особо не было. Пока ее сила на пике, лучше лишний раз не отвлекаться.

Патриция уже забыла о дочери. Она бросила ее практически сразу, как начала нападать. Ребенок ей только мешал. Я пристально следил за каждым ее движением и поймал тот момент, когда рука ее пусть незначительно, но отклонилась от линии удара. Я ударил по локтевому сгибу и сломал руку. Она хотела контратаковать, но использовала слишком много энергии. Вторая рука затряслась в судорогах и лопнула, будто перекаченный воздушный шар. Из прохудившейся кожи повалила кровь.

Патриция стояла передо мной неподвижно, как сломанная кукла. Я достал пистолет и выстрелил ей в ногу. Заряд вернул ее к жизни и заставил нестись к двери в поисках выхода. Она метнулась в коридор и пропала в проходе. Я двинулся следом, надеясь нагнать ее в коридоре, но Патриция прыгнула в лестничный проем и исчезла из виду.

Делать нечего. Я перегнулся через перила и прыгнул вниз. Полет был недолгим. Уже через пару секунду я приземлился на первом этаже и увидел Патрицию у центрального входа. Пуля едва коснулась ее, но цепкие лапы заряда вцепились в кожу и прочно засели на ягодице. Она уже не бежала, а волочилась по траве на радость публике. Погоня больше не требуется. Спокойным шагом я шел следом за ней, выпуская одну пулю за другой, пока Патриция окончательно не сникла к земле.

Толпа у ограждения притихла, но лишь за тем, чтобы разразиться новыми криками. В глаза ударил свет фар. Сшиватели вплотную подъехали к ограждению и посигналили несколько раз. Я поднял Патрицию, перекинул через плечо и двинулся к ограждению. За спиной послышался шелест чьих-то шагов.

– Стой! Я сказал, стой!

– Джон? Не ждал, что ты скоро очнешься.

Он старался идти со мной вровень, но последствия удара давали о себе знать, и уже через пару шагов ему снова пришлось меня нагонять.

– Девочка мертва! – он крикнул достаточно громко, чтобы привлечь не только мое внимание, но и внимание тех, кто был голоден до подробностей. Меня не волнует репутация отдела, один мертвец хуже пустым не сделает; чего не скажешь о застое в деле, который может случиться из-за предубеждения некоторых людей. Избирательная мораль… Они не считают предосудительным вытаскивать из кого-то душу ради нового импланта. Но не могут смириться с рисками, которых невозможно избежать в делах с многоликими. Люди…

– Видимо, она задохнулась, пока Патриция сжимала ее. Ты должен был дать мне больше времени! Я бы смог…

– Ты мог только помолчать. Может, тогда у девочки был бы шанс. Но ты вступил в разговор с многоликим, что запрещено правилами министерства. Из-за тебя я чуть не упустил ее. Она бы убила куда больше, если бы прорвалась наружу. Что ты на это скажешь?

– Я хотел помочь ребенку, – он держится своей линии, лишь бы не соглашаться с ошибкой, которую совершил; лишь бы не принимать за правду, что в смерти ребенка виноват он.

– В делах многоликих приказы тебе отдаю я. Если я говорю «НЕТ», то ты должен слышать именно «НЕТ», без всяких «НО», «ЕСЛИ», «ВОЗМОЖНО». Это понятно?

– Да.

– А теперь займись своей работой, а я займусь своей. Как только будут хоть какие-то результаты, я сообщу. Первым дело найдите триггер, он понадобится для идентификации.

Я погрузил Патрицию в фургон, сцепил ее руки и ноги специальными жгутами и захлопнул дверь.

2

«Набор на обучение в министерство сшивателей ведется с шести лет; будущие сотрудники обязаны до наступления 18 лет или же по причине их исключения из программы оставаться на территории министерства для более полного усвоения ими тонкостей будущей профессии. Все дальнейшие передвижения после наступления 18 лет производятся на усмотрение сшивателя, включая покупку отдельного жилья и переезд в город».

Правило 6 Кодекса министерства «Сшивателей»

Сара вошла в лабораторию, громко постукивая каблуками; сбросила на стол документы, половина из которых тут же скатилась на пол. Она тяжело вздохнула, сгребла все бумаги в одну кучу и небрежно кинула к остальным. Я жду ее уже около получаса. С тех пор, как министерство отказалось от деления работников на классы, сшиватели перешли в разряд разнорабочих. Спрос на внедрение всегда был высоким, но в какой-то момент он достиг пика, к чему Корпорация оказалась не готова. Люди не любят ждать.

А ждать приходилось долго. Работников не хватало. Между подачей заявления и внедрением проходили месяцы, а то и годы. И чтобы не утруждать себя ожиданием, люди пачками повалили на черный рынок. Не самая качественная продукция, такой же тип работников, и в довершение ко всему – высокая вероятность расщепления. Большинство считают сороковые годы «расцветом многоликих». Ажиотаж вокруг черного рынка с тех пор поубавился, но многоликие никуда не делись.

– Выглядишь не очень, Кейн. Тяжелая ночь?

Сколько я помню себя в министерстве, Сара всегда была здесь. Девочка за стеклянным куполом в конце коридора; девочка на раздаче зерокса, на операциях по извлечению, на проверке качества, подготовке имплантов – всего. Министерство готовит сшивателей чуть ли не с рождения. Как и пустые, они предрасположены к своей работе, но это не значит, что они ее выбирали.

Сара обошла стороной кресло, выдвинула спинку и подвела зеркало душ. Стеклянная панель полностью покрыло тело. Пару минут я не видел ничего, кроме своего отражения и мелькающих время от времени на экране световых частиц. Раздался звук работающего механизма. Меня прижало к креслу, и все ощущения свелись к одной лишь тяжести. Обычно сканирование занимает не больше минуты, затем давление начинает спадать, спина перестает липнуть к стулу, а панель – трещать, будто заведенный двигатель. На экране появляется финальный снимок, из принтера выползает его бумажная копия.

Сара откатилась к столу, забрала готовый снимок и протянула мне.

– Все чисто. Никаких признаков души. Ни одного светлого вкрапления; показатели активности по нулям. Сплошной черный лист.

– Это все? Я могу идти?

– Да, но если собираешься навестить Донован, то не советую. Сшиватели только начали операцию. Они не перейдут к извлечению, прежде чем остановят деление.

– Разрыв продолжается?

– Да. Ей ввели двойную дозу препарата, но трещины в душе продолжают появляться. Если они приступят к извлечению, разрыв может пойти в других имплантах, а это приведет к смешению душ. Ты знаешь, чем это грозит.

– Ты поэтому так долго ко мне шла? Мешала другим работать.

– Тебе обязательно быть таким грубым?– Она откинулась на спинку стула и насупила брови. Обида Сары тянется ровно столько, сколько она может выдержать молчание – не долго, при условии, что есть что сказать (а что сказать, есть всегда).

Через пару минут она вернулась к своему обычному беззаботному виду и продолжила говорить:

– Донован определили в лабораторию, где наша группа заканчивала операцию. Мне не нужно было с кем-то говорить или, как ты сказал, «отвлекать», чтобы понять, в чем дело. На ее снимках все отлично видно. К тому же сшиватели очень торопились начать операцию. Если успокоительное действует, это ни к чему.

– Смешение произойдет, если они не извлекут имплант, который вызвал деление.

– Сейчас разрывы в нескольких местах оболочки. Если они не зашьют их, душа Донован продолжит вступать в реакцию с имплантом и спровоцирует полный разрыв. А это фактически смерть. Вам лучше найти триггер и работать с ним. Имплант новый, вряд ли она успела израсходовать весь запас.

– На черном рынке другая система выдачи. Они не штампуют триггеры партиями, а выдают строго по графику и не больше таблетки за раз. Только так они могут отсрочить разрыв.

– Не понимаю, зачем так рисковать? Расщепление на черном рынке равно количеству внедрений. Редко, когда имплант и носитель находят общий язык. Но даже при наличии баланса всегда существует шанс разрушить связь неверным приемом триггеров. Слишком часто, и начнется расщепление. Слишком мало, и начнет отмирать имплант. А это даже хуже повреждения оболочки.

– На дешевый продукт всегда найдется спрос. Даже если Корпорация снизит цену, черный рынок никуда не денется.

– Ты служишь Корпорации, но не веришь в ее успех?

– Чтобы служить Корпорации, вера мне не нужна.

– В отличие от нас, да? – она глянула на меня и едва заметно улыбнулась.

– В отличие от людей.

Сара отвела взгляд, схватила первый попавшийся документ со стола и начала пристально изучать. Сшиватели не люди, хотя ближе к людям, чем пустые. Рождены человеком, воспитаны человеком для нужд человека, но все же не человек. Высокая чувствительность и полное отсутствие самосохранения. Они созданы, чтобы удовлетворять других, сопереживать им, создавать ощущение нужности, важности, но за рамками этого они – никто. Ограничены своей безграничностью.

Я поднялся, сунул в карман заключение и направился к двери.

Сара нагнала меня перед подъемом на второй этаж и схватила за руку, призывая остановиться.

– Куда ты сейчас?

– В лабораторию. Мне нужно больше информации.

– А потом?

– Тебя не касается.

– У меня образовалось свободное время. Подумала, неплохо было бы сходить выпить. Составишь мне компанию?

– Зачем?

– Тебе обязательно задавать так много вопросов?

– Да, если мне непонятна причина.

– Я просто хочу выпить со своим другом. Разве этого недостаточно?

– Мы не друзья.

Она вскинула руки, будто принимая поражение, а в реальности лишь беря короткую паузу для нового наступления.

– Я ведь сшиватель, как минимум полезно будет со мной пообщаться.

– Разве ваши походы в город не ограничены?

– Есть обязательный тест. Если показатели в норме, можешь хоть поселиться в городе.

– Тест?

– Расскажу, что это, если согласишься пойти со мной.

– Ладно. Но учти, я уйду, как только наш разговор потеряет для меня смысл.

– Хорошо. Буду ждать тебя у центрального входа.– Она радостно хлопнула в ладоши и направилась обратно по коридору.

3

«Сохранение жизни многоликого – является первостепенной задачей при проведении операции любого толка. Исключения составляют незаконное обращение к услугам черного рынка. В данном случае решение принимается на усмотрение сшивателей при согласовании с пустым».

Правило 23 Кодекса министерства «Сшивателей»

В Лаборатории, где оперировали Патрицию, стояла тишина. Зеркало душ закрывало большую часть ее тела, оставляя видимым только голову и ступни ног. Каждое действие сшивателей отображалось движением частиц на экране. Пока один соединял отколовшиеся части воедино, другой готовил аппарат для извлечения душ. Чтобы ни говорили о черном рынке, но даже их импланты после извлечения и обработки используют для изготовления суррогатов. Многоликие – главное сырье нового века. Без них Корпорация не смогла бы существовать.

Один из сшивателей заметил меня и отложил лазер в сторону. Я стоял слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорят; а маски на лице лишали меня возможности попытаться понять. Я спустился вниз и двинулся навстречу сшивателю. Издалека он виделся мне худым и высоким. Смена позиций ничего не изменила, разве прибавила ему бледности, присущей всем, кто здесь работает.

– Пустой…Боюсь, мне нечем вас порадовать. Операция сложная, потребуется много времени, прежде чем мы сможем говорить хотя бы о предварительных результатах.

– Сколько?

– Все зависит от того, продолжит ли душа делиться. Пока идет расщепление, мы не можем перейти к другим этапам операции. Возможно, нам придется прерваться на какое-то время, чтобы дать организму отдохнуть. Даже с нашей помощью тело может не выдержать нагрузки и дать сбой.

– Вы сможете извлечь имплант? Он нужен нам для дальнейшей работы.

– Я все понимаю. Но сейчас в нашем приоритете жизнь носителя. Мы не можем остановить сшивание, не рискуя вызвать разрыв других оболочек. Нужно закрыть все разъемы и только потом заниматься извлечением.

– Начните извлечение сейчас. Ее жизнь должна быть приятным бонусом, а не главным стремлением. Она нарушила закон и убила 15 человек, прежде чем оказалась здесь.

– У этой женщины есть ребенок. Я видел досье.

– Значит, вы невнимательно читали. Ребенок был, пока она его не задушила.– Потому, как сошлись его брови у переносицы и опустились глаза, стало понятно, что он сожалеет; не ясно из-за чего именно, из-за девочки или своей невнимательности, а может, из-за того, что ему придется спасать человека, который не дал нам спасти другого. Впрочем, это неважно.– В таких ситуациях вы обязаны подчиняться мне. Так что извлекайте имплант, мистер…

Он не назвал своего имени; выдавил из себя короткое «Хорошо» и вернулся к операционному столу. Какое-то время я стоял и смотрел за их ровными, отлаженными движениями и, убедившись, что слова сшивателя не были сказаны впустую, вышел из лаборатории.

4

«Пренебрежение внедрением – показатель низкого достатка? Или извращенного ума?»

Заголовок еженедельной газеты от ХХ.ХХ.ХХХХ года

Бар, в который привела меня Сара, находился в паре кварталов от министерства. Закуток «У Тэрри».Тэрри здесь, действительно, есть и не один.

По словам Сары, хозяин еще при жизни установил негласное правило – наливать бесплатно каждому Тэрри, заглянувшему в бар. И, судя по количеству людей, не соврал. Не без труда нам удалось протиснуться к барной стойке и занять два свободных места с краю, не особо популярных из-за близости к туалету. На нас никто не обращал внимания, пока спор за игральным столом не утих. Поначалу это были короткие переглядывания, а спустя полчаса уже никто не стеснялся пялиться на нас в открытую. Госслужащие, не считая полицейских, особым уважением не пользуются, как и единичники.

В Саре сошлись оба пункта. Для людей важен статус. А статус, как и в любое другое время, определяют либо власть, либо деньги. Определенная власть, может, у нас и есть (хотя бы над их умами), а вот количество денег ничего не изменит. Служащим запрещено иметь больше одной души, чтобы отдаваться своей работе полностью. Нас воспринимают как обслуживающий персонал. Создавая Корпорацию, никто не говорил о равенстве. Магистр хотел упростить жизнь, сделать ее терпимее, чуточку сносней. Можно сказать, у него получилось. Жить, действительно, проще, когда эта жизнь не одна.

За то время, что мы ждали, пока бармен подойдет к нам, Сару дважды пытались уговорить пересесть за соседний стол, к компании нетрезвых дам и уединиться в туалете от «героя», взявшего весь куш в последней партии в покер. Одна из причин, почему министерство ограничивает передвижения сшивателей, – частые случаи изнасилования. Людям нравится экспериментировать. А когда у твоего партнера чувствительность как у кошки по весне, они прямо слюной заливаются. Пустым подобные предложения поступают нечасто. Но раз на раз, и хладнокровные ублюдки пользуются спросом.

– Почему ты заказал именно виски?

– Потому что это первая позиция в меню.

Она усмехнулась и, едва притронувшись к бокалу, отставила его в сторону.

– Ты совсем ничего не чувствуешь?

Если бы я мог, я бы удивился этой повсеместной манере спрашивать меня об очевидном. Будто именно мой ответ способен кого-то убедить.

– Я чувствую вкус пищи, но не могу сказать, «нравится она мне или нет». Для меня это набор белков, жиров и углеводов. Моя склонность к чему-либо основывается на его полезности; и неважно, о чем именно мы говорим: о еде или человеке. Нет тех, кто бы мне нравился, или кого бы я ненавидел. Мне одинаково все равно на всех.

