# Поместье Лок-Даун

Бет Коуэн-Эрскин

Никого не впускать. Никого не выпускать. Один из нас – убийца.

Шотландия, 30-е годы прошлого века. В родовом поместье Лох-Даун уже более 600 лет проживает погрязший в ссорах и обидах клан Инверкилленов. Состояние семьи значительно преуменьшилось за прошедшие столетия, и они вынуждены заниматься недостойными аристократов делами: продавать лосось и производить дрянной виски. Только ничего из этого не выходит, а в довершение ко всему в реке находят тело 19-го графа с проломленной головой.

Расследование поручено незадачливому инспектору Джарвису, который быстро списывает произошедшее на несчастный случай. Ведь в маленьких городках не происходит преступлений, только драки в пабах. Единственный, кто не согласен с таким заключением – наблюдательная экономка миссис Макбейн. Ей известно гораздо больше тайн благородного семейства, чем кому-либо другому. Она уверена – произошло убийство, и убийца прячется в доме у всех на виду.

Бет Коуэн-Эрскин, как никто другой, знает, о чем пишет, ведь через мужа она породнилась с одним древним шотландским кланом, который и послужил источником вдохновения для этой книги.

«Занимательная история и увлекательное погружение в странные и поразительные обычаи британской аристократии». – Си Джей Беннет, автор бестселлера «Виндзорский узел»

Beth Cowan-Erskine

LOCH DOWN ABBEY


© Beth Cowan-Erskine, 2021

First published in the English language by Hodder & Stoughton, an Hachette UK Company


© Новоселецкая И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *


> Посвящается моей матери Терезе.

> Она всегда говорила, что я

> прирожденная рассказчица.


## Предисловие

Поместье Лок-Даун – особняк близ городка Инверкиллен, раскинувшегося на берегу озера Лок-Даун в глубине Северо-Шотландского нагорья. На территории поместья протекает река Плейд – источник воды для производства местного виски, но в первую очередь она славится как рыболовецкое угодье, где в обилии водится лосось. Время действия – апрель одного из 1930-х годов. Ходят слухи, что по стране распространяется некая загадочная болезнь. Очень заразная болезнь, уже выкосившая сотни человек. Но, поскольку умершие в большинстве своем англичане, нас это не касается.

## Действующие лица

СЕМЕЙСТВО ОГИЛВИ-СИНКЛЕР


Мать семейства

Леди Джорджина – вдовствующая графиня Инверкиллен


Ее дети

Лорд Хэмиш Инверкиллен – 19-й граф Инверкиллен, сын леди Джорджины. Женат на леди Виктории

Почтенный майор Сесил Огилви-Синклер – второй сын, супруг покойной маркизы Драйздейл, ныне вдовец

Леди Элспет Комтуа – супруга Филиппа, маркиза Клерво


Ее внуки

Лорд Ангус Темплтон – наследник графского титула, женат на леди Констанции

Почтенный Фергюс Огилви-Синклер – помолвлен с Евой Зандер-Биттерлинг

Леди Аннабелла (Белла) Данбар-Гамильтон – супруга почтенного Хью Данбар-Гамильтона


А ТАКЖЕ

Воспитанница –Айрис Уинфорд, родители неизвестны

Домашние питомцы – немецкий короткошерстный пойнтер по кличке Грантэм и черный лабрадор по кличке Белгравия

Правнуки – ершистый подросток, трое маленьких французиков и трое маленьких шотландцев


ПРИСЛУГА

Дворецкий –Хадсон

Старшая экономка –миссис Макбейн

Камердинер –мистер Маккей

Камеристка –мисс Максвелл

Первый ливрейный лакей –Олли

Няня –мисс Маккензи

Шофер –Локридж

Кухарка –миссис Бернсайд

Егерь –Росс Макбейн

Винокур –старик Мактавиш

Прочая многочисленная челядь


ПРОЧИЕ ЛИЦА

Мистер Эндрю Лолис – адвокат

Имоджен Маклауд – его секретарь

Преподобный Малькольм Дуглас – священник

Инспектор Джарвис – сотрудник местной полиции

Томас Кеттеринг – искусствовед из Лондона

## Апрель

Утром они возвращались домой с безумно скучного бала. Из-за выпитого накануне виски долгая дорога казалась еще более утомительной. Леди Аннабелла Данбар-Гамильтон, дочь графа и графини Инверкиллен, уже не в первый раз недоумевала, зачем они вообще туда поехали. Да, посещение весеннего бала в доме Макинтайеров считалось семейной традицией, но ведь она была замужем, ее братья – женаты. Точнее, самый младший брат наконец-то обручился, и свадьба должна состояться всего через пять недель.

