Таня Волкова
Кашемировое пальто

Джен стояла под душем, направив поток воды прямо на лицо. Косметолог бы точно не одобрила такого поступка. Но Джен было все равно. Ей казалось, что так она точно смоет неприятный день, и может быть, вместе с водой уйдет и часть воспоминаний о разговорах с коллегами. Точнее, с Джоном. Но метод срабатывал плохо и скорее усугублял состояние. Вскоре Джен начала плакать, потом сильнее и в итоге уже сидела в ванной, обливая себя таким напором воды, который мог бы остановить мчащийся на всей мощности поезд.

На самом деле Джен хотелось, как и после фотосессии с Норфом, открыть тяжелую дверь бара Робби, увидеть там Тима, обсудить с ним произошедшее и просто успокоиться. Но в этот день она не могла так поступить – ей казалось, что своими резкими словами обидела его сегодня в редакции, и поэтому тупо стояла одна в ванне своей квартиры.

Привычка смывать проблемы в душе или хотя бы пытаться это сделать была у Джен со школы. Это было единственное место, где она могла скрыться от родителей, их вопроса «что случилось» и всего внешнего мира. Время под напором воды останавливалось. Джен чувствовала, как вода попадает на голову, волосы намокают, прилипают к щекам, шее, затем вода бежит ниже, и капли с почти бесшумным грохотом обрушиваются на поверхность ванны. Джен наблюдала за воронкой и представляла, что вместе с водой туда уносятся все проблемы, хотя на самом деле они никуда не уносились, а ждали, что их решат.

Вода служила для Джен объятиями, она представляла, что ее обвивают руки и под ними растворяется вся тревога и переживания. Это напоминало ей ощущение детства, когда бабушка – довольно крупная женщина – сильно обнимала ее. Ей было трудно подобрать хороший наряд на какое-нибудь торжество, так как она пыталась всеми способами скрыть свои массивные руки, однако Джен не замечала этого. Когда бабушка обвивала своими руками спину Джен чуть выше поясницы, то та чувствовала самую настоящую защиту – ей казалось, что даже если бы в нее запустили камни, то они бы отрекошетили от невидимой преграды.

В этот день бабушки рядом не было. На самом деле ее не было с Джен уже несколько лет, поэтому функцию защиты выполняла вода. Так продолжалось минут 10 или 15, а может, и все 30. В душе ощущение минут теряется напрочь. Вдруг Джен резко стукнула по крану, и вода перестала течь. Она намотала на голову одно полотенце, затем вылезла из ванны и обмоталась другим, большим – подарком от Сии на день рождения. Мокрыми ногами Джен поплелась в спальню и рухнула на кровать. Спина была еще мокрая, поэтому одеяло тут же прилипло к плечам и спине. Живот ужасно скручивало.

Джен не помнила, когда последний раз ела за день. Она решила подняться и хотя бы налить чай, а может, и разогреть оставшуюся пасту, но не смогла. Невиданная сила приклеила ее к кровати. Джен ощущала, как будто обложена огромными кувалдами, которые не дают ей встать. Из глаз вновь потекли слезы. Они струились из уголков глаз и тонкими струйками убегали за шею, капая на одеяло. Джен плакала без звука – тоже привычка из детства. Она делала так ночью, пытаясь самостоятельно справиться с неудачами, чтобы родители не слышали. Получалось у нее не очень.

Джен ощущала, как будто переносилась во времена, когда ей было лет 15 или 16. Вот она так же лежит на свой кровати, только в другой квартире, смотрит в потолок и вспоминает слова мальчика. Да, того самого мальчика, который рассказывает своим друзьям, как она в него влюбилась, а он ждет момента, чтобы сказать ей, что она ему не нравится, «да и вообще страшная», «а вы видели ее пальцы?». Вот он рассказывает подробности их прогулки, ее секрет, один, затем второй и они все дружно смеются. Единение, которому можно позавидовать. Вот они обсуждают ее блог, который она завела в живом журнале. И они опять дружно смеются, сдабривая повествование едкими прилагательными. Все это Джен случайно услышала в школьном коридоре. Она вдавливалась в кровать все сильнее и единственное, о чем мечтала, это утонуть в потоке своих же слез.