Я опрокинул стакан и кивнул бармену, чтобы плеснул еще.

– Нам не особо много рассказывают о пустых. Мы знаем, зачем вы существуете. Но не как вы к этому приходите. Как вы становитесь пустыми? Раз вы ничего не чувствуете, сам выбор – для вас всего лишь слово. Как вы можете служить магистру, если не признаете авторитетов?

– Не мы делаем выбор. Это все упрощает. Когда заложена основа, все прочее развивается, согласно заданной установке. Мы размышляем так, как нас научили. Пустой принимает существование вещей как необходимость и не задается вопросами зачем и почему.

Она обхватила стакан руками и осушила его дочиста.

– Иногда я тебе завидую. Ты не обязан понимать всех, задаваться кучей ненужных вопросов, заботиться о чужих чувствах. Ты когда-нибудь видел, как создается душа?

– Нет.

– Сшиватель касается ее голыми руками. Нащупывает нужные человеку качества, стремления, взгляды и отделяет их от остальных. Когда все компоненты собраны, он склеивает их воедино. Процесс может длиться часами. Мы фактически создаем человека. Сплетаем отдельные части вместе, наделяя тем самым их смыслом. При контакте с душой ты чувствуешь все, что чувствует она, и я бы не назвала это приятным. Ты словно стоишь посреди дороги, и мимо тебя один за другим проезжают машины. Они гудят, гремят, поднимают пыль, мусор. А ты стоишь так близко, что, кажется, еще немного, и тебя снесет, придавит этим потоком. Нас накачивают препаратами для стимуляции эмпатии и всякий раз повышают порог, которого мы должны достигнуть, чтобы приступить к работе.

Годами нас учат понимать человеческие чувства, не имея при этом своих, храня лишь отдаленную память о них. Мы должны видеть изменения в лице человека, его мимике, движениях, голосе; наблюдать за каждой реакцией, чтобы понять, на что давить и как вести себя для достижения стопроцентного результата. Глядя на Сару, я вижу раздражение вперемешку с отвращением. Только не ясно, причина тому – мои слова или ее личные чувства. В нашем разговоре все это как-то смешалось.

– Ты уже создавала душу?

– Да, пару раз. После долго стояла под душем. Надеялась отмыться от присутствия чужого внутри. Плохо получилось.

– Поэтому ты носишь перчатки? Все еще пытаешься отмыться?

Она улыбнулась, но взгляд отводить не стала.

– Ты всегда так прямолинеен?

– Плюс отсутствия чувств – перестаешь заботиться о чувствах других. Я сказал то, что могло дать ответную реакцию. Если бы не сработало, у меня были и другие варианты.

– Урок манипуляции от пустого?

– Сарказм от сшивателя?

За столиком у окна кто-то уронил стакан и теперь пытался собрать разлетевшиеся осколки прежде, чем бармен узнает о потере. Я отвернулся всего на пару секунд. За это время рука Сары переместилась мне на бедро, а сама она оказалась так близко, что я смог разглядеть комочки туши на ее ресницах. Она молча смотрела на меня и, прежде чем я успел что-либо спросить, поддалась вперед, впилась мне в губы. Поцелуй был недолгим. Сара отстранилась практически сразу, но рукой продолжала вести верх по бедру, пока не коснулась ширинки.

– Зачем?

Вместо ответа она попыталась поцеловать меня еще раз, но передумала и с серьезным видом произнесла:

– Переспи со мной.

– Вопрос остается тем же. Зачем?

– Для человека, которому все равно, ты задаешь слишком много вопросов.

– Для человека, которому должно быть не все равно, ты слишком легкомысленна.

– Я хочу переспать с тобой, потому что ты один из немногих, кому плевать на мои чувства. С кем я могу знать, чем все закончится, и надеяться, что все будет по-другому.

– Мне от этого какой толк?

– Может, вы ничего и не чувствуете. Но ваше тело все еще требует еды, воды, секса. Так что не задавай очевидных вопросов. Какая тебе разница с кем?

– Ты ведь понимаешь, что, как только я получу свое, все закончится. Мне плевать на твое удовольствие, или к чему ты там стремишься.

– Большего мне и не нужно.– Ее улыбка стала шире.

Она подозвала бармена, заказала нам еще две порции виски и потребовала счет.

5

«Употребление зерокса – необходимое условие для поддержания «пустоты» сотрудника; предотвращение появления отростков души; малейших отклонений, которые поставят под сомнение беспристрастность сотрудника».

Правило 5 Кодекса министерства «Пустых»

Открыв глаза, я перевел взгляд на вторую половину кровати. Сара ушла еще ночью. Я слышал, как она спешно подбирала вещи с пола, шуршала одеждой, пока одевалась. Шум прекратился, но она все еще была в комнате, стояла надо мной. Будто надеялась, что я проснусь и попытаюсь остановить ее. Но я лишь плотнее закрыл глаза и вскоре услышал хлопок двери.

В потребностях пустых нет ничего личного. Все делается для поддержания физической оболочки, снятия напряжения, но никак не для удовольствия. Но всегда находятся те, кто не прочь поспорить с данным фактом. Они вертятся вокруг тебя, надеясь пробудить желание, которое встречали у других. И разочарованно уходят, когда спустя пару минут все заканчивается, и ты оставляешь их лежать голыми на постели и бубнить что-то себе под нос (с теми же надеждами, что ты прислушаешься). Мне понятна наивность других, но непонятно, почему Сара решила сыграть из себя «такую».

На столе завибрировал телефон. Я потянулся за ним и задел локтем флакон с таблетками. Капсулы разлетелись по полу, какая-то часть закатилась под тумбу и исчезла под кроватью. Я спустился, подобрал флакон и, все еще удерживая телефон, начал собирать таблетки.

– Доброе утро, Кейн…

– Смит…Нашли что-нибудь в квартире?

– Нет. Ни выписок, ни счетов, ни пометок на рабочем столе. Мы передали всю технику в отдел, чтобы они могли проверить почту, провести анализ переписок, адресных ссылок и всего прочего, что помогло бы нам выйти на поставщика Донован.

– Картели редко используют сеть для связи с клиентами. Они работают напрямую, подсылают кого-то из своих и на длительный срок закрепляют за потенциальным покупателем.

– Знаю, но для всего найдется исключение. Тем более если мы имеем дело с новичками.

– Что насчет триггера? Извлечение импланта под вопросом. Так что нам не мешало бы иметь подстраховку.

– Мы нашли две упаковки с таблетками. В реестре номера совпали с образцами, выданными Донован чуть больше месяца назад. Флетчер и Сок отдали образцы на экспертизу. Флакон мог служить для отвода глаз, чтобы не вызвать подозрение касаемо содержимого.

– Те, кто идет на черный рынок, особо не заморачиваются с конспирацией.

– Я тоже слабо верю в такую удачу, но даже у Картелей случаются проколы. Ты сам всегда говоришь, что лучше учесть все варианты.

– Лучше бы ты прислушивался ко мне в другом.

На какое-то время на линии повисло молчание. Джон не умеет извиняться, хотя делает это часто. Даже он умеет стоять на своем, когда дело касается личных принципов.

– Я знаю, что из-за меня мы могли упустить многоликого…Но ребенок…Мне казалось, привязанность Донован к ребенку поможет нам наладить с ней контакт, и мы сможем обойтись без принуждения. Я полез вперед лишь потому, что ты не из тех, кто убедителен в вопросах чувств … – он начал запинаться в словах; извинение все больше походило на обвинение, и когда он это осознал, повесил трубку и перезвонил снова лишь спустя пять минут.– Извини. Больше я не буду мешать тебе.

– Мне все равно, Джон. Твой случай не единичен. Все вы, патрульные, пытаетесь стать теми, кем вас видят – героями. Вы не можете довольствоваться меньшим, потому что меньшее для вас под запретом. А вина, которую ты сейчас испытываешь, ко мне не имеет никакого отношения.

– Как я и говорил, ты не очень хорош в вопросах чувств.

– Я хороший наблюдатель, Джон. А это куда важнее.

– Ты никогда не думал, что можешь ошибаться?

– Вероятность моей ошибки куда меньше твоей или Сары. Любого, кто примешивает к ситуации личное.

– Кто такая Сара?

Я произнес ее имя случайно, но это «случайно» помогло разрядить разговор и перейти от взаимных препирательств к обычному диалогу.

– Тебя это не касается. Лучше скажи, ты сделал запрос в банк?

– Да, мы попросили главу расчетного отдела прийти на работу пораньше. Судя по истории операций, последний раз Донован снимала деньги со счета три месяца назад. Сумма незначительная для расценок черного рынка. Около полугода никаких отчислений на счет не поступало. На работе она могла попросить делать расчет наличными. Накладные в таком случае хранятся непосредственно в резервах Компании. В ближайшее время я съезжу туда.

– У нее могли быть заработки на стороне. Многие предприятия не против совмещения при наличии нескольких имплантов.

– Да, возможно. Но информация об этом также находится в резервах Компании. Есть результаты по вскрытию?

– Я просил сшивателей начать извлечение импланта. Прошло около шести часов. Есть смысл побеспокоить их снова.

– Тогда выходи, подброшу тебя до министерства.

– Я в состоянии добраться сам. Если хотим скорее выйти на Картель, таскаться повсюду вдвоем не лучшее решение.

– Кажется, ты забыл, но свою машину ты оставил на мосту. Эвакуационная служба позвонила мне ночью. Они забрали ее на стоянку. Хочешь потратить лишние два часа, выуживая ее оттуда, или предоставишь это кому-то из отряда?

– Уговорил.

– Жду тебя внизу.

Он усмехнулся и бросил трубку. Покончив с таблетками, я оставил одну для приема и забросил в рот. Если бы извлечением все заканчивалось, многоликие исчезли бы за пару месяцев. Операция не дает гарантий, что новые «отростки» не появятся. В случае с пустыми возрождение грозит более серьезными последствиями, чем деление. Чем дольше ты существуешь без души, тем меньше приспособлен к ее возвращению. Это как питаться одними овощами и резко вернуться к мясу(несварение – самое безобидное, что с тобой может случиться). 60 лет назад Корпорация выпустила новое поколение нейтрализаторов. Количество отклонений сократилось, а вот количество жаждущих заполучить зерокс возросло.

Я сунул таблетки в карман и спустился на парковку. Джон ждал меня в машине с двумя стаканчиками кофе.

– Я подумал, нам не помешает взбодриться. Ночка та еще вышла.

– Да, тут ты прав.

Даже если бы солнце светило вовсю, а облака от заводов унесло ветром, город от этого не стал бы чище, чище от мусора, людей, заголовков общества «душ». Несмотря на утренний холод, кто-то сидел прямо на обочине, прикрывая полученные за ночь синяки – синяки от побоев, секс-игрушек, второсортных наркотиков. Кто-то только возвращался домой, едва перебирая ногами. Большинство же, как и мы, ютилось в пробках, для которых было еще слишком рано, но они встречались на каждом переезде.

Примерно через час Джон высадил меня у ворот в министерство, а сам направился обратно в отдел, чтобы продолжить работу. Многие патрульные избегают министерства. Счастливые лица в холле заставляют их сомневаться в своем выборе служить долго и безвозмездно или же пробуждают злость, что, собственно, ведет к одному – к сомнению. Редко кто спокойно минует коридоры и не вынуждает себя отворачиваться, когда новая партия душ прокатывается мимо него в тележке.

В регистратуре меня направили в седьмую лабораторию. Вскрытие проводили восемь человек, но для консультации хватит и одного. Я прождал около десяти минут, прежде чем дверь снова открылась. Это был тот же сшиватель, с которым я говорил вчера. Он выглядел все таким же бледным и усталым, и именно эта усталость лишила его былой враждебности. Он приветственно протянул мне руку и, не дожидаясь, когда я отвечу тем же, сжал мою ладонь.

– Мистер пустой. Я Сэм Эшмол. Простите меня за вчерашнюю грубость. Я не должен был так реагировать на вашу просьбу. Мы ведь делаем одну работу.

– Что по результатам? Вы смогли извлечь имплант?

Он уклончиво улыбнулся и кивнул на стоящий рядом стол.

– Ночка была тяжелой. Мы смогли извлечь лишь половину. Остальное пришлось экстренно зашить и оставить до утра. Но мы делали идентификацию и с меньшим количеством.

– Вы уже прогнали имплант по базе?

– Давно, результат отрицательный.

– Что это значит?

– Человека с таким строением души в министерстве нет. Если бы донором был государственный многоликий, система бы выдала совпадение в структуре. Но ничего, даже малейшего пересечения.

– Значит, кто-то со стороны. Иначе он бы был в реестре.

– Да, но у нас нет совпадений даже в теневой базе. А там собраны данные по многоликим именно с черного рынка. Как правило, Картели набирают себе определенное количество душ и отпускают многоликого. Активность его души слишком высокая, чтобы спрятаться от радаров полиции, если разок засветиться. Возможно, ваш донор – единичник. В этом случае база полиции вам в помощь.

– Только идиот пожертвует своей единственной душой, зная, какое за этим последует наказание.

Эшмол развел руками и немного погодя произнес:

– Вы не хуже меня знаете, на что готовы пойти люди ради желаемого.

– Вы смогли остановить деление?

– Да, но я не даю гарантий, что оно не повторится. За разрывом импланта последовала реакция между душами. Долгое взаимодействие вызывает изменения в структуре, отсюда идет деление, и отсюда начинается разрушение структуры слабейшего из образцов.

– То есть Донован может не выйти отсюда?

– Об этом пока рано говорить. Но есть возможность, что ее переведут в сектор D, к другим многоликим. Если, конечно, ее сердце не откажет раньше.

– Меня интересует оболочка триггера. Она растворяется в течение 9-12 часов. Ее след еще должен быть внутри.

– Да, мы нашли немного. Вывести наружу не смогли, но состав установить удалось. Не самое плохое сочетание компонентов. 12 совпадений из 15 возможных. Для черного рынка это прорыв. Хотя за 100 лет никто так и не смог достигнуть уровня оригинала.

Эшмол протянул мне папку с анализами и указал отдельно на графу с составом.

– Я могу забрать результаты с собой?

– Да, конечно.

– У меня есть еще один вопрос.– Он поддался вперед и стал внимательно слушать. – Вы сможете распознать генетический след у импланта?

Эшмол усмехнулся и отвел взгляд куда-то в сторону, думая над ответом.

– Это работа не на пару часов. Генетический след, как часть общей структуры, мог также повредиться. Плюс даже в условиях изоляции имплант все еще слишком активен. Я попробую, но обещать не стану.

– Хорошо. На этом все.

Отсутствие «носителя» в базе осложнит поиски. Если не удастся распознать генетический код, то основной упор придется сделать на опрос свидетелей. Весь час, что я пробыл в министерстве, телефон в кармане не переставал звонить. Телефон завибрировал вновь, как только я вышел из лаборатории.

Смит…

– Чего тебе?

– Курт ждет тебя на парковке. Ты нужен мне в отделе.

У одной из разметок стояла патрульная машина. Водитель мигнул мне форами, но сам выходить не стал.

– У меня немного другие планы. Нужно навестить кое-кого. Он неплохо разбирается в оболочках.

– Куда ты поедешь?

– В тюрьму.

6

«Люди, отбывающие пожизненное наказание, госпреступники, безликие в случае смерти не подлежат операции по извлечению. Смерть души как высшая мера наказания».