Также непонятно, зачем их принудили взять с собой на бал детей. Невозможно расслабиться, когда малыши носятся как угорелые. Обычно няня спуску им не давала, но заметив, что дети крадут колбасу со столов, под которыми потом прячутся, леди Аннабелла заподозрила, что няня с избытком угостилась виски, коего на балу было в изобилии. Доказательств, конечно, она не имела, но ее это не смущало: в их кругу бытовало мнение, что прислуга не забывает побаловать себя спиртным, когда хозяева не смотрят. Следует ли поговорить с ними об этом? До того, как подадут чай, ей надо принять ванну, ну а потом уж она решит.Господи, когда мы уже приедем? Поездки ее изматывали.

Но вот они, слава богу, приехали. Белла, как ее называли, бесстрастным взглядом окинула особняк, в котором она жила с рождения. Лок-Даун – родовое гнездо клана Огилви-Синклер на протяжении шести столетий – стоял на берегу одноименного озера. Во дворе у парадного входа, выстроившись в ряд, их встречала прислуга.

Белла легким шагом проскользила мимо горничных, не обращаясь ни к кому конкретно из них:

– Няне нездоровится. Пожалуйста, помогите ей отвести детей в детскую и затем распакуйте мои чемоданы. – Потом взгляд Беллы упал на экономку: – Миссис Макбейн, по-моему, я порвала подол бального платья, его надо починить. Мы танцевали «Обдери иву»[1] и заплясались – вы же знаете, каким бывает лорд Низден. Я точно слышала треск рвущейся ткани. Надеюсь, ничего серьезного. Платье только что доставили из Эдинбурга.

Присев в реверансе, горничные ждали, когда господа прошествуют через большую каменную арку и войдут в дом. Лишь после этого они посмели пошевелиться.

На слуг хозяева никогда прямо не смотрели. Считалось, негоже им сближаться с челядью. Тех, кто прислуживал им лично – помогал одеваться и так далее, – они звали по именам. Все остальные, служившие в доме, были взаимозаменяемы. Как шахматные фигуры. Мейзи, Дейзи, еще как-то… Лейзи? Белла их имен не запоминала. Дочери графа нет нужды помнить прислугу по именам.

Она вошла в оружейный зал, занимавший центральное пространство в доме. Возведенный в первое десятилетие XVI века, зал представлял собой длинное помещение с высокими сводами; стены украшала внушительная коллекция старинных доспехов и оружия, принадлежавших разным представителям их рода. По одной из дубовых лестниц – левая предназначалась для членов семьи, правая – для гостей – Белла поднялась на второй этаж и пошла по отделанной резьбой деревянной галерее, где горделиво красовался герб Инверкилленов в окружении палашей и боевых топоров побежденных ими врагов. За этой великолепной коллекцией охотилось немало музеев, но всеобщую зависть вызывал потолок оружейного зала. В Шотландии Лок-Даун являлся одним из немногих особняков, который мог похвастать сводчатым потолком, расписанным сценами охоты. Предание гласило, что росписью занимался сам Гольбейн[2], после того как Генрих VIII упомянул, что хотел бы использовать этот особняк в качестве охотничьего домика. Разумеется, в Шотландию король не приехал, поскольку страны враждовали, но 7-й граф Инверкиллен по глупости едва не разорился, обустраивая дом к визиту монарха, который так и не состоялся. К счастью, 8-й граф удачно женился на некой датской принцессе сомнительного происхождения по отцу, за которой дали более чем щедрое приданое. Их брак устроила 7-я графиня. В роду Инверкилленов героями зачастую были именно женщины, но на стенах почему-то висели исключительно мужские портреты.

