# У вас один общий друг

Картер Бэйс

От создателя сериала «Как я встретил вашу маму».

Вас ждет увлекательная история, действие которое разворачивается на фоне атмосферного Манхэттена. Но самое интересное, что одна из глав рассказана от лица компьютера!

Картер Бэйс, создатель сериала «Как я встретил вашу маму», знает толк в увлекательных историях. Его новые герои ищут смысл жизни, обретают веру, влюбляются и расстаются, и все это делают, не выпуская телефоны из рук.

Элис мечтает стать врачом. У нее есть толстый желтый учебник и 93 дня, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам.

Билл успешный айтишник. Он получил много денег от продажи своей доли бизнеса, но доллары не сделали его счастливым.

А еще есть Боберт, Роксана, Феликс и Памела, и каждый из них достоин внимания.

Судьбы всех героев удивительным образом связаны. Впереди – долгое лето на Манхэттене. Лето, которое изменит все.

«Это самый необычный и завораживающий роман, который я читал за последние годы. Картер Бэйс создал неряшливых, несовершенных и завораживающих персонажей». – Клэр Пули, британская писательница

«Очень добрая книга о том, что личные отношения намного важнее виртуальных. Интернет захватил заметную часть нашей жизни, но нельзя забывать о настоящих, живых друзьях и родственниках – только благодаря им мы становимся собой». – Юлия Хохлова, переводчик

Carter Bays

THE MUTUAL FRIEND

Copyright © Carter Bays, 2021

This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary Agency and Synopsis Literary Agency

© Хохлова Ю., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

> Посвящается Дениз

> Мы никогда не осознаем себя.

> Мы две бездны – колодец,

> глядящий на Небо.

> Фернандо Пессоа. Книга непокоя[1]

-\_()_/-

Автор неизвестен

## Книга 1. Мир


### Глава 1. Созвездия

Что сказал буддийский монах продавцу хот-догов?

Знаете, чем плохо рассказывать анекдоты самому себе? Не смешно, ведь ты в курсе, в чем соль. А я в курсе, в чем соль. Мне известны все анекдоты на свете, ибо я всеведущ. Я все знаю, все вижу. Это – факты, а факты – это я. Я – рассказчик. Я – слушатель. Я – огонь. Я – звезды.

Июньским днем, в разгар сумбурного подросткового возраста нынешнего столетия, в Центральном парке погиб человек. Он шел на работу в наушниках, блуждая по дебрям своей обширной музыкальной библиотеки, когда на его пути оказалась велосипедная дорожка; впрочем, «дорожка» – не вполне подходящее слово, скорее лента черного асфальта, пролегающая сквозь зелень. Человек посмотрел по сторонам, убедился, что никого нет, и принялся переходить на другую сторону, однако дуновение ветерка навело его на мысль, что пора подстричься, поэтому он остановился прямо посреди дорожки и открыл в телефоне список дел. Он сосредоточенно смотрел себе в ладонь, отстукивая большим пальцем быстрое «тук-тук-тук», и где-то между пятым и шестым туком вынырнувший неизвестно откуда синий гоночный велосипед на огромной скорости врезался в беднягу и практически переехал пополам.

Люди прибежали на помощь, но помочь было уже нечем. В ушах у человека оставались наушники, и когда жизнь стала ускользать от него, песня закончилась и началась другая. Небесные струны понесли его ввысь под «Звездную пыль» в исполнении Нэта Кинга Коула, чей голос из тысяча девятьсот пятьдесят седьмого, презрев время, звучал в две тысячи пятнадцатом. Человек не хотел слушать эту песню, последним его побуждением было переключить на следующую, однако вместо этого он переключил сам себя, переместившись в иной мир, а мелодия все звучала, и в списке дел по-прежнему значилось: «Стрижк…»

– Не хочу сказать, что парень сам виноват, – заметил сотрудник пресс-службы мэрии Кервис, нависая над рабочим местом Рокси, – хотя вообще-то он игрался с телефоном прямо на велосипедной дорожке. История, конечно, грустная, но ум-то надо иметь!

Действительно, история грустная, согласилась Рокси.

– Уже второй труп за год, а еще только июнь, – продолжил Кервис. – Вероятно, нам все-таки придется закрыть велодорожки. Огребем кучу жалоб от Союза велосипедистов, однако если под колесами гибнут люди, что эти кляузники могут нам предъявить?

Рокси пожала плечами. Она понятия не имела, что эти кляузники могут предъявить.

– В любом случае, – заявил Кервис, – я считаю, нужно запустить общегородскую кампанию, чтобы заставить пешеходов оторваться от телефонов. Например, «Нью-Йорк, выше голову!». Или «Нью-Йорк, посмотри вверх!» Или «Нью-Йорк, оглянись!»

Рокси сказала, что один из вариантов звучит идеально.

– Который? – уточнил Кервис. – Ау, Рокси!

Та оторвалась от телефона.

– Что, прости?

– Какой из вариантов звучит идеально?

– М-м… можешь повторить?

Он повторил.

– Тот, который в середине. Да, точно он.

Кервиса тревожило, что мнение его ассистентки Рокси так много для него значит. А еще – что на самом деле она не совсем его ассистентка. Рокси находилась ниже по служебной лестнице, он имел право давать ей распоряжения, но она не была его личной ассистенткой, и это его беспокоило. Кроме того, он переживал, что девушка плохо работает: пропускает его слова мимо ушей, халатно относится к обязанностям, возможно, даже не голосовала за мэра и к тому же не соблюдала дресс-код (сегодняшний комбинезон – не исключение). Рокси была слабым звеном в команде. Это тоже не давало покоя Кервису, ведь именно он ее нанял. Однако сильнее всего тревожила красота коллеги, которая с каждым днем становилась все неотразимее (вероятно, комбинезон как-то поспособствовал).

– Так, мне пора на совещание, – проговорил он. – Кажется, босс не в настроении. Возможно, дело затянется надолго. Не возражаешь, если придется немного задержаться?

Рокси не возражала. Кервис ушел, и следующие сорок пять минут она просидела за рабочим столом в пустом офисе пресс-службы. Нижняя часть тела лениво раскачивалась туда-сюда, зато верхняя оставалась неподвижной – локти уперты в стол, в руке телефон, взгляд устремлен в экран. Рокси действительно ничего не имела против того, чтобы задержаться на работе. Уйди она на час раньше, занималась бы тем же самым у себя на кухне. Дома или в мэрии, без разницы; где бы Рокси ни находилась, мыслями она пребывала не здесь.

В ее «здесь» велосипедные аварии не казались чем-то важным. Здесь ничто не казалось важным, кругом мелькала реклама и все обсуждали выход нового реалити-шоу «Темная сторона любви» (что за дурацкое название!). Рокси не терпелось вернуться домой и посмотреть первую серию, однако она продолжала глазеть в экран, ведь здесь столько всего можно посмотреть. Здесь всегда есть что посмотреть. Женатого политика застукали с любовницей – Рокси развеселилась; ребенок-инвалид взобрался на высокую скалу – Рокси воодушевилась; друг похвастался, что купил дом, – Рокси позавидовала; ученые подтвердили, что уровень мирового океана повышается, – Рокси испугалась; панда надела пластиковое ведро себе на голову – Рокси расхохоталась, и так далее, и так далее. Каждая эмоция начисто стирала предыдущую с грифельной доски сознания. В Лос-Анджелесе землетрясение. «Кто-нибудь еще это чувствует?» – «Ни фига себе!» Рокси встревожилась, но тут бьюти-блогерша, чьи мастер-классы по макияжу она обожала, ретвитнула ссылку «Чихуахуа или черничный маффин?». Девушка прошла по ссылке и попала в новое «здесь». Ее взору предстала серия фотографий чихуахуа и черничных маффинов, а также маффинов, похожих на чихуахуа, и чихуахуа, похожих на маффины: зрителям предлагалось определить, кто есть кто. Рокси рассмеялась; во внешнем мире, за пределами телефона, негромкий смех дробно рассыпался по пустому кабинету.

Внезапно ее посетила новая мысль. Может, блестящие глаза чихуахуа, похожие на черничины, пробудили инстинкт размножения, а может, маффины вызвали слюноотделение; в результате то ли внизу живота, то ли в мозжечке возник знакомый импульс, и Рокси переместилась в очередное «здесь» под названием «Флиртариум», где она познакомилась с Бобом.

Боб первым ее заметил и тут же лайкнул. Ну еще бы – в этом «здесь» Рокси присутствовала в одном из своих лучших образов: не утомленная сотрудница пресс-службы в комбинезоне, а неотразимая красотка в платье и при макияже, с новогодней вечеринки трехлетней давности (тогда она была моложе и свежее, меньше весила и больше спала). Здесь роскошные рыжие кудри не спрятаны под шапкой и не стянуты в хвост, а развеваются по сторонам, напоминая фейерверк. Здесь на губах играет улыбка, предназначенная всем и каждому: новому году, камере, фотографу, присутствующим в зале, всем жителям Земли и, наконец, – в этом «здесь» – лично Бобу. Боб увидел улыбку, волосы и платье и, вероятно, понял, что хочет ее, поскольку движением большого пальца, стоившим ему всего одну калорию, сконцентрировался на желании и отправил информацию о нем прямиком из мозга в мир Рокси, запустив цепочку последующих событий.

Это произошло час назад. Теперь же Рокси открыла «Флиртариум» и обнаружила там Боба, улыбчивого Боба с ямочками на щеках, мечтающего о встрече. Он был красив, но здесь других не бывает. Здесь каждый хорош настолько, насколько хороша его самая лучшая фотография, а в мире не существовало более совершенного изображения Боба, чем то, которое увидела Рокси. Он никогда так удачно не причесывался. Стильная прическа, обаятельная улыбка и поставленный лайк – этого оказалось достаточно. Еще одна потраченная калория, и телефоны синхронно тренькнули, объявляя: Боб и Рокси образовали пару.

Кервис вернулся с совещания и радостно объявил, что боссу вроде бы приглянулся вариант «Нью-Йорк, посмотри вверх!». Рокси молча собрала вещи и пошла домой. Спустившись в метро и сев на поезд, следующий в сторону Морнингсайд-Хайтс, она проверила погоду, посмотрела видео с подборкой самых неудачных макияжей, вычислила нескольких чихуахуа, затерявшихся среди маффинов, и пофлиртовала еще с тремя парнями. Боба унесло течением из лагуны ее внимания, и теперь он бултыхался где-то на задворках памяти вместе с прочим информационным хламом.

Однако этим же вечером, когда Рокси, полусонная, лежала в постели, кайфуя от шоу «Темная сторона любви», от Боба пришло сообщение.