Внезапно Джен закашлялась. Слезы и сопли заполнили всю носоглотку так, что было невозможно продохнуть. Джен вылезла из-под невидимых кувалд, встала и подошла к столу, придерживая руками полотенце, а затем облокотилась на стол, на котором были расклеены стикеры с дедлайнами. Джен смотрела на них и ощущала, как картинка плывет. Слезы опять подступали. В голове стали звучать фразы из прошедшего рабочего дня.

– Если еще раз так сделаешь, я тебя оштрафую к чертовой матери! Поняла?! Сколько раз я буду тебе объяснять, чтобы до тебя дошло?

Каждое слово было как иголка, искусно запущенная Джоном. Джен вздрагивала, перебирая в голове фразы. Проблема была пустяковая. Джен поставила ссылку на эксперта, не сказав об этом Джону, и даже представить не могла, что у него будет такая реакция. За несколько лет работы его эмоциональные качели так и не стали для нее привычными. К его высказываниям никогда нельзя было быть готовой. Можно было давно уйти, найти другое место работы или перейти в другой отдел. Но в глубине души ей было жалко растаптывать то, что сделал для нее Джон. Он взял ее на работу совсем без опыта после университета, когда бывшие однокурсники Джен считали за благом устроиться консультантом или кем-то вроде того, набор функций которого сводился к двум словам: «подай», «принеси». Иногда к ним добавлялось «распечатай», и потом снова «принеси», конечно же. Каждый раз Джен оправдывала себя тем фактом, что нужно быть благодарной и научиться справляться с его перепадами, привыкнуть или тупо не обращать внимание. Она даже думала, что у нее частично проявляется стокгольмский синдром – при всей сложности характера Джона, а точнее его невыносимости, ей было жалко его. Она чувствовала, что что-то было не просто в таком поведении.

«Ну не может человек быть таким просто так», – эта фраза была риторическим вопросом. Ответ на него был зарыт где-то очень глубоко. Может быть, его не знал даже сам Джон.

Джен снова прокрутила все фразы, услышанные за день от начальника. К тому моменту руки полностью обессилили, и полотенце, впитавшее в себя воду, слезы и нервы хозяйки, рухнуло на пол. Джен безразлично посмотрела на него, попыталась стукнуть по столу, но не смогла и пошла в шкаф, чтобы натянуть растянувшуюся пижаму. Она была бежевого цвета с тонкими бордовыми оборками на манжетах и внизу на брюках. «Нежнейшая вискоза с добавлением шелка», – многозначительно гласила подпись на сайте магазина. Джен обычно выглядела в этой пижаме как героиня сериала, живущая в шикарном доме где-нибудь в Трайбеке. Правда, за последние несколько месяцев шарм немного потрепался, и пижама стала на размер или даже на два больше Джен – из-за переживаний с Норфом, девушками и Тимом Джен похудела.

Хоть какой-то плюс от этой нервотрепки. Не надо качать пресс.

Было трудно понять, что она чувствовала. Грусть? Обиду? Тревогу? Скорее все вместе. Джен не могла понять, как человек за какую-то мелочь мог говорить с таким остервенением и грубостью, когда проблема решилась за несколько минут. Хуже того, что после этого разговора в его кабинете через несколько часов он вышел как ни в чем не бывало и принялся обсуждать с Моникой новое интервью, а потом пошутил на кухне, пока Джен наливала чай. Нет, хуже было то, что все это считалось «рабочими моментами», к которым всех журналистов учили привыкать. Но никто не оставлял опции для тех, кому не хотелось этого делать. Хотя нет, для них существовала одна опция – уйти и не возвращаться.

