Кривое зеркало души
Александр Серегин

© Александр Серегин, 2023

ISBN 978-5-0059-8791-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В кафе, где я пишу, немного шумно. За окнами январское солнце заливает светом фасады старинных домов, отражается мириадой бликов в витражах новостройки. Где-то за ней выход к Темзе. Как раз у Тауэрского моста.

Вокруг обычная суета. Я замечаю улыбки, невербальные знаки, с помощью которых люди выражают себя, свои желания и намерения, слышу обрывки фраз и смену интонаций. В этом хаотичном броуновском движении я вижу гармонию симфонического оркестра. В том, что меня привлекает или отталкивает, узнаю свои отражения. Так я вижу мир, читаю его страницы. Но, конечно, так было не всегда. Такому видению предшествовала большая работа над собой.

Сейчас окружающая суета меня не заботит, сегодня особый день. Не столько потому, что я наконец-то приехал в Лондон, и надеялся встретить здесь женщину, в которую влюблён. Этот город слишком велик, в отличие от шансов на встречу. Но потому, что я преодолел сложный рубеж моего пути.

Эта книга о нём, о пути осознания, принятия и преодоления, о травматическом опыте, который так или иначе есть почти у каждого человека, и с которыми все мы уживаемся как умеем.

Я получил психологическое образование и занимаюсь частной практикой. Но здесь я буду выступать не от лица психолога, а как человек, прошедший путь от слепого переживания посттравматической боли, до осознанной работы с самыми глубокими и удалёнными по времени приобретения травмами.

Я долго размышлял, как писать о травме. Ведь о личном и болезненном непросто говорить даже с самим собой. Но ситуация сложилась так, что моя история стала достоянием общественности вопреки моему желанию. Неожиданно всплывшие из темноты прошлого воспоминания столкнули меня с обычной колеи, а разошедшиеся в кругу знакомых сплетни, выбили почву из-под ног. Всё это перевернуло мою жизнь, превратив в сюрреалистичный ночной кошмар, вывернуло меня наизнанку, но и дало свободу писать свободно. У любой ситуации есть положительная сторона, хотя признать это и принять бывает довольно сложно.

Но начну с самого начала. Когда мне исполнился год и три недели, у меня появилась сестра. Наша мать была эмоционально холодной и жестокой женщиной, с глубокой обидой на всех представителей противоположного пола. После рождения сестры я отошёл на второй план, и внимание получал преимущественно от отца. В возрасте двух лет, я стал свидетелем убийства. Отец ударил ножом любовника матери. Это произошло на нашей кухне. Человек умер на месте, а отца забрали из семьи на долгие шесть лет. Мать начала злоупотреблять алкоголем, приводить домой собутыльников. Пьяные ссоры и драки, неадекватная мать и необходимость как-то заботиться о младшей сестре, стали обычным делом. Ещё одну тяжёлую травму я получил в возрасте четырёх-пяти лет: один из собутыльников матери оказался садистом-педофилом. К моим девяти годам вернулся отец, о чём мы мечтали, сколько я себя помню. Но алкоголизм матери и взрывной темперамент отца провели их брак через череду громких ссор, одна из которых окончилась разводом. Нищета и заброшенность завершают картину детства.

Большую часть ситуаций, особенно из раннего детства, я благополучно забыл. Наша психика так устроена, она защищает себя от запредельных переживаний, скрывает их в бессознательном. Благодаря этому я считал себя ребёнком с нормальным и даже где-то счастливым детством, хотя и ощущал в себе множество неясных ограничений и тревог.

Речь в книге пойдёт о том, как я осознавал последствия психологических травм и пытался их преодолевать, о проявлениях вытесненного травматического опыта уже во взрослой жизни, о влиянии его на выбор жизненного партнёра, на взаимоотношения с семьёй, детьми и другими людьми.

В довершение, я хочу рассказать о странной ситуации, в которую я попал на пике работы с самыми тяжёлыми из своих травм, о том, как выжить и остаться эмоционально и психически здоровым в подобных обстоятельствах, и где находить для этого ресурсы.

Введение

Пятничное утро. После йоги, медитации и недолгой тренировки в спортзале я спускаюсь в бани. Пройдя мимо бассейна, смотрю на часы на кафельной стене. У меня есть ещё десять минут – между волнами карантина сауна работает по записи. В ожидании я опускаюсь в джакузи. Вода, смешиваясь с воздухом бурлит, струи касаются моей кожи. Я чувствую тепло, движение воды, ощущаю запахи. Чувствую себя здесь, сейчас, понимаю, что живу именно в этом моменте. Мне становится радостно и губы растягиваются в улыбке. Я понимаю, что счастлив именно в эту минуту. И вдруг задумываюсь – как я сюда пришёл?

Я помню, как не чувствовал своего тела, не замечал, что ему неудобно, холодно, что оно скованно и зажато. Мои мысли были далеко впереди, и я постоянно спешил, отмахиваясь от сиюминутного, кажущегося неважным. Отмахиваясь от самой жизни, в попытках быть на шаг впереди себя. Не успевал чувствовать, радоваться тому, что уже здесь, со мной. Лишь ставил галочки: успел, пробежал, победил.

Как я пришёл сюда? Вдруг перед моим внутренним взором складывается карта со множеством отметок и разноцветных флажков. Я вижу, что мой путь никогда не был линейным. Но в узком фарватере лошадиных шор, он казался мне именно таким – беговой дорожкой с препятствиями.

Я смотрю на карту и вижу, где я делал выбор, что влияло на мои решения, какие голоса слышал в голове в эти моменты. Всё, что я делал, очень редко осознанно и часто неуклюже, было продиктовано одной неясной целью – стремлением освободиться, преодолеть опыт, который меня ограничивал.

Сейчас я вижу множество деталей, кусочков мозаики, которые указывали мне направление, подсказывали, с чем я борюсь. И от чего бегу. Нет, я не хочу сказать, что что-то было неправильно. Это был путь, который мне нужно было пройти, и по которому я всё ещё иду. Но у меня не было карты, не было знаний и не было ответов. И если бы мне так не везло интуитивно нащупывать нить Ариадны в темноте, я мог бы бежать так всю жизнь.

В этой книге я хочу предложить то, чего не было у меня – расшифровку, декодер подсказок, которые даёт человеку бессознательное и сама жизнь. Конечно, это не будет точное толкование любых символов и ситуаций, указывающих направление. Скорее, подсказки к подсказкам, но они помогут лучше понимать язык, на котором говорит бессознательное человека. Моя цель – показать, как я искал ответы на свою историю, из чего складывался мой путь к свободе.

Как-то на уроке медитации я услышал о двух типах учителей. Первые строят процесс обучения, давая информацию очень последовательно, двигаясь от одной точки к другой, словно разучивая алфавит. Вот это буква А, за ней идёт Б, и так далее. Это хороший метод, гарантирующий, что внимательный ученик ничего не упустит. Но и полное понимание придёт только после изучения последней буквы.

Есть другой тип учителей. Иногда кажется, что они говорят о разных вещах одновременно, выдёргивая буквы, то из конца алфавита, то из начала, то из середины. То вдруг начинают тренировать произношение одного звука, то сбиваются на историю, казалось бы, не относящуюся к теме. Но в какой-то момент ученик начинает видеть алфавит целиком, отмечая для себя пробелы, которые нужно заполнить, буквы, которые нужно изучить.

В этой книге я хочу показать картину травмы и её последствий развёрнуто и объёмно. Рассказать свою историю так, чтобы читатель, не обладая исчерпывающими знаниями по теме, смог ориентироваться в символах и подсказках бессознательного, самостоятельно восполняя пробелы уже на своей жизненной карте.

У кого-то может возникнуть вполне естественный вопрос, зачем вообще в этом разбираться. Ну, нравятся мне, например, яблоки, а апельсины – наоборот. Разве мне важно знать, почему это так. Как говорил классик, логика чувств проста: нравится потому, что нравится, не нравится потому, что не нравится.

Я думаю, что любое знание о себе ценно, так как через него человек лучше понимает себя. А понимание это, в свою очередь, даёт возможность стать более цельным и гармоничным.

Сколько я себя помню, мне нравилось, когда у девушки длинные волосы. Особенно, если они тёмные и густые. Почему-то такие девушки мне казались более женственными и нежными, чем обладательницы других причёсок. Заметив в себе это предпочтение, я задумался. Почему именно длинные и тёмные волосы, и почему именно нежность привлекает меня. Тогда я уже знал, что всё, влияющее на меня сильнее обычного, имеет свою историю, а значит важно для понимания себя. Пусть определённое знание на первый взгляд не имеет особого значения, но оно приоткрывает двери к другому, действительно важному осознанию.

Размышляя об этом, я вспомнил, как отец повёз меня, девятилетнего мальчика, в Москву – знакомиться с родственниками по его линии. Оказалось, у меня есть двоюродная сестра. Тогда она заканчивала старшую школу. Помню, я сидел за её учебным столом и что-то рисовал. Она подошла сзади, обняла меня и сказала, как она рада, что у неё есть такой брат. Я помню, как длинные тёмные волосы коснулись моей щеки. И я, кажется впервые, почувствовал принятие и нежность. Так я узнал о причине своих предпочтений.