– Можно быть с тобой откровенным? – написал он.

Рокси слишком устала для флирта. Она уснула, а утром, поскольку Боб по-прежнему казался ей симпатичным, ответила ему, пока чистила зубы. Сперва хотелось придумать что-нибудь остроумное, однако потом она решила: парень не настолько симпатичный, чтобы целое утро ломать голову над ответом, к тому же ей пора бежать на работу, поэтому не стала заморачиваться.

– Конечно.

– Ладно, – быстро отозвался Боб. – Ты у меня первая.

– Первая?

– Да.

– В каком смысле?

– Ну первая, с кем я здесь познакомился. Я новенький. – И немного погодя добавил: – Как я справляюсь?

К тому времени Рокси уже находилась на рабочем месте. У нее было много дел, но все же она выкроила минутку, чтобы принять подачу.

– Отлично. С виду и не скажешь, что новичок.

– Ха-ха, спасибо. Никогда не пользовался сайтами знакомств. Решил попробовать. Создал профиль, заполнил анкету – надеюсь, фотография годная. Потом стал разбираться, что к чему, и увидел тебя. Такая вот история. Кстати, меня зовут Боб. Классное платье.

– А я Рокси. Спасибо.

На экране появились точки. Боб печатал. Рокси взглянула на его анкету: Боб, сорок лет, не женат, образовал с вами пару.

– Ты в разводе? – спросила она.

Точки исчезли, будто Боб что-то стирал, потом пришел ответ:

– Нет. А что, похож на разведенного? Ха-ха.

– Значит, женат? Гуляешь на стороне?

– Нет, не женат и никогда не был.

– Кажется, ты оправдываешься, Боб. Ладно, я не осуждаю. Жизнь длинная, люди устают друг от друга.

Еще одна долгая пауза, заполненная точками. Похоже, Боб долго писал, затем стирал, потом снова писал и стирал. В конце концов на экране появились всего три слова:

– Я не женат.

– Ладно, верю, – написала Рокси. Боб не ответил. Через час, во время обеденного перерыва, стирая с зубов налипший кусочек капусты из салата, она добавила: – Прости, я не пытаюсь тебя осуждать или типа того. Просто немного странно, что ты новичок в таких делах.

– Видимо, я странный, – быстро откликнулся он.

– Только что завершил длительные отношения?

– Нет.

– Значит, сейчас в длительных отношениях?

Короткая пауза, затем ответ:

– Нет.

– Не хочу занудствовать, только не понимаю, как ты умудрился прожить до сорока лет холостяком и не завести приложение для знакомств, хотя бы из любопытства. Неужели тебе ни разу не было одиноко? – Внезапно Рокси решила, что прилагает слишком много усилий для поддержания разговора. В конце концов, ей-то какая разница? Она вышла из приложения. Чихуахуа. Чихуахуа. Черничный маффин.

– Я не думал, что придется знакомиться в интернете, – ответил Боб. – Рассчитывал найти родственную душу в реальной жизни – на работе, на вечеринке, через друзей. Я долго надеялся, что это однажды произойдет, но… мои надежды не оправдались.

Рокси прочитала сообщение в пустом вагоне метро. Честность Боба ее позабавила.

– Значит, вот почему ты здесь, Боб? Хочешь найти родственную душу?

– Разве остальные хотят не того же?

– Полагаю, большинству нужно нечто другое.

– Что именно?

Рокси отправила серию эмодзи – в основном фрукты и овощи.

– Понятно. – Через мгновение Боб осмелился спросить: – А ты здесь зачем?

Рокси улыбнулась и начала писать честный ответ: серию эмодзи – в основном фрукты и овощи. Она не искала длительных отношений. Вероятно, когда-нибудь она надумает завести бойфренда или даже больше чем бойфренда, и если такой день наступит, не станет считать себя лицемеркой, ведь это произойдет еще бог знает когда, а прямо сейчас Рокси хотелось того, чего хотелось, не больше и не меньше.

Ей вспомнились слова давней подруги Кариссы, сказанные в отпуске на Косумеле, еще до того, как Карисса вышла замуж и муж вынудил ее перестать общаться с Рокси. Они сидели в баре на пляже, за Кариссой весь вечер увивался молодой человек. Он спросил, какого парня она ищет, и получил ответ: «Ищу мужа. Желательно чужого». Рокси и остальные девчонки хохотали до колик. Сейчас ребенку Кариссы четыре года, в ее фейсбуке[2] – сплошные фотографии из детского сада. Карисса исчезла из жизни Рокси, так что не грех позаимствовать удачную фразу.

– Ищу мужа. – Рокси сделала многозначительную паузу, но стоило напечатать «желательно чужого» и поставить подмигивающий смайлик, как шутка показалась пошлой и совсем не такой смешной, как в устах Кариссы. Наверное, на нетрезвую голову это действительно звучало остроумно, а сейчас надо придумать что-то другое… Поезд со скрежетом затормозил, телефон выпал у Рокси из рук, заскользил по полу, словно шайба, и в результате очутился в луже неизвестной жидкости.

– ЧЕРТ! – Рокси опрометью метнулась в другой конец вагона, схватила телефон и принялась трясти, стряхивая капли. Потом, порывшись в сумочке, выудила флакончик санитайзера, выдавила пару щедрых порций геля и принялась остервенело растирать телефон бумажными платками, словно от этого он станет достаточно чистым, чтобы его можно было поднести к лицу. (Разумеется, не станет.)

Рокси нажала кнопку включения. Безрезультатно. Она подержала кнопку пять секунд, десять, пятнадцать, словно врач, пытающийся реанимировать мертвое тело. Большой палец побелел от напряжения. По-прежнему ничего.

Выйдя из метро на Бродвее, Рокси купила в ближайшем магазинчике пакет риса. Дома она положила телефон в миску с рисом, прождала самый длинный час в своей жизни, затем вынула смартфон и произнесла краткую молитву.

На черном экране появилось белое яблоко жизни.

«Флиртариум». Новые сообщения. Рокси нажала на иконку.

– Ищу мужа.

– Ха-ха. Ты серьезно? Здорово! Откровенность за откровенность – я ищу жену. Отрадно знать, что я не одинок. Эй, ты еще здесь? Может, на тебя упал валун? Я чем-то тебя расстроил? Ладно, прости, что побеспокоил. Спасибо за приятную первую беседу. Круто, что ты честно пишешь о своих желаниях. По-моему, ты очень храбрая. Если передумаешь и захочешь встретиться в реале, дай знать. Пока. Не буду тебе надоедать. Счастливо.

Рокси не ответила. Она забыла про Боба, причем так крепко, что полтора дня спустя ей пришлось основательно напрячься, чтобы вспомнить. Просматривая чат «Флиртариума» во время утренней пробежки, девушка хотела ответить совсем другому парню на приглашение встретиться в среду, но вместо этого написала «Да!» под сообщением, которое в ту же самую секунду пришло от Боба.

– Ладно, вот что, – писал он, – раз уж я никогда больше тебя не увижу и не исключаю версии, что на тебя действительно упал большой валун, хочу сказать: ты классная. Я с радостью встретился бы с тобой в реале. Может, слишком тороплюсь? Или уже опоздал? Не знаю, как здесь принято. Я хотел бы познакомиться поближе. Если, конечно, тебя не придавило валуном. Если нет, тогда тебе повезло. Если же на тебя действительно упал валун, или дерево, или борец сумо, или еще какая-нибудь тяжелая штука, может, поужинаем вместе?

– Да!

Рокси, не успев снять тренировочный костюм, застыла в ванной у раковины. Она перечитала сообщение, взглянула на фотографию Боба, еще раз перечитала сообщение и решила: в этом парне что-то есть. Да, ботан, но поужинать с ним можно. Все равно она почти каждый вечер с кем-то ужинает. Румянец начал потихоньку сходить с ее щек. Чем черт не шутит? Вдруг они с этим Бобом поженятся и заведут детишек, если он не очень противный. Рокси снова взглянула на фотографию и мысленно расторгла помолвку. Нет, в мужья он не годится. Но губы у него ничего. Пожалуй, стоит с ним разок поцеловаться. А может, и не разок. Конечно, не следует обнадеживать беднягу, только почему бы не осчастливить красавчика хотя бы на одну ночь. Он уже большой мальчик – как-нибудь переживет, если его поматросят и бросят. Во всяком случае, будет ему урок, на ошибках учатся. Добро пожаловать во «Флиртариум», Боб. Здесь водятся драконы.

– Может, во вторник? – добавила она.

Почти мгновенно пришел ответ:

– Договорились.

А этот Боб держится весьма уверенно для новенького. Рокси поняла, что с радостью ожидает вторника. Она даже позволила себе написать: «Жду с нетерпением!», потом вернулась к просмотру «Темной стороны любви», затем переключилась на твиттер, а после этого прошла тест «Какая ты болезнь?».


ПЕРВОЕ ИМЯ:

«Элис», – напечатала она.

На самом деле, Элис – не первое ее первое имя. Первым именем Элис было Трут[3]. Седьмого июня тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Трут и ее сестра-близняшка Джастис[4] попали в приют Святого Луки. (Не трудитесь искать, приюта Святого Луки больше не существует, как и страны, чьих сирот он принимал.) Десятилетия спустя запись об их прибытии – первое письменное свидетельство существования Элис – была отсканирована, оцифрована и забыта. Мне неизвестно, как звали ее настоящих родителей, что они были за люди и почему не смогли оставить дочерей у себя. Ничего этого я не знаю. История Элис начинается у порога приюта Святого Луки.

Вскоре Джастис удочерили супруги из Норвегии по фамилии Хьяльмарссон. Знали ли Хьяльмарссоны, что у их приемной дочери есть сестра-близняшка? А если бы знали, то забрали бы обеих? Неизвестно. Вероятно, истина о существовании Трут оказалась от них скрытой, как и многие другие истины, скрытые от других супружеских пар, прежде чем серия судебных исков заставила приют Святого Луки прекратить свое существование. Как бы то ни было, Хьяльмарссоны вернулись домой с одной девочкой и были весьма этим довольны. Ей дали имя София. Что сказать о Софии Хьяльмарссон? Она выросла в Осло, ходила в школу, работала, вышла замуж – в общем, вела обычную жизнь. Если вам любопытно, в моем блокноте все записано. Но лично меня интересует не Джастис, а Трут.

Трут оставалась в приюте Святого Луки еще два месяца. А потом, в один прекрасный день, из далекого городка Катона, штат Нью-Йорк, прибыли Джон и Пенелопа Квик, и в этот момент в необъятном хаосе информации появляется вторая запись о девочке: документы об удочерении – заполненные, подписанные и надлежащим образом удостоверенные.