Правило 16 Кодекса «Корпорации»

Допрос – единственная причина, по которой смертникам разрешают покидать камеру. Но и для него, бывает, одной необходимости мало. Я просидел в приемной около часа, еще столько же провел в кабинете Аккермана, чтобы получить свои десять минут на разговор. Меня вполне могли отправить за Смитом или вовсе исключить из списка лиц, допустимых к заключенному. Иногда звания пустого недостаточно, чтобы оправдать доверие.

В секторе «С» содержат лишь госпреступников и бывших служащих, решивших отступить от Корпорации. Души этих людей никому не нужны. Им дают умереть вместе с телом, игнорируя выгоду, которую Корпорация может получить, пустив их повторно в оборот.

Надзиратели провели меня в комнату для допросов и оставили одного. Спустя какое-то время они вернулись, но уже вместе с Армстронгом. Не знаю, что именно потрепало его: тюрьма или время, но от человека, которого я видел в детстве, остался лишь крючковатый нос и шрам на подбородке. В остальном это был незнакомый старик с горбом на полспины и дряхлыми ногами, которые едва передвигались. Он смотрел строго в пол, от чего его горб казался еще больше. Надзиратели усадили его на стул и закрепили наручники за спиной.

– У вас 10 минут. Мы будем за дверью. Если вдруг что-то пойдет не так, дайте нам знать.

– Хорошо.

Как только они ушли, Бари оторвал взгляд от трещины на полу и уставился на меня.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, Элайс.

– А мне говорили, что после 20 лет в одиночке ты и двух слов связать не можешь.

Он улыбнулся, и морщины, заработанные за 25 лет, поползи вверх по лицу.

– Зачем ты пришел сюда? 25 лет прошло. Поздновато для дружеских встреч.

Я достал из кармана папку с анализами и положил прямо перед ним.

– Узнаешь?

– Анализ оболочки. И что?

– Этот анализ был сделан сегодня ночью, и он полностью совпадает с результатами по другому делу. Нужно ли говорить по какому?

– Только не говори, что пришел сюда выуживать у меня информацию о делах Акселя с черным рынком?

Какое-то время он сдерживался, а затем откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. В комнату тут же вбежали надзиратели и спешно прижали Бари к столу.

– Все нормально, отпустите его.

Надзиратели неохотно отошли назад, чем еще больше раззадорили Бари. Он разве что слюной не давился, она просто не успевала задержаться во рту и летела прямо на стол.

– Можете идти. У нас есть еще пять минут.

Надзиратели вышли из комнаты, но дверь закрывать не стали, и теперь из-за решеток на нас смотрел весь коридор.

– Не будь ты пустым, я бы подумал, что ты шутишь. По-твоему, я молчал столько лет, дожидаясь тебя?

– Ты здесь уже 25 лет. Неужели настолько дорога собственная жизнь, что ты боишься пойти против старых «друзей»?

– У черного рынка есть определенные правила, и я их соблюдаю.

– Мой отец умел прививать верность, но сам был верен лишь себе. Именно из-за него ты и другие члены Картеля здесь. Вы получили пожизненное, а он просто умер. Разве это справедливо?

– Пытаешься спровоцировать меня? Не выйдет. Я хорошо знаю вас, пустых. Я вынимал души из таких, как ты, еще до того, как ты появился на свет. Вы не способны на развитие. Вы то, какими вы вышли из министерства в 18 лет. Я знаю, как вы думаете. Ты устрашаешь лишь тех, кто не мыслит дальше лозунгов Корпорации.

– А что насчет вас, сшивателей? Вас представляют как образец сочувствия и добродетели. Опыты над людьми как-то не очень с этим вяжутся.

– Как раз из сочувствия многоликим я стал работать с черным рынком. Твой отец искал средство, которое могло бы помочь вам с сестрой. Исследования были необходимы для выявления первопричины деления, установления временных отрезков и возможных способов воздействия. Ты бы понял, если бы Корпорация не заменила твои мозги своими.

– Вы забирали у моей сестры души и продавали их.

– Для исследования нужны были деньги.

– А дальше ты должен сказать, что во сравнению с Корпорацией вы преследуете более высокие цели, в то время, как магистр наживается на чувстве неполноценности других, пропагандируя пересадку душ как альтернативное «лечение» этого недуга. Я все это слышал и много раз. Оппозиционеры не очень-то оригинальны в своих речах. Но, как показывает практика, вы прикрываетесь своей добродетелью, чтобы привлечь побольше людей и тем самым поиметь большую выгоду.

– Думай, что хочешь. Но Аксель никогда нам не врал.

– Конечно, мой отец не врал. Он недоговаривал, что перестал делать в определённый момент, и вас всех посадили. «Его вера не выдержала испытаний», кажется, так говорят защитники душ.

Он устало откинулся на спинку стула, и наручники за его спиной загремели. Бари не привык к таким долгим разговорам. По лицу видно, как тяжело ему дается одновременно отвечать мне, сохранять самообладание и держать разговор в безопасном для себя русле. Осталось две минуты. И он решил умаслить меня, кинув подачку в виде уклончивой фразы, вроде бы и не дающей ответа, но располагающей к нему.

– Я не знаю, с кем работал Аксель. У каждого в Картеле была своя роль. Твой отец обладал удивительной способностью сплачивать людей и при этом сохранять дистанцию между ними. Полиция в тот день взяла всех. Попробуй поболтать с другими.

Время истекло. Надзиратели вошли в комнату, взяли Бари под руки и потащили на выход. В дверях он остановился и уперся ногами в пол.

– Ты видел ее? Лизи? Она еще жива?

– Разве меня это должно волновать?

Один из надзирателей пнул его по ноге, и Бари задвигался дальше по коридору. Уже сидя в машине, я вернулся к нашему разговору снова. Полиция допрашивает его чуть ли не каждый месяц, и все ведет к одному: «либо он действительно ничего не знает, либо убеждает себя в том, что не знает». И так с каждым членом Картеля. Моим единственным преимуществом перед другими «была связь с Акселем Кейном». Я использовал ее, но не добился ничего. Наши последующие встречи, если они будут, принесут еще меньший результат, чем сегодня. Исчезнет эффект неожиданности. Я проглотил таблетку и повернулся к патрульному, который все это время тихо вел машину.

– Куда мы едем?

– В Компанию «Перпал». Донован работала там последние 8 лет. Мистер Смит уже там.

– Хорошо.

7

«Корпорация не запрещает совмещение нескольких видов рабочей деятельности при наличии специализированного импланта(импланта, обладающего необходимыми знаниями и качествами, соответствующими выбранной сфере деятельности) и при полном соблюдении договорных обязательств в местах заключения договора. Важным является уведомление расчетного центра для фиксации акта перехода или совмещения рабочей деятельности».

Правило 43 Кодекса «Корпорации»

За последнюю пару часов Джон допросил около двадцати человек. Большинство сходились в одном:«Особо ее не помню…Мы мало общались…Она кажется работала за тем компьютером, но я не уверена». Карен Фиш, близкая подруга Донован, привнесла деталей немногим большим, чем остальные. Зато в плане флирта она взяла честное золото, обойдя секретаршу из кадров и дородную женщину из бухгалтерии.

– Пати как-то говорила, что хочет, мол, в медицину податься. Но это было давно, и мы тогда сидели в баре на Седьмой улице, можете спросить Шона, он там владелец. Я уже тогда ей говорила, что с нашими копейками министерство не одобрит ей третий имплант. На содержание двух уходит почти вся зарплата, а ведь у нее еще ребенок и плата за квартиру. В общем, засада полная.

Она раскинулась на стуле и ритмично покачивала ногой. Карен напомнила мне о Саре, о ее вчерашнем поведении. Тот же развязный тон, не сходящая с губ улыбка. Женщина не сводила взгляда со Смита, надеясь, если не соблазнить его, то хотя бы остаться в памяти.

– Она не думала сменить работу в связи с этим?

– Нет. Все души Пати достаточно легкомысленны и ветрены. Одну она купила еще до родов, а другую после. В первом случае сыграла молодость, в другом – гормоны. А когда образумилась, денег почти не осталось. Извлекать душу также дорого, как внедрять.

– Вам что-нибудь известно об отце Эби? Он живет с ними или…?

– О, нет, об этом я ничего не знаю. Не уверена, что сама Пати помнит, от кого залетела. Одна из ее душ – крайне развязная натура. Так что на роль отца девочки может претендовать полгорода. Кстати, я могу с ней повидаться? Или забрать ее к себе? С родней у них дела нелады. Так что лучше Эби поживет у меня, пока Пати приходит в себя.

– Девочка умерла, мэм.

Рот ее от удивления вытянулся и пробыл открытым до тех пор, пока Смит не начал сворачивать бумаги, показывая, что допрос на сегодня закончен.

– Что же, спасибо за информацию, мисс Фиш. Мы еще поговорим с вами, но это будет уже в отделе. Ваш номер у нас есть, так что мы с вами свяжемся, как только решим, в какой последовательности вести дальше допрос. Подумайте над тем, с кем Патриция встречалась последнее время. Я уже спрашивал вас, но все же. Может, был какой-то тайный друг или подруга, с кем она поддерживала связь и о ком вскользь упоминала.

Карен одернула Джона за рукав, чтобы остановить, и заговорила так быстро, что пришлось еще несколько раз переспрашивать.

– Была одна…Девушка. Не могу сказать точно, где они познакомились, но Пати начала упоминать о ней лишь недавно. Ее звали Сильви. Судя по всему, они неплохо сдружились.

Больше Карен сказать было нечего. Если эта девушка – связист, то имя липовое. Такие «Сильви» появляются из ниоткуда. Подсаживаются в кафе, возвращают оброненный кошелек в парке. Это всегда незатейливое знакомство, постепенно перерастающее в дружбу. Связисты ровно такие, какими им нужно быть, чтобы за короткий срок получить влияние над человеком. Они узнают о желаниях объекта, прежде чем выйти на контакт. В конечном счете все заканчивается черным рынком. Связистом может быть кто угодно. Вычислить их практически невозможно. Разве что какой-нибудь новичок засветится на камерах или выдаст себя раньше, чем покупатель поймет, кто именно перед ним.

– Хорошо, спасибо, мисс Фиш.

В бухгалтерии нам выдали данные за последние два года. Донован не единственная, кто получал деньги на руки. В большинстве случаев все понимают, для чего просят наличный расчет, но никто не придает подобному особого значения, пока значение этому не придаст сводка новостей или визит полиции. Я вынес этих людей в отдельный список, чтобы позже сделать запрос еще и на них. Джон бросил документы на заднее сиденье машины и устало прижал голову к рулю.

– Скажи, что твоя поездка была более удачной.

– Нет. Впустую потратил время.

– Могу я спросить о подробностях? – он говорил об этом вскользь, чтобы обмануть меня ложным безразличием; но за два месяца я хорошо его изучил, чтобы за каждым его таким шагом видеть фальшь.

– Я разговаривал с сшивателем, который проходил обвиняемым по старому делу. Картель занимался производством оболочки. Состав образца совпал с тем, что добыли сшиватели по нашему дулу. И я говорю о полной идентичности, а не частичном сходстве. Такое встречается крайне редко. Вероятность разрыва – 57 %. Меньше, чем у многих. Между Картелями существует тесное взаимодействие, но, когда кто-то один получает «технологию» на ранг выше других, он стремится сохранить ее в рамках узкого круга.

– Ты говорил с Бари Армстронгом? – обычно Джон уходит от прямого контакта глазами, но именно сейчас он смотрел на меня в упор, и не было ни намека на то, что он сдаст позиции и оставит вопрос без ответа.– Ты запросил в министерстве его дело, и ты не первый раз его просматриваешь.

– Не знаю, что ты ожидаешь услышать, но никаких скрытых мотивов здесь нет. Мой отец был завязан со многими на черном рынке. И наличие таких совпадений, как это, – лишний повод просмотреть дело еще раз.

– До этого ты не ходил к Армстронгу лично. Почему сейчас?

– Могу задать тот же вопрос тебе. – Он понимал, о чем я говорю, но не собирался отвечать, пока я не загоню его в угол.– Как ты и сказал, я не раз читал дело отца. И хорошо помню, кто донес на него. Если хотел узнать что-то, в напарники меня было брать необязательно.

Смит ничего не сказал, лишь отвернулся и сильнее сжал руль.

– Мой отец сболтнул что-то твоему, и тот заложил его полиции вместе с Картелем. А через пару дней Джона Смита убили. Отец не был злопамятным, в отличие от своих посредников. Как мы знаем, на черном рынке можно встретить кого угодно: сшивателя, полицейского. Возможно, я разочарую тебя, но мне было шесть лет, когда отдел пришел за мной. Я знаю не больше твоего. Об этом можно было догадаться самому. Или ты хочешь убить меня? Отомстить за отца, который выбрал работу вместо дружбы? Или покрыть его вину работой со мной, сыном убийцы…

Я ждал от него чего угодно, но не удара. Я даже не видел, как он поднял руку и замахнулся. Он схватил меня за ворот куртки, притянул к себе и сомкнул руки на шее. Я привел его к тому, что он хотел сделать давно, и что, возможно, ему было нужно, чтобы перестать цепляться за мое имя и, наконец, понять, что мне фиолетово до его чувств, до нашего прошлого и до того, что он сам себе напридумывал.

Но у нас есть общая работа. И ее качество хромает от переизбытка личного в команде. Джон продолжал удерживать меня, но хватка начала слабеть, и постепенно в какой-то момент он будто обессилел. Злость ушла, и Смит виновато вернулся на свое место. Он сам не знает, для чего я здесь, и что хочет получить от меня. Возможно, месть и раскаянье ему требуются одинаково.

– Извини, я не должен был. Я потерял контроль.

– Да, на тебя это не похоже. Но удар кривенький получился. Будешь держать так пальцы, сломаешь их.

– Хочешь, чтобы я еще раз тебя ударил? – произнес он уже сквозь смех.

– Как будто я позволю.

– Кажется, это наш самый длинный разговор за все три месяца.– Джон повернул ключ зажигания и вывел машину на дорогу.– Отвечая на твой вопрос…Я, правда, не знаю, зачем попросил в напарники именно тебя. Может, причина и была, но я о ней забыл. Все, что я знаю сейчас, так это то, что хочу работать с тобой и дальше.

– Не привязывайся ко мне, Смит. Мы не друзья и никогда ими не будем.

– Мог бы не разрушать мои надежды так скоро.– Он глотнул уже остывший кофе и предложил мне, чтобы перекрыть пустоту в разговоре. – Сшиватели не говорили, сколько уйдет на установление генетического кода?

– В таких вопросах они сроки не ставят. Но есть кое-что, что они могут сделать для нас сегодня.

– И что это?

– Характеристика души. Эшмол сказал, что в реестре нет данных по образцу. Это значит, что донор – единичник. А поскольку единичников в городе предостаточно, то лучше сократить списки до конкретного круга. Парочка наметок у нас уже есть. Это человек низкого ранга и невысокого достатка. В Корпорацию он не обращался не из-за веры в божественную природу души, а из-за ограниченности бюджета. Скорее всего, у него имеется обязательства, не терпящие отлагательств. Именно сжатые сроки не позволили ему добыть деньги иным путем. В министерстве он не светился, а значит, взаимодействовал с рынком в первый раз. Возможно, обращался в банк или иные кредитные организации, но получил отказ. Связисты обращают внимание именно на таких. Нуждающихся и обделенных.