Сейчас для большинства не секрет, что отношение отца к дочери и матери к сыну закладывает шаблон того, что уже во взрослом возрасте эти дети будут считать нормальным в отношениях с партнёром. Конечно, на первый взгляд это может выглядеть иначе. Например, девочка, воспитанная грубым и жестоким отцом, повзрослев, скорее всего не будет сознательно искать мужа-грубияна. Но попадаться ей, как на зло, будут именно такие. Этот бессознательный выбор мужчин, носителей качеств родителя, не говорит о поиске жестокого обращения к себе. Скорее, о надежде, что этот грубиян окажется внимательным и заботливым по отношению к ней, и компенсирует нехватку теплоты в детско-родительских отношениях в прошлом.

Моя мать не отличалась теплотой чувств. Я же, как любой ребёнок, с одной стороны искал этого тепла и принятия, с другой же идеализировал родителей, не позволяя себе осознавать их недостатки. И вот моё неосознанное непринятие личностных качеств матери выразилось в противопоставлении её короткой стрижки длинным тёмным волосам доброжелательной кузины.

В итоге поиск причин моих предпочтений в цвете и длине волос привёл к пониманию, что я ищу в женщине на сознательном уровне, и что притягиваю на бессознательном. Я понял, что начинал отношения с кем-то, кто напоминал мне мать, а потом страстно желал изменить этого человека. Например, просил отрастить волосы, неосознанно ожидая, что с этим придут желанные нежность и понимание. Так вместо того, чтобы найти себе подходящего партнёра, я занимался исправлением матери. И конечно, не понимая мотивов собственного выбора и поступков, удивлялся результату.

Это знание о себе позволило мне пересмотреть свои отношения и изменить поведение. Длинные тёмные волосы остались для меня всё такими же привлекательными, как и раньше. Но теперь мне больше не хочется кого-то исправлять. Ведь где-то есть человек, уже обладающий желанными качествами.

Таким образом, анализ всего, что вызывает яркие переживания, как негативные, так и позитивные, ведёт к лучшему пониманию себя, гармонизации личности и возможности строить здоровые отношения с окружающими.

Глава 1

Жизнь человека принято отсчитывать днями, годами и десятилетиями. Думаю, каждый, кто начинал изучать иностранный язык или просто листал разговорник, мог заметить, что первые изучаемые фразы обычно отвечают на вопросы: как меня зовут и сколько мне лет? Кажется, что эти факты являются самыми важными, основополагающими характеристиками человека. Люди привыкли отмерять своё состояние математически, определяя себя количеством лет, денег, детей или бывших супругов. Но так ли значимы цифры для человека на самом деле?

Вспоминая прожитое, на смертном одре или в минуту опасности, когда, как говорят, вся жизнь пролетает перед глазами, мало кто задумается о количестве прожитых дней или фотографий в семейном альбоме. Наверное, он вернётся в те эмоционально окрашенные моменты жизни, когда ему впервые удалось проехать несколько метров на двухколёсном велосипеде без поддержки или принести домой первую красиво выведенную красную пятёрку в дневнике. Первый поцелуй любимого человека, яркая победа или поражение в драке, рождение ребёнка, вкус мороженного, купленного на впервые заработанные деньги, ночь, проведённая на кухне за конспектами, накануне сдачи экзаменов – это те события, из которых состоит жизнь. Значимые для человека моменты, наполненные эмоциями и переживаниями.

Жизнь наполнена не только радужными и счастливыми волнениями. Иногда, а может быть даже часто, мы сталкиваемся с ситуациями, которые нас не радуют. Поломка новой машины, связка ключей, оставленная за закрывшейся дверью, предательство близкого человека или потеря работы – события, с которыми сталкивался почти каждый. Бывают моменты и похуже.

Одно и то же происшествие влияет на людей по-разному. Кого-то заметка в газете о вымирающем виде птиц способна повергнуть в настоящее горе, а для другого смерть любимой бабушки – лишь печальный факт. Почему так происходит? Может быть, первый человек из этого примера особенно чуток и отзывчив, а второй – чёрств и не любит никого, кроме себя? Скорее причина в другом. Мы все разные, со своими особенностями, жизненной историей, типом темперамента и опытом. Эмоционально значимыми для нас так же являются разные ситуации. Какое-то негативное событие может травмировать одного человека и оставить равнодушным другого.

Немецкий психиатр и психолог Эрнст Кречмер, создатель типологии человеческих темпераментов, в своих работах отмечал, что не любое, не зависимо от тяжести, негативное событие травмирует человека, а лишь то, которое задевает особо значимые стороны его жизни и отношений.

То есть, травма – это не просто негативное событие, а событие, глубоко переживаемое на эмоциональном уровне, затрагивающее значимые стороны жизни человека, с его особенностями, неповторимым опытом и восприятием окружающего мира.

Сегодня уже ни для кого не секрет, что большинство психологических травм родом из детства. Относятся к этому факту люди по-разному. Часто можно услышать гордые заявления какого-нибудь родителя, вроде этого: меня в детстве научили плавать, выкинув из лодки – и ничего, и плавать научился, и травм у меня никаких нет.

С одной стороны, доля правды в подобных высказываниях есть. Взрослый человек двадцати пяти лет сам ответственен за свою жизнь и за то, что он делает со своим опытом. Глупо винить родителей в том, что у тебя не ладятся отношения с женой или мужем, детьми или коллегами. Ответственность человека в том, чтобы попытаться изменить ситуацию, разобраться с той частью проблемы, которая поддаётся его контролю. Часто сложности во взаимоотношениях являются последствиями негативного опыта, приобретённого в детстве. И с этим можно работать.

С другой стороны, за приобретение детских травм человек не может и не должен брать на себя ответственность. Конечно, можно понять нежелание родителей признавать свой вклад в травмирование детской психики – это тяжкий груз, и от него хочется откреститься. К тому же всегда есть оправдание, что ведь и их так воспитывали. И всё же, родители несут ответственность за детей до определённого возраста. И за тот опыт, который ребёнок приобрёл, тоже.

Одна девушка решила отварить сосиски и собиралась бросить их в кипящую в новой большой кастрюле воду. Увидев это, её мать сказала, что кончики у сосисок нужно обрезать. Дочь спросила, зачем? Вместо ответа на этот вопрос, мать отчитала её:

– Вы, молодёжь вечно думаете, что умнее всех. Я всегда обрезала кончики у сосисок, моя мать так делала, сколько я себя помню. И твоя прабабушка тоже всегда обрезала сосиски. А тебе лишь бы всё по-своему сделать!

В это время из соседней комнаты донёсся старческий голос прабабушки. Она слышала предыдущий разговор и спросила, действительно ли женщины до сих пор варят сосиски в её старой маленькой кастрюльке. Оказалось, что прабабушкина кастрюля просто была слишком мала, и сосиски в неё не вмещались. Поэтому она придумала обрезать им концы. Когда кастрюлю сменили, необходимость в этом пропала.

Прабабушка создала традицию, которая была полезна до тех пор, пока условия не изменились. Внучка это почувствовала, не увидев целесообразности в следовании канонам в новой реальности. Мать же настаивала на традиционном подходе, не пытаясь переосмыслить его актуальность.

Эта притча показывает, что традиции иногда нужно подвергать критическому анализу. Когда же устоявшийся тип поведения касается не сосисок, а детей, применять родительский тип воспитания, не понимая его сути и первопричин, не только глупо, но и безответственно.

В пору моего обучения в институте, у нас с женой родился сын. Когда он стал подрастать, мы, как это часто бывает с родителями первенцев, переживали, всё ли делаем правильно. Ответы на возникающие вопросы я искал в учебниках по психологии развития и советовался с преподавателями. Жена спрашивала, как поступать в той или иной ситуации, у своей мамы. Я считал, что моя теоретическая база в области психологии, личный опыт и огромный по размерам учебник принесут больше пользы подрастающему малышу. Жене же казалось, что пойти за советом к маме, надёжнее.

– Почему ты думаешь, что мать знает больше психологов, написавших эту книгу? – спросил я её.

– Мама вырастила двоих детей. Наверняка она в этом разбирается. – Ответила жена.

Тогда я спросил её, хочет ли она, чтобы наш сын был похож на её брата. Тот был проблемным подростком, и позже его поведение во взрослом возрасте часто расстраивало членов семьи.

– Нет. – был её ответ.

– Тогда и маминых советов по воспитанию мальчиков слушать не стоит.

Эти слова произвели на жену впечатление. Оказалось, что взаимосвязь проблемного поведения брата и стиля воспитания ускользнули от её внимания. Благодаря этому осознанию мы нашли свой подход к заботе о ребёнке, и сейчас и я, и она довольны тем, что у нас получилось.

Каждое поколение, в большинстве своём, не понимает вкусов и увлечений последующего. Часто можно слышать о том, что, образно говоря, раньше и трава была зеленее и сахар слаще. И это, несомненно, так, для большинства людей старшего поколения, ведь они говорят о своих детских годах, об их ушедшей молодости. Но желание родителей воскресить собственное прошлое не должно мешать новому поколению искать свой путь.