Далее, запись номер три: билет на самолет. Место в середине, для ребенка, лежащего в переноске между новыми родителями. Во время полета, где-то высоко над океаном, Трут превратилась в Элис.

Таким образом, двадцать восемь лет спустя ответом на вопрос «ПЕРВОЕ ИМЯ» стало «Элис».

Элис напечатала «Элис», как и много раз прежде на этой же самой странице. Только теперь все иначе, потому что следующего раза не будет. Пора уже заполнить анкету. Хватит тянуть. Не сдавайся. Не опускай руки.

ВТОРОЕ ИМЯ:

– Элис?

Элис оторвалась от телефона. Девятилетняя девочка по имени Тьюлип дергала ее за рукав. В жаркие дни они ожидали автобус в прохладном мраморном фойе дома, в котором жила Тьюлип, а не на остановке.

Элис взглянула на свою подопечную. В школьной форме и с туго заплетенными косичками девочка выглядела очень строгой. Осталось три дня, а потом лето.

– Что?

– Мы пропустили автобус.

Элис подскочила на месте и метнулась к окну.

– Черт!

Луис, швейцар, засмеялся себе под нос. По Пятой авеню уезжал автобус. «Блин, – подумала Элис. – Я сказала “черт” при Тьюлип».

– Чепуха, – проговорила она, будто слова могли что-то исправить. – Сядем на следующий.

– Но это же был наш автобус.

– Он ушел. Наш будет следующий.

Элис улыбнулась Тьюлип. Девочка, кажется, удовлетворилась таким ответом.

– Можно поиграть на планшете?

– Нет.

Элис вернулась к анкете.

ВТОРОЕ ИМЯ:

– Что ты делаешь?

– Кое-что заполняю.

– Что заполняешь?

– То, что нужно заполнить.

– Что именно?

– Тьюлип, не мешай.

ВТОРОЕ ИМЯ:

– Тебе нравится работать няней?

– В смысле? Я люблю тебя, солнышко.

– Ты не ответила на вопрос.

Элис сдалась. Она убрала телефон в сумочку и присела на корточки перед девочкой, оказавшись к ней лицом к лицу.

– Тьюлип, – проговорила она. – Сейчас я скажу очень важную вещь, которую тебе нужно знать о жизни. Готова? Смотри мне прямо в глаза. Слушай только мой голос. Знаешь, что мы сейчас делаем? Это называется «концентрироваться». Если у тебя получится, если сможешь полностью сосредоточиться и ни на что не отвлекаться, тогда твои возможности безгра…

– Мы пропустили следующий автобус.

Элис подбежала к двери и выглянула наружу. По Пятой авеню уезжал автобус. На его борту красовалась реклама нового шоу «Темная сторона любви» со слоганом, написанным здоровенными желтыми буквами: «Чего ты хочешь на самом деле?»

Элис вздохнула.

– Черт.


По стенам маленькой спальни медленно ползли длинные лучи вечернего солнца. Элис лежала на кровати, уткнувшись в ноутбук. Рядом стояла птичья клетка, в которой обитал кенар Гэри. Сейчас он увлеченно клевал семечко.

Закладки. Белая стрелочка неуверенно скользнула к надписи «Регистрация на MCAT[5]». Элис знала – если кликнет, то обязательно заполнит анкету, ведь если она ее откроет, то не закроет, пока не заполнит, потому что нельзя сдаваться, нельзя опускать руки. Поэтому она не стала кликать на закладку, а вместо этого открыла фейсбук.

«#пулявжелудок» – написал ее одноклассник Дэйв, демонстрируя сооруженный им сэндвич.

«Номер восемь взорвал мне мозг!» – заявил неизвестный, представляя десятку детей-знаменитостей, которые выросли и невероятно разжирели.

«Помолвлена!» – объявила Келли (Элис вместе с ней снимала квартиру).

«Он не должен был погибнуть», – негодовал Том, с которым Элис один раз сходила на свидание, под статьей о вчерашней трагедии в Центральном парке. «ПОХОЖЕ, ТЫ ВООБЩЕ НЕ ПОНИМАЕШЬ СУТЬ ПРОБЛЕМЫ», – ответил друг Тома, велосипедист Брок, а потом возмущенно пояснил, что, во‐первых… так, погодите-ка. Элис прокрутила чуть выше.

«Помолвлена!» – объявила Келли.

Элис отправилась на кухню, где Келли и ее новоиспеченный жених Пыхтяй ужинали готовой едой из ресторана «Халяль Гайз» и вполголоса о чем-то беседовали. Пыхтяй коллекционировал и реставрировал пишущие машинки, у него их насчитывалось не меньше сотни. Келли познакомилась с ним всего три месяца назад, но в последнее время он оставался у нее почти каждую ночь, полностью заслужив прозвище, которое втайне придумала для него Элис.

– Ты помолвлена?

Келли обернулась. В ее взгляде мелькнула паника, тут же сменившаяся радостью.

– Да, только что!

– Поздравляю! – Элис от души обняла подругу. – Не могу поверить, что узнала об этом на фейсбуке! Обалдеть!

Келли согласилась, что это обалдеть, а потом ответила на важные вопросы: каким образом Пыхтяй сделал предложение, какая будет свадьба и приятно ли менять статус в фейсбуке. Наконец разговор коснулся насущного: Пыхтяй собирался переехать к Келли.

– Ну он и так здесь практически поселился – ничего особо не изменится. – Элис игриво потрепала Пыхтяя по плечу. – Хотя… где он будет хранить свои пишущие машинки?

На лице Келли вновь отразилось смятение. На сей раз Элис поняла, в чем дело.


– В общем, меня вежливо попросили съехать, и я вежливо согласилась.

– Это возмутительно! – возмутился Билл, брат Элис. – Разве так можно? (Вообще-то, по закону нельзя, но Элис настолько растерялась, что даже не подумала почитать про свои права.) – И что, теперь тебе придется собрать вещи и просто… свалить?

– У меня всего пара чемоданов и клетка с Гэри.

Билл покачал головой и залпом допил «Маргариту». Дело происходило в Верхнем Вест-Сайде, в мексиканском ресторане под названием «Ла Баллена»[6]. Они расположились в патио, поскольку стоял прекрасный день, ибо в прекрасном мире Билла все дни прекрасны. На нем были солнцезащитные очки «Рэй-Бен» и светло-синяя рубашка с закатанными рукавами. Он заказал вторую «Маргариту». Почему бы и нет? Торопиться некуда.

– Если тебе нужно где-то перекантоваться, можешь переехать к нам. Хочешь – на время, а хочешь – навсегда! Ну конечно, живи у нас!

Элис рассмеялась.

– Нет, спасибо.

– Да, спасибо! Переезжай! Я настаиваю.

Билл настаивал, поскольку был богат, успешен и переполнен неиссякаемой энергией – высокий, с волнистыми волосами и напористой белозубой самоуверенностью Кеннеди-младшего. Элис не имела с ним общих генов, так что ничего этого ей не досталось. Все, чем она обладала, ей пришлось создавать с нуля.

– Вряд ли твоя жена обрадуется, если я поселюсь у вас, – сказала она. – Верно, Питтипэт?

Питтипэт оторвалась от телефона.

– Элис, – с южным акцентом протянула она, – ты же знаешь, мы всегда тебе рады. – И безупречно вежливо улыбнулась ледяной улыбкой.

– Ты же не всерьез, – проговорила Элис, раскрывая меню.

– Еще как всерьез, – ответил Билл.

– Еще как всерьез, – подтвердила Питтипэт.

– Даже если всерьез, – продолжила Элис, – я только что перестала быть диковинной домашней зверюшкой для одной счастливой пары и не хочу становиться диковинной домашней зверюшкой для другой.

– Понимаю. Может, поживешь у папы? – предложил Билл.

– Да ладно! Думаешь, я вернусь в Катону?

– Ну если нет другого выбора… наверняка он обрадуется возможности пообщаться.

– Ага, папа страсть как любит общаться.

Билл знал, что Элис права. Их отец любил своих детей, но в смысле общения напоминал кактус – телефонного звонка на день рождения и в Рождество для него было более чем достаточно.

Питтипэт удалилась в дамскую комнату. Элис с Биллом остались наедине. Невиданное дело – за последние три месяца они встречались уже в третий раз. Элис давно привыкла к отсутствию брата.

– Мне кажется, твоя жена рассердилась, – сказала она.

– Не-а, – ответил Билл.

У него звякнул телефон. Пришло сообщение от Питтипэт:

– Ты что, правда ее пригласил?!

Билл взглянул на Элис. Она взглянула на него. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Он вернулся к телефону.

– Милая, я хорошо знаю сестру. Я был уверен, что она не согласится, но если бы я не предложил, она бы обиделась. Поэтому я предложил, заранее зная, что она откажется. Она и отказалась.

– Она не может жить у нас на диване, Билл.

– Во-первых, она не будет жить на диване. У нас есть гостевая комната с кроватью.

– Матрас на этой кровати тонкий, как тюфяк. На диване гораздо удобнее, там она и поселится.

– Она же сказала «нет»!

– Я только что купила этот диван! Разве ты не помнишь, сколько диванов мне пришлось перебрать, прежде чем удалось найти нужный?

– Да, это прекрасный диван, но разве Элис согласилась? Нет! Ты же слышала, она отказалась.

– У нее птица, Билл! Ты не поселишь в нашей квартире свою сестру с шумной птицей!

– Во-первых, Гэри не шумный. Он немой. Даже не чирикает. Во-вторых. Она. Сказала.

– Ты обещал, – перебила Питтипэт. – Лето для нас двоих. Только ты и я. Ты обещал.

Билл действительно обещал.

Посмотрим интервью, сделанное в начале года, – одно из многочисленных интервью, данных Биллом в преддверии большой сделки. В этом конкретном интервью (как и в остальных) журналист задал ему вопрос: «Что же такое “ХочуВотЭто”»?

– Сколько у меня времени на ответ?

Журналист рассмеялся.

– Чем короче, тем лучше.

– Типа, мини-презентация?

– Да, точно, мини-презентация.

Билл поерзал на сиденье и притворился, будто думает. Он уже тысячу раз рекламировал свое детище и каждый раз в начале рекламной речи делал вид, что не собирается ничего рекламировать.

– Пожалуй, стоит сперва задаться вопросом – «зачем?». Зачем мы создаем технологии? Чтобы улучшить жизнь людей, дать им то, чего они хотят, прежде чем поймут, чего именно хотят. Успешная технология удовлетворяет потребности, прорывная технология их предвосхищает. С этого мы и начали: чем вас удивить? В чем наша фишка? А потом мы подумали…

– Вы и Зак.

