Пластилин
Горос

© Горос, 2023

ISBN 978-5-0059-8943-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Чем ближе подходил день выборов, тем больше город Погорск напоминал вышедшую на панель проститутку. Готовясь уступить трон очередному мэру, он вырядился в пестрые баннеры и плакаты, с которых самодовольно взирали холеные персоны в дорогих одежках и белозубо улыбались плетущимся по грязным улицам унылым горожанам. Персоны эти презентабельно выставляли свои самые выгодные, как считали их пиарщики, достоинства. Один изображал из себя любителя детей, другой – патриота, третий – борца с коррупцией, четвертый – чистюлю, обещающего навести порядок в не убиравшихся годами городских парках и дворах. Свои достоинства претенденты на городской престол подкрепляли заметными издали прибаутками вроде: «Такой-то Такой-тович – ваш кандидат!» или «Такая-то Такая-товна: я сделаю город чище!». Желание этих персон выглядеть заметнее своих конкурентов делало их похожими на товар в витринах магазинов. И, если бы баннеры и плакаты могли говорить, непременно кричали б наперебой: «Купи меня!.. Меня!.. Меня!..» Для тех же горожан, что смотрели лишь себе под ноги и не видели дальше тротуара, на улицах существовали специальные малооплачиваемые люди, единственной обязанностью которых было совать под нос прохожим листовки с изображениями все тех же пытающихся перещеголять друг друга рвущихся в мэры персон. Правда, большинство этой макулатуры тут же оказывалось в мусорных урнах либо летело на асфальт, откуда следующим утром ее гнали пестрой волной не менее малооплачиваемые дворники.

Всеволод Пластилин тоже улыбался с баннеров и плакатов. Более того, как ныне действующий мэр города, он пользовался преимуществом: гигантский транспарант с его изображением водружали на престижном месте – на площади прямо напротив здания городской администрации. В агитпроспектах, раздаваемых на всех улицах Погорска, значилось, что Всеволод Пластилин воспитывался в детдоме, где выделялся среди сверстников умом и хорошим поведением, из-за чего на него обратила внимание интеллигентная семья. Приемный сын почетного гражданина города, Сева с отличием окончил среднюю школу, а затем с красным дипломом институт. Был успешным бизнесменом, а после стал чиновником – несколько лет занимал ответственные посты, ратуя за честность и справедливость. Четыре года назад он был избран мэром и за этот срок внес огромный вклад в развитие родного города. Женат, хороший семьянин, воспитывает дочь.

Сам же этот положительней во всех отношениях персонаж в торжественный момент водружения его портрета на площади стоял на зеленом парковом газоне, втянув брюшко, выпятив грудь и слегка приподняв руку, чтобы были заметны дорогие часы на его холеном запястье, выглядывающем из рукава модного дорогого пиджака. Всем своим видом Всеволод Пластилин словно пародировал свое собственное улыбающееся с транспаранта изображение и излучал уверенность в том, что благодарные горожане непременно изберут его еще на один срок.

– Ну как, нравится тебе папа? – спросил он хмуро стоящую у его ног шестилетнюю дочку Дашуню.

Та, не поднимая головы, пожала плечами.

– Хватит дуться! – Пластилин ловко подхватил ее на руки. – Ну-ка, улыбнись!

Дашуня с трудом выжала из себя улыбку.

– Пап, а почему ты больше к нам не приходишь? – вдруг спросила девочка.

– Давай лучше потом об этом поговорим, – не прекращая улыбаться, ответил Пластилин. – Смотри туда. Кто там у нас? Правильно, мама! А ну, улыбнись маме!

Увидев машущую рукой маму, стоявшую у края газона, Дашуня засияла, словно солнышко, что грело их с небес в этот теплый осенний день.

– Пап, а ты к нам вернешься? – снова спросила девочка.

– Хватит задавать глупые вопросы! – На безукоризненном фотогеничном лице Пластилина все-таки появилось столь неуместное для такого момента раздражение. – Так, Дашунька, куда подевались наши белые зубки?

– Ты нас с мамой не любишь, – заключила дочка.

– Любишь, не любишь… Какое это сейчас имеет значение? Ты должна улыбаться! Эй, дочь, слышишь меня? А ну улыбнись, говорю!

На щеках девочки заблестели слезы.

– Не хочу я больше никому улыбаться! – закричала она и принялась вырываться.

– Так, стоп! – вскричал Пластилин и поставил дочку на землю. Та сразу же рванула в объятия матери.