– Ты думаешь, что у него расстройство?

– Не знаю. Я вообще стараюсь не думать о нем вне офиса.

Джен и Тим обсуждали поведение Джона в конце рабочего дня, когда Джон ушел раньше всех, чтобы успеть на встречу.

– Он такой давно, никто уже не удивляется его поведению.

– И вы просто привыкли?

– Это как жить рядом с вулканом. Просто через некоторое время смотришь и думаешь: «о, началось», а внутри ноль реакции, совершенная пустота. Только иногда достанешь телефон, чтобы запечатлеть на память.

– Так все и думают, а потом лава все ближе, ближе, ближе… и вот уже снесла к чертям все на своем пути.

– Не переживай, такого апокалипсиса не случится. Он чувствует меру.

– Меру?! Его перепады не влезают ни в какую измерительную систему.

– Так и не измеряй их.

– Тим, ты слышишь вообще? Он орал на меня как бешеная собака.

– Джен, я согласен, что это неприятно. Даже очень неприятно, но это такая работа.

– Боже мой! Вы все повторяете это как мантру. Тебе реально легче от этого? «Это часть работы». Круто, конечно, но это ненормально.

– Я не говорю тебе, что это нормально, а просто констатирую факт – такая работа. Либо соглашаешься, либо ищешь другую.

– То есть мне только уходить?

– Нет, можешь научиться с этим работать.

– Тим, в десятый раз говорю, как можно работать, когда на тебя орут?

– Как-нибудь… Ну он же как-то работает, зная, что его подчиненные перемывают ему кости направо и налево.

– Думаю, его это вообще не парит.

– Кстати, а ты не боишься, что я ему расскажу?

Джен смотрела на Тима. В голове было пусто. Она чувствовала, что ее не понимают, а точнее понимают так, как она не хотела, чтобы ее понимали.

– Ладно, я пойду.

– Стой, это шутка. Ничего я не буду ему рассказывать.

– Можешь рассказывать, мне все равно.

С этими словами Джен пошла к своему рабочему месту. Редакция была почти пустой. Она взяла сумку, накинула мягкое кашемировое пальто голубого цвета на одно плечо, словно хотела защититься, и пошла к выходу. У двери опять стоял Тим.

– Дай пройти.

– Джен, послушай, не обижайся, я просто не знаю, как тебя поддержать. А с Джоном работаю столько лет, что уже не обращаю внимания на него.

– Значит, твое чувство нормы полностью атрофировано. До завтра.

Тим попытался что-то сказать, но Джен быстро проскользнула под его рукой и ушла домой, чтобы, как оказалось, порыдать.

Она заваривала чай на кухне и нарезала лимон. Потом резко раскрыла пакет с печеньями, села на стул, добавила в чай сахар, кинула два ломтика лимона и все размешала. Сделав глоток, она почувствовала, как тепло разливается по телу. Ощущение резко перенесло ее в момент, когда она маленькой каждое лето приезжала с родственниками на море и вместе с Илаем рылась в песке, который был ужасно горячим из-за жары. По коже проносился теплый, сухой ветер. Джен чувствовала это даже сейчас. В тот момент самой главной проблемой Джен было то, что Илай нашел более крупную ракушку чем она. Со временем на смену ракушкам пришли другие проблемы.

Половины пачки печенья уже не было, хотя чая было еще достаточно. Джен сходила в комнату за телефоном и вновь села за стол.

Привет еще раз. Я нагрубила сегодня. Не бери в голову плиз. Я не хотела тебя обидеть, просто день выдалс…

Джен набирала сообщение, потом перечитала и стерла все предложения. Она несколько раз попыталась снова набрать текст, но ничего складного не получилось. Затем она сделала глубокий вдох и написала:

Мне жаль, что я сегодня так резко ушла. Не хотела тебя обидеть.

Отправлено.

Джен смотрела на экран и гипнотизировала сообщение. Прошло около двух минут, которые Джен показались вечностью.