Дважды в одну реку не войдёшь, говорил древнегреческий философ Гераклит Эфесский. Хорошо это или плохо, можно спорить, и по этому поводу есть множество мнений. Но если говорить об отношении к детству как таковому, об эволюции подхода к развитию детей, то возвращение к более ранним моделям воспитания было бы губительно для развития человеческой цивилизации.

Филипп Ариес, французский историк и автор трудов, посвящённых детству, исследовал произведения средневекового изобразительного искусства на тему отражения в нём ребёнка. Он заметил, что до 12-го века художники писали детей, как взрослых, только меньшего размера. Наблюдая эволюцию отражения ребёнка в искусстве, он пришёл к выводу, что до 16—17 веков понятия не существовало как такового. Отсутствовало и какое-либо особое отношение к детям. детство

Другой историк и психолог Ллойд Демоз выделил шесть моделей отношения к ребёнку и его воспитанию, доминирующих в разные периоды развития человечества. Первая из них, Инфантидная, характеризовалась массовыми убийствами детей и полным отсутствием заботы о них. Слабых, недостаточно красивых, ненужных или нежелательного пола детей выкидывали, как ни ужасно это звучит, или избавлялись от них другим способом. Что же касается тех, кому посчастливилось остаться в живых, заботой о них никто не занимался, не говоря уже о воспитании. Конечно, были и исключения, но в целом подобное отношение к детству было повсеместным вплоть до 4 века нашей эры.

Позже эта модель воспитания сменилась на Бросающую. Она отличалась от предыдущей отказом от убийства. Вместо этого детей стали отдавать и продавать, доверять на воспитание третьим лицам. Но жестокое отношение к ребёнку продолжало быть нормой.

С течением времени модели сменяли одна другую. Постепенно человечество отказалось от повсеместных физических наказаний детей. К 18 веку люди догадались, что у детей есть потребности, отличные от взрослых, и лишь в 19—20 веках стали распространяться педагогические знания и начальное образование. Только с середины прошлого века к воспитанию ребёнка стали подходить индивидуально, учитывая особенности, тип темперамента, способности и склонности ребёнка.

Эти исследования показывают, что традиции воспитания, передающиеся от прадеда к деду и так далее, не являются идеальными. Многое из того, что считалось нормальным раньше, приводило к формированию у детей психологических травм. Это вело к повторению ситуации в следующих поколениях. И так далее, пока кто-нибудь не решал выйти за пределы установленных традицией рамок.

Сейчас человечество, особенно в прогрессивных странах, пришло к пониманию, что будущее нашей цивилизации, ход и направление её развития во многом зависят от того, как будут воспитаны наши дети, что в них будет заложено, каким врождённым талантам будет дан ход и также то, какие психологические травмы (или их отсутствие) возьмёт будущий взрослый человек из своего детства.

Профессор и доктор психологических наук Франц Рупперт предложил следующую классификацию. Он выделил 4 типа психологических травм:

– Экзистенциальную,

– Травму потери близкого человека (или условий),

– Травму отношений и

– Травму системных отношений.

Existentia в переводе с латыни означает существование. Экзистенциальная травма приобретается человеком, когда он сталкивается с угрозой жизни, собственному существованию и переживает смертельный страх. Здесь я говорю не о страхе перед гипотетической смертью или мыслями о ней, как таковыми. Я имею в виду ситуации, когда человеку действительно грозит опасность, и возможность умереть представляется не вероятной, а вполне реальной.

Вообразите ребёнка, на которого на большой скорости мчится автомобиль или со злобным лаем нападает разъярённый пёс. В этот момент он боится не философского понятия смерти, которая когда-нибудь настигнет его, и не того, что ждёт его за вратами жизни. Он переживает настоящий страх умереть прямо сейчас, осознавая грозящую ему опасность.

Другой тип психологической травмы связан с потерей близкого, к которому человек эмоционально привязан. Это может быть смерть или уход из семьи кого-то из родителей, потеря ребёнка или любимого. Подобные ситуации тяжело переживаются в любом возрасте, но утрата близкого человека в детстве особенно болезненна и травматична.

Для нормального развития ребёнку необходимы любовь и эмоциональная привязанность. Он нуждается в опоре и чувстве защищённости, которые должны обеспечить родители. Если эти потребности не удовлетворяются, если прочная связь с отцом, матерью или другим заботящимся о ребёнке человеком недоступна, если его отвергают или даже злоупотребляют им, то ребёнок приобретает травму отношений.

В прошлом веке, в детских домах, где содержались младенцы, смертность была очень высока. Вопреки общей статистике, в одном из таких отделений дети почти не умирали. Когда стали разбираться, что же такого необычного делают с детьми в этом заведении, оказалось, что одна из дежурящих нянь, во время обхода и кормления младенцев, с каждым из них разговаривала, поглаживала и брала на руки. Таким образом дети получали внимание, ласку и тактильный контакт. Такого проявления любви от одного единственного человека оказалось достаточно, чтобы резко снизить статистику смертности в отделении.

Этот пример показывает, насколько для ребёнка важна эмоциональная привязанность и физический контакт, и как травматично для него их отсутствие.

Травма системных отношений связана с ситуациями, когда рушатся представления о норме, с поступками, трудно объяснимыми морально и этически – убийство, крайняя степень насилия, инцест.

Существуют и другие классификации травм. Например, их можно разделить на шоковые (острые) и хронические. Острую травму человек получает, сталкиваясь с кратковременным событием, которое несёт угрозу его жизни, физическому или психическому здоровью. Причём угроза может быть направлена как на самого человека, так и на кого-то другого. Хронические травмы могут быть вызваны не таким сильным, но долговременным, повторяющимся воздействием.

Кроме временных границ, на то, получит ли человек травму и какими последствиями она отразится, влияет его субъективное отношение к ситуации. А на это отношение, в свою очередь, влияют многие факторы, такие как среда, в которой он находится, социальное окружение, усвоенные установки, знания и опыт, способности человека и другие характеристики личности.

Одна и та же ситуация для двух разных детей может быть как нормальной, хотя и неприятной, так и шокирующей, разрывающей шаблон представлений об окружающем мире. Отнятый хулиганами кошелёк – сама по себе неприятная ситуация, будет по-разному воспринята привыкшим к несправедливости ребёнком из гетто, и ребёнком, проживающем в элитном районе, где такие случаи редкость. Или боль, испытываемая человеком с повышенной чувствительностью, но и с высоким уровнем выносливости может не оставить в его душе каких-либо серьёзных последствий. И та же боль травмирует человека, пусть менее восприимчивого, но со слабым показателем выносливости, если эта боль превысит порог его чувствительности.

Вообще, разговор о различных характеристиках личности может стать темой отдельной книги, но так как эти параметры влияют на субъективное отношение человека к травмирующим ситуациям, эта тема заслуживает краткого упоминания.

В каждом из нас присутствуют качества врождённые и приобретённые. Какие-то из них слабо поддаются (если вообще поддаются) изменениям, другие во многом зависят от на самих.

Следующей иллюстрацией я хочу показать отличия в поведении людей с разным темпераментом.

Представьте себе сельский бревенчатый дом, в котором живут четыре человека. На кухне ворожит над кастрюлями флегматик, готовящий ужин. Энергично потерев руки перед ходом, сангвиник снял с шахматной доски ладью чертыхающегося холерика. Меланхолик восторженно глядит на зарево заката за окном, перебирая струны арфы.

Принюхавшись к воздуху, сангвиник озабоченно заявляет:

– Мы, кажется, горим.

– Пожар! – Восклицает холерик, и вместе с сангвиником срывается с места.

Меланхолик замирает в испуге, роняя арфу. Пока сангвиник с холериком бегают с вёдрами к колодцу во дворе и заливают водой горящие стены, флегматик продолжает помешивать суп на плите, озабоченно глядя в дверной проём, охваченный пламенем.

Но вот пожар потушен. На крыльце сидит плачущий меланхолик. Его между делом утешает флегматик, переключившийся наконец с кулинарии на спасение уцелевших в доме вещей. Сангвиник заскучал и уже завёл с подоспевшими пожарными разговор о вчерашнем футбольном матче. Холерик же продолжает бегать вокруг дома с ведром, ругая предполагаемых виновников пожара.

Эта утрированная история отражает основные характеристики типов темперамента, их отличия и общие черты. Люди, проживающие в доме в нашей истории, в одних и тех же условиях ведут себя очень по-разному. Их поведение обусловлено тремя свойствами нервной системы, биологической основы темперамента, – силой, подвижностью и уравновешенностью.

Сила – это то, насколько человек на поведенческом уровне вынослив и работоспособен, насколько он способен выполнять ответственное задание в условии помех, не снижая качества работы. В нашем примере флегматик продолжает готовить ужин, не обращая внимания на разбушевавшийся пожар.

Так же к силе относится выдержка, сила воли и способность ждать. Если эта характеристика развита плохо (не заложена), то человек в условиях стресса становится агрессивным и раздражительным, как наш чертыхающийся холерик.