– А ты неплохо поработал для пары часов.

– Не будь ты занят допросами, понял бы все это и без меня.

– Это сейчас комплимент был?

– Я назвал тебя мягкотелым, Джон, а не тупым.– Спор мог увести нас от темы, поэтому он просто закатил глаза и продолжил смотреть на дорогу.

– Ты думаешь, что повторный анализ принесет больше результата?

– Возможно, если его будет проводить кто-то другой.

– Не доверяешь навыкам Эшмола?

– Он дал характеристику, на которую был способен после 9 часов работы. Я не сомневаюсь в нем, лишь в его работоспособности. Нам нужен человек «посвежее».

– Ты серьезно надеешься найти такого в министерстве? Они все выглядят так, будто вообще не спят.

– У нас хотя бы будет, с чем сравнить.

– Я бы поразмыслил насчет связиста.

– Для каждого клиента связисты подбирают новую внешность. Даже подробное описание здесь не поможет.

– У нас есть совпадение по двум делам. Думаю, если мы прогоним анализ по базе, то найдем еще парочку совпадений. В каждом деле есть свидетельские показания, в том числе потерпевших. С помощью них мы могли бы установить место встреч, периодичность и время.

– Так у тебя все-таки есть мозги.

Он победно поднял стакан с кофе и кивнул мне.

– Два комплимента за час. Смотри, я ведь могу и привыкнуть.

8

«Хранение извлеченной души, равно как и будущего импланта, осуществляется в специальном контейнере. Внутри коробки установлены специальные датчики, подающие при необходимости электрический заряд в коробку. Заряд проходит по стенам, за счет чего создается среда, похожая на ту, в которой душа пребывает до извлечения, т.е. в теле человека».

Правило 56 Кодекса министерства «Сшивателей»

– Элайс?

Обычно Сара более многословна. Она наверняка заготовила пару фраз, которые планировала использовать при нашей следующей встрече. Но появление Джона лишило ее такой возможности. Она молчаливо вжалась в стул и притянула к себе папку с отчетом, будто надеясь, что своим лживым интересом сможет выставить нас из комнаты.

– Ты на проверку? Или…

– Нам нужна твоя помощь.

– И в чем же?–Она не выглядела удивленной, скорее озлобленной и раздраженной.

– Нужно дать оценку импланту. Выявить особенности, характер, все, что можно распознать.

– Это по делу Донован? Разве Эшмол еще не сделал оценку?

– Мне нужно второе мнение, и я прошу тебя.

– Ты просишь меня, после всего того, что я тебе вчера рассказала?

– Да.– Ее задело не само безразличие, а быстрота, с которой я дал ответ; оттяни я хоть секунду, и она бы не увидела в моих словах оскорбления.– Ты сшиватель, и это твоя работа. С чего вдруг должно стать по-другому?

Сара стянула губы в тонкую трубочку и выдавила из себя подобие улыбки.

– Хорошо. Встретимся в 4 лаборатории. Я пока оформлю запрос в хранилище, чтобы получить доступ к импланту.

Она быстро поднялась, взяла со стола папку и направилась к дверям. Как только вышла, Джон повернулся ко мне и без всякой издевки произнес:

– Кажется, она на тебя злится.

– Это только ее проблема. Вы, люди, ненавидите, когда ваши ожидания не оправдываются.

– И чего она ждала от тебя?

– Что секс выдвинет наши отношения на уровень выше рабочих.

– Оу, ясно,– были все его слова. Он смущенно потер затылок и засеменил к выходу. – Пойдем, не думаю, что оформление запроса займет много времени.

Спешность оказалась ни к чему. Мы в прождали минут двадцать, прежде чем Сара вошла в лабораторию вместе с двумя сшивателями. Все это время Джон осматривал комнату, слонялся из угла в угол, находя себе новый повод не говорить со мной. Его не смутил разговор о мертвом отце, но застала врасплох тема секса. Последние три месяца Джон всячески стремился расположить меня к себе, а тут, когда появилась возможность вникнуть в некоторые подробности моей жизни, дал заднюю. В чем-то Армстронг был прав: при всех своих знаниях я не всегда могу предсказать реакцию человека.

Сшиватели внесли в комнату контейнер, поставили на столе и сразу же ушли.

– Что это?

Сара ударила Джона по руке и велела отойти.

– Что это?– повторил он, уже стоя рядом со мной.

– Контейнер для души.

Он непонимающе покосился в сторону коробки, но продолжать «допрос» не стал. На какие-то вопросы люди предпочитают не знать ответа, пока реальность не заставит их столкнуться с этим напрямую. Все прекрасно понимают, что внедрению импланта предшествует его создание и хранение. А вот «как и где» интересует немногих.

– Душа – это подвижная масса, требующая особой среды. Ее существование в теле поддерживается за счет постоянного использования. При извлечении исчезает один из компонентов, необходимый для реакции(человек). Для поддержания связи между частицами душу помещают в металлическую коробку, где под воздействием электрического тока она продолжает функционировать.

Сара стянула перчатки и отодвинула одну из стенок коробки. Душа напомнила мне сгусток тумана; тумана, который только начинает собираться. Он уже искажает пространство, но сохраняет видимость. Сара протянула руки к коробке и погрузила ладони внутрь. «Туман» заискрился и стал подавать признаки жизни. На каждое движение ее пальцев душа откликалась коротким мерцанием. Весь процесс исследования занял не больше десяти минут.

Сара вытащила руки из коробки, спрятала их в карманах халата и скрылась за дверями соседней комнаты. Я услышал плеск воды и покашливание, которое она пыталась скрыть, прикрыв рот рукой.

– С ней все нормально?

Отвечать не потребовалось. Сара вышла из туалета, утирая ладонью подбородок. Руки ее дрожали, а сама она выглядела бледней обычного. Она вернулась на прежнее место, захлопнула стенку контейнера и лишь тогда начала говорить.

– 6 часов изоляции должны были повлиять на активность объекта. Но взаимодействие между частицами все такое же сильное. Объяснить это можно состоянием носителя на момент извлечения. Обычно перед операцией донору вводят успокоительное, чтобы притормозить цепочку реакций. Пренебрежение процедурой или недостаточное количество препарата может сказаться на качестве импланта, запечатлеть, если так можно сказать, состояние человека и сделать его отправным для остальных реакций. Иначе говоря, если человека одолевало сильное волнение, это беспокойство может примешаться к прочим чувствам или же вовсе подавить их. Поэтому важно до операции обездвижить душу. Свести ее реакции к нулю. Подобные отклонения выявляются не сразу, тем более при разрыве оболочке.

– Что конкретно за чувства?

– Печаль, злость, горечь. Человек был несчастен, судя по всему.

– Единичники редко бывают счастливы. Можешь назвать возраст души?

– От 30 до 50.

– Ясно. Эшмол должен был заняться генетическим следом, и…

– Раз Эшмол сказал, он это сделает. У меня своей работы хватает. А код может найти и стажер. Достаточно настроить зеркало душ и следить за изменениями на экране.

– Хорошо. Тогда мне нужен скан души. Это ты сделать можешь?

Сара ничего не ответила и молча вернулась к кубу.

– Я вышлю результаты в управление. Скажите только, на чье имя.

– Джон Смит.

На секунду она оторвалась от скана и глянула на Джона.

– Знакомое сочетание.

– Ну Смитов много, мисс.

Она согласно кивнула и потянулась к стакану с водой.

– Мы пойдем, спасибо за работу, Сара.

9

« База полиции содержит данные по каждому проживающему в Полисе, независимо от количества душ и числа внедрений».

Выжимка из выступления магистра за ХХХХ год

Полицейский участок

В управление Джону достался самый маленький кабинет на этаже, но каким-то образом ему удалось разместить здесь отряд из десяти человек и оставить себе небольшой угол. Днем здесь бывает, что не протолкнешься, но новое дело снабдило всех работой. И в кабинете, кроме нас, никого не было. Джон поставил греться чайник, задвинул пластиковые шторы и устало растянулся в кресле. Данные по кредитам пришли из банка примерно через час вместе с копиями отказов. После слов Карен Фиш они не играют особой роли. По дороге в отдел мы прикинули список ключевых факторов, которые необходимо учесть при поиске донора. Он не из государственных многоликих и не из тех, кто пользовался внедрением. База полиции – единственное место, где учтены все, вне зависимости от отношений с министерством. В городе свыше трех миллионов человек. Среди них единичников – около миллиона. Мужчин в возрасте от 30 до 50 лет – 380 тысяч. С заработком ниже среднего – 150 тысяч. Среди них 80 тысяч– это госслужащие. С ними Картели предпочитают лишний раз не связываться. У них достаточно своих людей в Корпорации. Среди оставшихся заработок ниже среднего имеют 30 тысяч. Среди них лишь 2 тысячи привлекались к ответственности. Как правило, это митинги общества душ и препятствование рабочей деятельности предприятия.

Теперь среди этих двух тысяч придется вести жесткий отбор. Установить галочку над«Обращение в такие службы», как похоронное бюро, больницы, хосписы, кредитные организации (человек был несчастен, как сказала Сара). Несчастливых людей именно там и нужно искать. Кредит возьмем от минимальной суммы. Если заработок не годится даже для отправной точки, то вариант поискать деньги на стороне становится более привлекательным. Есть еще сайты для продажи. Он может начать продавать имущество: дома, квартира, участок. Прикинем это к расценкам больниц, хосписов, страховых организаций и так, возможно, придем к какой-то упорядоченности. Если зацепиться за слова Фиш и установить в качестве рода деятельности медицину и фармацевтику, большая часть отсеется сразу. Но при всей логичности этого списка пока у нас нет генетического анализа или иных указателей, мы фактически тычем пальцем в небо.

– Держи.

За последние восемь часов это десятая по счету кружка, которую Джон ставит передо мной. В отделе наступило то самое время, когда телефон в дежурной звонит каждые полчаса, а в коридоре не стихает топот.

– Если не хочешь отдыхать, хотя бы выпей кофе. Ты выглядишь усталым.

– Выпью, только чтобы ты заткнулся.

Он улыбнулся и присел рядом, подкинув мне еще пару крекеров на стол.

– Элайс. Могу, я кое-что спросить?

– Я весь внимание.

– Как ты узнал об экспериментах отца? Он сам рассказал тебе?

После того разговора в машине он стал вести себя намного свободней. Если каких-то тем напарник избегал, то уж точно не из опасений перед ответом. В нем что-то изменилось. Будто вся его осторожность в нашем общении была связана с домыслами в отношении меня, теориями, которые разрушила короткая стычка. Странный человек…

– Нет. Мне было пять. Думаешь, я что-то понимал? Однажды он просто привел меня на какой-то склад. Там были и другие люди. Меня уложили на стол и велели не двигаться. Я не понимал, что происходит. Это была проверка на расщепление. Семья моей матери принадлежала к потенциальным многоликим. Наше расщепление наступает естественным путем, без всяких разрывов и сторонних вмешательств. Мама не унаследовала «эту особенность», как и ее мать. Но на удачу надеются только дураки. Отец подготовился ко всему заранее, и, когда наступило первое расщепление сестры, он смог извлечь отколовшуюся часть. И делал так всякий раз, когда появлялись предпосылки к новому расщеплению.

– Сколько ей было?

– 8. У меня было в запасе еще года три, если отталкиваться от показателей сестры. Но в Картеле я появлялся почти так же часто, как и она.

– В отчете написано, что о состоянии Лизи Корпорация узнала лишь спустя два года. Как твоему отцу удавалось так долго скрывать ее? Полиция ведь сканирует потенциальных многоликих каждые три месяца.

– О методах отца я почти ничего не знаю. Лизи держали в Картеле постоянно. А то время, что она проводила дома, они с отцом были в подвале. Там он держал свою мини-лабораторию.

– Тебя он тоже туда водил?

Я знаю, что «Да», но ничем не могу его подкрепить. Я первый раз полез так далеко и первый раз не нашел ничего.

– Давай лучше вернемся к работе.

Джон неохотно поднялся, хлопнул меня по плечу, но возражать не стал. Спустя какое-то время, когда я занимался зачисткой списка, он вдруг позвал меня.

– Элайс…Спасибо.

Не знаю, за что он меня благодарил, но желания узнать не было. Я вернулся к списку, а он к банковским счетам, и мы больше не возвращались к этому разговору.

10

«При возникновении экстренной ситуации пустой обязан подчиниться указаниям руководителя отряда, даже если лицо не является его назначенным командиром».

Правило 17 Кодекса министерства «Пустых»

Элайс, гляди, как похоже на море! Ну же, дай мне руку…

Передо мной все то же зашторенное окно и погасший экран компьютера. Кажется, я отключился ненадолго. С плеч свисали рукава пальто. Не помню, чтобы я доставал его из шкафа.

Джон…

Он уснул прямо в кресле, подперев голову справочником по внутренней безопасности. Я поднялся, натянул пальто и направился к выходу.

– Плохой сон, Кейн? – Глаза его по-прежнему были закрыты, а подбородок тонул в вороте куртки.

– Ты забыл, Джон? Пустые не видят снов.

Он пробормотал что-то, но я уже не слышал. Утренняя смена начнется лишь через два часа, однако в коридоре уже не протолкнуться. На общей площадке двое патрульных о чем-то спорили, попутно раскуривая сигареты. Я встал у самого края, чтобы никому не мешать, но в первую очередь, чтобы спокойно подумать. Но уже скоро вынужденное соседство стало напрягать патрульных, один за другим они побросали сигареты в урну и ушли. Видимо, надеялись, что, услышав их «перешептывание», я поддамся на провокации и уйду сам, но их болтовня меня не заботила.

– Решил подышать воздухом, Пустой?

Я не слышал, как он вошел и оказался так близко, что я физически ощутил его присутствие рядом. Арво – один из немногих, кого пустые забавляют, но не пугают. Он ненавидит нас и всячески демонстрирует свое пренебрежение на вызовах.

– Слышал, вы работаете над новым делом. И как успехи?

Часто люди выбирают себе в друзья людей, похожих на себя. Но еще чаще тех, кто компенсирует их ограниченность. В случае с Джоном так и случилось. Арво дважды был близок к увольнению. Первый раз, когда решил сам взять многоликого, а второй, когда пошел против пустого, якобы игнорирующего его приказы. В такое слабо вериться, особенно когда именно он должен подчиняться нашим приказам. Арво больше похож на меня, чем на Джона. Вернее, он больше похож на пустого, чем кто-либо другой…

– Почему ты спрашиваешь меня, а не Смита?

Он усмехнулся, достал из кармана сигареты, вытянул одну и стал рыться в карманах в поисках зажигалки. Я предложил ему свою, на что он удивленно приподнял бровь, но отказываться не стал.

– Ты не куришь, но носишь с собой зажигалку. В чем смысл?

– Помогает сосредоточиться.

– Я думал, у пустых нет с этим проблем.

– Не было бы, если бы не приходилось думать за двоих.

– А вы те еще тщеславные ублюдки, да?

– Сказал человек, который не упускает возможности показать себя.

– И как Смит только тебя терпит?

– Полагаю, не без труда.

Арво хотел еще что-то сказать, но вбежавший на площадку патрульный прервал его.

– Что такое?

– Срочный вызов, сэр. Инцидент в Центре «Связи».

– Пустому сообщили?

– Да, сэр, но Энзель сейчас с другим отрядом на шестой авеню. Около получаса назад поступил вызов, а он находился неподалеку.