– Верно. Зак – это Зак Шарбоно, мой давний партнер. Так вот, мы подумали: было бы круто создать приложение, которое подсказывает, чего ты хочешь, прежде чем ты реально этого захочешь. Вот мы его и создали.

– Круто, круто, – отозвался журналист по имени Гордон. – Расскажите, как все работает?

– С радостью. Представьте, что вы пользователь. Открываете приложение и – та-дам! – видите изображение того, что вы можете захотеть. Например, кусок пиццы. Хотите пиццы?

– Еще бы.

Оба рассмеялись.

– Ладно, это простой пример. Допустим, вы смотрите на пиццу и решаете, что ее хотите. Свайп вправо – и она уже на пути к вам. Очень легко. Не хотите? Свайп влево – появляется что-нибудь другое. Новая рубашка. Набор для изготовления свечей. Роман русского автора, который вы еще с колледжа собираетесь прочесть. Порнушка. Или не просто порнушка, а какая-нибудь особенно извращенная, о существовании которой вы даже не подозревали, – например, все в мантиях волшебников. Возможно, окажется, что вы фанат порнушки с волшебниками, просто об этом не догадывались.

– А как алгоритм узнает, чего я хочу?

– Никак. Это важно. «ХочуВотЭто» ничего о вас не знает. Мы не используем ни анализ данных, ни контекстную рекламу. «ХочуВотЭто» получает информацию напрямую от вас, ориентируясь по вашему выбору, по игре «Двадцать вопросов»[7] – будем надеяться, она выйдет за рамки двадцати вопросов. Вы листаете экран, пропуская то, что вам не интересно, и неизбежно натыкаетесь на вещь, которая заставит воскликнуть: «Да! Вот оно! Я и не знал, что мне это нужно, но теперь уверен: хочу вот это!»

Гордон восхищенно покачал головой и повернулся к камере.

– Билл Квик, разработчик приложения «ХочуВотЭто», дает людям то, чего они еще не успели пожелать. – Он вновь повернулся к Биллу. – Попробую угадать, чего хотите вы, – высокой стоимости акций, когда они выйдут на рынок.

– О да, хочу вот это, Гордон, – с застенчивой улыбкой отозвался Билл. – Очень хочу вот это.

И он получил то, чего хотел. «ХочуВотЭто» всем понравилось, приложение стало мегапопулярным, а Билл и Питтипэт разбогатели. На вечеринках, званых ужинах и прочих мероприятиях Питтипэт постоянно приходилось подтверждать, что она обожает «ХочуВотЭто» и все время им пользуется. На самом деле она ни разу им не воспользовалась. Ей не требовалось. Питтипэт мастерски умела хотеть.

Питтипэт хотела того, другого, третьего – почему нет? В мире так много всего, а ей – или тем, кому предназначалось желаемое, – принадлежит так мало. Ею двигал не эгоизм, а осознание, что вселенские блага распределяются неравномерно, и это нужно исправить. Она хотела добросовестно, профессионально. Любимая папка Питтипэт на «Пинтересте» называлась «Хочу». Когда она чего-то хотела, то помещала объект желаний туда, чтобы хотеть внимательно, сосредоточенно, потом отойти на шаг, вернуться и напомнить себе: «Вот этого ты хочешь, Питтипэт».

А то, чего она хотела, – о, как она этого хотела! Шарфик «Эрме» с зодиакальным принтом. Пляжный дом на Род-Айленде с увитой плющом мансардой. Встреча старых друзей. Обои «Де Гурне» в китайском стиле с рисунком «Птица на ветке сакуры». Оттенок голубого – именно такой, как надо. Закон о контроле над оружием. Марципановые кролики. Губная помада, которую больше не выпускают. «Ягуар Марк 2» шестидесятого года. Квартира в довоенном доме на Пятой авеню. Ребенок.

Каково это – хотеть? Больно? Или восхитительно? Хотят ли люди хотеть? Или они хотят хотеть больше ничего не хотеть?

Принесли гуактопус; если идешь в «Ла Баллену», надо обязательно заказать гуактопус. Билл рассказал, как впервые попробовал гуактопус в «Ла Баллене» в центре города. Тогда он был присяжным в суде, и они с другим парнем из присяжных пошли туда на обед. Как его звали? Феликс. Что с ним стало? Одно время они были в друзьях на фейсбуке, да и до сих пор в друзьях. Надо как-нибудь написать ему. В общем, это случилось задолго до того, как фуд-блоги сделали гуактопус популярным. Теперь его подают везде. Неудивительно: очень фотогеничное блюдо. Загляните в инстаграм[8] – там тысячи фотографий гуактопусов. Вряд ли миру нужен еще один снимок, но Питтипэт все равно достала телефон.

– Погодите, не ешьте.

Элис положила чипс на пустую тарелку. Питтипэт сделала фото, потом еще одно для верности и наставила телефон на Элис.

– Улыбочку!

– Ладно. – Та поспешно улыбнулась.

Щелк. Питтипэт проверила снимок.

– Симпатично получилось. Отправлю тебе. – Элис кивнула. – Ужасно жаль, что так вышло с твоей квартирой. Но ведь через год ты уже будешь жить в общежитии, верно?

– Почему?

– Медицинский факультет, – напомнила Питтипэт. – Кстати, как дела с поступлением?

ПЕРВОЕ ИМЯ.

– Ах да! Все в порядке.

Билл оторвался от «Маргариты».

– Я бы вернулся в университетские времена. Было бы здорово. – Он сказал это таким тоном, будто увидел за соседним столиком шкворчащую фахиту[9] и хотел бы заказать такую же.

ДИНЬ! Элис взглянула на телефон: Питтипэт прислала ей фотографию. Странное дело – девушка на снимке выглядела счастливой. На лице сияла удивленная улыбка, в мягких солнечных лучах высветились веснушки. На мгновение Элис подумала, что невестка запечатлела ее истинную сущность, которую она тщательно скрывала даже от самой себя, – спокойную, довольную жизнью. Только потом вспомнила: это не ее истинная сущность. Она не спокойна. Не довольна жизнью.

Но все равно сохранила фото. Подойдет для аватарки.


Стоял теплый день, с Гудзона дул приятный ветерок, поэтому трое Квиков решили прогуляться по Риверсайд-парку до дома Билла и Питтипэт на Сто тринадцатой авеню. Деревья покачивали ветвями, будто в танце, между листьями вспыхивали бесчисленные солнечные искры. Билл восхищенно озирался, словно наблюдал подобное впервые.

– Странно видеть его таким, – сказала Элис. Они с Питтипэт шли на пару шагов позади Билла, но разговаривали достаточно громко, чтобы он мог их слышать.

– В смысле, странно вообще его видеть?

– Да. Странно вообще его видеть. – Элис рассмеялась.

– Я просто радуюсь тому, что он рядом, – отозвалась Питтипэт. – Скоро он найдет себе новое увлечение и снова обо мне забудет.

Билл повернулся к ним.

– Ни за что.

– Да ладно, – сказала Элис. – Твоя фишка в том, что тебе постоянно нужна фишка. Твоей фишкой было «ХочуВотЭто». Скоро появится новая.

– Не нужна мне никакая фишка.

– Еще как нужна. У тебя всегда была какая-нибудь фишка. В старшей школе – барабаны, до этого – игрушечные поезда.

– Игрушечные поезда? – со смехом переспросила Питтипэт.

– Это было минутное увлечение, – ответил Билл. – И не нужна мне никакая фишка. Я устал крутиться как белка в колесе. С меня довольно.

Они пошли дальше.

– Какие на сегодня планы? – поинтересовалась Питтипэт у Элис.

– Иду смотреть квартиру. Кстати, это недалеко – на углу Сто одиннадцатой и Амстердам-авеню.

Питтипэт неожиданно обрадовалась.

– Ой, как здорово! Мы будем соседями! Район тебе понравится. Здесь нет крутых ресторанов, зато есть хорошие рестораны, и некоторые из этих хороших довольно круты.

– Не сомневаюсь.

– Риверсайд-парк очень красивый, рядом Колумбийский университет. В общем, колоритное местечко. Как вон тот парень. – Питтипэт указала на молодого человека на другой стороне улицы, прогуливающегося вдоль каменной ограды парка, – большого, похожего на медведя, с длинными черными волосами и бородой, в черном пальто, совсем не подходящем для сегодняшней теплой погоды. – Мы постоянно его встречаем. Билл называет его Вездесущим. Ты его раньше видела?

– Нет, – ответила Элис.

– Еще увидишь. И не только в этом районе. Мы замечаем его по всему городу. Однажды я встретила его даже в Бэттери-парке.

Вездесущий, будто услышав, что речь идет о нем, посмотрел в их сторону, но прежде чем Элис и Питтипэт успели смущенно улыбнуться, снова уставился себе под ноги, словно мучительно размышляя над трудноразрешимой задачей. «Интересно, о чем он думает?» – спросила себя Элис, однако не успела над этим поразмыслить, потому что едва не врезалась в Билла.

Тот остановился перед непримечательным невысоким строением, похожим на старую муниципальную школу, невесть как затесавшуюся между роскошными зданиями Риверсайда. Казенные бетонные ступени вели к входной двери, рядом с которой располагалась широкая терраса. В этом здании не было решительно ничего интересного, за исключением стоящей на террасе позеленевшей бронзовой статуи средневекового буддийского монаха.

Табличка гласила, что это Синран Сёнин, японский монах, живший в двенадцатом веке.

Все трое молча смотрели на исполинскую статую.

– Синран Сёнин, – наконец произнес Билл. – Давно он здесь стоит?

Никто не знал.

– Я четыре года здесь живу. Как же я не замечал Синрана Сёнина?

Опять же никто не знал. Они пошли дальше.


Расставшись с Биллом и Питтипэт на углу Риверсайд-драйв и Сто одиннадцатой улицы, Элис направилась вверх по склону холма. От влажного воздуха теснило в груди. В душу неумолимо закрадывалось беспокойство. Элис была рада повидаться с братом. С ним она чувствовала себя свободно. У него всегда находилось доброе слово, да и на подарки он не скупился. Однако после дня, проведенного в его тени, на нее обрушивалась пустота. Билл – взрослый, и не просто взрослый, а сделавший карьеру и успешно ее завершивший, практически пенсионер. У него красавица-жена и квартира в доме со швейцаром, а она, Элис, до сих пор работает няней.

На противоположной стороне улицы две женщины в зеленых медицинских костюмах пили кофе в уличном кафе.