Обратной стороной выносливости является чувствительность. Меланхолик, проигрывая в силе, выигрывает в чувствительности. В зависимости от обстоятельств эта черта может быть плюсом, так же как сила может оказаться минусом – в случае упорно помешивающего суп флегматика с низкой подвижностью.

Подвижность, второй параметр темперамента – это скорость смены одного нервного процесса другим. Она является основой гибкости и адаптивности человека. Сангвиниклегко переключается с одного дела на другое. Бросив шахматы, он бросается тушить огонь, а справившись с пожаром, тут же забывает о нём, увлекшись беседой о футболе. Флегматик же, напротив, очень инертен. Что касается двух других типов – подвижность их психических процессов может быть относительно высокой или низкой.

Уравновешенность – это баланс силы возбуждения (насколько глубоко человек включается в ту или иную деятельность) и силы торможения (как легко он может этот процесс остановить, например, замолчать на полуслове в увлекательной беседе, если это нужно или желательно). Этот параметр ярче всего проявляется в стабильности результатов и в стабильности отношений.

Все мы разные и у нас отличные наборы врождённых характеристик. От того, каким темпераментом обладает человек, во многом зависит, какие стратегии поведения он выбирает в стрессовых ситуациях, а также то, какие ситуации он считает стрессовыми.

Столкнувшись с обстоятельствами, потенциально травматичными для психики, люди используют разные наборы стратегий. Кто-то уходит в себя, кто-то идёт за поддержкой к близким и друзьям, кто-то игнорирует произошедшее или продолжает беспокоиться и обвинять себя в случившемся. От стратегии поведения во многом зависит, будет ли приобретена травма или нет.

Есть исследования, показывающие, что флегматики и сангвиники лучше справляются со стрессом и тревогой, менее склонны к самообвинениям, более эффективно и рационально переживают трудности. Но не спешите расстраиваться, меланхолики и холерики! Во-первых, чистые типы темперамента встречаются довольно редко, скорее у человека преобладают свойства одного из типов. Во-вторых, нет предпочтительных темпераментов, каждый хорош в чём-то своём. Но знать о своих сильных и слабых сторонах и предрасположенностях полезно, чтобы лучше понимать себя и выбирать те стратегии преодоления негативных опыта и обстоятельств, которые вам подходят лучше всего.

Например, склонный к беспокойству и самообвинению меланхолик, зная об этом, может обратиться за социальной поддержкой к друзьям, близким или специалисту, так как такая стратегия ему тоже подходит. Холерик же, обладает высокой реактивностью, вследствие чего может быть вспыльчив и импульсивен. Стремясь снять напряжение, он чаще других склонен искать разрядки, в том числе и социально неодобряемыми способами (например, алкоголь и наркотики), и ему следует этого опасаться.

Темперамент – набор врождённых склонностей. Он является основой формирования характера. Но это не значит, что если холерик вспыльчив от природы, то ему на роду написано быть агрессивным и бросаться на людей по любому раздражающему его поводу. Как говорила моя преподаватель по анатомии и физиологии: человек может изменить в себе всё, кроме пола и цвета глаз. Кажется, сейчас, и такие изменения перестали быть темой фантастических произведений.

Те качества, которые недодала нам природа, можно развить в себе при помощи самодисциплины и упражнений. Конечно, человек с врождённым высоким уровнем чувствительности при равных тренировках добьется больших успехов в этом параметре, чем тот, у кого эта характеристика выражена слабо. Но вы ведь не с ним соревнуетесь, а хотите улучшить то, чего по вашему мнению вам не хватает.

Если говорить о способностях, то они есть у всех. Каждый обладает зачатками уникальных талантов. Многое в себе можно развить при желании и некоторой настойчивости. Но действительно выдающихся результатов вы достигнете, тренируясь и развиваясь в том деле (или делах), к которым предрасположены.

Говорят, что гениальность пробьётся сама, даже если условия и обстоятельства будут этому противодействовать. Первое имя, которое приходит мне на ум при слове «гений» – это Амадей Моцарт. Действительно, он уже в пять лет сочинял небольшие пьесы. Об этом факте можно встретить множество упоминаний. А вот о чём говорят реже, так это о его семье. Отец маленького Амадея был скрипачом и композитором, старшая сестра с семи лет занималась с отцом музыкой, брала уроки игры на клавесине. На нём же трёхлетний гений и забавлялся, находя созвучия. Так встретились врождённая предрасположенность и благотворная среда, яркой вспышкой озарив мир музыки и подарив нам гениальные произведения.

Может быть, вы тоже гений, и вам не хватает лишь подходящего окружения и условий. Я не знаю. Но если вдруг нет – ищите и развивайте таланты. Для этого нужно пробовать, перебирая всё, к чему лежит душа, чтобы узнать, что у вас хорошо получается.

Однажды я услышал фразу, которая запала мне в сердце: «Бог хочет, чтобы ты стал всем, кем можешь стать». Для меня эти слова значат, что не нужно ограничивать себя уже сделанным когда-то выбором или установками вроде «лучшее – враг хорошего».

Что мешает успешному продавцу попробовать себя в спорте, музыке, писательстве или хоровом пении? Это не значит, что нужно бросать всё и становиться ветеринаром, если вы мечтали об этой профессии в детстве, или уезжать в Гималаи, чтобы стать монахом. Пробовать новое можно не отказываясь от основных занятий. Что-то из этого наскучит, что-то останется на уровне хобби, а что-то, возможно, окажется вашим призванием, делом всей жизни.

Конечно, прекрасно, когда родители помогают детям в поиске талантов и развитии способностей. Я не знаю, какие родители были у вас, надеюсь, что они так и поступали. Но даже если нет, вы можете помочь своим детям, научить их пробовать себя в разных направлениях и искать свой уникальный путь в этом мире.

Бывает, что какой-нибудь родитель заставляет сына заниматься, например, боксом, компенсируя свои несбывшиеся мечты стать чемпионом мира или хотя бы двора. Навряд ли такой подход сделает кого-то счастливым. Скорее всего ребёнок при первой возможности, повзрослев, бросит ненавистное занятие.

Но водить ребёнка в различные секции и кружки, помогая найти то, что его действительно привлечёт и заинтересует – очень полезно. Думаю, это одна из задач хорошего родителя – показать, что в мире есть огромное количество дел и увлечений, среди которых обязательно найдётся что-то по-настоящему твоё. И хорошо, если всё это вы сможете показать на личном примере.

Как-то к моей коллеге обратилась женщина с просьбой о консультации.

– Не знаю, что делать с дочерью. – Сокрушалась она. – Я главный бухгалтер в нескольких крупных компаниях, у меня успешная карьера. И я хочу передать дочери свой опыт, чтобы у неё было достойное будущее. Но она совсем не хочет учиться! Я отправила её в элитную школу, наняла репетиторов, дополнительный курс оплатила. Но дочь, словно назло мне, не хочет разбираться в математике. Ей бы только кукол своих наряжать. Запрётся у себя, и платья им шьёт. Взрослая девушка уже, а всё лишь бы в игрушки играть!

– Я слышу, что вы беспокоитесь о будущем дочери. Как её зовут?

– Виктория. – Женщина чуть заметно улыбнулась своим мыслям. – Мне очень хочется, чтобы она оправдала своё имя.

– Я вижу, что вы любите свою дочь. Для вас важнее будущее Виктории или возможность передать ей свой опыт, чтобы она пошла по вашим стопам?

– Но… ведь это одно и то же, в нашем случае? – Не вполне уверенно ответила обеспокоенная мать.

– Давайте попробуем представить, какие ещё варианты достойного будущего могут быть у вашей дочери?

– Ну, давайте. Только, какие тут могут быть варианты? Состоятельный муж? Откуда? Она ещё в дочки-матери не наигралась.

– Возможно, стоит спросить у неё самой. Вы интересовались у неё, каким она видит своё счастливое будущее?

Не буду подробно описывать дальнейший ход событий. Последовало ещё несколько консультаций, и с Викторией, и с её матерью. Скажу только, что дочь в последствии открыла в себе талант модельера. Сейчас у неё сеть модных ателье, регулярные показы в разных странах, достойное будущее и прекрасные отношения с матерью.

В этой истории мать действительно была заинтересована в счастье дочери больше, чем в удовлетворении собственных амбиций. Ей хватило мудрости искать совета у специалиста и увидеть склонности и таланты дочери. К сожалению, далеко не во всех семьях родители так осознанны.

Однажды, мою сестру водили в музыкальную школу на прослушивание, и мне тоже захотелось попробовать себя в музыке. Может быть потому, что матери некогда было мной заниматься, или оттого, что она, как это часто бывало, не хотела видеть во мне способностей, которые наблюдала у себя, но вести меня в ту школу она отказалась. Мать объяснила, что мне на ухо медведь наступил. То есть, что у меня нет музыкального слуха и голоса. То же я слышал от неё, когда пытался петь дома. И я поверил, что это не моё.

Я стал стесняться своего голоса. Даже в школе на уроках пения я старался избегать необходимости петь. Позже, уже подростком, я записался в кружок игры на гитаре. У меня стало получаться, и я с удовольствием разучивал аккорды и тексты песен. Я играл, но не пел. Только наедине с собой я подключал к игре голос.