– Отдел должен предложить замену, иначе пусть на вызов едет кто-то другой.

– Они попросили дать немного времени. Наш инцидент неединственный за последний час. Многие пустые загружены другими делами, кто-то находится на границе Полиса, что слишком далеко от центра. Остальным потребуется время, чтобы добраться до нас. Мистер Нильсон сказал, чтобы мы занялись оцеплением территории. В центре скоро должна быть пересменка. Желательно избежать толкучки у офиса.

– Ты сказал, этот инцидент неединственный. Неединственный в смысле по характеру или вообще?

Патрульный медлил с ответом. Краем глаза я видел его бегающий взгляд, переходящий от меня к Арво и обратно.

– Ты слышал вопрос. Отвечай!

– Один из служащих спрыгнул с крыши. Сейчас охрана просматривает записи с камер, чтобы понять, был ли прыжок совершен под давлением.

– Сколько человек в охране?

– Четверо у основного входа и по двое на каждую секцию.

– Пусть те, что на централе, наблюдают за передвижением по этажам. Виновный может быть еще в здании. Насколько я знаю, на ночь двери блокируют, и выйти из центра без специального ключа нельзя. Ключ есть только у охраны. Вероятность проникновения кого-то чужого мала.

– Управляющий центра просил приступить к проверке как можно скорее. В девять начнется новая смена. Толпа сотрудников у входа привлечет много внимания. И тогда нашей главной проблемой станет не поиск многоликого, а люди.

– Мы не можем заняться делом, пока у меня нет пустого. Даже если они пришлют кого-то в ближайшие полчаса, в здании больше десяти этажей и четыре разные секции. Мне нужно больше пустых, чтобы обойти все за оставшиеся полтора часа.

Я вложил зажигалку в карман и направился к выходу с площадки. Я почти дошел до коридора, когда услышал:

– …Позвони еще раз в отдел. Сообщи, что 14 отряд направился на место и ждет пустых по мере их появления. А пока мы арендуем Кейна, чтобы успокоить управляющего и тех, кто уже знает об инциденте.

– Вообще-то у меня есть работа.

– Когда это было причиной для отказа, Кейн? Ты обязан в случае необходимости откликаться на вызов патрульного, даже если он не твой постоянный напарник.

– Просишь об одолжении циничного ублюдка вроде меня?

– Будь ты человеком, я бы подумал, что ты обиделся. Но ты лишь Пустой, так что кончай трепаться и делай то, что велено.

Он поравнялся со мной и стал терпеливо ждать от меня ответных действий.

– Как скажите, сэр.

Молча я направился в сторону парковки и поймал его довольный взгляд. Арво ни секунды не сомневался, что именно так все и будет.

А почему он вообще должен был сомневаться в этом? Почему я думаю, что он должен был сомневаться?

– Вот, как мы поступим, Кейн…

Арво надавил на газ и, игнорируя недовольные сигналы водителей, вывел машину на встречную полосу и дал полный ход.

На момент нашего приезда территорию оцепили, а труп прикрыли куском ткани, что, собственно, лишь усилило интерес прохожих. Едва завидев машину, один из охранников бросил сигарету под ноги и устремился к нам. Выглядел он взволнованным, но не из-за трупа перед входом, а из-за последствий, которые наличие трупа для него повлечет. Он должен был следить за камерами, но упустил момент, когда кто-то поднялся на крышу. Ткань, покрывающая тело, подрагивала от порывов ветра и время от времени слетала, несмотря на удерживающие ее камни.

Пока Арво обсуждал с отрядом дальнейшие действия, я опустился на карточки и приподнял угол простыни. Мужчина. Голову раскололо, будто орех. На лице куча кровоподтеков и трещин. Считать переломы вовсе не стоит. Он мертв, и это не исправить.

Вызов поступил полчаса назад. Еще есть шанс, что душа не утратила своих свойств и еще жива. Я достал зеркало душ и только сейчас заметил пятна крови на руках. Я потер пальцы друг о друга, размазывая бурые пятна по коже, и уставился на проступивший рисунок. Ощущение, будто что-то должно произойти, завладело мной, и я забыл о зеркале душ, о трупе на земле и видел лишь свои пальцы, измазанные кровью. Они словно отделились от тела, стали самой важной частью.

– Что здесь? – Арво перехватил у меня зеркало душ и взглянул на показатели. – Чисто. Нет смысла вызывать сшивателей.

Я тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения и поднялся на ноги.

– Ты звонил Смиту?

– Ты демонстрируешь редкую преданность для пустого, Кейн.

– Я его напарник и обязан сообщать ему о своих передвижениях в рабочее время.

Он вложил зеркало мне в карман и кивнул на центральный вход.

– Расслабься, он знает, что ты здесь.

10

«Самоубийство утратило свою популярность с появлением Корпорации, собственно, как и любая форма «прерывания жизни», не связанная с рисками внедрения, изъятия и другими манипуляциями с душой. #скажи «ДА»жизни «ДА» внедрению».

Запись на странице пользователя социальной сети

Работа в центре продолжала идти. Отовсюду доносился звон телефонов, клацанье пальцев по клавиатуре, сменяли друг друга голоса. Иногда мне удавалось разобрать, о чем именно идет разговор, но в этот момент в наушнике прорывался голос Арво, и я быстро уходил от темы. Арво говорил, куда идти, и я шел.

Здание разделено на четыре секции, а они, в свою очередь, разделены на отделы. Не зная внутреннего устройства, можно легко заблудиться.

Райян Синх работал на 16 этаже 1 секции. Основная работа отдела – связь с общественностью. Из-за высокой загруженности отсутствие Синха заметили ни сразу. А когда заметили, не придали особого значения. Никто не запрещает работникам выходить на перекур или в туалет. Мое появление особого интереса у сотрудников не взывало. Кое-кто выглянул из-за компьютера и тут же снова скрылся за монитором. Я был для них пустым местом, пока не достал из кармана пистолет и не выстрели в блок питания. Все система пришла в негодность, экраны погасли, а телефоны перестали подавать сигнал. Имелась куча других способов оторвать их от работы, но почему я выбрал именно этот «Подумаю об этом позже». Сейчас главное не потерять их внимание снова.

– Спасибо за ваше внимание. Тем, кто еще не знает, почему я здесь, советую посмотреть на 10 стол у окна.

В момент их лица покрыло недоумение. Все, как один, они обратили взгляды на десятый стол и сникли в молчании. Кто-то задумчиво потирал подбородок, пытаясь вспомнить, за кем именно закреплено место. Кто-то оглядывал соседей, надеясь получить подсказку. Я ходил между рядами, стараясь не упустить из внимания никого. У кого-то реакция была более выраженной, а кто-то даже не пытался вникнуть в суть проблемы.

– Открою вам секрет. Он лежит мертвый у входа в офис. И лежит там уже час, а то и больше. Я не собираюсь вас допрашивать, этим займется полиция. Единственный вопрос, который я вам задам, –видел ли кто-нибудь из вас, как он выходил?

–…Эй, Кейн… – прозвучал голос Арво в наушнике – Иди на крышу. Там сейчас девушка. Судя по записям за прошлый час, она была на крыше во время прыжка Синха. Пока рано говорить, была ли она причастна к его падению или нет, сейчас нам важно избежать любых осложнений.

– Хорошо.

Я прикрыл наушник и глянул на место, о котором говорил Арво. Стол, действительно, пустовал, но, прежде чем я успел спросить очевидное, откуда-то сбоку прозвучало:

– Это стол Клары Джонс.– Женщина неуверенно поднялась из-за стола и кивнула на пустующее место.– Они хорошо общались с Синхом. Вам стоит спросить ее.

– Хорошо. Можете пока вернуться к работе.

Мои слова они восприняли с издевкой, учитывая, что я сделал пару минут назад с блоком питания. На двадцатом этаже работает всего пара человек, и те приходят не раньше полудня. Дверь на чердак была приоткрыта. Из-за налетевшего внутрь дождя на полу образовалась целая лужа. Через чердак на крышу ведет крутая лестница. Я преодолел больше половины, когда увидел на самом верху Клару Джонс. Она стояла в проходе, не решаясь ни уйти, ни сделать шаг вперед. Вид у нее был потрепанный. Платье вымокло под дождем, колени стерлись, местами проступила кровь.

– Клара Джонс?

Она молча кивнула и прошла на крышу, чтобы освободить проход. Арво сказал, что на записях видно, как Джонс вбегает на крышу, но из-за ветра и щебенки под ногами практически сразу падает. Отсюда синяки и порезы на ногах. Она не прошла и пары метров. Если девушка и оказала какое-то влияние на жертву, то только словами.

– Вы пустой?

Она утерла проступившие слезы и улыбнулась той улыбкой, которой люди пытаются скрыть уныние или злость.

– У меня есть к вам пара вопросов, мисс Джонс.

– А разве допросом занимается не полиция?– в отличие от других связистов, ей хотелось говорить, но только на своих условиях. Я ее должник по определению.

– Это не допрос, а уточнение, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

Клара усмехнулась, поджала пухлые губы и демонстративно развела руки в стороны.

– Проверяйте. Разве это не первое, что вы должны сделать? Достать зеркало душ и проверить меня!

– …Проверь ее уже, Кейн!…

Я навел зеркало душ и увидел четкую единицу в показателях.

– Мой друг спрыгнул с гребаной крыши. И, пока вы тут фигней маетесь, какой-то ушлепок ходит себе спокойно по зданию и радуется, что избавился от него.

Она подошла ко мне вплотную и ткнула пальцем в грудь.

– Вы думаете, что его вынудили спрыгнуть?

– Думаю?! Да ты блин не знал его! Синх любил свою жизнь, какой бы всратой она на первый взгляд ни была! Когда здание, в котором он снимал картину, поставили под снос, он, блин, перебивался от одной ночлежки к другой, делил койку с бомжами и единичниками, но на работу приходил так, будто сегодня праздник какой-то. Он был не таким, ясно тебе!? Не таким…

Она пошатнулась и сама того не заметила, как прижалась к моему плечу и заплакала. С таким я еще не сталкивался. В отделе на этот счет ничего не говорили, и я повел себя ровно так, как повел бы себя человек в похожей ситуации. Если я хочу получить от нее больше, я должен расположить ее к себе, показать, как нам важна жизнь ее друга. Я убрал пистолет и положил ладонь на ее спину. В ответ она прижалась ко мне еще сильнее, обхватила руками ворот футболки и разразилась слезами. Клара старалась спрятать лицо под складками плаща, чтобы я не видел ее потекших ресниц и заплаканных глаз. Я бы не посмотрел на нее, даже если бы она попросила. Я видел лишь обрыв, который простирался за краем перекладины и небо, помутненное тучами.

Вновь заморосил дождь.

…Элайс, гляди, как похоже на море!…

Тогда, 25 лет назад, тоже шел дождь. Я также стоял на крыше, также слышал хруст щебня под ногами, видел край, чувствовал его близость, чувствовал мамину руку, сжимающую мою ладонь. Мама вся промокла и дрожала от холода. Из-за темноты я почти ее не видел, но слышал, как бился промокший халат о ее ноги. Она улыбалась. Ее губы шевелились, но слов не было. Чего она хотела от меня в тот момент? И почему у меня ощущение, что я этого не сделал?

Я отпустил Клару и подступил к краю крыши. Ветер засвистел в ушах. Впереди не было никакого моря. Я все еще не вижу его, мама…

В глазах помутилось. Я уперся коленями в щебенку и тяжело задышал. Внутри что-то нарастало, расширялось. Оно заполняло собой все, лишая кислорода, заставляя кровь быстрее форсировать по венам. Я не могу вдохнуть, не могу выдохнуть, даже думать нормально не могу. Все уперлось в это ощущение неминуемого взрыва.

В какой-то момент все стихло. Легкие разжались, и воздух сплошным потоком повалил внутрь. Я закашлялся и сплюнул скопившуюся во рту слюну. На камнях проступили свежие капли крови.

– Элайс! Элайс!

Кто-то схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Элайс! Эй, смотри на меня! – Джон бил меня по щекам, пока я не ответил ему.

– Все нормально. Отпусти меня.

Выглядел он напуганным и растерянным.

– Арво не должен был посылать тебя сюда одного. Но он за это еще ответит. Давай вставай. Это что, кровь?

– Да, видимо, мой желудок не способен переварить твой дрянной кофе.

Сохранить суровость ему не удалось. Он улыбнулся, хотя всем видом старался показать, что все еще зол.

– Скорее, это виски, который ты распивал с той развратной сшивательницей.

Смит вытащил у меня из уха наушник, взял в руки микрофон и произнес скорее для Арво, чем для меня.

– У тебя уже была работа. И подобными инцидентами занимаются целые группы, а не один пустой. При таких условиях право «заимствования» не работает, Арво! Ты бы помнил об этом, если бы не норовил оправдаться перед начальством за прошлые грешки! И впредь, если захочешь, попросить Элайса о помощи, обратись сначала ко мне. Он мой напарник!

– Не хочу вмешиваться, но у вас все нормально?

Пара минут объятий, и от прежней Клары не осталось и следа. Она говорила спокойно, с долей стеснения и уже не рвалась обложить меня ругательствами.

– Да. Просто плохой кофе.

– Я не должна была быть такой грубой. Извините меня. Синх был моим другом. Он, действительно, никогда бы не покончил с собой, только не сейчас, когда жизнь начала налаживаться.

– Скоро полиция начнет допрашивать коллег и близких, так что советую вам подумать, что полезного вы можете им сказать. Крыша не то место, где вам сейчас стоит оставаться.

Она согласно кивнула и направилась вместе с нами на выход.

– Знаете… Я была там, когда он стоял на краю. Он выглядел странно…Вернее, его глаза. Это будто бы был не он.

– Взгляд многоликих часто не похож на то, что мы привыкли видеть.

– Но ведь многоликие не ведут себя так…Так спокойно.

– Обычно нет. Все зависит от того, как быстро они теряют контроль.

Она ничего не ответила. Время близилось к девяти. Электричество на этаже так и не восстановили. Клара решила спуститься с нами вниз, чтобы лично поговорить с Арво.

– Ты не можешь вот так вот взять и забрать его, Джон. Он нужен мне здесь. Через час начнется новая смена, а мы должны проверить все здание.

– Так попроси у отдела еще пару человек.

Арво не позволил бы нам уйти, если бы спор не отнимал у него драгоценное время. Ему выдали трех пустых, уже лучше, чем ничего. Он махнул рукой и дал команду офицерам разогнать собравшуюся у ограждения толпу, чтобы мы могли уехать. Джон вышел первым. У самых дверей Арво схватил меня за локоть и притянул к себе.

– Что случилось на крыше?

– Ничего.

Он посмотрел мне прямо в глаза и отпустил. Я не врал ему. Ложь требует намеренья, а намеренье– чувства. А я ничего не чувствую.

Тело Синха уже убрали с площадки; остались лишь пятна крови на асфальте. Молча мы сели в машину и в таком же молчании проехали половину центрального района.

– Хорошо, что ты приехал. Нам нужно продолжать работу, и…

– Нет,–прозвучало непривычно жестко – Сначала мы поедем в больницу.

– Зачем?

Джон надавил на газ и резко вырулил вправо, едва не подмяв под колесами парочку зазевавшихся пешеходов.