– Всеволод Петрович, мы еще не закончили! – воскликнул человек с гигантской фотокамерой, за секунду до этого словно кузнечик прыгавший вокруг Пластилина и его дочки, сверкая вспышкой.

Мэр не ответил. Он нервно взад-вперед мерил шагами газон.

– Сева, что случилось? – К нему лисой метнулся Выкрутасов – его правая рука в мэрии. А быть может, даже обе руки сразу. Ведь, пока Всеволод Пластилин красовался на фуршетах и обложках газет, именно Выкрутасов решал большинство административных задач. Не без пользы для собственного кармана, конечно.

– Этот ребенок просто невыносим! – всплеснул руками Пластилин, попутно отметив, как это движение заставило шикарно блеснуть на солнце его золотые запонки. – Обязательно было устраивать этот цирк?

– Для пиара, Севочка! Все для пиара, все ради имиджа! Пиплам нравятся детские мордашки. Да и мэр-семьянин, на их взгляд, заслуживает больше доверия, чем… – Выкрутасов запнулся. – Кстати… А точнее, совершенно некстати! На фига ты бросил жену? Нельзя было до выборов подождать?

– Это было три года назад!

– И все же советую тебе вернуть ее обратно.

Пластилин скривился, с отвращением глянув на бывшую жену Марину, некогда холеную и ухоженную, словно домашний пуделек, теперь же больше напоминающую замученную дворнягу. И невольно перевел взгляд на свою новую секретаршу Люсю – шикарную блондиночку, жмурящуюся на солнышке как породистая кошечка.

– Сева, тебе надо сойтись с супругой. Хотя бы на месяц, – продолжал Выкрутасов. – До тех пор, пока не закончится предвыборная кампания. Весь город обсуждает твою личную жизнь. Точнее, ее крах. Рейтинги падают, а у нас каждый голос на счету. И без того положение такое, что поможет разве только чудо.

– Я подумаю, – вздохнул Сева и добавил, обращаясь к «кошечке» Люсе: – Это бизнес, детка. Ничего личного.

– Кстати, а где твоя дочка? – встрепенулся Выкрутасов.

Пластилин посмотрел по сторонам и остолбенел. Дашунька сидела на лавочке и разговаривала… с Карлой!

Кто такая Карла? Сразу видно, что вы не бывали в Погорске. Там все знают Карлу. Еще бы, ведь этой странной пожилой леди нравится рядиться в белые, похожие на свадебные, платья, носить ажурные перчатки до локтей, шляпки с перьями, длинные светлые гольфы и туфельки на высоких каблуках, а также красить волосы в голубой цвет. И это при том, что ей ко времени описываемых событий перевалило за семьдесят! Эта старушка каждый день появлялась в таком виде на центральной улице города и пугала прохожих, улыбаясь им накрашенными едко-красной помадой губами и подмигивая чересчур подведенными черным глазами. Ее любимым занятием было раздавать детям воздушные шарики и конфеты, на которые она тратила едва ли не всю свою скудную пенсию. Дети охотно принимали ее дары и любили старую Карлу, чего нельзя было сказать об их родителях. Последние при виде Карлы готовы были перебежать на другую сторону улицы, а если их чадо успело что-то принять от безумной старухи, дитя тут же получало по «мягкому месту», а дары отправлялись в ближайшую мусорную урну. Впрочем, люди привыкли к полоумной Карле и относились к ней с полным сочувствия снисхождением. Сумасшедшая – что тут взять…

Вот и представьте себе реакцию мэра города, когда он застукал свою дочку беседующей с этой самой Карлой!

Дело в том, что, пока Пластилин обсуждал с Выкрутасовым свою личную, а на время выборов ставшую общественной жизнь, Дашунька увидела, как старушка села на лавочку неподалеку и принялась надувать шарики, чтобы потом раздать их детям. Девочка подошла к Карле и, присев рядом, по-приятельски воскликнула:

– Привет!

– Здравствуй, милая.

– Давай помогу?

– Что ж, буду рада.

Старушка протянул девочке несколько шариков.

– А я тебя знаю, – сказала Дашунька, надув очередной шарик. – Ты – Карла. Тебя многие взрослые ругают. Но я-то знаю, что на самом деле ты не страшная, а хорошая. Ведь ты детей любишь. А тот, кто любит, не может быть плохим!

– Все люди хорошие, – ответила Карла. – Рождаются ведь все одинаково чистыми, как ангелочки. И чистота эта на всю жизнь остается с ними.