Интересно то, что я научился настраивать гитару на слух, при помощи камертона, но при этом был убеждён, что слуха у меня нет. А когда ушёл в армию, оставил гитару, и не возвращался к игре много лет.

Петь мне по-прежнему хотелось, но делал я это только в караоке-клубах, где чужие дурные голоса придавали мне уверенности. Иногда я слышал похвалы от товарищей, но не верил в их искренность.

Однажды, уже взрослым, я попал на домашнюю вечеринку, где пели караоке. Теперь я чувствовал себя уже намного свободнее, чем раньше, и атмосфера располагала к пению. Поэтому я пел, не стесняясь отдавался процессу и получал удовольствие. И вот, после одной удачной песни, присутствовавшая на вечеринке женщина с удивлением посмотрела на меня и сказала, что у меня есть способности и хороший музыкальный слух.

Я запомнил тот взгляд даже больше, чем слова. Потому что это было искренне, и я впервые тогда усомнился в справедливости материнской установки. Оказалось, что проблемой был не слух, и не голос, который мне казался слишком высоким, а запрет, усвоенный в детстве.

Эта история показывает, как негативные установки влияют на восприятие себя. Услышанные в детстве слова часто воспринимаются как догмы, и не попадают в поле критического осмысления. Человек, даже обладая большим потенциалом в какой-нибудь сфере может не замечать этого, обращая внимание лишь на те ситуации, которые подтверждают установку.

Осознание безосновательности подобных установок и освобождение от иррациональных запретов похоже на отращивание крыльев у нелетающей птицы. Представляете, что чувствует парящий в облаках страус?

Я хочу сказать, что травма – не приговор. Мы не всегда вольны выбирать, какой опыт придёт в нашу жизнь. Иногда этот опыт может быть очень тяжелым, и тогда он окрашивает всё существование человека в тёмные тона, влияет на восприятие окружающего мира, на отношения с близкими людьми, друзьями, коллегами, на самооценку и на те выборы и решения, которые человек принимает.

Но человек может преодолеть свой негативный опыт. Он способен осознать, принять и проработать травмы, и через это наполнить жизнь красками, увидеть новые оттенки мира, начаться радоваться маленьким и большим вещам и просто быть счастливым.

Это действительно просто – быть счастливым. Я множество раз слышал эту фразу от людей, которые якобы желали мне добра. Но вот стать счастливым, может оказаться задачей посложнее. Если коротко, для этого нужно очистить душу от обид и освободиться от гнёта прошлого. Такие советы мне раздавали в период моей внутренней борьбы с последствиями травмы, что называется, на каждом углу. При этом мало кто из советчиков задумывался, насколько это может быть непростой и болезненный процесс.

Поэтому я не хочу давать советы читателю или пересказывать содержание учебников по психологии. Я говорю об этом не как психолог. Ещё совсем недавно меня так же раздражали советы людей, не имеющих, как мне казалось, понятия, что происходит в моей душе. Чаще всего, так и было. И сейчас, я не испытываю удовольствия, когда посторонний человек касается моего личного. Это похоже на ситуацию, когда к вам в ванную врывается чужак в верхней одежде и начинает объяснять, как вам мыться. Наличие психологических травм такую ситуацию, конечно, усугубляет. Поэтому, хотя советы могут быть полезными, но, если вы о них не просили, не велика вероятность, что вы им последуете. А вот новые болячки от такого вторжения появиться могут.

На страницах этой книги я постараюсь показать свой личный опыт преодоления психологических травм, приобретённых в детстве. Именно о них я собираюсь говорить. Возможно, кому-то моя история поможет осознать свой негативный опыт и начать с ним работать.

Не буду вас обманывать, скорее всего это будет больно, сложно и страшно. Но в конечном счете, кажется, оно того стоит, если после всего вы сможете вдохнуть полной грудью.

Если вы спросите, согласился бы я идти по этому пути, зная обо всём, что предстоит пережить, я не дам однозначного ответа. Знаю только, что в конце пути вы станете совсем другим человеком.

И ещё одно, уверенность, что вы полностью разобрались со всеми своими травмами, никогда не наступит. Поэтому, перед тем как спускаться в подвалы вытесненного негативного опыта, нужно хорошо понимать, с кем вы туда идете, и для чего вам это нужно. Многие специалисты считают, что если вам комфортно, то трогать вытесненный опыт не нужно. В любом случае, только вам решать, хотите ли вы вспоминать, что не всё в вашем детстве было прекрасно, или нет.

Глава 2

Как-то раз, я гостил у своего друга на даче. Была зима, за окнами большими хлопьями падал снег. Особое удовольствие в такое время просто сидеть у камина, слушать, как потрескивают горящие паленья и вести неторопливую беседу. Так мы и проводили время с другом, когда он спросил, что я сейчас читаю. Я ответил, что как раз начал книгу одного психолога, женщины, перенесшей тяжелейшую травму в детстве. Книга была о том, как автор восстанавливала вытесненное воспоминание и справлялась с последствиями пережитого.

Выслушав меня, мой товарищ с некоторым возмущением отметил «зачем вообще такое вспоминать?!». Он сопереживал женщине и считал, что если о травме не помнить, то можно избежать страданий. К сожалению, это не всегда так.

Представите себе огромную пещеру с отвесными стенами и тоннелями, уходящими в разные стороны. Тоннели соединяются с другими пещерами и создают подземные лабиринты. Вы идёте по ним, прокладывая путь в темноте лучом карманного фонарика. Откуда-то сверху капает вода. Под ногами то скользкая грязь, то лужа, то впадина. Мимо проносятся летучие мыши, задевая вас крыльями. Множество сигналов, звуков и запахов вы получаете извне, из темноты. Вы отчаянно размахиваете фонариком в разные стороны, силясь определить их источники.

Но пещера огромна, а луч фонарика слишком слаб, чтобы осветить больше, чем скромное пространство у вас под ногами. Эта пещера и система тоннелей – ваше бессознательное, а луч фонарика – то, что мы называем сознанием. Если пользоваться этой аналогией, то надежда, что вытесненный опыт не влияет на вас, похожа на веру, что невидимые в темноте камни не разобьют вам ногу, а капающая за шиворот вода не намочит рубашку.

Конечно, мало кому понравится мысль, что какие-то забытые события и неосознаваемый опыт управляют им, влияют на его решения и реакции. Но отмахнувшись от проблемы, пусть и очень неприятной, эту проблему не решить. Можно сколько угодно притворяться, что заноза в пальце вас не беспокоит, но, чтобы не лишиться пальца или даже руки, нарыв в какой-то момент придётся вскрыть.

Уверен, у каждого, кто держит в руках эту книгу, достанет здравого смысла вытащить занозу и не ждать воспаления. Но травма – не заноза. И пока вы её не извлечёте, вы не знаете, как глубока кроличья нора, и не построена ли на её сводах вся ваша личная и социальная жизнь. И так как ответственность за вашу жизнь лежит на вас, то только вам принимать решение, спускаться ли вам в эти пещеры.

Если вы всё-таки решитесь, вам предстоит узнать о себе много нового.

В случае с извлечением занозы всё довольно просто. А вот с вытесненным негативным опытом дела обстоят сложнее. Психика человека обзавелась набором сложных и мощных механизмов, которые не позволяют осознать травму. Они действуют по-разному, но суть их сводится к одному: они искажают восприятие таким образом, чтобы травмирующий материал не вырвался на свет от вашего фонаря.

В детстве, в момент приобретения травмы, действие этих механизмов оправдано – они защищают психику ребёнка от опыта, который детский ум не в состоянии пережить и как-то обработать. Во взрослом возрасте они, можно сказать «играют против», не давая осознать травму и вынести её на свет.

Это похоже на действие противонаправленных сил: с одной стороны психика различными способами намекает человеку на наличие проблемы, выталкивая её наружу, в сознание, а с другой, механизмы защиты сопротивляются этому процессу. Чтобы то, о чём мы говорим, стало более наглядным, приведу несколько примеров.

Во времена моего обучения на факультете практической психологии мы с коллегами собирались в тройки, шли в ближайшее уютное кафе. За чашкой кофе или чая мы учились консультировать друг друга по разным психологическим проблемам. Один из нас был клиентом, другой, соответственно, психологом, а третий наблюдателем. Роли менялись, каждый из нас и консультировал, и говорил о своих проблемах, и наблюдал за процессом, по очереди.

В нашей тройке у каждого был свой конёк. Илона знала массу теорий, методик и была отличницей с большой буквы, а Наташа умела принять, успокоить и направить. Я не без основания считал их умными женщинами и одарёнными психологами. В общем, с тройкой мне повезло. У меня же хорошо получалось видеть травматический опыт и внутренние причины проблем клиента, а также замечать и обходить работу психологических механизмов защиты.

На одной из встреч пришла моя очередь занять место клиента. Надо сказать, что мы не играли роли, а работали со своими настоящими проблемами, которые готовы были обсуждать друг с другом. В тот день мне было о чём поговорить, да и вообще это был непростой период для меня.