Все, что нужно, – поступить на медицинский факультет. Элис уже двадцать восемь. Это последний шанс на поступление, последняя возможность стать врачом. Скоро Билл и Питтипэт заведут ребенка – они намекали, что этот волнительный проект может стартовать уже осенью. Элис с радостью готова была стать тетушкой, но мысль о том, что она сама совершенно не устроена в жизни, приводила ее в ужас.

«Надо зарегистрироваться, – сказала она себе. – Прямо сейчас. Здесь, на улице, под солнышком».

Элис достала телефон, кликнула на закладку и открыла анкету.

ПЕРВОЕ ИМЯ: Элис. Готово!

ВТОРОЕ ИМЯ: Каллиопа.

Ее отец увлекался историей Древней Греции, в результате ей досталось греческое имя. В детстве, когда Элис что-то ломала или проливала, мама называла дочку Элис Катастрофа Квик. Элис обижалась, и с каждым разом расстояние между ней и матерью становилось чуть больше. Папа пытался убедить ее, что катастрофа – далеко не всегда плохо, но девочка не верила. Это такое понятие из греческой драмы, сама почитай, говорил он, даже специальное слово есть. Какое же? Элис не помнила. Она открыла «гугл». Катастрофа – финальная часть классической трагедии, следующая после протасиса, эпитасиса и катастасиса. Но разве катастрофа может быть хорошей? Элис загуглила «хорошая катастрофа» – да, вот оно, слово, которое уже пятнадцать лет как стерлось из памяти: «эвкатастрофа». Посмотри на себя, эвкатастрофа. Неожиданное решение неразрешимой проблемы. Эвкатастрофу часто путают с «богом из машины»[10], потому этот термин часто используют в уничижительном смысле, ведь бог не может находиться в машине, в жизни так не бывает. Пора заниматься, Гуничка.

АДРЕС: 345 Ист-… погодите, я же там больше не живу. Что написать – адрес Билла или все-таки прежний адрес? Рано или поздно ей удастся подыскать квартиру, и она организует пересылку почты по новому месту жительства. В конце концов, разве Келли сложно подержать у себя пару писем для изгнанной подруги? А они с Келли еще дружат? Элис вспомнила, что не лайкнула объявление о помолвке, зашла в фейсбук с намерением поставить лайк, чтобы не забыть, но обнаружила, что ее отметили на фотографии. Это был старый снимок Элис и ее подруги Мередит, сделанный много лет назад, в те времена, когда они вместе выступали в Карнеги-холле. Мередит часто постила подобные фотки, и Элис злилась. Вот они на снимке – Мередит со своей скрипкой, Элис за роялем, две маленькие девочки на огромной сцене, невероятно серьезные, отчаянно старающиеся выглядеть взрослыми. Господи, какая она тогда была целеустремленная. Ничто не могло ее остановить, даже Рахманинов потерпел поражение. Тяжело теперь смотреть на детские фотографии. Но еще тяжелее не смотреть.

– Элис?

Элис вернулась к реальности и обнаружила себя на крыльце дома 507 по Западной Сто одиннадцатой улице. Она прошла по Сто одиннадцатой до Бродвея, по привычке свернула с Бродвея на Сто девятую, исправилась и двинулась на восток по Сто девятой до Амстердам-авеню, затем по Амстердам-авеню, мимо бара «Проблейз», мимо «Пекарни», далее на запад по Сто одиннадцатой и успела пройти еще четверть квартала – все это не отрываясь от телефона. Как ее не сбили на дороге? Удивительно. Как бы то ни было, ей удалось дойти до нужного места, а рыжеволосая женщина, только что назвавшая Элис по имени, – именно та, кого она ищет.

– Да, это я. Привет. Рокси?

Рокси предупреждающе подняла палец («погоди секунду»), ибо внимание девушки было приковано к собственному телефону. Она явно печатала что-то важное. Около минуты они молча стояли на пороге. Царила тишина. В однообразных бетонных зданиях присутствовало некоторое очарование старости. Вдали, за Амстердам-авеню, высилась серая громада собора Святого Иоанна Богослова. Элис часто проходила мимо него, но ни разу не заглядывала внутрь. Может, если поселится здесь, то заглянет. Она несколько лет не была в церкви. Три года. Рокси все еще печатала. Триста знаков. Триста пятьдесят. Большие пальцы непрерывно двигались, словно лапки маленькой собачки на пробежке.

– Я… дико… извиняюсь. – Она нажала кнопку «Отправить» и повернулась к Элис. – Я опоздала. Задержали на работе. Я работаю в мэрии. Если мэр тебе не нравится, ничего страшного.

– Потому что мне понравится, что он со мной сделает?

Рокси не улыбнулась в ответ на заезженную шутку.

– Именно. Мне он тоже не нравится, честно сказать. Как и то, что он делает. Значит, Элис?

– Да. Привет.

– Привет. Заходи.

Они вошли в дом. Элис направилась к массивной дубовой лестнице в конце коридора, но Рокси ее остановила.

– Сюда. – Она указала на маленькую дверь, за которой скрывалась узкая лестница, ведущая вниз.

– В подвал?

– Формально помещение считается нежилым, – ответила Рокси.

Элис представила, как было бы здорово, если бы комната за дверью оказалась удивительной – роскошной, но в то же время уютной, какую совершенно не ожидаешь увидеть в подвале. Да, было бы замечательно.

Но нет. За дверью находилось темное влажное помещение. Обитые фанерой стены и занавески на узких окошках создавали некоторую иллюзию, однако затхлый холодный воздух тут же ее развеивал: это подвал, тщетно пытающийся прикинуться жильем.

Впрочем, Элис не сразу заметила. Первое, что она заметила, было первое, на что Рокси буднично ткнула пальцем, словно в стандартное украшение городского жилища.

– Да, у нас на кухне голубое дерево.

В середине кухни, от пола до потолка, торчал толстый дубовый ствол, выкрашенный в небесно-голубой цвет.

– Ничего себе! – удивилась Элис. – Откуда он здесь взялся?

– Сдавался вместе с квартирой, – лаконично ответила Рокси. Прояви она чуть больше любопытства, ей стало бы известно, что сто лет назад здание было воздвигнуто вокруг дерева и опиралось на него, как на колонну. Шли годы, дом проходил типичный жизненный цикл нью-йоркского жилья – ремонт, обветшание, ремонт, обветшание, – и со временем все прочие части дерева постепенно исчезли. То, что осталось в подвале, перегораживая кухню, было последним остатком могучего дуба. Десятифутовый ствол тихо коротал свой век среди водогреев и мышеловок, пока кому-то не пришла в голову мысль подзаработать деньжат и превратить подвал в нелегальное жилое помещение под сдачу. Стены обили фанерой, навесили двери, а ствол покрасили краской цвета неба, которое дубу уже не суждено увидеть.

Вот то немногое, что мне известно о голубом дереве. Оно упоминается в самиздатовских воспоминаниях Брайана Лэнигана тысяча девятьсот семьдесят седьмого года о пребывании в Колумбийском университете. Он не указал точный адрес, но описал «очаровательные катакомбы, которые я снимал с подругой тем летом (1958) с великолепным голубым деревом на кухне». В восьмидесятых нет никаких сведений о дубе, он появляется только в девяносто четвертом, в объявлении студента-компьютерщика по имени Джамиль Уэбстер: «Ищу соседа, 2-к кв. в пдвл, рядом с универом (с голубым деревом) 650/мес. Тусовщикам не беспокоить». Откликнувшийся на объявление Дурной Хорек прожил с Джамилем два года. В две тысячи третьем Абигейл Дэвис, обитавшая здесь за шесть арендаторов до Рокси, наконец сфотографировала голубое дерево – точнее, снялась на его фоне со своими соседями Полом Мальмштейном и Робом де Винтером. Она запостила фотографии на «Френдстере»[11] с подписью: «Готовимся отмечать выпускной!!!» Члены закрытого клуба хранителей голубого дерева имели между собой мало общего, их объединяло лишь чувство избранности, связанное с тем, что у тебя в квартире растет единственное в городе голубое дерево. Так оно и было (по крайней мере, на Манхэттене; еще одно есть в подвале на Эйнсли-стрит, в Бруклине, но это не считается).

Дуб произвел на Элис огромное впечатление. Тур по квартире продолжился.

– В общем, это кухня, – сказала Рокси, не отрываясь от телефона. – Ванная. Моя комната. Твоя комната, если ты не чокнутая. Ты ведь не чокнутая?

– Во всяком случае, не буйная.

Рокси это понравилось. Она как следует оглядела Элис.

– Откуда мы знаем друг друга?

– Зигги Розенблат.

– Ты знакома с Зигги?

– Да, мы познакомились на Гавайях. Мы не то чтобы близко знакомы. В друзьях на фейсбуке. Я как раз ищу жилье, а он репостнул твое объявление, и я решила… – Элис продолжала говорить, только Рокси не слушала – она писала Зигги, который в это время находился на пляже на другом краю света и давал утренний урок серфинга. Его ученики, четыре белобрысых немецких паренька, видимо, братья, внимательно слушали, а Зигги, как это было у него заведено, отступил от объяснения техники и вещал про поиск собственного пути и про то, как древние полинезийцы открыли Гавайи.

– Они ориентировались по звездам, – говорил Зигги. – Еще по ветру, по движению океана, но в основном все-таки по звездам. Храбрые мореходы приплыли сюда с Таити на огромных деревянных каноэ. Разве не круто?

Немцы не поняли. У Зигги зажужжал телефон.

– Подумайте над этим, парни.

Он смахнул с экрана песок и увидел сообщение от бывшей одноклассницы Роксаны Миао.

– Элис Квик. Что о ней скажешь?

Ему особо нечего было сказать об Элис Квик. Они познакомились в каком-то баре в Лахайне – то ли в «Спанкис», то ли в «Грязной обезьяне». Их объединяло одно: оба выросли неподалеку от Нью-Йорка – она в Вестчестере, он в Нью-Джерси. Местные считали их ньюйоркцами, а они шутили, что если об этом прознают настоящие нью-йоркцы – немедленно укажут им на их законное место, работягам понаехавшим.

Элис показалась Зигги странноватой, но симпатичной. Не красотка, просто милая девчонка, которую разглядишь как следует лишь после нескольких дней знакомства, – это клево и необычно, особенно в пляжном городке, где красоток пруд пруди. Как-то вечером он даже попытался поцеловать ее на пляже у костра, или только захотел поцеловать. В общем, ничего у них не получилось – так обычно и бывает. В мире полно девушек и парней, и по неизвестной причине именно эти две орбиты не пересеклись. А потом у Элис в семье приключилось какое-то несчастье, и ей пришлось вернуться домой. Отношения Элис и Зигги превратились в немного грустный и щемящий род знакомства: друг из фейсбука, с которым ты никогда больше не встретишься.