– Разве? Но ведь многие ведут себя плохо!

– Видишь это? – Карла стянула с руки безупречно белую ажурную перчатку. – Что будет, если я брошу ее, скажем, вон в ту мусорную урну?

– Не надо! – поспешно запротестовала Дашунька. – Она ведь испачкается!

– Да, испачкается, – кивнула Карла, снова надев перчатку. – Но разве из-за этого она перестанет быть тем, чем является на самом деле? Она останется все той же белой перчаткой, просто ее белизна будет спрятана под слоем грязи. И, если ее постирать, она снова станет такой же чистой, как была. Вот так и люди. Родившись чистыми в грязном мире, они пачкаются, и, чем ближе к старости, тем сильнее.

– Жаль только, что их нельзя отстирать, как эту перчатку, – вздохнула Дашунька, глянув на отца.

– Как знать… – пожала плечами Карла.

– Вот, держи! – Дашунька протянула старушке три надутых шарика.

– Какая молодец, – одобрительно кивнула Карла. – А за то, что ты мне помогла, я могу исполнить любое твое желание. Чего бы ты хотела больше всего на свете?

– Чтобы у меня был папа! – не задумываясь ответила девочка.

– А разве у тебя нет папы? – удивилась Карла.

– Есть, но он… – Дашунька снова грустно покосилась туда, где спорили люди в черных костюмах. – Он как камень!

Карла проследила за ее взглядом.

– Да, с годами люди настолько черствеют, что становятся тверже и холоднее гранита, – вздохнув, согласилась она. – Это дети – материал мягкий: что вылепишь, то и выйдет.

– Вот был бы мой папа мягкий, я бы обязательно вылепила из него что-нибудь хорошее, – мечтательно сказала Дашунька.

– А что, хорошая идея! Есть у меня подходящий материал. – Карла полезла в свою расшитую бисером цветастую сумку, что-то вытащила оттуда и протянула девочке. – На, держи!

– Пластилин? – удивилась девочка и похвасталась: – У меня дома много пластилина. И я очень хорошо леплю!

– Такого, как этот, у тебя нет. Он волшебный! Запомни, твои теплые детские ручки смогут придать этому мягкому материалу любую форму, какую пожелаешь. Что вылепишь – то и сбудется.

Девочка восторженно приняла подарок – брусок белого пластилина.

– Ты что, волшебница? – Дашунька удивленно глянула на Карлу.

– Все мы волшебники, когда чего-то искренне хотим. Главное – верь!

В этот самый момент к ним и подбежал обескураженный увиденным Сева Пластилин.

– Ты что, с ума сошла, разговаривать с этой ненормальной? Может, она заразная! – набросился он на дочь и прорычал в сторону фотографов, которые уже защелкали фотокамерами: – Уберите свои чертовы камеры! Представляю заголовки завтрашних газет…

– Бабушка научила меня колдовать! – гордо заявила Дашунька.

– Я ей сейчас так наколдую!.. – рассвирепел Пластилин и прошипел в сторону Карлы: – А ну, пошла отсюда, жаба! Давно пора тебя в дурку сдать!..

Карла спорить не стала. Встав с лавочки, она поплелась прочь, увлекая за собой связку разноцветных шариков.

– Главное – верь! – крикнула она, обернувшись, и растворилась в однообразной толпе.

Сева же уже волок Дашуньку обратно на газон.

– Следи за своей дочерью! – рявкнул он, толкнув девочку к матери.

– Она, вообще-то, и твоя дочь! – Бывшая супруга обняла закусившую от обиды губу Дашуньку.

Сева хотел было по привычке ответить что-нибудь резкое, как вдруг встретился взглядом со своим верным заместителем Выкрутасовым. И тут же у кандидата в мэры всплыли в памяти слова этого хитрого лиса о том, что сейчас важнее думать о рейтинге.

– Да, кстати… – несколько смягчившись, сказал он жене. – Марина, сколько бы ты взяла за то, чтобы вернуться ко мне?

– Чего?!. – поразилась та.

– Ненадолго, – поспешно прибавил Сева. – Только до конца предвыборной кампании.

– Знаешь что! Я тебе не шлюха, которую можно купить за деньги! – вспылила та, кивнув на секретаршу Люсю. Та потупила взгляд. – Если я и согласилась привести на эту фотосессию Дашуньку, то лишь потому, что она – твоя наследница и от твоего успеха зависит ее будущее. Для меня же ты лишь отвратительное прошлое!