Мы учились уже на третьем курсе. Постоянная работа в тройках и обязательное посещение психолога, в купе с большим количеством информации психологического характера, поднимали во мне всё новые и новые непроработанные ситуации из прошлого. Кроме того, я работал в торговой компании пять дней в неделю, с периодическими короткими командировками в соседние страны. На учёбу уходили все вечера и частично ночи. Уикенды же я проводил в университете, так как мог учиться только по выходным. Дома меня ждал годовалый сын и сложные отношения с женой. Я испытывал сильное внутреннее напряжение и давление внешних обстоятельств. Непонимание со стороны близких и груз нерешённых проблем из прошлого усугубляли мою ситуацию.

Заняв место клиента в нашем кафе, я говорил о своем состоянии и водил ручкой по тетрадному листу. Эта привычка появилась у меня ещё в школе. Выслушав меня, Наташа спросила, зачем я взвалил на себя столько задач и кому, в конечном счёте, от этого хорошо. Мне казалось, что только так я могу обеспечить семью и заложить прочный фундамент будущего. Говоря об этом, я неосознанно вывел на листе паровоз, который тащит за собой состав вагонов. Наташа стала задавать вопросы, подталкивающие меня взглянуть на ситуацию под другим углом. Я же почувствовал внутреннее сопротивление. Оно выразилось в том, что я полностью перестал воспринимать аргументацию коллеги, пытаясь сохранить статус-кво. Как впоследствии отметила наблюдающая Илона, я словно превратился в незнакомого ей человека, который ничего не знает ни о психологии, ни о принципах работы механизмов защиты. А на тетрадном листе, по которому я продолжал нервно водить ручкой, появилась зияющая чёрная дыра. Я выцарапал её прямо напротив паровоза, где ещё недавно было солнце, олицетворяющее светлое будущее.

Я говорил и всё продолжал обводить солнце, не замечая этого. Наташа снова спросила:

– Так куда ты тащишь своих сопротивляющихся близких?

– К светлому будущему. – Буркнул я, чувствуя раздражение от того, что Наташа, как мне казалось, пытается меня переубедить.

– И какое оно, это будущее?

– Светлое, свободное, лёгкое… – Заученно произнёс я.

– Посмотри на него, – вдруг сказала Наташа и указала пальцем на чёрное пятно на процарапанном насквозь тетрадном листе. – оно лёгкое и свободное?

В этот момент что-то перевернулось во мне, словно с глаз сорвали очки с кривыми стёклами. Нельзя сказать, что я раньше не понимал того, о чём говорила Наташа. Но то, как в одночасье изменилось моё восприятие ситуации, меня удивило.

Этот контраст, превращение белого в чёрное, позволил мне прочувствовать, как изощрённо психика способна обманывать, не давая увидеть картину целиком, в истинном свете. Поразительно, насколько слепыми и нелогичными могут сделать нас программы, заложенные в детстве. И как защитные механизмы психики оберегают эти установки от критического переосмысления.

Конечно, осознание того, что мой паровоз зашёл в тупик, не изменило мою жизнь в одночасье. Но я смог увидеть ошибочность выбранного пути. Это дало возможность перенаправить ресурсы на поиски нового. Кроме того, я заметил «баг» в своём восприятии, и понял, что у него есть внутренние причины.

Приведу ещё одну схожую ситуацию, произошедшую со мной.

Когда моему сыну было восемь лет, я помогал ему с математикой. Кажется, мы разбирались с таблицей умножения. Мальчик не понимал моих объяснений, хотя в целом математика давалась ему легко. Проблема была в том, что ему не удавалось проследить логику подхода к решению, который предлагал я. Меня же это не просто разозлило, а привело в ярость.

Я, любящий отец и трезво мыслящий человек, каким я себя считал, довёл ребёнка до слёз. Меня и удивила, и испугала моя реакция, вызванная незначительной причиной. В процессе обдумывания ситуации всплыла установка, что математика – это очень важно. Чуть ли не самое важное в жизни.

– То есть, ты хочешь сказать, что понимание математики важнее большинства других аспектов жизни? – Спросил меня жена.

– Да, конечно. Ведь математика присутствует во всех сферах нашего существования, касается всего… – В моих словах была убеждённость и желание защищаться.

К счастью, я действительно люблю своих детей. Наверное, эта любовь заставила меня спросить у самого себя, действительно ли математика важнее здоровья и счастья детей? Важнее эмоционального состояния моего сына? Его доверия и любви ко мне?

Я не пошёл тогда к психологу, так как всегда был уверен, что сам могу разобраться в своих проблемах. И в тот раз мне это удалось. Я спросил себя:

– Кто-то считал, что знания важнее того, как ты себя чувствуешь?

Ответ был:

– Мой отец. Он так учил меня математике.

Занимаясь со мной, отец выходил из себя. Случалось, что он в ярости бегал по комнате, кричал и строил ужасные гримасы на красном от гнева лице. Естественно, в такой стрессовой ситуации напуганный и расстроенный я не был в состоянии воспринимать объяснения отца. Я закрывался и начинал плакать. Отец сердился ещё больше, рвал в приступе гнева тетради и учебник, и выбегал из помещения. Затем возвращался, немного остыв, и обучение продолжалось.

Такое поведение отца детская психика восприняла как шаблон адекватного поведения, и впоследствии схожая ситуация уже с собственным сыном вызвала из моего бессознательного заложенную установку, которая определила реакцию. Говоря простыми словами, я научился у отца, как себя вести и какие эмоции испытывать, когда уже мой собственный ребёнок не понимает урок.

Так как шаблон поведения, не попадая в область психики, где мог бы подвергнуться критическому анализу, принимается безоговорочно как верный. Но стоит только вынести установку на свет, рассмотреть её и трезво проанализировать, как всё становится на свои места. До этого момента нелогичность и абсурдность установки не воспринимается, не замечается. Человек действует как робот, запрограммированный на определённый тип поведения в конкретной ситуации.

Я нашёл решение этой проблемы. Во-первых, я предложил жене заниматься с сыном математикой. Во-вторых – стал работать со своими травмами. Зачастую, лучший способ принести детям пользу – заняться решением своих собственных проблем.

Вернёмся в пещеру бессознательного. Её детали, выхваченные из темноты слабым лучом фонарика, могут показаться довольно мрачными. Грязь, труднопроходимые тропы, летучие мыши. В действительности же пещера полна удивительных и прекрасных мест: здесь можно отыскать и озёра с кристальной водой, и живые источники, и россыпи самоцветов, сказочных персонажей и охраняющего сокровища дракона.

Путешествие в подсознательных лабиринтах может быть чудесным приключением. Но чтобы найти тропинки к этим чудесам, путешественник должен пройти определённые испытания, встретиться со своими страхами и переписать сказку.

Осознав вытесненный материал застарелых травм, прожив негативный опыт и приняв его, можно высвободить огромное количество энергии и нереализованных ресурсов, необходимых для полной красок жизни, творчества и здоровых отношений с окружающими. На страже к такому осознанию стоят психологические механизмы защиты, призванные оберегать психику. Чтобы их обойти, нужно научиться их узнавать.

Есть множество книг, в том числе и аудиокниг, статей и роликов в интернете, где описываются виды психологических защит. Эту информацию при желании можно легко найти. Я же хочу рассказать о своем опыте и о том, как я узнавал свои защитные механизмы и объект их защиты.

Пытаясь разобраться в этом вопросе, я рассуждал так. Психика изощренна в создании иллюзий, когда защищает человека от непереносимой боли. Что значит непереносимая, тоже вопрос неоднозначный. Такая боль, от которой наступает физическая смерть? Но и самоубийство можно считать спасением от страданий. Что же и от чего защищает психика, если даже прекращение жизни – способ защититься? Может быть, думал я, от степени страдания, которая вызывает изменение личности? Но механизмы защиты своей работой искажают восприятие себя и окружающего мира, влияют на поведение и характер человека. То есть, так же приводят к изменению личности.

Тогда я решил, что не вся личность, а лишь какая-то её часть должна быть защищена от изменения и распада, даже ценой жизни, физической или психической. Такая теория действительно существует. В человеке есть что-то, защита чего важнее всего остального, и любая цена оправдана.

Здесь мне на ум приходят мысли о божественной искре. В детстве заботу и мудрые наставления я получал в основном от бабушек, и их религиозные взгляды повлияли на моё формирование. Но ту часть психики, о которой я говорю, можно называть по-разному, в соответствии с мировоззрением, которого вы придерживаетесь. Суть от этого в данном случае не меняется.

Итак, в нас есть некая часть, основа Я или душа, которую нужно защищать от непереносимой боли. Травматические события, вызывающие страдания, психика старается преобразить так, чтобы эта основа не пострадала. Для этого она использует защитные механизмы. Их работа может заставить человека вытеснить негативный опыт, то есть забыть, словно его не было. Может объяснять его как норму, сделать приемлемым, искажая внутреннюю логику и аргументацию. Она может изменять в памяти факты, их последовательность или значимость происходящего. В общем, делать всё возможное, чтобы событие было принято некритично, изолированно от объективного оценивания.