Впрочем, Белла никогда на них не смотрела. Она выросла среди этих полотен и воспринимала их просто как неясные пятна, когда переходила из комнаты в комнату. Картины, гобелены, предметы искусства, собранные за несколько веков… что на них смотреть? Все ведь так живут, разве нет? Все, кого она знает.

У арочного входа в коридор Белла обернулась. Одна из горничных и два лакея вели детей в глубь дома. От звонких голосов, эхом разносившихся по оружейному залу, голова у нее разболелась еще больше. Порой они могли быть очень шумными. Ей не терпелось погрузиться в горячую ванну.

Она свернула в облицованный панелями темный коридор, направляясь в свои покои. По пути ей встретилась камеристка матери, быстро присевшая в неуклюжем реверансе. Белла ей кивнула. Максвелл с хозяевами на балы никогда не ездила – странное решение, непонятное ни Белле, ни самой служанке. Правда, Максвелл это только радовало: у нее выдавался свободный вечер, да и на следующее утро можно было подольше поваляться в постели. Она дождалась, пока леди Аннабелла минует ее, и поспешила к черному ходу. Вообще-то, Максвелл собиралась воспользоваться парадной лестницей, но теперь, когда господа вернулись, это уже было исключено. Она нырнула за обитую зеленым сукном дверь[3] и по винтовой лестнице спустилась на нижний этаж. Выйдя из потайной двери, Максвелл замерла на месте, потому как мимо шли лорд Инверкиллен и его сыновья. Камеристка отметила недовольный вид лорда.

– Ангус, Фергюс, идите за мной! – рявкнул тот.

Не просьба, а приказ, причем не в самой вежливой форме. Он прошествовал в географический зал, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, услышали ли его сыновья. Обменявшись неуверенными взглядами, братья последовали за отцом. Ангус шумно вздохнул. Максвелл на мгновение задумалась, что же все-таки случилось на балу, а потом, торопливо пройдя через оружейный зал, вышла на улицу и встала рядом с миссис Макбейн. Вдвоем они наблюдали, как леди Еве, невесте Фергюса, помогали выбраться из автомобиля. По мнению Максвелл, уж слишком много почестей ей оказывали. Ливрейные лакеи были очарованы девушкой, и она не упускала случая воспользоваться их расположением. Леди Ева прибыла из Лондона несколько дней назад и большую часть времени только тем и занималась, что настраивала против себя домочадцев. Прислуга была привычна к вздорным гостям, даже к капризам целых семей, но леди Ева, видимо, мнила, что сразу после свадьбы станет графиней, и потому отдавала распоряжения направо и налево. Служанки с ног сбивались, исполняя ее указания. Максвелл подумала про слуг Евы, оставшихся в Лондоне; должно быть, теперь их жизнь стала гораздо спокойнее. На ее лице появилась едва заметная улыбка.

Еву охватывало радостное возбуждение при виде выстроившихся перед домом слуг, встречающих ее автомобиль. Она была уверена – это зрелище ей никогда не наскучит. Однако девушка сомневалась, что поступает правильно, выходя замуж за Фергюса. К сожалению, он был младшим из сыновей лорда Инверкиллена. Запасной игрок, а не наследник, как заметил отец Евы, когда Фергюс попросил ее руки. А ведь его единственное дитя заслуживает только самое лучшее. Но лорд Зандер-Биттерлинг в первую очередь был прагматиком. Его компании поставляли морепродукты во дворец и разные элитные заведения Лондона. Когда за ужином в ресторане «Уайтс» ему объяснили, что именно Фергюс заведует семейным лососевым промыслом, лорд Биттерлинг оттаял, предвкушая солидную скидку на покупку знаменитого лосося.

Еву спешно отправили в Шотландию, где ей выделили, по ее мнению, довольно тесные комнаты на третьем этаже. Ей предстояло следить за подготовкой свадебного торжества, на которое съедутся сливки лондонского общества. Это событие будут освещать все газеты, а если повезет, и «Татлер»[4], так что она не намерена отдавать организацию своей свадьбы провинциалам, большинство из которых не бывали нигде дальше своей деревни. Прожив в Лок-Дауне несколько дней, Ева пришла к выводу, что приняла верное решение, приехав пораньше. Тартан[5] на свадьбе? О боже. Да, в Шотландии это традиция, но даже их парадные клетчатые костюмы ужасны. Нет уж, очень хорошо, что она приехала заранее.