– Мариша, я вовсе не хотел тебя оскорбить, – положа руку на сердце, сказал Пластилин. – Извини. Про деньги это я и правда зря… Ну а ради, как ты сама сказала, будущего дочери? Ведь от моей карьеры зависит и ее судьба. Нам не обязательно быть семьей. Но хотя бы видимость семейной жизни мы изобразить сможем?

Марина задумалась, с сомнением поглядывая на бывшего мужа. И все же покачала головой:

– Нет, Сева. Даже видимость противна.

И, взяв Дашуньку за руку, она пошла с дочкой к автобусной остановке.

– Ну и дура, – равнодушно пожал плечами Сева и, обняв Люсю, повел ее к своему припаркованному неподалеку новому шикарному черному автомобилю.

Весь остаток дня слова старой Карлы не выходили у Дашуньки из головы. Она была еще в том возрасте, когда верила в сказки. А потому мысли девочки то и дело возвращались к подарку: а вдруг правда? Вечером, лежа в постели и кутаясь в одеяло, малышка неожиданно прервала мать, читавшую ей сказку, и спросила:

– Мама, а ты веришь в чудо?

– Конечно, верю, – улыбнулась Марина. – Вот же оно, передо мной. Чудо ты мое ненаглядное!

Она наклонилась и поцеловала дочку в светлую макушку.

– Я серьезно.

– И я серьезно. – Марина захлопнула книжку. – Ладно, чудо, спать пора.

Дашунька накрылась одеялом с головой и отвернулась лицом к стенке. Марина погасила настольную лампу и на цыпочках вышла из комнаты.

Только за ней захлопнулась дверь, девочка тут же вынырнула из-под одеяла и прислушалась. Убедившись, что в прихожей больше не слышны мамины шаги, она опять зажгла лампу и достала из-под подушки полиэтиленовый пакетик с завернутым в него подарком Карлы.

– Правда, не правда… Сейчас проверим, – прошептала Дашунька. – Ну что ж, папулечка, приступим!..

Между тем на другом конце города ее папулечка вынул из домашнего бара бутылку шампанского и, выстрелив пробкой в потолок, наполнил два бокала. Один взял сам, второй протянул Люсе. Принимая бокал, та едва его не пролила, так сильно у нее дрожали руки.

Дашунька достала пластилин. Он оказался твердым, как булыжник. Девочка принялась согревать его ладошками, дыханием, даже прижала к щеке. Пластилин долго не поддавался. И все же Дашунькино терпение взяло верх – мало-помалу материал согрелся и стал менять форму под теплыми пальчиками малышки.

Сева Пластилин в это время бросил Люсю на кровать и принялся грубо расстегивать блузку. Когда первые пуговицы поддались его нетерпеливым пальцам и блузка сползла с плеча секретарши, та стыдливо вернула ее на место.

– Я думал, что мы уже все решили. – Сева вперился в нее ледяным взглядом. – Или нет? Забыла уговор?

Люся обреченно опустила руки и позволила блузке соскользнуть с плеч.

Дашунька работала медленно и усердно, тщательно прорабатывая каждую деталь. Ведь речь шла об ее отце! Девочка слепила туловище, ручки, ножки. Особенно постаралась над головой: сделала аккуратный носик, глазки, ротик. Единственно, Дашунька жалела, что у нее есть только белый пластилин. Малышке захотелось добавить цветов: сделать рот красным, глаза – голубыми, а костюм – коричневым. Она было полезла в стол, где хранился цветной пластилин, но тут же отказалась от этой идеи: вдруг это разрушит магию?..

В тот момент, когда девочка осторожно приделала к туловищу пластилинового папы голову, Сева ощутил жуткое головокружение. Он едва не свалился на кровать, на которой уже возлежала обнаженная Люся.

– О черт! – только и выдохнул он, глядя, как мебель, кровать, потолок и Люся поплыли перед глазами.

«Вроде и выпил немного…» – подумал он.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Люся, краешком одеяла прикрывая свою наготу.

Сева бросил болезненный взгляд на секретаршу, которую уже недели две как старался затащить в постель. Вот, наконец, ему это удалось… И что же? Из-за проклятого головокружения он не испытывал никакого желания.

«Да что со мной?» – Он сел, сдавив виски кулаками.

– Всеволод Петрович…

– Иди домой! – простонал он, не глядя на Люсю.