Помню, как в детстве, в возрасте семи лет, я пообщался с соседским мальчиком. Он был младше меня на год. Чумазый и голодный он сидел на пороге своего дома и пробовал курить. На улице было уже темно, родители мальчика были пьяны, и он не мог попасть домой. Тогда я проплакал всю ночь, жалея его. Мои переживания были очень сильны, и я помню, что даже в таком малом возрасте удивился их интенсивности.

Позже, уже в пору моей учёбы в университете, я разбирал эту ситуацию с психологом, который помог мне обратить внимание на искажения восприятия. Во-первых, меня не удивлял тот факт, что и сам я, семилетний мальчик, находился на улице поздно ночью. Во-вторых, я вспомнил, что в детстве воспринимал отсутствие заботы и алкоголизм матери как норму. Конечно, ситуации, когда я чувствовал себя брошенным и ненужным расстраивали меня, но я был уверен, что живу в нормальной семье. Чтобы как-то разрешить конфликт между реальным положением дел и искажённым восприятием ситуации психика перенесла мои переживания на внешний объект. В этом случае на соседского мальчика.

Такой перенос, как оказалось, был обычным для меня способом защиты. В возрасте восьми или девяти лет я пытался спасти голубя. Он запутался в леске на верхушке высокого дерева, недалеко от школы. Почему-то я решил, что кто-то специально привязал к нему леску. Я очень переживал и хотел как-то помочь птице.

Помню, как звонил пожарным из телефонной будки. Когда они отказались приехать, я, роняя слёзы в тарелку с супом, просил мать помочь. По её совету я отправился в учреждение, как-то связанное с защитой природы. Мать не пошла со мной, и я, превозмогая робость, отправился сам. Помню, как страшно было мне стоять в огромном кабинете с длинным столом и рядом высоких кресел и рассказывать незнакомому мужчине в костюме о птице, попавшей в беду.

Сильные переживания и отчаянные попытки спасти голубя были связаны с травматическим опытом, о котором я расскажу в последующих главах. Здесь я хочу только показать, как психика помогала мне освобождаться от переполнявших меня эмоций. Не давая себе осознать собственную боль и её причины, я находил кого-то в похожей ситуации, и страстно сопереживал ему. Так я выпускал энергию травмы, оставляя в тайне от себя события прошлого.

Повзрослев, большую часть детства я забыл, остальное считал нормой. Меня удивляло, что я практически не помню себя до возраста четырнадцати лет. Но я решил, что это особенность моей памяти. Так работали мои защитные механизмы.

Чтобы защитить и не показывать себе и окружающим ранимого мальчика, которым я был, моя психика выработала ряд сложных механизмов адаптации. Я научился хорошо чувствовать чужие эмоции и скрывать свои. В том числе и от себя. Не принимая себя настоящего, я неосознанно примерял на себя чужие образы, которые находил в книгах и кинофильмах. А мои настоящие чувства и переживания проявлялись в основном в творчестве. Я пробовал писать стихи и прозу, и в моих дневниках иногда появлялись странные на первый взгляд записи.

Вот одна из них.

Откровение одного хамелеона

То, что я хамелеон, я узнал от окружающих, причём сравнительно недавно. Но и не только что, конечно. Эти окружающие хотели узнать, какого цвета я на самом деле, для чего помещали меня на разные поверхности, наблюдая за изменением окраски, нагревали, охлаждали и втыкали иголки в кожу.

Буддисты говорят, что их учение подобно алмазу. На какую поверхность его ни положи, он примет её окраску, но всё равно останется алмазом. То же они говорят об истинном уме (или душе, если использовать небуддийские термины).

Мне кажется, история с алмазом чем-то напоминает мою. Пытаясь понять, какого я цвета, какова моя суть, люди меняли внешние условия, но видели лишь отражение этих условий на моей коже. Но как увидеть настоящий цвет, если окрас меняется вместе с условиями? Логичный ответ – содрать кожу.

Только вот этого мне совсем не хотелось, и потому я оброс защитным панцирем, различными роговыми наростами и шипами. Применял я их только для самозащиты, но люди часто бывают настойчивы в своем любопытстве, и мне всё же приходилось время от времени защищаться.

Но самое неудобное было то, что я и сам очень хотел, чтобы кто-нибудь узнал меня настоящего. Только не сдирая с меня шкуру живьем, не распиная на столе вивисектора под любопытными взглядами хирургов.

Этим хамелеоном, конечно, был я сам.

Анализируя текст можно увидеть потребность понять себя и свою историю, и в то же время страх раскрыться. Здесь есть и желание близких, доверительных отношений, и стремление защитить себя, сохранив статус-кво, необходимость принять себя и свой опыт и попытки избежать страданий.

Так выглядела картина моих переживаний, когда травматический опыт уже был частично осознан, но психика ещё искала пути преобразить его в приемлемую форму.

Что делать, если внутри вы ранимы и соприкосновение с внешним миром вызывает боль, а потребность открываться присутствует? Делать это в защищённых условиях, с людьми, которым доверяете, чуткими и принимающими. Когда вы чувствуете, что внутренне готовы для этого, что вам не нужно защищаться и вы можете снять броню.

Защита себя может быть полезной и необходимой в небезопасных условиях. И наоборот, он может бессознательно проявляться тогда, когда вам ничего не угрожает. Разобраться в этом, под влиянием внутренних факторов и внешних обстоятельств бывает непросто.

Я помню много случаев, когда не мог быть искренним со своим психологом. Понимая, что пришёл за помощью, я чувствовал непреодолимые внутренние барьеры. Страх быть узнанным сковывал меня, и я закрывался, недоговаривал и даже искажал информацию. Так бывало не только в кабинете психотерапевта, но и в беседах с самим собой.

С другой стороны, потребность излить душу иногда подталкивала меня быть искренним с неподходящими людьми, которые впоследствии использовали мои откровения против меня. Или, открывшись, получал от собеседника реакцию, которая меня ранила. Не обязательно эта реакция была злонамеренной, но она включала работу защитных механизмов. Я соприкасался со своей внутренней болью, и видел угрозу вовне.

Проблема с механизмами защиты в том, что они срабатывают бессознательно, оберегая не от вредного или полезного воздействия, а от схожего с ситуацией травмы. Чем больше у вас негативного опыта, тем сложнее может быть защита.

В том, при каких условиях она срабатывает, можно увидеть подсказку, где прячется проблема. Про что она. Понимая принципы работы защитных механизмов, проще увидеть их проявления, и через это понять, на что они направлены.

При поступлении в университет мы сокурсниками участвовали в ряде тестов и тренингов. На одном из них мне нужно было подойти к другому участнику и, подметив какую-либо особенность в его гардеробе, начать задавать вопросы о ней. Цель задания была узнать как можно больше о собеседнике.

Я выполнял задание в паре с молодым человеком, у которого на указательном пальце было необычное кольцо. Кажется, оно было выполнено из бронзы. После вступительной фразы, я спросил, что это за кольцо? Мой выбор был не был случайным. Мне показалось, что аксессуар был надет для эпатажа, и этим привлёк моё внимание.

Отреагировал сокурсник неожиданно эмоционально. Сначала на лице парня я увидел испуг, он весь осунулся, порывистым движением снял кольцо и сунул его в карман. Скороговоркой он сообщил, что одел его просто так и, что вообще не любит носить кольца.

Когда я спросил, почему он снял украшение, поведение молодого человека стало агрессивным. Он стал задавать вопросы о моём внешнем виде. Делал он это, как мне показалось, с вызовом. В частности, он спросил:

– А зачем ты надел брошь на лацкан пиджака?

Я поспешил заверить сокурсника, что не хотел его оскорбить. И что интерес мой вызван скорее условиями задания, чем личным любопытством.

После этого парень немного остыл и сказал, что может позволить себе любое кольцо, но не видит в этом необходимости.

Не нужно быть психологом, чтобы заметить в поведении молодого человека защитную реакцию. Мой вопрос показался ему нападением, на что он ответил оправданиями и встречной агрессией. Почему так произошло?

Скорее всего, сокурсник действительно был склонен к эпатажу. Но желая привлечь внимание, он не был готов его принять. Возможно, он представлял себе, какое впечатление произведёт украшением, но прямой вопрос его смутил. Чего бы ни касалась причина такой реакции, будь то стоимость кольца или его уместность, налицо было непринятие сокурсником себя. Ни мне, ни другим участникам тренинга это не показалось забавным. Мы, как будущие психологи, видели в поведении молодого человека скрытую боль и работу защитных механизмов.

Такие проявления травмы легко увидеть в окружающих, но не всегда это так просто, когда дело касается нас самих. Если у вас бывали ситуации, в которых ваши чувства чем-то походили на чувства этого молодого человека, вы можете задать себе вопрос, действительно ли нападение имело место? Что вас больше взволновало, предмет нападок или сам факт? Почему вам нужно защищаться и что вы защищаете?

Искренне отвечая себе на эти вопросы, вы можете обнаружить причины дискомфорта. Заметить, в какой сфере вы более уязвимы. Распознать следы вытесненной травмы.