В данный конкретный момент Зигги не был склонен к глубоким размышлениям – на него восторженно пялились четверо немецких мальчишек. Поэтому он написал: «Элис! Классная девчонка».

Ему вспомнилась еще одна подробность. Они с Элис сидели на террасе, курили косячок, и она рассказывала ему, как в детстве играла на фортепиано и даже выступала в Карнеги-холле.

– Играет на пианино, – добавил он.

– Да хоть на укулеле. Ну, пока, – ответила Рокси.

Зигги продолжил урок, а на другом краю земли Элис завершила свой рассказ:

– Вот так я познакомилась с Зигги. Мы не то чтобы большие друзья. Я уже давно с ним не общалась.

– Ага, я тоже, – сказала Рокси. – Зигги говорит, ты играешь на пианино. Громко?

Элис удивилась. Кажется, она не рассказывала об этом. Может, один раз. Странно, что он помнит.

– Э-э нет. То есть раньше играла. Давно, когда училась в школе. Я серьезно занималась музыкой, но потом бросила. – Она решила, что нужно объяснить как следует. – Чтобы стать настоящим пианистом и выступать, требуется к определенному возрасту достичь определенного уровня мастерства. А я его не достигла. Или достигла, не знаю. На самом деле просто порвала с музыкой. Это болезненная тема.

Рокси увлеченно читала электронное письмо.

– Ага, ладно. Если захочешь поиграть, играй тихо или в мое отсутствие. У тебя есть наушники?

– Я уже восемь лет не играла. Наушники не понадобятся. Но я должна предупредить – у меня есть птица, кенар, правда, он очень тихий. Немой. Вообще не поет. Так что и здесь наушники не нужны.

Элис неуверенно засмеялась. Рокси не ответила. В ее телефоне происходило нечто, требующее внимания.

– Черт, – сказала она. – Элис, ты меня прости, я капитально опоздала на работу. Работаю в мэрии, я уже говорила?

– Да, – ответила Элис. – Звучит круто.

– Что верно, то верно. Только из-за этого и не увольняюсь. В общем, мне пора. Значит, никакого громкого пианино?

– Никакого громкого пианино. У меня и пианино-то нет.

– Здорово. В противном случае – наушники.

– Договорились. – Элис показала большой палец.

Рокси принялась надевать сапоги. До Элис дошло, что она вот-вот останется одна в чужой квартире. Или теперь это ее квартира? Непонятно.

– Вот и славненько. Твой ключ на холодильнике, – пояснила Рокси, закрывая за собой дверь. На лестнице раздался стук каблуков.

В комнате стало тихо. Элис коснулась голубого дерева. Оно было гладким и прохладным.

Пришло сообщение от Рокси:

– Мне ужасно неловко, ведь мы только что познакомились, но не могла бы ты сделать мне громадное одолжение?

«Пора заниматься, Гуничка», – послышался тихий голос. На остаток дня планов не было. Если поехать в центр, забрать чемоданы и клетку с Гэри, можно уложиться за час. Потом перекусить, и впереди будет целый вечер, чтобы заполнить анкету для поступления.

Но это же просит новая подруга.

– Конечно, что за одолжение? – написала Элис. Потом подумала и стерла «конечно». Однако так выглядело слишком резко. Она вернула «конечно» и нажала кнопку «Отправить».

– Супер! В общем, я познакомилась с парнем на «Флиртариуме». С виду вроде нормальный. Он хочет поужинать вместе.

– Странно.

– Знаю. Не думаю, что он из тех типов, которые приковывают девушек цепями к батарее, но знаешь, кто так думал?

– Девушки, которых приковали цепями к батарее?

– Вот именно. Короче, если ты не очень занята сегодня вечером, не могла бы ты прийти в ресторан, где мы с ним договорились поужинать, и просто побыть рядом?

– Типа на всякий случай?

– Ага. Пока я не скажу, что ты можешь идти. Буду безумно тебе благодарна.

– Ладно, – ответила Элис. – Надеюсь, это не на целый вечер.

Рокси прислала ей охапку сердечек.

– Спасибо огромное! А, вот еще что. Я забыла потушить свечи в моей комнате. Задуй их, пожалуйста.

Элис вошла в катастрофически захламленную комнату Рокси, освещенную романтическим светом. На подоконнике, в опасной близости от розовых занавесок, обнаружились две свечи. Элис дунула, они погасли, знаменуя рождение новой дружбы.


Билл завороженно глядел на меднокожего с прозеленью Синрана Сёнина. Тот строго, но всепрощающе смотрел на него из-под широких полей такухацугасы (как Билл только что выяснил, именно так называется этот головной убор).

Для жителей добуддийской Японии, страны с первобытными технологиями и первобытными же суевериями, статуя считалась воплощением бога. Со временем процесс создания человеческого образа из бронзы, железа или дерева утратил ореол волшебства, однако пустые бронзовые глаза статуи до сих пор несли в себе силу, от которой у Билла задрожали колени, хотя он смотрел не на оригинал, а на копию с копии – фотографию в «Википедии».

Билл с женой жили в доме 404 по Риверсайд-драйв, острым зубом пронзающем небеса на западной окраине района Морнингсайд-Хайтс. Их квартира располагалась на последнем этаже. Большую часть дня из панорамных окон открывался великолепный вид на реку Гудзон и Палисады Нью-Джерси[12], однако по вечерам в комнату проникали раскаленные докрасна лучи заходящего солнца, выбеливая картины и высвечивая пыль. В такие часы в гостиной тяжело было находиться: свет казался агрессивным, ожесточенным, отрицающим законы физики. В конце концов разгневанное светило скрывалось за офисным зданием или жилым домом где-то в Нью-Джерси, и внезапно присмиревшее небо расцвечивалось всеми оттенками оранжевого и фиолетового. Тогда Билл и Питтипэт сонно устраивались на диван с видом на очередной шедевр, созданный природой, и пялились в телефоны.

– Милая, – позвал Билл.

– Да? – откликнулась Питтипэт, не отрывая взгляда от фотографий квартиры на Пятой авеню, выставленной на продажу.

– Помнишь статую Синрана Сёнина, которую мы видели?

– М-м-м…

– Знаешь, откуда она?

Это общий лифт или только для этой квартиры? Непонятно.

– Из Японии?

– Ага. А знаешь, откуда именно?

– Откуда?

– Из Хиросимы.

– Ничего себе.

– Вот именно! Представляешь, уцелела после взрыва бомбы.

– Атомной?

– Да. От нее до сих пор немного фонит.

– Ни фига себе! – восхитилась Питтипэт. – В смысле, поразительно! Кстати, я, похоже, нашла нам новую квартиру.

– Статую подарило правительство Японии.

– Только послушай: три тысячи триста квадратных футов[13]. Четыре спальни, пять санузлов.

– И теперь она стоит перед буддийским храмом в восьми кварталах от нашего дома.

– Швейцар. Вид на парк.

Билл взволнованно поерзал на месте.

– Как же так? Почему я ничего не знаю о буддизме? Мне тридцать два года, я образованный успешный человек. Я должен хотя бы что-то знать об одной из величайших мировых религий.

– О-о, виртуальный тур!

Билл снова уткнулся в телефон. Он напечатал: «Что такое буддизм?», запустил этот вопрос в бескрайний космос информации и получил огромную порцию знаний, которую даже при желании не смог бы постичь. Научно-популярный сайт. Познавательная электронная книга. Интернет-магазин, продающий бусы и натуральные масла. Трейлер документального фильма. Детский мультик. Билл дрейфовал среди хаоса, пока вдали не блеснул спутник – ссылка на лекцию Карла Шимицу, почетного профессора Колумбийского университета.

Билл надел наушники. За кафедрой стоял пожилой мужчина. Он выглядел необычайно хрупким; казалось, если бы не пиджак и свитер, превосходившие возрастом почти всех присутствовавших студентов, он непременно рассыплется в пыль.

Лектор спросил:

– Что такое буддизм?

Студенты молчали.

– Что такое буддизм?

Послышался шепот. Вопрос риторический или он действительно хочет услышать ответ?

– Я читаю данный курс уже тридцать четыре года, – ко всеобщему облегчению, продолжил профессор, – но так и не смог найти подходящего ответа. Буддизм – религия, восходящая к учению человека по имени Сиддхартха Гаутама. Но не только. Это вера, дающая единственно возможный путь к просветлению. Но не только. И не столько.

Билл уже влюбился. Телом он находился на диване, однако душой пребывал в аудитории, в первом ряду, восхищенно слушая профессора. Тот откашлялся и продолжил:

– Если взглянуть на различные школы буддийской мысли…

Питтипэт стояла в роскошной гостиной довоенного небоскреба.

– …несравнимо разные по времени, местоположению, методологии…

Поворот – и комната предстала в виде панорамы, устремленной в бесконечность. Питтипэт представила мультизональную систему кондиционирования; по коже пробежал холодок.

– …трудно представить, что между ними есть нечто общее.

Билл и Питтипэт, сидя бок о бок, находились в двух разных помещениях.

– Однако существует связь, объединяющая все течения. Это вопрос: что реально?

И снова – он спрашивает или рассказывает? Губы Билла шевельнулись.

Профессор ткнул себя пальцем в грудь.

– Я реален? Вы реальны? Аудитория реальна? Вот эта кафедра – реальна? – Он постучал костяшками пальцев по столешнице, достаточно сильно, чтобы все в зале услышали. – Выглядит довольно реальной. Но так ли это?

Элис сидела в баре ресторана, потягивая через трубочку диетическую колу. Ресторан «Каштановый скунс» был из тех средних заведений, что встречаются где-то в середине квартала в Среднем Манхэттене, мимо которых проходишь и думаешь: «И кто сюда ходит?» В бутылках на полке бара отражался свет свечей, слышались негромкие разговоры немногочисленных посетителей. Рокси еще не пришла. Насколько Элис могла судить, Боб тоже.

– Все это – реально?

В бар вошел мужчина и сел за стойку через табурет от Элис. Он был старше нее, с гладкой кожей и круглым мальчишеским лицом. Мужчина улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ. Он прищурился, вгляделся, словно сверяясь с фотографией из интернета (платье и водопад рыжих кудрей). Не совпало. Мужчина заказал себе напиток. Элис продолжила пить колу.

– В корне нашего исследования, – произнес старый профессор, – лежит предположение, что мы живем не в одном мире, а в двух.

Рокси поспешно цокала каблучками по бесконечному асфальту. Черничный маффин. Чихуахуа. Чихуахуа. Маффин. Чихуахуа.