Прочитано.

Все нормально, не переживай.

Джен легко улыбнулась, и увидела, что Тим вышел из сети.

Сто процентов, сейчас с какой-нибудь…

Выдержать страдание из-за предположений о личной жизни Тима Джен была не в состоянии. Хотя эта мысль время от времени возникала в ее голове, но она по привычке гасила чувства и переключала внимание на другие вещи, как правило связанные с работой. К несчастью для ее нервной системы, Джон всегда был готов подкинуть то, о чем можно было переживать.

Прошло минут 40. Джен все еще сидела за столом и смотрела в стену, на которой еле заметно потрескалось покрытие.

И это называется «долговечное»?

Вдруг загорелся экран телефона.

Представляешь, я только вышел из офиса. У вас тоже завал с этой конференцией? Кстати, завтра меня не будет, утром уеду на встречу. Наверное, на целый день. Если у тебя будет желание, то можем увидеться вечером.

Джен просияла. Она семь раз перечитала сообщение, прежде чем ответить на него, и глотнула чай. Ей вновь стало тепло. То ли от чая, который к этому времени на самом деле почти остыл, то ли от увиденных на экране слов.

Он был в редакции, а не с кем-то.

Казалось, этот факт волновал ее больше всего и не мог не радовать. Хотя Тим мог быть в редакции «с какой-нибудь», но Джен не рассматривала такой вариант.

У нас тоже столько работы, что я просто жду конца недели, когда они все наконец разъедутся со своих форумов. Сил больше нет.

Отправлено.

Прочитано.

И да, давай увидимся завтра)

Прочитано.

– Я напишу тогда, когда освобожусь. Надеюсь, Джон завтра будет спокойнее.

– Верится с трудом, но посмотрим.

– Надеюсь, что завтра он не будет нашей темой для обсуждения. Спокойной ночи))

– Ага, пока)

Тим вышел из сети. Джен еще раз перечитала переписку и легко улыбнулась. Она задумалась и по привычке начала все усложнять. Ей было неясно, написал ли Тим из-за жалости после ее ситуации с Джоном, или он действительно хотел ее видеть. Дать себе понятный ответ она не могла. Они так долго находились с Тимом на противоположных сторонах, что даже после того, как их отношения изменились, Джен время от времени перебрасывала себя в те ситуации, пытаясь понять, действительно ли человек мог так измениться, а может, это была его очередная маска.

Джен допила чай, встала из-за стола и пошла в спальню. За это время волосы успели высохнуть вместе с полотенцем и выглядели как неаккуратные ветки дерева. Джен швырнула полотенце на дверь, расчесалась и забралась под свое любимое одеяло – в ярко-розовом пододеяльнике с белыми линиями. Оно было таким мягким и почти невесомым, но сразу начинало согревать и словно огораживать от внешнего мира. Шторы были плотно закрыты, только из середины слабо бил свет от уличного фонаря. Она закрыла глаза и вспомнила свой первый поход в бар, где познакомилась с девушками, а потом поняла, что если бы не они, то она не сидела бы с Тимом у Робби. Затем Джен перевернулась на левый бок и начала засыпать.

********

Утром Джен шла в редакцию с внутренним ощущением Миранды из фильма «Дьявол носит Прада» – ее любимого. Она всегда мечтала оказаться на месте Андреи, но сделать иной выбор. Джен шла холодная, немного обиженная, но старающаяся соблюдать спокойствие. Она выглядела хорошо. Обычно после таких ситуаций на следующее утро у нее появлялось желание разодеться в самые новые и модные вещи как будто назло. Поведение напоминало стереотипное представление о встрече с бывшим возлюбленным, когда нужно выглядеть шикарно, чтобы «он понял, кого потерял». В большинстве случаев он не понимал, а коллегам было все равно на одежду других.