– Миссис Макбейн, прошу вас, зайдите чуть позже в малую столовую, и мы с вами обсудим предварительный список гостей. К четвергу его надо утвердить, чтобы у нас было время приготовить приглашения с гравировкой. Я только сниму шляпку и немного освежусь. – Не дожидаясь ответа, Ева вошла в дом.

Ошеломленная миссис Макбейн на мгновение оцепенела, но, оправившись от изумления, кивнула:

– Как вам будет угодно, миледи.

Она обернулась, оглядывая тридцать-сорок чемоданов и сундуков, которые везли на хозяйственный двор. Вокруг них с лаем бегали домашние собаки Грантэм и Белгравия. «Можно подумать, мне больше заняться нечем», – проворчала про себя миссис Макбейн.

– Всего четыре дня здесь, а ведет себя как хозяйка, – тихо заметила Максвелл, с сочувствием посмотрев на экономку.

– Англичане, что с них взять, – отозвалась миссис Макбейн. Она направилась к парадному входу, раздавая указания горничным: – Займитесь багажом. Я присоединюсь к вам, как только освобожусь. Проследите, чтобы лакеи занесли все вещи сразу в дом. Никаких перекуров. Собаки на улице, а я не желаю повторения того, что было в прошлом году! – Тогда пришлось несколько недель убирать запах мочи с любимого дорожного сундука его светлости.

Миссис Макбейн первой пришла в малую столовую. Она закрыла за собой дверь, и шум, доносившийся из оружейного зала, сразу стих. По привычке женщина обвела взглядом комнату, проверяя, все ли здесь на своих местах, затем расправила юбку и стала смотреть в окно, ожидая леди Еву. Эту комнату миссис Макбейн всегда ненавидела. Узор ковра точно воспроизводил клетку тартана, символизировавшего клан Инверкилленов, а от его расцветки у нее всегда начинала болеть голова. Несколько лет она склоняла леди Инверкиллен к тому, чтобы хозяйственные дела на предстоящую неделю они с ней обсуждали в личной гостиной хозяйки. Теперь, по-видимому, подобную кампанию придется проводить и в отношении леди Евы. Только у миссис Макбейн на этот счет было нехорошее предчувствие: она подозревала, что леди Еву убедить в чем-либо куда труднее. Экономка решила про себя подобрать другую комнату в качестве кабинета для леди Евы. Может быть, веджвудский[6] зал подойдет.

Элис Макбейн знала себе цену. Опытная, сведущая экономка, она дослужилась бы до старшего дворецкого, если б родилась мужчиной, как нередко думала миссис Макбейн. Но, будучи женщиной, на службу в Лок-Даун она поступила горничной, однако очень быстро выбилась в старшие экономки и заведовала хозяйством в особняке уже почти пятнадцать лет. Миссис Макбейн была самой молодой из всех известных старших экономок, о чем все говорили с неким благоговением. В своей вотчине она знала буквально все и управляла ею, как адмирал – флотом.

Отойдя от окна, миссис Макбейн глянула на часы, стоявшие на камине. Прошло уже десять минут. Ей необходимо подготовить все к чаепитию и проверить наличие полотенец в бельевом шкафу. С возвращением семейства в поместье полотенца разлетались с умопомрачительной скоростью. Прошло пятнадцать минут. Где же леди Ева? День обещал быть долгим.

Миссис Макбейн открыла дверь и выглянула в оружейный зал. Там все еще было шумно. Господа снимали верхнюю одежду, отдавали распоряжения горничным. На гостевой лестнице она заметила майора. «Надо предупредить горничных, чтобы глаз с него не спускали». Майор во время своих визитов любил рыскать по дому, и после него всегда что-нибудь пропадало. Она с прошлого года не могла найти серебряные подставки для яиц в стиле эпохи Регентства[7].