– Думаю, нам не помешает убедиться, что ты в состоянии продолжать работу. То, что я увидел там, на крыше, заставило меня сомневаться. Тебя будто парализовало. Повезло, что это случилась ни при отлове многоликого.

– Я могу сходить на обследование после. Сейчас нам нельзя отвлекаться ни на что. Картели отличает исключительная мобильность. Они легко перемещаются с места на место и мастерски заметают следы. У них повсюду свои люди. Они могут уже знать, куда и зачем мы направляемся. А это грозит сокрытием донора или его смертью. И то, и другое заведет нас в тупик.

– Мой отряд уже занимается поисками. Пока ты был с Арво, я сопоставил наши списки, свел их общему числу и вычеркнул имена не подходящих по новым признакам. Остальных я оставил на проработку ребят. Нильсон обещал выделить пару помощников, чтобы скорее сошлись на определенном круге лиц. Как бы там ни было, это дело не одного часа.

– Что за новые признаки? Эшмол нашел генетический код?

– Не совсем. Из-за тесного взаимодействия с другими имплантами наследственная часть сильно повредилась, но какие-то участки смогли уцелеть. Сшиватели установили, что душа принадлежала человеку негроидной расы. Возраст нам уже был известен, как и другие уточняющие факторы. Информации достаточно, чтобы свести огромное число к нескольким десяткам. Как только отбор закончится, патрульные займутся сканированием каждого. Эшмол сказал, что совпадения в 68% достаточно, чтобы приступить к захвату.

– Ты что-нибудь знаешь о деле Арво? Патрульный из его отряда сказал, что этот инцидент неединственный за утро.

Он ничего не ответил; перевел взгляд на дорогу, прикидывая, как лучше проехать, чтобы избежать пробок. Я бы мог повторить вопрос, надавить на него или как-то иначе прийти к ответу, но я также отвернулся к окну и сделал вид, будто думаю о чем-то. Хотя в действительности все мои мысли были об усталости.

Не помню, когда я в последний раз так выматывался. Я смотрел в окно на пробегающие мимо дома, людей. Постепенно все свелось к сплошной линии, переходящей в черноту. Я закрыл глаза, думая, что прячусь от солнца, но солнца не было…

Глава 2

1

«Совет Корпорации включает в себя наследников лиц основателей, заложивших основу для процветания и развития проекта. Число членов на настоящий момент – 15 председателей, в их числе и сам магистр».

Страница 56 учебника по Новейшей истории

Фергас

На фоне других построек Башня магистра выглядит уныло и заброшенно. Никаких ограждений, охранных пунктов, которые намекнули бы о важности человека, находящегося внутри. Стекла заляпаны так, что дневной свет едва проникает внутрь. Зато отблеск неоновых вывесок служит отличным декором на полу и хоть как-то разбавляет стоящую внутри серость. Серые стены, кресла, стол, даже воздух из-за витающей в нем пыли серый.

Я пришел позже обычного. Мама донимала отца недовольным взглядом, а отец, как всегда, безразлично стоял у окна, толи думая, толи надеясь слиться с тенью. Мое появление положило конец долгой паузе, которую мама выдерживала, чтобы отбросить вступление и сразу перейти к сути. Уверен, идея собраться, была именно ее. Пара смертей не то, что заставит отца созвать совет.

– Тебе не кажется, что бездействие не лучший ответ безликим?!

– Я вроде ясно сказал, Джессика. То, что ты принимаешь за угрозу, – лишь неумелая попытка запугивания.

– Погибло 12 человек, Протей! 12! А если в следующий раз их будет больше?! 20, 30, 40?! Сколько тебе нужно, чтобы ты, наконец, перестал спускать им все с рук?! Скажи ему, Фергас! – она всегда ищет поддержки у кого-то третьего (будь то я или члены совета), когда сомневается в собственных силах; и искренне надеется, что простым большинством сможет взять над отцом верх.

И пока этот «кто-то» обдумывает ее предложение, мама не упускает возможности обратиться к каждому лично, если не словом, то взглядом. Иногда мне кажется, она искренне не понимает, что из всех Аккерманов лишь отец имеет над советом реальную власть. Но ее попытки служат неплохой паузой, когда вопрос, действительно, требует более тщательного осмысления.

– Среди погибших нет единичников. Безликие перешли на новый уровень. Теперь среди их сторонников есть и обеспеченные люди. Некоторые из них служат в министерствах и предприятиях, принадлежащих Корпорации. Если так и дальше пойдет, то вскоре крысы появятся и за нашим столом. Ты этого хочешь?

Отец не сдержал смешка и повернулся ко мне, чтобы молча передать эстафету в этом бессмысленном споре.

– Предательство не порок одной группы, мама. Утренний инцидент – прямое тому доказательство. Ты думаешь, что безликие наращивают влияние, а, как по мне, они его теряют. Иначе зачем им задействовать людей, от которых толку больше, когда они живы?

Мама и без того была на взводе, а мои слова окончательно вывели ее из себя. Она схватила со стола графин с водой и швырнула на пол. Не будь стулья такими тяжелыми, она бы и их задействовала, лишь бы отец заменил улыбку на нечто, более подходящее разговору. После случая с Акселем Кейном Джессика стала слишком мнительной и осторожной, а мнительность и осторожность – главные спутники страха. Не скажу, что ее опасения беспочвенны, но иногда они просто не к месту.

– Вы два черствых сухаря! Как можно быть такими равнодушными к чужим жизням!?

– Равнодушие здесь проявляют безликие. Это они толкают своих людей на смерть, убеждая их, будто таким образом они смогут чего-то добиться; чего-то, кроме ненависти и страха, которые следуют за лишениями,– отец наступал медленно, как взрослый, заставший ребенка перед запачканным ковром.– В то время, как мы продолжаем посылать Пустых, чтобы спасти нарушителей. Мы размещаем патруль по всему городу для круглосуточной охраны. Мы не даем служащим права на внедрение, чтобы сохранить стабильность в работе аппарата. Я могу продолжать до бесконечности, если тебе все еще недостаточно аргументов в пользу моей заинтересованности в происходящем. – Мама начала пятиться назад, но отец схватил ее за локоть и нарочно притянул к себе еще ближе; если бы не этот его ход, она бы сбежала еще до конца разговора.– Я не пренебрегаю теми, кто пренебрег мной. Но я не собираюсь жалеть лицемеров, которые использовали внедрение, а затем переметнулись к его противникам. Может, поэтому от них и избавились? Чего у безликих точно не отнять, так это осторожности, с которой они выбирают своих последователей.

Мама отвела взгляд в сторону, что в разговоре с отцом равняется поражению. Но даже в положении проигравшего она продолжала гнуть свою линию, от связных аргументов перейдя к простой жалости.

– Нам всего-то нужно взять в оборот Общество Душ. Это их идеи пропагандируют безликие.

– Общество душ – организация пацифистов. Они не приемлют насилия. Вся их пропаганда строится на вере в святость души. Они читают проповеди, лекции, устраивают вечера утешений, но ставят перед собой цель – добиться всего словом. Священная война здесь рядом не стоит. Цели безликих до конца мне не ясны, но это уж точно не мир во всем мире. Они сами не понимают, какой вред наносят себе, прибегая к убийству, как к методу воздействия на других. Смерть вызывает страх, а насильственная смерть – гнев. Убеждения безликих почти все отвергают, а их насаждение считают истинной формой насилия. Их выходки, как ты выразилась, скорее, поднимут Корпорацию ввысь, чем привлекут к безликим новых сторонников. Чтобы ты сама выбрала? Борьбу и страдания? Или возможность опробовать жизнь со всех сторон?

– Они не уничтожили нас тогда, сто лет назад, но и мы, в свою очередь не смогли с ними до конца справиться. Они до сих пор находят способы дурачить людей. И это почти 100 лет спустя. Неужели тебя это совсем не беспокоит?– это была ее последняя попытка настоять на своем; она вцепилась в ладони отца, вынуждая его посмотреть ей прямо в глаза (будто ее озабоченный вид может его разжалобить).

– Как магистр, я считаю, что они благотворно влияют на репутацию Корпорации. Людям нужно кого-то ненавидеть. К тому же нас всегда будет больше. Мы оба это знаем. Так ведь?

Она улыбается, но я вижу, как плотно мама стискивает челюсти, чтобы не дать лишнему слову выйти наружу.

– Может, ты и прав, и я зря переполошилась. После инцидента с Акселем Кейном я во всем вижу для нас угрозу.

– Это была случайность. Парню просто повезло. Мы устранили проблему, беспокоиться не о чем.

– Конечно.

Она провела тыльной стороной ладони по отцовской щеке и уже свободная от его хвата сделала первые шаги к выходу.

– Пойду, приведу себя в порядок. Ты придешь на ужин вечером?

– Я постараюсь.

– Готовит твоя дочь. Блюдо обещает быть фантастическим.

Отец дождался, когда она уйдет, и лишь тогда обратился ко мне, но уже без той веселой улыбки, которой провожал мать.

– Где твой брат? Собрание было для всей семьи.

– В тюрьме произошел инцидент. Ему пришлось остаться.

– Что-то серьезное?

– Я бы не сказал. После двадцати лет «защита» Армстронга дала трещину. Он вдруг начал звать Лизи. Якобы она приходила к нему. Его вопли всполошили других заключенных. Пока надзиратели пытались его угомонить, он вырвался из камеры. Побег длился недолго, но на общем порядке все же сказался.

– Лизи? Одна из детей Кейна?

– Да.

– Похоже, визит младшего так повлиял на него. Стоило запустить его раньше, может, чего дельного и добились бы. Кстати, ты выяснил, зачем он приходил?

– Хотел знать, с кем сотрудничал Аксель. Анализ триггера по его делу совпал с экземпляром, найденным тогда в Картеле.

– И как? Получилось?

– Нет. Мы давно поняли, что Аксель был скрытным человеком, так что пора перестать наседать на Армстронга и прочих выживших. Они ничего не знают.

– Хорошо. Передай сестре, чтобы внимательней следила за производством триггеров. А то каждый норовит влезть, куда не надо.

– Хорошо. Это все?

– Пока да.

– Могу я тоже задать вопрос?

Он присел на один из стульев и молча кивнул в знак одобрения.

– Что ты будешь делать с пропавшими пустыми? Их все еще не нашли.

– Пустые пропадали всегда. В конце концов, их ненавидит каждый третий, а каждый шестой желает смерти. Я бы не стал уделять этому особого внимания.

– Раньше мы хотя бы находили тела. А сейчас…

– Считаешь, что это безликие? – в его вопросе было больше от издевки, чем от реального интереса.

И я ответил ровно то, что спасло бы меня от звания параноика и идиота и отвело бы от лишних объяснений.

– Нет. Но я не исключаю их участия.

– Безликие действуют напоказ. Если бы им удалось завалить пустого, они бы не стали это утаивать. Ни к чему упускать такой шанс продемонстрировать уязвимость власти. Лучше займись своей работой. А размышления о «заговорах» оставь матери.

– Как скажешь.

Я смог вернуться в министерство «Сшивателей» лишь два часа спустя. Какая бы суматоха ни царила в главном корпусе, сектор «D» покрывает непрерывная тишина. Многоликие, которые могли бы навести шуму, спят в капсулах под действием хлорофилла. Я бы принял их за мертвых, если бы не знал, что они живы. Бледные, обдуваемые со всех сторон газом, не сознающие, «где и кто они?».

Я прошел вдоль рядов, замедляя шаг по мере приближения. Перед последней капсулой в четвертом ряду я остановился, стер осевший на стекле пар и потянул на себя крышку.

– И к чему было их всех убивать, Лизи…?

2

«Заключения врачей носят рекомендательный характер для пустого. При наличии опасений за свою жизнь и жизнь вверенного отряда пустой обязан обратиться в министерство для предоставления замены на время своего отсутствия».

Правило 67 Кодекса министерства «Пустых»

Центральная больница Полиса

Элайс

– Кто из вас Кейн?

Меня вызвали почти сразу после прибытия. Люди, копившееся в коридоре весь день, недовольно отступили к стене. Недовольства было бы больше, если бы я остался, а так у них появилась отличная возможность переключиться с темы некачественных больниц к некачественным посетителям.

Джон вошел в кабинет первым и, прежде чем я успел что-либо сказать, начал говорить с доктором сам. Тем лучше. У меня нет точного объяснения тому, что произошло. Сказалась ли усталость или травма, полученная ранее? Я не знаю. У пустых болевой порог выше, и я мог просто не заметить, каких-то повреждений до того, как они проявились в полной мере.

Доктор окинул меня коротким взглядом, указал на ширму и велел раздеваться. Молча он осмотрел меня, придвинул стул ближе и начал прощупывать каждый участок по отдельности. На соседней стене висело зеркало. Видно лишь лицо и часть груди. Если судить по ним, нетрудно догадаться, как обстоят дела со всем остальным. Эти синяки и шрамы не могут быть результатом одной стычки. Большинство ударов Донован прошли наотмашь; они едва меня задели. Разве что давление, созданное распадом, было таким высоким, что затронуло и меня, оказало воздействие на внутренние органы и послужило катализатором для уже имеющихся болячек. Доктор откинулся на спинку стула, откатился к рабочему столу и сбросил перчатки в урну.

– Не одевайтесь пока. Нужно сделать рентген, чтобы точно установить зоны поражения.

В углу комнаты стоял аппарат, напоминающий кабину лифта, с той лишь разницей, что в кабине есть свет. Меня завели внутрь, закрыли дверь и велели стоять смирно, пока не прозвучит сигнал.

Раздалось протяжное жужжание. В темноте замелькали полосы света. Они то разрастались, покрывая стену, то сходились в тонкую линию и почти исчезали. В их беспорядочном свечении, как заезженном кинокадре, я увидел знакомые очертания отцовского подвала; гремящие по обе стороны приборы; выбеленный квадрат потолка; кусок стены, дальше которого не взглянуть. Сам я был толи прикован, толи по какой-то иной причине лишен движения. Я лежал и ждал непонятно чего, пока не появился отец. Он склонился надо мной и прошептал над самым ухом:

«Закрой глаза…»

Я закрыл.

Раздался второй сигнал. Свет в кабине погас, и тяжесть, налегшая на глаза, спала. Я снова видел стену, три стены, замыкающие кругом; видел дверь, пропускающую свет из кабинета врача. Подвал исчез; исчезло само воспоминание. Оно было моим, но я не чувствовал себя в нем к месту. Меня будто не должно было быть там. Должен был быть кто-то другой. А я лишь сыграл на вторых ролях, как сменный актер, дублер, который лишь похож на актера, но не он. Я давно не тот мальчик в подвале. Я давно не Элайс Кейн.

– Можете выходить.

Я встряхнул головой и вышел. Пока доктор рассматривал снимки, я оделся и присел на стул рядом с Джоном. Он нервно отстукивал ногой по полу и предостерегал себя от взглядов в мою сторону. Будто, если он перестанет смотреть на меня, я чудесным образом исцелюсь.

– У вас обширные повреждения грудной клетки. Ваши ребра имеют симметричные надломы в одних и тех же местах. Угрозы для других органов нет, но сами повреждения довольно необычны. Видите ли, при внешнем воздействии, как правило, ребра деформируются внутрь; случается и иначе, но ваша ситуация (по тому, что я услышал от мистера Смита) не подходит под известные инциденты. Ваши ребра будто пытались вытолкать изнутри. Что касается головокружений…Первоначально я думал о травме головы, но сканирование не выявило никаких отклонений в работе головного мозга, как и наличие опухолей или иных повреждений. Конечно, мы можем сделать более детальную проверку, но, думаю, она лишь подтвердит уже имеющиеся результаты. Вам нужна передышка. Понимаю, пустые все ощущают иначе, но это не делает вас неуязвимыми.– Он поправил очки и какое-то время молча смотрел на снимки, попутно заносил пометки на полях бумаги. – Ваш напарник сказал, вы кашляли кровью.