– Привет! Как дела? – Джен пришла к своему рабочему месту и поздоровалась с Моникой. Журналисты начинали подтягиваться на работу. В такое время на местах обычно бывал только главный редактор, два его заместителя, чаще всего Джон и Стив – руководитель отдела мировых новостей, где работал Тим.

– Доброе утро!

– Ты какая-то уставшая. У тебя все нормально?

– Вроде да. Просто Джон вечером накинул работы, а у меня на неделю все было распланировано и к выходным я должна была закончить два материала. Теперь придется все менять.

– Это в репертуаре Джона – внести изменения, от которых всем станет плохо. Кстати, где он? В кабинете задернуты шторы почему-то.

– Его не будет сегодня, – отрезала Моника.

– Почему?

– Сказал, что личные обстоятельства. Может быть, заедет к вечеру.

– Ясно, ну ладно.

Джен с недоумением взглянула на коллегу, но та и глазом не повела или мастерски сделала вид.

– Просто удивительно. Мне всегда казалось, что он прирос к своему кабинету и чуть ли не живет там.

Джен легко улыбнулась и издала какое-то подобие смешка.

– Ну, видимо, сегодня не такой день. Если честно, это долгая история, у него там что-то в семье уже давно. Ты просто не обращала внимание. У него такое бывает.

– Там что-то серьезное?

– Вроде как какая-то семейная трагедия. Если честно, не знаю подробностей.

– Трагедия? Кошмар какой. Надеюсь, он быстро поправится.

Моника кивнула и сказала себе под нос что-то невнятное. Джен достала ноутбук, нажала на кнопку включения и пошла на кухню. Пока она ждала, когда сварится кофе, набрала сообщение Тиму.

– Представляешь, Джон сегодня не в офисе. Можно выдохнуть)

– Это он такой подарок тебе приготовил, видимо.

– Или его самого коротнуло от своих поступков.

– Вряд ли.

– Ладно, удачи на конференции.

– Спасибо! Позже напишу.

Джен взяла чашку и пошла к столу. Чувствовала она себя странно. Первой причиной беспокойства стал тот факт, что она пришла в платье. Пусть и надела его с кроссовками, но Джен нечасто носила такие вещи. Сегодня ей захотелось выглядеть как-то по-особенному. Необъяснимое чувство, которое возникло у нее, когда она стояла перед шкафом. Неопределенности ситуации добавляло и отсутствие Джона. Было трудно поверить, что он просто так не вышел на работу. Чтобы такой человек как Джон не появился в офисе, должна была быть веская причина. Джен понимала внутренне, что что-то было не так. Возможно, Моника знала, о чем шла речь, и не хотела посвящать коллегу, а может, ей было все равно.

Дойдя до своего компьютера, Джен еще несколько минут смотрела в экран и бездумно переключала страницы. Затем ответила на пару рабочих сообщений, отказалась от предложения одного из пиарщиков сделать «мегаинтересный для аудитории материал» про крыс и начала готовиться к очередному интервью, на этот раз с молодым дизайнером украшений.

День так и протянулся до самого вечера. Для четверга он оказался довольном спокойным. Никаких серьезных потрясений, никаких жутких новостей. Джен почти в полной тишине написала вопросы, а потом успела закончить статью. Она была довольна собой. Ближе к концу рабочего дня она начала предвкушать встречу с Тимом.

Редакция начинала пустеть. Одной из первых собралась Моника.

– Так, я пошла. Завтра меня не будет, Джон в курсе. Так что увидимся на следующей неделе.

– Окей, хорошего вечера!

– И тебе.

Джен следом начала собираться. Она выключила компьютер, накинула пальто, крикнула «всем пока!» и пошла на улицу. Тим обещал прислать место, куда ей нужно было приехать, но сообщения не было. Тим не был в сети около 40 минут – очень странное поведение для журналиста. Джен начала что-то подозревать, но постаралась отмести эти мысли и не нагнетать. В крайнем случае она решила заказать еду и поужинать дома. Одной. Она прошла немного по улице и решила подождать еще минут 30, а потом позвонить Тиму. На ее сообщения он не отвечал.