– Я что-то сделала не так? – испугалась та.

– Я сказал – иди! – рявкнул Сева, не поднимая головы.

Люся стала поспешно одеваться.

– Но то, что вы мне обещали, – начала она. – Насчет операции мамы…

– Дверь за собой закрой! – нервно перебил ее Пластилин.

И когда за секретаршей захлопнулась дверь, он упал на кровать и болезненно закрыл глаза. Вскоре, сам того не заметив, он уснул…

– Спокойной ночи, папулечка, – сказала Дашунька, уложив пластилинового человека в маленькую кукольную кроватку и, поцеловав его в белую маслянистую щеку, погасила в комнате свет.

2

Проснувшись едва рассвело, Дашунька первым делом подбежала к детской кроватке. И замерла, открыв от удивления рот. Та оказалась пуста!

– Мама! – Дашунька, глотая слезы, вбежала в мамину комнату: – Мама, где мой папа?

– Как это где? – удивленно спросонья ответила мать. – Где и должен быть – у себя дома!..

В это время Всеволода Пластилина разбудил странный шорох. Ему показалось, будто кто-то бродит по его квартире. Раскрыв глаза, Сева прислушался. Тишина! «Видать, приснилось», – решил он, при этом отметив, что у него жутко ломит спину. Приподнявшись на локте, он с удивлением обнаружил, что всю ночь провел в неудобной позе, свесив ноги с кровати, и на нем по-прежнему рубашка, брюки, даже туфли. В памяти тут же всплыл вчерашний вечер. «Не могло же меня от шампанского так разморить?» – подумал он, особенно сожалея об уходе своей сексапильной секретарши.

Взглянув на тумбочку, где стояли часы, он разглядел светящиеся красные цифры 7:12. Ну и рань! Мэр города до десяти никогда не вставал, считая раннее появление на работе обязанностью лишь подчиненных. Он сбросил башмаки, подтянул ноги на кровать, повернулся на другой бок и снова было захрапел… Как вдруг раздался четкий хлопок входной двери. Сева резко сел. Из подъезда доносились гулкие шаги – кто-то не спеша спускался по лестнице.

Пластилин все-таки сполз с кровати, сонно шатаясь, прошел на кухню и, открыв холодную воду, жадно присосался к крану. Напившись, он хотел было вернуться в постель, как вдруг осмотрелся и оторопел. На кухне оказалось прибрано! Все фужеры из-под шампанского вымыты, так и не съеденная заказанная в ресторане еда лежала в холодильнике, а чистая посуда была расставлена на полке.

– Ну Люська! Сверхурочные себе зарабатывает? – усмехнулся Сева, вспомнив хлопок двери. Похоже, секретарша все-таки осталась до утра.

Пластилин отправился в ванную. Взяв зубную щетку, он собрался уже нанести на нее пасту, как вдруг, проведя пальцем по белой щетине щетки, обнаружил, что та мокрая. Тут он заметил, что кисточка для бритья тоже влажная, а в бритвенном стаканчике осталась вода. Словно кто-то уже воспользовался всем этим до него!

– Что за хрень?

Тут Пластилин поднял взгляд – и щетка выскользнула из его онемевшей ладони, а по ванной прокатился рев:

– Что эта сука со мной сделала?

Его лицо выглядело так, словно было вылеплено из пластилина!

Следующую минуту Сева Пластилин в отчаянии тер белую маслянистую щеку. Она ползла под его пальцами, словно и правда была пластилиновой. Он тер до тех пор, пока не взвыл от боли. Последняя надежда, что его лицо просто намазали какой-то дрянью, угасла. Такой стала его кожа! Он взглянул на ладони и ахнул – вся кожа! Под рубашкой он также обнаружил пластилиноподобное тело.

«Надо срочно в больницу! – в панике подумал Сева. И поспешно сам себе добавил: – Частную больницу! Где болтать не станут. Ведь если эти стервятники-журналисты пронюхают… И это во время выборов! Вот же суки!..»

Сева не сомневался, что эта странная болезнь – диверсия, цель которой – сорвать ему предвыборную кампанию. Он стал перебирать в памяти имена своих врагов, кто мог подкупить Люську, чтобы та сотворила с ним такое. Понял – да кто угодно! Список его недругов был бесконечным. Впрочем, не важно кто! Важно лишь – как это лечится!