– Мы описываем эти два мира, используя антонимы. Материальный и нематериальный.

Питтипэт решила взглянуть на эту квартиру собственными глазами. Надо связаться с риелтором, который ее продает. Красивый мужчина. Наверняка поинтересуется, есть ли у них с Биллом свой агент. Пока нет.

– Временный и постоянный. Внешний и внутренний.

Мередит. Дуэт.

Курсы последипломного образования.

Потолочные карнизы. Настоящая лепнина?

Чихуахуа. Чихуахуа.

Лед в стакане Боба поглощает тепло напитка.

– Ключевая задача – в буддизме, в нашем курсе, в жизни вообще, – разбираться, где какой мир.

Черничный маф…

Рокси сделала шаг назад. Высокие каблуки подломились, и она со всего маху шлепнулась прямо на копчик. Швейцар громко расхохотался – любой поступил бы так же, увидев, как женщина, уткнувшаяся в телефон, налетела на столб и упала. Тем же вечером он еще раз посмотрит видео с камеры наблюдения и снова посмеется, но сейчас, между двумя приступами веселья, мужчина понял, что это не смешно, и поспешил на помощь.

Рокси кое-как поднялась на ноги. Из носа горячей волной хлынула кровь. Похоже, он сломан. Блин. Блин, блин, черт. Ох…


В чем секрет Мередит? Как ей это удается? Каждый раз, когда она появлялась в городе, Элис получала от нее приветливую эсэмэску. Они шли ужинать, обменивались новостями, Мередит рассказывала о своей удивительной жизни, а Элис молча жевала, пытаясь подавить отчаяние из-за того, что ей нечем поделиться. Когда-то они с Мередит шли по одному пути. Инструменты разные, но путь – один, к успеху. Элис сошла с дистанции, а подруга преодолела все препятствия. Она никогда не сдавалась, не теряла голову, не сбегала на Гавайи, не плыла по течению. Теперь Мередит добилась высот, позволяющих блистать в соцсетях. Фейсбук – настоящий рай для успешных людей, Эдемский сад для тех, кто состоялся в профессии, счастлив в браке или произвел на свет здорового малыша. Страничка Мередит в фейсбуке буквально сочилась ложной скромностью и самолюбованием. Вот Мередит держит какую-то награду: «Куда мне ее поставить? У меня даже каминной полки нет!» Фотография с афиши – симфонический оркестр Сан-Франциско открывает новый сезон: «Фотосессия – сущий кошмар. Как только удалось вылезти из платья, тут же съела чизбургер». Большая статья в разделе «Секция струнных» журнала «Нью-Йоркер»: «Надо же, я и забыла, что дала это интервью!» Достаточно одного взгляда на фото Мередит, воплощение изысканной грации, чтобы понять: читать статью будет болезненно.

Элис кликнула ссылку.

«– Почему скрипка?

– Это мой первый инструмент. В скрипке есть нечто особенное, не правда ли? Струнные – наиболее человечная группа инструментов, – изрекла Мередит. – У них есть голоса. Считается, что к человеческому голосу ближе всего по тембру виолончель, но к моему ближе скрипка. Когда я играю, не нужно дуть, как в трубу или гобой: у скрипки свое дыхание, точно она живая. Да, этот инструмент почти личность. Знаете, как очень умный пудель или обезьянка в зоопарке; она печально смотрит на тебя, и ты будто заглядываешь ей в душу. С одной стороны, обезьянка горюет, потому что заперта в клетке, с другой стороны, ее почти человеческая душа заключена в теле животного. Она практически человек, но не совсем, – вот и тоскует из-за этого “не совсем”. ДНК шимпанзе на девяносто девять процентов совпадает с нашим, однако они – это они, а мы – это мы. Этот один процент – пропасть, которую не преодолеть; им остается лишь беспомощно смотреть на нас с той стороны, где тебя запирают в клетку, надевают дурацкую шляпку и заставляют танцевать. Голос моей скрипки тоже преисполнен печали о том, что она – всего лишь деревянный инструмент, которому никогда не стать человеком. Именно поэтому в нем столько тоски. Я назвала ее Пиноккиа».

Господи, Мередит, замолчи уже, твой снобизм невыносим. То, что ты опубликовала интервью на своей страничке, – вот что ввергает в печаль. Статья Элис не понравилась, но она все равно поставила лайк, как и остальные двести восемнадцать друзей Мередит. Откуда у нее двести восемнадцать друзей?

Загорелся экран телефона. К своему немалому облегчению, Элис вырвалась из пучины негодования. Мередит – славная девушка. Она скрипачка, а все скрипачи слегка с придурью.

Пришло сообщение от Рокси.

– Ты там?

– Да.

– А он?

Элис взглянула на Боба, сидящего за барной стойкой. Он перехватил ее взгляд и вопросительно приподнял брови. Элис поспешно отвела глаза и вернулась к телефону.

– Да, он здесь. Ты где?

– В травмпункте. Врезалась в столб. Не дошла всего пару домов. У меня все в порядке. На девяносто девять процентов.

– Ты придешь?

В кабинете врача висело зеркало. Рокси старалась в него не смотреть, только выбора не оставалось. Она бросила беглый взгляд на отражение. Нос сломан. Один глаз заплыл, на щеке – синяк, лицо будто обработали пескоструем.

– Боюсь, придется пропустить.

Элис вздохнула. Прямо сейчас Мередит Маркс репетирует. Хотя нет, сегодня четверг, восемь вечера. Она выступает. Элис попросила у бармена счет.

– Что на тебе надето? – спросила Рокси. Элис оглядела свое платье – довольно нарядное, без рукавов, сверху красное, снизу коричневое. В интернет-магазине оно сразу ей понравилось: аппетитное, сочное, вкусное. Она никак не могла понять, откуда такие ассоциации, пока его не примерила.

– Платье, в котором я похожа на бутылку соевого соуса. А что?

– Симпатичное? Ты в нем хорошо выглядишь?

На оба вопроса ответ – да.

– Да.

– Погоди минутку.

Бармен принес счет. Элис протянула банковскую карту и краем глаза взглянула на Боба. Ему пришло сообщение.

– Плохие новости: я врезалась в столб и сломала нос, так что свидание отменяется. НО: видишь девушку, похожую на бутылку соевого соуса?

– Ты сломала нос?

– Да. Видишь девушку, похожую на соевый соус? На ней платье, в котором она похожа на соус. Видишь ее?

Элис заметила, как Боб осматривается, словно кого-то ищет. Наконец он увидел Элис, оглядел ее с ног до головы – бинго! Она сделала вид, будто ищет мелочь для чаевых, лишь бы не поднимать глаза и не столкнуться с неизбежным.

– Да, а что?

– Это моя соседка Элис. Она здесь, чтобы удостовериться, что ты меня не убьешь. Раз я не могу прийти, можешь поужинать с ней вместо меня.

– А кто удостоверится, что я ее не убью? – написал Боб и тут же стер: нельзя так шутить с малознакомым человеком. Он взглянул на Элис – та сосредоточенно изучала счет с таким видом, будто впервые в жизни увидела шариковую ручку. Звякнул телефон: сообщение от Рокси.

– Он собирается с тобой поужинать.

У Элис екнуло сердце.

– Что? Нет! Я его не знаю.

– Я тоже, – ответила Рокси. – ЛОЛ.

Тут вернулся врач, и ей пришлось убрать телефон.

– Элис?

Элис перестала писать длинный ответ («Пожалуйста, отмени это, у меня куча дел и совсем нет времени на…») и подняла глаза. Боб пересел к ней поближе и протянул руку, будто прикидывая, можно ли похлопать незнакомую девушку по плечу, но в процессе передумал. Ему явно было неловко. Несмотря на абсурд ситуации, Элис решила, что они с Бобом неплохо смотрятся вместе.

– Да. Привет…

– Я Боб.

– Привет, Боб. Я Элис.

Наконец-то протянутая рука пригодилась. Они обменялись рукопожатиями, и градус неловкости немного снизился.

– Приятно познакомиться. – Боб дружелюбно улыбнулся. – Сразу хочу сказать: я ни на секунду не поверил в историю про столб. – Элис рассмеялась. Боб просиял. – Честно говоря, мне кажется, она таким способом попыталась сбагрить меня тебе.

– А я думаю, Рокси говорит правду.

– Да? Ты уверена?

Элис задумалась.

– Вообще-то нет. Я ее едва знаю. Мы только сегодня познакомились.

Боб засмеялся.

– Хочешь поужинать?

– Это не будет выглядеть странновато?

– Разве вся ситуация не выглядит странновато?

Боб лукаво улыбнулся. От мысли о том, что ей предстоит заполнить анкету на двенадцати страницах, Элис почувствовала себя усталой, а от усталости ей всегда хотелось есть. Еда здесь выглядела очень аппетитно.


Официантка усадила их за уютный столик под электрической гирляндой, свисающей с кривоватой елки. Боб и Элис прослушали список фирменных блюд и заказали воду без газа. Официантка ушла, и между ними пышным цветом распустилось неловкое молчание. «Ну и ладно, – подумала Элис. – Пусть идет как идет. Какая разница?» Позаниматься сегодня уже не получится, а поужинать в любом случае нужно. Значит, выхода два: либо ужинать вдвоем, либо одной.

Боб откашлялся.

– Итак, – произнес он, закрывая меню. – Чем ты…

ДИНЬ! Телефон Элис потребовал ее немедленного внимания.

– Извини, – сказала она.

– Ничего страшного.

– Ты не против, если я…

– Да-да, конечно.

Сообщение от Рокси:

– Ты уже с ним?

– Да, – коротко ответила Элис, надеясь, что на этом расспросы прекратятся.

– Он клевый?

Элис хотела выразить раздражение тем фактом, что ей пришлось напялить соевое платье и прийти сюда, но на то, чтобы подобрать верные слова, уйдет весь вечер. Вместо этого она написала: «Суперклевый» и положила телефон.

На экране у Рокси появилось сообщение: «Суперклевый». Значит, Элис повезло. Ей не повредит ночь с суперклевым парнем. Он же правда суперклевый? Конечно, Рокси не видела этого Боба вживую, однако была уверена, что ему не хватит смекалки поставить на аватарку левую фотку, которая делает коротышку высоким, жирдяя худым, а жулика честным. Раз у него суперклевая фотка, значит, и сам он суперклевый. Вот и хорошо.

Элис улыбнулась Бобу.

– Прости, о чем ты спросил?

– Хотел узнать, чем ты занимаешься.

Элис терпеть не могла этот вопрос.