Джен стояла посреди офисов, из которых толпами выходили люди – измученные и потерянные, веселые и не очень. Джен сунула руку в карман, чтобы взять телефон и позвонить Тиму. В этот момент он завибрировал. На экране высветился номер Тима.

– Привет! Я как раз собиралась тебе звонить. Ты где?

– Да, привет. Слушай, я в больнице.

– В больнице? Что случилось?

Внутри Джен все будто оборвалось. Ей резко стало холодно. Коленки начали трястись, нижняя губа дрожала.

– Со мной все в порядке.

– Тогда что ты делаешь в больнице?

– Я с Джоном.

– С Джоном?! А с ним что?

– У него отравление. Он пил со вчерашнего вечера. Его недавно привезли.

– О господи! Нужна помощь?

– Надо позвонить его родителям, там нужно какие-то вещи привезти из его квартиры.

– Насколько я знаю, его родителям ехать минимум часа два и то, если не будет пробок. Может, мы как-то сами?

– Думаешь?

– Ну ты же его друг, не чужой человек. Что тут такого? Ты его вообще видел? Он разговаривает?

– Я бы с трудом назвал это разговором. Он говорит по слову в минуту, если не меньше. Состояние его, мягко говоря, не очень.

– Я, конечно, не настаиваю, решение в любом случае за тобой. Тем более мы все равно собирались встретиться. Но если я лишняя, то я пойму.

– Нет, что ты. Я, если честно, без сил. Но ты права, давай пока не будем беспокоить его родителей.

– Он с ними всегда на связи? Если да, то они все равно что-нибудь заподозрят.

– Насколько я знаю, созваниваются несколько раз в неделю.

– Наверное, надо будет позвонить им попозже.

– Окей, ты права. Давай так и сделаем. Сможешь приехать в больницу сейчас? Мне нужно тут дооформить его, а потом тогда поедем за вещами.

– Только скинь адрес.

Джен сильнее закуталась в пальто и поняла, какой плохой идеей было надеть сегодня платье. Она сильно переживала и в очередной раз сама подтвердила себе, что утреннее ощущение насчет Джона ее не подвело. Джен вызвала такси и поехала в больницу. За окном мелькали витрины и бесконечные здания. На небе был почти огненный закат. Джен наблюдала за людьми на улицах и удивлялась своим чувствам. С одной стороны, она ощущала, как моральное напряжение сильно давило на физическое состояние, ей хотелось лечь в теплое место и успокоиться. Но с другой стороны, как бы ужасно это ни выглядело, она понимала, что теперь их с Тимом будет объединять не только совместный поход в бар. Как только ей пришла эта мысль, она чуть ли не затрясла головой, чтобы перестать об этом думать. Ей казалось это неправильным, когда Джон находился в больнице и она не знала ничего о его состоянии. Во всех этих ощущениях была еще и третья сторона – жалость к Джону. Несмотря на конфликт, произошедший накануне, Джен искренне переживала за него и хотела, чтобы он скорее поправился.

Машина подъехала к воротам клиники. Джен быстро открыла дверь, вышла и быстрым шагом пошла в здание. Она даже не помнила, сказала ли что-то таксисту. Кажется, он пожелал ей удачи или хорошего вечера. Однако сейчас это было не особо важно. Джен не успела открыть дверь, как встретила Тима. Он выглядел уставшим и обеспокоенным. Джен еще никогда не видела его таким, особенно по отношению к Джону.

– Привет, – сказал Тим и легко приобнял Джен. Она почувствовала, как его щетина проскользнула по ее щеке. В этот момент где-то в районе живота или даже чуть выше было ощущение, как будто разорвалась небольшая бомба. Джен не знала, как именно взрывается бомба, но ей казалось, что это происходит именно так. Она постаралась сделать как можно более непринужденное лицо и ответила: «Привет».