– Видимо, прикусил язык. Вы сами сказали, внутренних повреждений нет.

– Так-то оно так, но я бы советовал вам отдохнуть пару дней, чтобы не усугублять ситуацию. Знаю, мое заключение для вас носит рекомендательный характер, но я надеюсь, вы прислушаетесь к моему совету. Лучше лишний раз не подвергать себя угрозам и дать ребрам срастись.

– Спасибо за осмотр.

Джон имел свое мнение по этому поводу, но из нас двоих именно я сидел ближе всего к двери, и удержать меня в кабинете он просто не смог. Я вышел первым и до самого холла не слышал нагоняющих меня шагов. На выходе Джон одернул меня за рукав, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но после затянувшегося молчания махнул рукой и ушел. В первую же урну он выкинул документы, которые получил у врача, и направился к машине.

– Что тебя так разозлило, Джон?

Он оставил вопрос без ответа, перевел взгляд на дорогу и пристроил машину в общий ряд.

– Если тебя беспокоит, что я не смогу тебя защитить, можешь попросить у отдела другого пустого. Но я более чем в состоянии продолжать работу.

– Там, в кабинете, ты таким не выглядел…

– У нас много работы, Джон,– я мог сказать что-то еще, но ограничился одной этой фразой, и она подействовала, пусть и не сразу.

– Ребята из отряда начали проверку. Пока ничего…

3

«Продажа единственной души является тяжким преступлением и влечет за собой наказание в виде казни».

Судебное постановление №12

Элайс

Благодаря появлению нового фактора, список подозреваемых сократился. Теперь все свелось не к числу, а к удаче, что следующий, стоящий на очереди, окажется тем самым, и поиски закончатся. Обычное сканирование занимает от 2 до 5 секунд. При поиске совпадений идентификация затягивается на несколько минут. Кто-то, завидев патрульных, пускался в бега, кто-то отнекивался от проверки, опираясь на какие-то принципы и несуществующие факторы. А те, кто соглашался, заливались потом, пока зеркало сопоставляло образцы.

Список разделили по 15 имен на каждую группу, итого – 150 человек. За последнюю пару часов мы проверили лишь четырех. У остальных дела обстояли не лучше, несмотря на то, что они начали раньше. Адреса разбросаны по разным частям города, а патрульная машина не то, что поможет обогнуть пробки или пробиться через заторы на централе. Я был согласен остановиться еще до того, как Джон сказал «На сегодня этот последний».

После удара вышибалы в клубе дышать стало в разы тяжелее. Хотя от удара там столько же, сколько от случайного пинка локтем во время автобусной качки. Он лишь толкнул меня, а легкие уже рвались наружу, как после неплохой драки. Все же стоит немного отлежаться…

– Виктор Тернер, 39 лет. Вдовец. Имеет на попечении десятилетнюю дочь. Последние полгода девочка находится в больнице(опухоль в правом предсердии). Счета на оплату и выписки о дополнительных расходах приходят на адрес Ветклиники. Последний платеж был совершен пару недель назад, что совпадает, предположительно, со временем, когда Донован была сделана операция. Ветклиника принадлежит Тернарам последние 50 лет. Доход небольшой, но клинике как-то удается выживать.

Появление Корпорации отбило у людей желание тратить деньги на кого-то, кроме себя. Не помню, когда я последний раз видел кота или собаку. Джон достал планшет и вывел на главный экран схему дома.

– Первый этаж оборудован под клинику, а второй используется как жилая зона. С левой стороны есть дополнительный выход, ведущий в переулок. Я пойду туда на случай, если Тернер решит бежать, а ты займись центральной дверью. Свет еще горит. Возможно, поздние посетители. Только я тебя прошу, Элайс, без лишней грубости. Если он попытается втянуть тебя в бой, стреляй сразу. Помни, что сказал доктор –без резких движений.

– Как скажешь.

Центральная дверь оказалась заперта. Я попытался разглядеть происходящее через витрину, но из-за дождя стекла затянуло плотным слоем пыли и грязи. Недолго думая, я вернулся к дверям и приложился ногой к замку несколько раз. Ручка с грохотом полетела вниз, и я смог войти. Свет горел везде, за исключением кладовой и медкабинета. Я проверил обе комнаты и двинулся к боковому коридору, ведущему на второй этаж.

Перед лестницей, с левой стороны, я нащупал выключатель, но нажать так и не успел. Нечто налетело на меня из темноты и ударило по голове. Я метнулся назад, врезался в стену и едва не подставился под еще один удар. Тернер, продолжал держаться темноты и не глядя, размахивал битой.

Я угадывал его по незначительным очертаниям, проступающим всякий раз, когда тот решался сделать шаг. Пистолет отлетел куда-то в сторону. Выискивать его сейчас, когда один глаз перекрыло кровью, а другой едва соображает, куда смотреть, просто глупо. Я утер кровь и попытался подняться с колен, но звон в ушах потянул меня обратно к полу.

Будто скольжение пластины в старом граммофоне, когда игла соскальзывает вниз, сменяя шуршание натянутым скрипом. По ногам пробежал солнечный свет(это странно, ведь на улице давно ночь). Свет проник через занавески и слепил глаза. Я подставил ладонь, чтобы отгородиться от него. Сквозь тонкие щелки между пальцами я увидел Лизи; ее белое платье, кружащее вместе с ней. Она переходила от одного конца комнаты к другому и возвращалась ко мне, склонялась в поклоне, смеялась с придыханием и, собравшись с силами, начинала новый танец. Свет как-то по-особенному ложился на ее кожу; он будто проникал через нее, и как на рентгеновских снимках я видел ее ребра, позвоночник, фаланги пальцев.

…Элайс…

– Элайс! Элайс!

Джон подхватил меня за руку и оттянул назад. Лизи исчезла, зато появился Тернер. Джон принял его удар на себя и попытался отнять биту. Я нашел у одного из шкафов пистолет, схватился за рукоять и выстрелил. Заряд попал Тернеру в ногу.

– Давай еще!– крикнул Джон, отступая в сторону.

После второго выстрела Тернер пошатнулся, выронил биту из рук и оперся о край стола. Я подумывал о том, чтобы выстрелить еще, но Джон покачал головой, сцепил руки Тернера наручниками и усадил на стул.

– Ты как, Элайс? Он не слабо тебе зарядил. Нужно остановить кровь, а то…

Я отбил его руку, прежде чем он коснулся раны на лбу, и указал на Тернера.

– Следи за ним. С этим я сам разберусь.

Я вручил ему пистолет и направился к шкафам. Оглянувшись, я застал Джона на том же месте и с тем же растерянным взглядом. Я не должен был давать ему пистолет. Патрульным запрещено использовать оружие, помимо того, что они получают в отделе (все из-за предвзятости, которой грешат все без исключения люди, и которая полностью отсутствует у пустого). Ошибку полицейского допускают, но вот ошибку пустого – нет. Я хотел уже отложить перекись и забрать пистолет, но Джон крепче сжал его в руке и приблизился к Тернеру.

– Вы кто такие?!

– Полиция.

Джон достал удостоверение и провел перед лицом Тернера.

– Джон Смит…Ну, а этот?

– Мой напарник.

– Пустой, значит. Думал, вы сильнее.

– Лучше бы ты о другом думал.

Он замолчал, но ненадолго.

– И что полиции от меня нужно?

Я ждал, что Джон затянет длинный разговор, с пояснениями и перерывами для вопросов; но тот молча достал зеркало душ, навел на Тернера и стал ждать. С зеркалом более или менее знаком каждый, но Тернер делал вид, будто не замечает устройства вовсе. Я бы назвал это смирением, если бы ранее он не пытался вырваться.

– Всегда хотел узнать, каково это жить без души, пустой?

– Думаю, ты и сам это знаешь, Виктор.

Джон повернул к нему зеркало душ и обратился уже ко мне:

– Это он. Данные совпадают. Но концентрация души слишком маленькая – 20 % от стандартной массы. Для полного восстановления потребуется несколько месяцев. Суд вряд ли захочет ждать. Продажа исходной души – тяжкое преступление.

Слова Джона подействовали на Тернера, как будильник на спящего. Он заерзал на стуле, попытался подняться, но снаряд сделал свое, и он тут же опустился обратно, скривив лицо.

– Тебе следовало подумать об этом раньше, Виктор…

Сейчас им руководят в основном инстинкты. Он пытается прикинуть, что ему делать дальше; видит варианты, но не видит направления, в котором нужно двигаться. Тернер цепляется за условные ориентиры, но не находит оправдания их использованию. Если душа – это нутро человека, его суть, его опыт, его знания, накопленные отдельно от разума, в совокупности с разумом, в разрез разуму; то Тернер потерял пульт управления, без которого все превратилось в череду понятий, голых фактов и определений, каждое из которых равно между собой. Он не может оценить себя, не может оценить ситуацию, такой, какая она есть. Он не пустой, но и не человек (до человека ему не хватает 20%). Тернер хуже многоликого, хотя и без его разрушительной силы. И лишь благодаря тем частицам, которые ему оставили, он все еще держится на плаву.

– Я знал, на что иду.

– Вряд ли. У вашей дочери сложный случай. Если учесть число операций, которые она уже перенесла, прикинуть количество летальных исходов при схожих обстоятельствах и сопоставить с индивидуальными факторами – вероятность выжить составляет 64%. Но даже при удачном раскладе могут случиться накладки в дальнейшем лечении.

– Накладки?

– Процесс восстановления зависит не только от ухода, но и от настроя пациента. Представьте реакцию вашей дочери, когда она узнает, что ее единственный близкий человек погиб из-за нее.

– Закрой свой рот, пустой!

– …Потеря матери, гибель отца не лучшее подспорье для чувствительного детского сердечка.

Джон дернул меня за плечо, но я сбросил его руку и вплотную подступил к Тернеру.

– Но мы можем предотвратить это вместе. Если…

– Если?– повторил он, скрипя зубами.

– Если ты скажешь, кому продал душу. Можно без имен, просто место.

Тернер уставился на меня во все глаза и гулко засмеялся.

– Ты сейчас серьезно? По-твоему, в Картель, как на экскурсию, водят? Я видел место лишь изнутри.

– Придется поднапрячь память. Нам нужно за что-то зацепиться. Взамен мы дадим тебе отсрочку в несколько дней, чтобы подвести показатели к красной черте. Наказания ты не избежишь, но вместо казни получишь срок в тюрьме. Суд учтет твою помощь следствию вместе с нашей хорошей характеристикой. Ты сможешь видеться с дочерью на выходных и вместо сожалений получишь от нее благодарность. Но, если мы не выйдем на Картель, то все, включая тебя, Эмили, женщину, которой отдали твою душу, могут умереть. Черный рынок заботится о своей сохранности. Хотя твоя дочь принесет больше пользы, будучи живой. Думаю, Корпорация и Картель не упустят возможности распродать ее душу по частям.

Наручники на его запястьях треснули; он подорвался с места и двинулся на меня. Уже не имела значения пуля в ноге, снаряд в плече. Я перехватил его руку и выкрутил назад, понуждая его пятиться на месте в попытках вырваться.

– Проверь его!

Джон не сразу понял, о чем я, и какое-то время бездумно водил пистолетом из стороны в сторону, не решаясь выстрелить. Пришлось заломить руку Тернера до характерного хруста в локте и налечь сверху, чтобы обездвижить его. Джон навел на него зеркало душ, и, судя по удивлению на его лице, план сработал. Я отпустил Тернера, забрал у Джона устройство и прежде, чем Виктор успел кинуться на меня вновь, указал на экран.

– Неплохо для короткого разговора, тебе не кажется?

Тернер остановился и тупо уставился на зеркало, где кривыми линиями отражалась активность души. Показатели поднялись на два процента от начальных двадцати. Этого мало, чтобы говорить о явном прогрессе, но достаточно, чтобы задать очевидный вопрос.

– Сколько было после извлечения?

Он понял, к чему я клоню, и без лишних препирательств и увиливаний произнес:

– 6.

– Значит, за неделю ты набрал 14%. Такое невозможно без стимуляторов. Неужели Картель расщедрился?

Тернер шумно вздохнул, сложил руки в замок и опустился на стул. Он долго не решался говорить, а когда все же начал, первым делом достал из-за пазухи флакон с таблетками и протянул мне.

– Мне помог связист, который привел меня в Картель. Она сказала, что это поможет мне избежать казни.

– Она приходила сюда?

Вопрос Смита вызвал у него улыбку и заставил немного расслабиться.

– Да, приходила. Но не думаю, что она вернется. Не понимаю, зачем возвращалась и тогда…

– Новичок. Им нужно больше времени, чтобы отвязаться от жертвы. Как долго вы общались?

– Около года. Она подсела ко мне за стол в баре. День тогда выдался паршивый. Я не хотел ни с кем говорить, но ей все же удалось втянуть меня в разговор.

– Вы спали с ней?

Он усмехнулся, но уходить от ответа не стал.

– Как примитивно, Пустой. Не все отношения между мужчиной и женщиной ведут к сексу.

– В случае со связистом – всегда. Для закрепления связи прибегать к таким средствам, как «секс», необходимо. Так доверие из разряда избирательного выходит на уровень абсолютного. Легче добиться расположения, согласия, смены позиции. Скажете нет?

– Вы и ее будете искать?

– Пустая трата времени. Нам нужен только Картель.

– Даже если я скажу вам, где он… Мое содействие пойдет прахом, после того как я кинулся на вас. Я оказал сопротивление. Только это суд и услышит.

– Нет, если мы не скажем об этом.

Я не видел Джона, но его удивленное лицо живо стояло у меня перед глазами.

– Пустые ведь не лгут.

– Я и не собираюсь лгать. Я поступаю так, «как лучше для Корпорации». Казнить одного идиота? Или весь Картель? Я даю тебе жизнь взамен на жизни других. Это называется обоюдная выгода. Слышал о таком?

– Он и вправду это сделает?

Раньше Джон сомневался лишь в моих методах, сейчас же он сомневался во мне в целом. И пусть его слова говорили об обратном, я четко слышал недоверие, которого раньше не было.

– Да, он это сделает.

Напарник повторил это несколько раз, будто пытался убедить в этом не только Тернера, но и себя.

– Твой прогресс зависит не только от стимуляторов, но и от характера мыслей. Очевидно, единственное, что надежнее всего в тебе закрепилось, и что проявляется даже при низкой активности,– долг перед семьей. И любая попытка усомниться в твоей верности и преданности отцовству провоцирует душевный всплеск; налаживает связь между разумом и душой. Только подумай. 2% за пару минут, а я еще даже не переходил на личности.

В глазах Тернера появилось сомнение в том, что я блефую, в том, что он безнадежен, в том, что он не сможет выкарабкаться и его ждет смерть. Мне уже не требовалось тщательно подбирать слова. Хватало того, чтобы произносить их медленней обычного, тем самым давая мыслям Тернера пойти дальше услышанного и дойти до того самого конца, где он вместе с дочерью встречается в комнате ожидания и, в конце концов, выходит на свободу.