– Ну, в настоящий момент…

ДИНЬ! На сей раз звякнул телефон Боба.

– Можно?

– Конечно.

Это была Рокси.

– Прости, что сегодня ничего не вышло, – простонала она, прикрепив нахмуренный смайлик с высунутым языком. – Надеюсь, с Элис тебе не скучно.

– Нисколько, – тут же ответил Боб. – Все в порядке, мы прекрасно проводим время.

Прекрасно проводят время. Хорошо. Им обоим подфартило. Рокси трижды написала и стерла ответ, прежде чем нашла нужные слова.

– Надеюсь, ты не сбежишь с моей соседкой? Давай перенесем нашу встречу.

Снова быстрый ответ:

– Разумеется. Может, в пятницу вечером?

Рокси улыбнулась. В пятницу ее пригласили на вечеринку, но Боб ей понравился. Пожалуй, он сгодится в качестве постоянного парня. Может, ей нужен парень, а может, и нет. В любом случае хорошо, когда под рукой есть подходящий кандидат.

– Буду гадить, – ответила она.

Боб смутился.

– Тогда как насчет субботы?

Вот черт.

– Я имела в виду, буду рада. Блин. Ареола. Автоэротика. Автозамена.

Элис не знала, над чем смеется Боб. Неужели он из тех придурков, которые на первом свидании хихикают над сообщениями от других девушек? Да брось, у вас же не свидание. Она перестала притворяться, будто изучает меню, и принялась делать это по-настоящему, но тут – ДИНЬ! Сообщение от брата: ты не поверишь, я поступил в Колумбийский университет! Подал заявление и записался на клевый курс по буддизму – вот так просто, за один день! Круто, правда? Элис прочитала сообщение, перечитала еще раз и положила телефон на стол экраном вниз.

Медсестра еще не вернулась. Рокси пришлось ждать, испытывая мучительный стыд из-за последних сообщений. По крайней мере, это помогало отвлечься от разбитого лица. О нет! Удастся ли ей поправиться к пятнице? Сколько времени заживает сломанный нос?

Наконец Боб ответил.

– Тогда в пятницу. – И потом: – Ты правда врезалась в столб?

– Да! Слава богу, этого никто не видел!

(Дело было в июне. К августу видео под названием «РОКСАНА-БАНАНА ВПИЛИЛАСЬ В СТОЛБ» набрало больше двадцати пяти миллионов просмотров.)

– Как там говорят у вас, молодых? Скинь фотку, иначе не считается?

Рокси включила фронтальную камеру и изучила свое отражение. Получится ли сделать селфи, в котором видно и сломанный нос, и декольте? После пары десятков неудачных попыток нужное фото было отправлено.

– Доволен?

Вскоре пришел весьма фривольный ответ от Боба.

– Я возбудился. Это нормально?

– Извращенец, – ответила Рокси, присовокупив подмигивающий смайлик. Значит, в пятницу вечером. Наверное, стоит взять его с собой на вечеринку. Вернулась медсестра, и Рокси отложила телефон.

– Извини, – сказал Боб. Вероятно, у Элис был очень недовольный вид, потому что он с виноватым видом добавил: – Пожалуйста.

– Ничего.

– Нет-нет, так быть не должно. Мы с тобой здесь и сейчас, пусть наша встреча оказалась случайной. Вообще-то, я способен продержаться целый ужин, не заглядывая в телефон.

Элис прищурилась.

– Ну не знаю, – сказала она. – Ты производишь впечатление человека, который жить не может без серотонина.

– Почему ты так думаешь?

– На дворе две тысячи пятнадцатый год. Сейчас все такие.

Боб рассмеялся.

– Ладно, время пошло. Расскажи о себе, а я буду слушать и ни разу не взгляну в телефон. Как тебе такое?

Элис закатила глаза, но все же слегка покраснела: она давно уже не получала столько внимания к своей персоне (члены семьи не в счет).

– Хорошо. Меня зовут Элис Квик. Я из Катоны, штат Нью-Йорк. Меня удочерили. Я родилась в… – ДИНЬ! Звякнул телефон Элис. Они оба взглянули на него и засмеялись. – Ладно, это пропустим.

– Так, продолжай. Тебя удочерили.

– Да, меня удочерили. Я… – ДИНЬ! И снова – ДИНЬ! И опять! А затем целый поток сообщений!

Элис умоляюще взглянула на Боба. Тот кивнул.

– Давай.

– Извини.

Она взяла в руки телефон.

«Привет, Элис. Это Либби. – Да в курсе я, подумала Элис. Она присматривала за Тюлип почти год, однако ее мама до сих пор обращалась к ней как впервые. – Мне написала мисс Миллер. Тьюлип опять опоздала в школу. В третий раз. Все опоздания заносятся в журнал. Так больше продолжаться не может. Мы с радостью дадим вам хорошую рекомендацию. Всего наилучшего. Либби».

Элис опустила телефон. Должно быть, переживания отразились у нее на лице, потому что Боб тоже отложил телефон.

– Что с тобой?

– Меня только что уволили.

Боб сочувственно вздохнул. Это была не социопатическая бездушная реакция, типа «да-знаю-мне-сейчас-полагается-посочувствовать», которую ожидаешь увидеть на первом свидании (даже если это не свидание). Боб действительно сопереживал, и Элис оценила его доброту.

– Надо же. Серьезно?

– Серьезно.

– Что, прямо вот так, электронным письмом?

– Эсэмэской.

– Эсэмэской? – Боб выглядел по-настоящему расстроенным.

– Не страшно, – заверила его Элис. – У нас были странные отношения. Уверена, она передумает. В любом случае это не та работа, о которой я мечтала.

– А о какой работе ты мечтаешь? – Естественный вопрос, вполне логичный для продолжения беседы, однако Боб почувствовал, что сказал что-то не то. Он готов был спустить все на тормозах, но после тяжкого вздоха и щедрого глотка Элис ответила:

– Тебе правда интересно?

– Правда. – Теперь ему и правда было интересно.

Свеча на столе мигнула. Элис пристально взглянула на нее, будто прислушиваясь, и наконец заговорила:

– Года три назад я опубликовала на фейсбуке длинный пост о том, что я поняла, кем хочу быть, когда вырасту. Врачом! Ребята, я собираюсь поступить на медицинский, написала я, порадуйтесь за меня! И собрала около пятисот лайков. Это было круто.

– Еще бы.

– С тех пор прошло три года.

– Ты так и не стала врачом.

– Нет.

Боб откинулся назад, разглядывая Элис.

– А почему хочешь быть врачом?

Рассказать? Нет, рано. Рано? Разве она собирается встречаться с Бобом? Разве она собирается с ним сближаться?

– Не знаю, – сымпровизировала Элис. – Хочу заниматься чем-то значимым.

– Значимым?

– Да. Хочу делать что-то важное. Мне не нужны громкие должности, не нужна слава. Я просто хочу, чтобы моя деятельность приносила пользу. Хоть немного.

– Самую чуточку, – сказал Боб.

– Крохотулечку.

– Вот такусенькую.

– Ага, точно. Вот такусенькую чуточку-крохотулечку пользы.

– Понятно. И что тебя останавливает?

Элис вздохнула.

– Чтобы стать врачом, нужно поступить на медицинский факультет.

– Так почему бы тебе не поступить на медицинский факультет?

– Чтобы поступить, нужно сдать тест MCAT.

– Так почему бы тебе не сдать тест?

– Чтобы сдать тест, нужно заполнить анкету.

– Так почему бы тебе не заполнить анкету?

Свеча снова мигнула. Элис тоже. Она опустила взгляд. Пора заниматься.

– Не могу, – ответила она.

– Почему?

– Не знаю. Я просыпаюсь утром, иду на сайт, вижу длинную анкету, начинаю заполнять и… просто не могу. Провожу целый день, читая всякие дурацкие статьи – типа, тридцать самых роскошных причесок знаменитостей.

– Да, я тоже эту читал, – отозвался Боб. – Ту, где Патрик Суэйзи на четвертом месте? Прискорбно. Продолжай.

Элис засмеялась.

– Моя лучшая подруга, скрипачка, сейчас гастролирует с концертами. Раньше мы играли дуэтом, и я выступала не хуже, потому что могла. Потому что была способна. Я каждый день занималась по много часов, раз за разом оттачивая пассажи, пока не получится не просто хорошо, а отлично. Даже в туалет не ходила. А теперь…

Она замолчала, снова прислушиваясь к свече.

– У меня что-то случилось с мозгом. Наверное, из-за телефона – не могу обходиться без него дольше чем полминуты.

Словно собака, услышавшая свое имя, телефон, дремлющий у хлебной тарелки, пробудился; в стакане с водой отразился голубой отсвет экрана. ДИНЬ! Боб и Элис обменялись взглядами и рассмеялись. Она проверила сообщение. Оно было от Келли.

– Привет. Ты не поздравила меня на фейсбуке. Сердишься?

Элис погрузилась в уныние. Видимо, сказанное и сделанное в реальной жизни не считается. Она взглянула на Боба, и на мгновение ей захотелось упасть в объятия незнакомого мужчины и заплакать. Кажется, он почувствовал желание собеседницы, но ей было все равно. Элис смертельно устала скрывать чувства.

# Примечания

1

Перевод А. Дунаева. Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2018. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Деятельность социальной сети Facebook запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (здесь и далее).

3

Трут (Truth) – истина (англ.).

4

Джастис (Justice) – справедливость (англ.).

5

MCAT (Medical College Admission Test) – экзамен для поступающих на медицинские факультеты учебных заведений США.

6

La Ballena – кит (исп.).

7

«Двадцать вопросов» – разговорная игра, популярная в США. На ее основе создана еженедельная радиовикторина. Чтобы узнать загаданное ведущим слово, игроки задают вопросы, на которые можно отвечать только «да» или «нет».

8

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (здесь и далее).

9

Фахита – блюдо мексиканской кухни: нарезанное ломтиками жареное мясо, завернутое в лепешку.

10

Deus ex machina (лат. «бог из машины») – термин из античного театра: в развязке спектакля появляется бог, решающий проблемы героев (как правило, появление происходит при помощи специальных механизмов – например, бог спускается с неба). В современном языке это выражение означает неправдоподобное разрешение трудной ситуации.

11

«Френдстер» (Friendster) – одна из первых социальных сетей в мире. Была создана в 2002 году как сайт знакомств, однако получила большее развитие как сеть, объединяющая друзей. В 2015 году работа сайта была официально прекращена.

12

Палисады Нью-Джерси – линия крутых утесов вдоль западного берега реки Гудзон, являющаяся национальным природным памятником.

13

3300 квадратных футов – примерно 300 квадратных метров.