Голос звучал глухо. Джен не удалось скрыть эмоций от объятий, но она быстро перешла на другую тему.

– Как Джон?

– Да в целом ничего, пополоскался.

– Ужас, – сказала Джен и скривила лицо.

– Ага, вряд ли ему было приятно.

– Ты знаешь какие-нибудь подробности? Что с ним случилось?

– Пойдем в машину. По дороге все расскажу.

Они дошли до машины. Джен впервые узнала, что у Тима она была. Обычно он всегда передвигался на такси. «Никогда не знаешь, где нужно будет оказаться и в каком состоянии», – так он обычно говорил. Они шли молча, Тим о чем-то задумался. Казалось, в его голове проносились тысячи мыслей. Джен обратила внимание, как на его виске пульсировала вена. Раньше она этого не замечала, но раньше она не видела его в таком состоянии.

– У тебя разве есть машина?

– Да, – чуть растянуто ответил Тим, как будто бы пытаясь найти подвох в ее словах.

– А что? Тебе не нравятся парни с машинами? – сказал Тим с легкой улыбкой, а потом посмотрел на Джен и, казалось, подумал, что ляпнул что-то лишнее.

– Нет, наоборот. Просто ты никогда не рассказывал и никогда на ней не приезжал на работу.

– Ты просто никогда не интересовалась, как я добираюсь на работу, – произнес Тим как будто с вызовом.

– Я видела, что всегда на такси.

– Не всегда, но в последнее время так и было. Из-за интервью, форумов и прочего я почти не спал и утром еле соскребал себя с кровати, не то чтобы сесть за руль.

– Понятно.

По дороге к машине Тим посмотрел на Джен и улыбнулся ей той улыбкой, которую она в первый раз заметила в баре. Они сели в машину и перекинулись парой фраз о погоде, пока Тим доставал из рюкзака бутылку воды и забрасывал его на заднее сидение. Неожиданно в окно постучал мужчина лет шестидесяти, в кепке, поло с выгоревшим воротником и легком плаще светло-серого цвета.

– Простите, что прервал беседу. Вы уезжаете? Я тогда ваше место займу?

– Да, вставайте. Мы уезжаем.

Мужчина кивнул и пошел к своему Volvo. Тим переключил положение коробки и отпустил тормоз. Они выезжали из ворот.

– Как думаешь? Подходит машина?

– Этому мужчине? Да, Volvo, это когда ты уже пожил, всего добился и можно просто успокоиться.

Тим смотрел на дорогу, а на светофоре повернулся к Джен.

– У тебя всегда на все есть четкое мнение?

– На 90 процентов вещей и людей в этом мире.

– А что входит в остальные 10?

– Зеленый, поехали.

В остальные 10 входишь ты.

Джен не произнесла это в слух. Вместо этого Тим заполнил паузу: «Ну что ж, готовь свой оценочный аппарат».

– В каком смысле?

– Квартира Джона уже ждет твой вердикт.

Джен сразу нарисовала в голове очертания квартиры, в которой мог бы жить Джон, однако не стала делиться своими предположениями с Тимом. Вместо этого она спросила: «А что в итоге произошло? Мне казалось, что он вообще не пьет. Он же если не на работе, то обязательно на тренировке».

– У него бывают срывы.

– Алкоголизм?

– Нет, другое. Семейная трагедия.

Настроение Джен резко поменялось. Она стала мысленно предполагать, что могло произойти такого, что выбило Джона из колеи.

– Только давай между нами. Я не знаю, в курсе ли кто в редакции, кроме руководства. Мне кажется, что да, но никто не обсуждает это публично. Главред точно знает, иначе бы уволил его после первой такой выходки.

– И что там такое?

Тим резко выдохнул, посмотрел на Джен и снова перевел взгляд на дорогу. Они подъезжали к пробке. Навигатор показывал, что она растянулась на 18 минут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.