Вопросы нужны для осознания вашей внутренней ситуации. Необходимость задавать их себе не утверждает, что вы не правы. Если вы чувствуете, что находитесь во враждебной среде, вам неприятно, как к вам относятся окружающие или просто хотите сказать «нет» – это ваше право. И возможно, вам действительно необходима защита. Я говорю о понимании того, что в вас в этой защите нуждается.

Я часто болезненно реагирую, когда собеседник касается моего личного. Не всегда эта реакция проявляется внешне, но внутри я могу негодовать, расстраиваться или закрываться. Это так же не зависит от намерений собеседника. Возможно, для него подобное проникновение в мои личные является нормой, и он не желает причинить мне неудобства. Тем не менее, я чувствую, что мне нужно что-то оберегать внутри себя.

На своей примере я попытаюсь показать, как работать с вопросами. Главное и единственное условие такой работы – быть честным с собой и не останавливаться, пока не почувствуете, что нашли ответ.

Я спрашиваю себя:

– Почему мне неприятно проникновение в мои личные границы?

Первый ответ, который приходит на ум:

– Потому что это границы. Никто не любит, когда их нарушают. Не зря же они установлены.

– Но почему это неприятно именно мне?

– Я чувствую дискомфорт, когда это происходит.

– Что конкретно я чувствую?

– Испуг, потом агрессию.

– Что пугает меня?

– Я не знаю. Это похоже, будто кто-то врывается ко мне в ванную или в спальню. Куда-то, где могу быть только я.

– Почем у это пугает меня?

– Меня может увидеть кто-то, кому я не хочу себя показывать.

– Почему это важно?

– Я чувствую, что оберегаю нечто ценное. Если этого коснётся чужой, тот кого я не приглашал, кого я не чувствую близким, оно будет испачкано или разрушено.

– Я хочу это прятать от всех?

– Нет, я хочу пускать людей, для которых это нечто внутри меня тоже является ценным. Достаточно ценным, чтобы обращаться с этим бережно.

– Что нужно, чтобы пустить туда кого-то?

– Нужно, чтобы я доверял.

Это внутренний разговор можно продолжать. Но причины моих реакций уже можно увидеть: неуверенность в ценности себя для других и, следовательно, недоверие к тем, кто пытается приблизиться слишком быстро. Здесь речь не идёт об объективной ценности чего-либо или определённой скорости. Скорее о чуткости и деликатности. Эти качества важны для меня, и их отсутствие при обращении к моим чувствам я воспринимаю как угрозу.

За этим осознанием, конечно, лежит личная история, травмы, особенности темперамента и другое. Но и его достаточно, чтобы понимать себя лучше и видеть ситуации, которых желательно избегать.

Когда-то мне казалось, что моя потребность в медленном сближении с другим человеком неправильна и я чувствовал себя неполноценным. Мне хотелось избавиться от неё и научиться быть как все. Так я это видел, и предпринимал попытки измениться. Они привели лишь к разочарованию и ещё большему непринятию себя.

Позже, разобравшись в причинах, я понял, что эту потребность нужно уважать. Приняв себя именно таким, я перестал бояться не удовлетворить ожидания окружающих. Я решил, что даже если такой я не подхожу большинству людей, это не повод предавать себя и то, что для меня важно.

Другой пример, который я хочу привести, отчасти связан с предыдущим.

Подростком я любил проводить время в больших шумных компаниях. Я испытывал необходимость находиться в обществе других людей как можно чаще. Если бы тогда я спросил себя, почему это так, скорее всего я не нашёл бы ответа. Сейчас я понимаю, что хотел быть увиденным и признанным.

В компании подростков всегда есть звезда. Самый громкий, много говорящий, преимущественно о себе и забирающий всё внимание человек. Такие люди вызывали у меня неприязнь. У меня портилось настроение, и мне казалось, что проблема моей неудовлетворённости в выскочке, находящемся в центре внимания.

Для себя я объяснял свое возмущение качествами личности человека. Я говорил себе, что его поведение недостойно и даже аморально. И незаметно (часто для самого себя) отмечал, что моя скромность и сдержанность, наоборот, пример правильного, достойного поведения. И искренне не понимал, почему другие этого не замечают.

Где-то в глубине души я, конечно, чувствовал, что здесь есть что-то еще. Но в то время я не обращал внимания на малозаметные намёки бессознательного. Мне стало интересно, почему выскочки вызывают во мне такую острую реакцию. Я стал задавать себе вопросы, в поисках причины.

Ответ, к которому я пришёл, удивил и огорчил меня. Мне казалось, что, забирая всё внимание окружающих, выскочка крадёт и ту часть, которую хотел получить я. Приходя в компанию, я ожидал социальных поглаживаний, заинтересованных взглядов и тому подобное. Вместо этого мне приходилось смотреть спектакль одного актёра. Наверное, мне хотелось быть на его месте, хотя тогда я этого не осознавал. Я просто начинал сравнивать себя с ним, пытаясь найти недостающие мне качества. И, конечно, находил.

Поведение звезды в компании сверстников, никак на меня не направленное, я воспринимал как угрозу. Это включало защитные механизмы, я закрывался и вечер был испорчен. В какой-то момент я спросил себя, почему я не получаю того внимания, которого, как мне казалось, достоин. Оказалось, я просто не позволял себе этого, так как бессознательно считал себя хуже других. Я молча ждал своей очереди, которая обычно не наступала. И винил в этом других.

Не помню, сколько прошло времени с момента этого осознания, но следующим кадром этой истории стал момент, когда я сам уже много говорил и старался забрать как можно больше внимания окружающих. Сначала мне это нравилось. Потом я стал замечать тех, кто так же, как я когда-то, не любил выскочек. И теперь мне не нравились уже эти недовольные. Не нравились сильно, ведь они посягали на такое важное для меня внимание окружающих.

Я снова стал задавать себе вопросы, почему я это чувствую. На этот раз у меня уже был опыт подобных диалогов с собой. Ответ меня снова не порадовал: я действительно не любил нарциссические качества в людях и в самом себе в том числе.

Анализируя это несоответствие между своим поведением и тем, что я считаю правильным или приемлемым, я пришел к новым открытиям. Внимание окружающих людей, которым я никак не мог наестся до сыта, и которое странным образом оставляло неприятный осадок в душе, было нужно мне для того, чтобы компенсировать недостаток внимания родителей в моем детстве.

Я был первым ребёнком в семье, моя сестра младше всего на год и три недели. Естественно, что после её рождения внимание матери переключилось на сестру. Размышляя о первых годах моей жизни, о которых я тогда имел смутное представление, я чувствовал, что утраченное внимание матери ко мне так и не вернулось.

На первый взгляд может показаться, что в этих разговорах с самим собой нет никакой пользы. Действительно, одного воспоминания недостаточно. Этот травматический опыт брошенности матерью, к сожалению, не был мной полностью осознан ещё долгое время. Он продолжал незаметно проявляться и влиял на многие аспекты жизни.

Когда у меня родился первый ребёнок, жена полностью переключилась на него. Первый год прошёл в заботах о малыше. Жена переживала послеродовую депрессию, и я как мог старался её поддерживать. Помню, как рисовал плакаты поддержки и вешал на стену, чтобы она не чувствовала себя одиноко во время моего отсутствия.

В тот год моя «брошенность» проявлялась неявно. Я занимал себя заботами о семье и объяснял себе, что состояние жены изменится и отношения восстановятся. Сейчас же, оглядываясь назад, я вижу лакмусовую бумажку, которая указывала на поднимающийся из закромов психики травматический опыт.

До рождения первенца мы с женой прожили вместе семь лет. Ребёнка мы оба хотели давно, но зачать его почему-то не получалось. Проверки на совместимость и другие медицинские тесты показывали, что всё в порядке. Просто ещё не время, говорили врачи.

Свои родительские чувства мы проявляли в заботе о кошке. Мы взяли её котёнком, и жена, ожидая, когда «придёт время», отдавала пока материнскую любовь ей. С рождением сына кошка лишилась привычного внимания. Удивительно, но животное отреагировало сильнейшей депрессией и болезнью. Она сутками лежала, не меняя позы и почти не ела. Я помню, как переживал за неё. И, хотя я рационально объяснял себе отсутствие внимания жены ко мне, страдания кошки вызвали во мне кроме сочувствия, сильную обиду на жену. Пряча от себя свою травму, я переносил чувство покинутости на кошку. Не имея возможности признать собственную боль, я жалел животное, которое так же страдало.

Когда через год отношения не наладились, в моей жизни появились наркотики. Мне никогда не казалось это решением проблемы, но неясную мучительную боль они временно заглушали. Стрессы на работе и загруженность в университете не отвлекали, а лишь усугубляли моё состояние. Когда через полгода я понял, что наркотики стали моей новой проблемой, началась борьба с ними, борьба в полном молчании и одиночестве. Не знаю, как мне удалось с этим справиться, не потеряв работу, закончив учёбу и не разрушив семью. Наверное, мне помогло, что всё то, чего не хватало мне, я старался дать сыну – любовь, заботу и внимание. Но на полный отказ от наркотиков, курения и алкоголя понадобилось несколько лет. О своей зависимости я так ни с кем и не поговорил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.