– За пару дней такой стимуляции мы сможем подойти к красной черте. Тебе нужно 40% из 100%, чтобы из потенциального висельника стать прекрасным кандидатом для заключения. Получишь срок, сможешь видеться с дочерью. Не худший расклад при всех имеющихся.

Глаза его забегали из стороны в сторону, а на лбу проступил пот. Он уже был согласен, и единственная причина его молчания – попытка вспомнить тот день, когда почти что лишился души.

– Я помню лишь стук колес. Может, трамвайная станция или автострада. Было очень шумно, когда меня туда вели

– Этого мало.

– Я понимаю. – Он прижал большой палец ко рту и начал нервно покусывать.– Воздух был сырым. Не такой, как здесь, в центре города.

– Уже кое-что. Можешь продолжать…

4

«Хранение, равно как и использование, оружия специального назначения(далее – аббревиатура «Михаэль-12»), сотрудником полиции строго запрещено. Вышеперечисленные действия допустимы лишь при осуществлении их сотрудником министерства «Пустых».

Правило 22 Кодекса Полиции

Отдел полиции

3 дня спустя

Элайс

– Посмотрите внимательно на карту…– Нильсон указал на развернутый макет города, где отдельным квадратом на первый план выступал южный район, начиная от старой пристани и заканчивая переходным каналом. – Красной линией отмечен маршрут, по которому 24 числа Тернер следовал вместе со связистом. Однако маршрут не закончен. Он обрывается на пересечении 3 и 2 улицы южного района. Очевидно, они ушли в слепую зону, которая тянется вдоль всей линии канала. Все камеры в этих местах находятся в частном владении предприятий, арендующих территории баржи. Чтобы получить доступ ко всем, понадобится много времени. К тому же велика вероятность спугнуть нарушителя и дать ему возможность уйти. Поэтому из всего обширного списка я выделил наиболее подходящие для Картеля места. Оборудование для извлечения занимает немало места, плюс прессовочный станок для изготовления триггеров и складное помещение для химвеществ. Известно, что в состав оболочки входят вещества, которые при использовании оставляют заметный след в атмосфере. Даже с хорошей очистительной системой невозможно полностью скрыть наличие того или иного элемента в воздухе. Этим мы и воспользовались, чтобы сократить список. Всего у нас десять точек. На каждую будет послан отряд из 15 патрульных и равного им количества пустых. Начало операции запланировано на пять часов. В это время людей на улице много, и мы не привлечем особого внимания. У вас будет два часа, чтобы добраться до места. Те, кого я назову первыми, отправляйтесь прямо сейчас. Южный район – это вам не пара домов и одна улица. Чтобы достигнуть конечной точки, придется пересечь полгорода. Итак…

В общей сложности мы провели в кабинете Нильсона около часа. А перед этим потратили куда больше времени на объяснения произошедшего в клинике и суд, который Корпорация решила не откладывать из-за особенности преступления. Адвокаты в таких делах скорее усугубят положение обвиняемого, чем поспособствуют его оправданию. Тесты сшивателей подтвердили, что Тернер отдал свою душу, чтобы покрыть долги больницы на предстоящую операцию дочери. Но вот процентное соотношение между стандартной массой души и ее объемом во время сверки дошли до критических значений.

45 % – цифры не идеальные, но от них уже можно отталкиваться, чтобы говорить о смягчении приговора, равно как и о частичном изъятии вместо полного. 15 лет заключения – для этого вида преступления настоящий подарок. Для многих даже суда не устраивают, не то что рассуждают о наказании. Пришлось вытащить наружу всю подноготную Тернера, чтобы подвести его к этим 45%. По большей части все три дня мы провели с ним вдвоем. И на суде он трясся не столько от раскаянья, сколько от гнева и желания пройтись мне по лицу пару раз. Никому не нравится правда. Особенно когда эту правду приходится слушать из раза в раз; еще и от пустого.

Джон поправил отчеты, заменил кое-где даты, придал поискам несуществующую сложность. Поиск Тернера должен был выглядеть как поиск, а не как пятиминутные разъезды по городу с длинным перерывом на обед. Джону все это не особо нравилось, хотя он и не высказывал возражений. Я воспользовался его милосердием, привлек к истории ребенка, взыграл на чувствах отца и все ради того, чтобы найти Картель. Я поступил «человечно» по сравнению с прошлым разом. Хотя это «человечно» все равно не так «человечно», как хотелось бы Джону.

До выезда около получаса. Съездить домой я не успею, да и нет смысла. Душ есть и в отделе, а запасную одежду я еще в прошлом месяце оставил в раздевалке. Под струями горячей воды мышцы налились тяжестью. Я не спал два дня и не ощущал усталости до настоящего момента. Если я не работал, я должен был занять себя работой. После удара Тернера я несколько раз ловил галлюцинации. Образы возникали из ничего, как возникает у человека сон. Вот только я не спал, и я не человек. Я уперся лбом в стену и прикрыл глаза.

– Ты как?

Джон вошел в душевую, стянул одежду и встал под соседний душ.

– Голова не кружится?

– Я в норме.

– Я так не думаю.

Краем глаза я мог видеть его лицо. Слишком озабоченное чужими проблемами, но не собственными синяками и усталостью. Шансов поймать Картель у нас немного. На суде, несмотря на всю его конфиденциальность, могли присутствовать люди Картеля. И тогда все, на что мы можем рассчитывать,– вещи, в спешке оставленные при сборах.

– Я в норме, Джон. Просто устал. Я сделан из того же, что и ты. Мне тоже иногда необходим отдых.

– Я работаю с тобой три месяца, Элайс. Как-то ты не спал две недели и выглядел куда лучше, чем сейчас.

– Любая вещь когда-то изнашивается. Я работаю на Корпорацию 14 лет. Кто-то не переходит и пятилетнюю отметку. Я способен защитить тебя. Будь иначе, я бы сам обратился в отдел за заменой.

Я повернул кран и направился в раздевалку.

– С тобой что-то происходит, Элайс. Я это вижу.

– Лучше присмотрись к другим вещам.

Больше мы к этому разговору не возвращались. К пяти часам мы прибыли к своей точке. Джон вышел из машины, чтобы проверить уровень активности вблизи рыбного склада. Показатели превышали норму в два раза. Склад имел несколько входов. В списке сотрудников значилось всего двадцать человек. Все они, если верить расписанию, должны еще находиться внутри. Особых проблем это не доставит. Все-таки это не концерн, где рабочих несколько тысяч.

Я шел одним из первых вместе с Джоном. Часть офицеров осталась охранять боковые выходы; другая держалась в стороне на случай погони. Внутри температура резко упала.

– Это странно. Морозильные камеры расположены на нижнем этаже. Здесь проходит лишь погрузка.

Джон достал тепловизор и начал медленно вести от одного угла к другому.

– Сигнала нет. Они могли сойти на нижний ярус. Там температура еще ниже. И требуются специальные костюмы. Они удерживают тепло внутри и не дают тепловизору засечь сигнал.

– Даже если транспортировка осуществляется лишь утром и вечером, на первом этаже должен быть кто-то, чтобы контролировать процесс.

– Ты прав. Давайте разделимся. Кто-то пойдет к рабочему лифту, кто-то к погрузочному. Останется еще лестница и конвейер.

Из-за шума погрузочной машины я практически ничего не слышал. Джону пришлось ткнуть меня в плечо, чтобы заставить идти.

– По моей команде начинаем спускаться!

Как только мы вошли в лифт, я достал пистолет и направил на дверь, чтобы при необходимости сразу использовать. Нас всего двое, а лифт едет так, будто в кабине целая тонна груза. Джон настроил рацию и обратился к остальным группам.

Те, кто уже успел сойти вниз, твердили одно и тоже: «Пусто!» Джон нервно постукивал пальцами по ноге и то и дело переводил взгляд на табло.

– Не накручивай себе раньше времени, Смит.

Он хотел что-то сказать, но истошный крик в рации опередил его.

– Что там у вас происходит?! Энрико, ответьте!

Пока Джон пытался хоть что-то разобрать среди стоящего в наушниках шума, лифт резко остановился и замер между третьим и четвертым этажом. Я попросил Смита отойти от стены и нацелился на цифровую панель. Небольшой разряд должен перезапустить механизм и вернуть лифт в движение или хотя бы ослабить створки двери, чтобы мы могли выбраться наружу.

Как только снаряд закрепился на панели, лампы под потолком замигали. Двери разошлись в разные стороны, и в кабину влетел мужчина с пистолетом в руках. Я поддался в сторону и потянул за собой Смита. Снаряд отскочил от стены и приземлился на пол. Я поднялся на ноги и атаковал в ответ. С какой бы периодичностью я ни стрелял, я не мог попасть по нему. Он будто знает, когда и куда я буду целить. Вопреки моим атакам, противник не спешил атаковать в ответ. Из темноты коридора выползли еще трое, через минуту их было уже семеро. Они пристально следили за мной, и, когда я подумывал выстрелить в кого-то из них, пулю сбивал ответный снаряд.

Я сунул руку за спину и протянул Джону пистолет.

– Я постараюсь отбросить их назад. Как только появится возможность, беги.

– Думаешь, я тебя кину здесь?

– Рация не работает, а нам нужна помощь, Джон. Для фабричных работников они слишком хорошо двигаются. Нас просто перебьют, если хотя бы один не доберется до машины и не вызовет подкрепление. Ты меня понял?

Он неохотно кивнул и сильно сжал пистолет в руках. Я вытащил у него из кармана дубинку и двинулся вперед. В рукопашном бою фабриканты оказались несильны. Они двигались резко во время огневой атаки, но были медлительны при прямом противостоянии. Я ухватил у одного из них пистолет, кинул назад Смиту, а себе забрал тот, что попал мне в руки следом.

Сколько бы я ни стрелял, фабриканты продолжали наступать. Они будто не чувствуют боли, даже малейшего покалывания. Их стало больше. Я перестал считать, скольких оставил позади, и смотрел лишь на тех, кто впереди. У меня не было времени перезарядить обойму, и я бил прикладом, забывая на какое-то время, что у меня в руках пистолет. Если они многоликие, то число их душ превышает десять. Невозможно двигаться с таким количеством зарядов в теле. Джон мельтешил где-то рядом, как и я, пользуясь пистолетом как палкой для битья.

– Что там у остальных?!

Джон лишь покачал головой и попытался в который раз добиться ответа по рации.

– Похоже, выйти на лестницу не получится! Их слишком много! Возвращайся в кабину! Я закрою дверь с этой стороны!

Вместо возражений и криков он выстрелил мне в спину, чем вызвал, пожалуй, первую реакцию у фабрикантов. Они застопорились, будто все разом перехотели драться.

– Я не кину тебя здесь!

– Подумай об остальных! Они не выпустят нас вдвоем!

Он глянул на «толпище костюмов», сгущающихся вокруг нас серым облаком, и нехотя перевел взгляд на кабину.

– Если умрешь, я тебя убью.

– Я уже мертв, Джон.

Смит ушел; сдвинул двери лифта, и кабина лениво потащилась обратно наверх. Я сломал кнопку вызова, чтобы ему не могли помешать, и вернулся к фабрикантам. Они напирали со всех сторон. Царапали мне лицо, пытались повалить на пол и там уже забить до смерти.

Один из них, уже будучи совсем близко, вдруг остановился. До этого его взгляд не отражал ничего, даже заинтересованности в моей смерти. Но сейчас в нем появилось отчаяние и слезы. Он истошно закричал, схватился за голову и стал трясти ей из стороны в сторону.

– Вон! Вон! Вон из моей головы!

Не знаю, с кем он разговаривал, или кто разговаривал с ним, но в какой-то момент, его руки, сжимающие пистолет, сошлись у горла. Он не ослаблял хват ни на секунду, и как бы не было тяжело, держался до тех пор, пока ноги сами не подкосились, и он не оказался, лежащим на земле. Его «напарники», пораженные толи моим бездействием, толи действием своего товарища, застопорились. Взгляд их изменился. Он, будто наполнился жизнью, которой прежде, в нем не было.

– Кажется, ты загнан в угол, Эли. Что теперь будешь делать?

Они говорили все разом, и одинаковость их голосов, будто на повторе крутилась в голове. Если они решат нападать одновременно, я не смогу отбиться.

Пока я думал над тем, что делать дальше, и как лучше использовать оставшиеся патроны, фабрикант передо мной бросил оружие. Я не понимал посыл его действий, равно, как и бездумные шаги, к зияющему лестничному проходу. Как ни в чем не бывало, он раскинул руки в стороны и сделал шаг. Не знаю почему, но на этот раз, я не смог смотреть. Отвратил глаза в сторону, будто никакой опасности не было; будто меня не поджидали впереди еще десять таких же лбов. Но люди, в которых я видел угрозу, представляли угрозу только для себя. Один, за одним, они следовали друг за другом; расправляли плечи, и с неожиданной легкостью, бросались вниз.

Грохот падающих тел заставил меня бежать сломя голову к лестнице, будто мертвые еще могли подняться и остановить меня. На других этажах ждала похожая картина. Мертвых было больше, чем живых. А если живые и были, их поиски придется отложить, из-за шума наверху.

Из погрузочной доносились звуки стрельбы. Я попал под перекрестный огонь, как только сошел с лестницы. Снаряды неслись отовсюду, и в те недолгие минуты, когда мне удавалось засесть за одним из ящиков, чтобы перезарядить обойму, я искал глазами Смита.

Его прижал один из рабочих, схватил за горло и приподнял над землей. Джон пытался вырваться, стрелял громиле в голову, бил ногами, но хватка не ослабевала. Я кинулся к нему и спустил весь тот запас пуль, что у меня остался. Здоровяк пошатнулся, разжал ладонь и бросил Смита на землю. Пока он пытался совладать с головокружением и избавиться от парочки пуль, я оттащил Джона как можно дальше и попытался нащупать пульс. Руки тряслись, и я не понимал, бьется ли это сердце под кожей, или все дело в моих дрожащих пальцах.

Я попытался привести Джона в чувство, но лишь наставил ему новых синяков. К этому времени громила содрал с себя приличный слой кожи и двинулся к нам. Я не мог заставить себя пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться. Я мог лишь надеяться, что в нужный момент сумею подцепить нож, лежащий в заднем кармане, и всадить его фабриканту в горло. Очевидно, его способна остановить лишь смерть.

Так я думал, пока он не замер в паре от меня. Молча навис сверху, натянув на лицо широкую улыбку. Кожа его вся пропиталась кровью и теперь блестела в свете прожекторов. Это напомнило мне о Синхе, лежащем на грязном асфальте; о красном ящике, в котором я прятался от сестры. Она нарочно обходила комод стороной, будто не знала, что я сижу именно там, а потом резко открывала дверцы и отодвигала мамины платья, пока не натыкалась на меня.

Здоровяк все еще стоял надо мной, и мой пристальный взгляд лишь сильнее раззадорил его. Он провел кончиком пальца по моей щеке и едва ощутимо сжал.

– Кажется, я снова нашла тебя, Эли. Что теперь будешь делать?

Раздался треск стекла; отовсюду полетели осколки, из окон повалил серый дым. Пустые вбежали внутрь и разбрелись по всему этажу. Те немногие, что остались, побросали на пол оружие и сами, словно потеряв все силы, повалились на пол. Последнее, что я помню, как чья-то рука надавила мне на плечо и потянула за собой, а дальше – темнота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.