Сева поспешно подобрал валяющиеся у кровати туфли, напялил их и подбежал к вешалке. Тут его ждал новый неприятный сюрприз – пиджак, в котором он ходил вчера, исчез. А в нем – ключи от машины и бумажник. Между тем за окном раздался поразительно знакомый рокот двигателя. Пластилин ринулся к окошку и увидел, как его новенький автомобиль сверкает габаритными огнями.

– Убью тварь! – Сорвав с вешалки другой пиджак, Сева рванул на улицу. Да только опоздал: успел лишь увидеть заворачивающую за угол собственную машину.

– Вы видели, кто угнал мою тачку? – обрушился Пластилин на старушек, сидящих у подъезда на лавочке, словно две курицы на жердочке.

– Господи свят! – Одна из «куриц» перекрестилась, рассмотрев его лицо.

– Чего уставилась? – рявкнул Пластилин. – Так видели или нет?

– Простите, а вы кто? – испугано прокудахтала вторая.

– Кто-кто… Глаза разуй! Всеволод Петрович!

Обе старушки с открытыми в ужасе «клювами» молча пялились на него.

– А… – махнул рукой Пластилин. – Маразматички старые!

«Надо ментов вызывать! Сообщить об угоне!» – Он принялся шарить по карманам в поисках телефона. Не найдя, вспомнил, что тот тоже остался в украденном пиджаке. Делать нечего, он поспешил в ближайшее отделение милиции.

– Это ж надо! Неужто и правда Севка? – закудахтали вполголоса обе старухи.

– Чего это у него с лицом-то?

– Кто знает? Мож, зараза какая?

– Так ему, анчихристу, и надо! Это его бог покарал!

– Да, господь шельму метит! Я ж этого Севку вот с таких знаю. – Старушка показала, с каких она его знает, опустив ладонь ниже лавочки. – Тот еще хулиган!

И обе принялись вспоминать, каким скверным ребенком, подростком, а потом и юношей был их сосед. Как шарахались от его рогаток все местные коты и птицы, звенели от камней окна, рыдали мальчишки с расквашенными носами и девчонки с обрезанными косичками. И как каждый раз после таких случаев появлялся Севин отчим и все вокруг становились виновны, только не его приемыш. Спорить с Пластилиным-старшим никто не рисковал. Еще бы, ведь его тогда знал и боялся весь город! Он занимал высокий партийный чин и имел связи и рычаги давления во всех ведомствах. Имя его до сих пор выбито в граните на постаменте «Почетные жители города». Хотя многие бы с радостью перенесли это имя на доску «Позор города», если б таковая существовала.

Все понимали, что Севочка растет полнейшим ничтожеством. Однако, если бы вы поговорили с его приемными родителями, педагогами и знакомыми, он предстал бы перед вами сначала хорошим мальчиком, затем способным подростком, ну а позже – перспективным молодым человеком. На родительских собраниях в школе его хвалили, а в журнале красовались лишь хорошие оценки: учителя предпочитали вообще ничего ему не ставить, чем поставить «неуд» и заиметь неприятности с его отчимом. Когда же Сева с золотой медалью окончил школу и решил поступать в институт, классный руководитель выдала ему такую характеристику, словно выпускала вундеркинда, – сама же возблагодарила небеса, когда за ненавистным учеником навсегда захлопнулись школьные двери.

В институте Севу почти не видели, а сессии все по тому же папенькиному волшебству сами собой сдавались на отлично. Зато Севу постоянно замечали в сомнительных компаниях, из-за которых немало слез пролили девчонки и попало в больницу множество парней. Сева стал настоящей головной болью для местного отделения милиции, но каждый раз на нары попадал кто угодно, только не Всеволод Пластилин. Если б не старания влиятельного родителя, Сева в совокупности получил бы пару пожизненных, не меньше. На его счету числилось с десяток ДТП, три из которых были со смертельным исходом – пьяный юноша учился водить подаренный отчимом автомобиль. Были несколько изнасилований, в которых, по заверениям судий, оказались виновны сами пострадавшие: мол, именно они домогались подзащитного. И даже один разбой с убийством, когда студент Сева со своей очередной безбашенной подружкой решили поиграть в Бонни и Клайда. «Бонни» после этого схлопотала срок, «Клайд», как всегда, оказался ни при чем. Вот лишь небольшой перечень из послужного списка мажора Пластилина. И это не считая уймы преступлений, которые не попали в милицейскую статистику, так как большинство пострадавших либо побоялись написать заявление на приемного сынка столь могущественного чиновника, либо замолчали, получив приличные откупы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.