Майор Сесил Огилви-Синклер мечтал о горячей ванне. Он печально вздохнул, с тоской вспоминая свою медную ванну у себя дома, в замке Стронах. А здесь, в отчем доме, его поселили на гостевом этаже, в комнатах с дрянной ванной, в которой он с трудом умещался. «Не унывай, – сказал он себе, – это временно». В нем снова всколыхнулась давняя обида. По его скромному убеждению, он был более достоин титула лорда, нежели его старший брат Хэмиш. Поднимаясь по лестнице, Сесил вспоминал, какими они оба были в детстве. Хэмиш вечно носился по поместью босым оборванцем, дружил со слугами, причем с самыми неотесанными. Сам же Сесил, напротив, рос образцовым джентльменом – почитал семью и ценил прекрасное. Это он изучал искусство и культуру, читал книги, познавал все, что имело значение. К двенадцати годам в совершенстве освоил игру на рояле. В четырнадцать мог прочесть наизусть почти всего Байрона. И слыл ходячей энциклопедией по французским винам. Конечно, было бы более справедливо, если б титул лорда достался ему, а не его грязному оборванцу брату, для которого что Мане, что Моцарт – все одно. В конечном итоге отец определил Сесила в военные, уговорив своего старого приятеля по оружию взять его младшего сына в свой полк. И Сесил служил рьяно, получил звание майора, рассчитывая, что офицерское жалованье станет существенным дополнением к его ежемесячному содержанию, поскольку отец щедростью не отличался. Правда, аппетиты Сесила росли, и очень скоро этого дохода стало не хватать на то, чтобы обеспечивать его потребности, и тогда он пустил в ход свой единственный талант (помимо способности тратить деньги) – умение играть в карты.

Именно за карточным столом Сесил нажил свое состояние. Не потому, что успешно играл – картежник он был бестолковый, – а как раз благодаря тому, что успешно проигрался подходящему человеку. В игровом зале лорда Элсмера его представили маркизе Драйздейл, единственной дочери покойного маркиза Бертача. Чуть старше его по возрасту, полноватая, она обладала довольно заурядной внешностью, но одевалась элегантно и была гораздо богаче его отца. Сесил проиграл ей больше того, что мог себе позволить, но компенсировал проигрыш бурным романом с маркизой, который обсуждал весь Лондон. Ухаживал он за ней, разумеется, за ее же счет. Через три месяца они поженились, устроив пышную свадьбу в ее шотландских владениях – в замке Стронах. Во время светского сезона они жили в ее лондонском особняке на Риджентс-парк, лето проводили в ее французском поместье в Бордо, имели собственные дома во всех мало-мальски значимых уголках Европы. Но каждую весну Сесил возвращался в Лок-Даун, чтобы присутствовать на балу.

Он уже подходил к своей комнате, как вдруг услышал, что его зовут. Обернувшись, Сесил увидел на лестничной площадке запыхавшегося лакея.

– Прошу прощения, сэр, но вдовствующая графиня хотела бы побеседовать с вами.

– Что, прямо сейчас? – раздраженно рявкнул Сесил. Сейчас ему было не до разговоров с матерью. Держа руку на дубовых перилах, он тяжело вздохнул и стал медленно спускаться, к облегчению слуги, который не горел желанием сообщать графине, что ее просьбу отклонили.

Выйдя на улицу, Сесил увидел автомобиль матери с открытой для него дверцей.

– Мама, – произнес он устало, садясь в машину, – почему ты требуешь, чтобы к дому тебя подвозили на машине? Отсюда до тебя идти две минуты.

Драммонд-Хаус и впрямь находился совсем рядом с Лок-Дауном – на противоположной стороне круговой подъездной аллеи. Однажды Ангус, играя в теннис, при подаче забросил мяч с территории Лок-Дауна прямо в дверь бабушкиного дома. Та, конечно, не была в восторге: он разбил вазу с цветами. Столь же недостоин носить титул лорда, как и его отец, подумал Сесил. Нет справедливости на свете.

– Не пристало леди домой пешком ходить, тем более если она уже сидит в машине. Спасибо, Локридж. – Графиня позволила шоферу помочь ей выйти из автомобиля. Сесил выбрался с другой стороны.

Дом вдовствующей графини представлял собой увитый плющом красивый особняк, построенный в конце 1840-х годов, после того как пожар уничтожил Лок-Даун. Тогда в поджоге подозревали многих, но в конечном итоге вину возложили на слуг, хотя первой загорелась спальня 13-го графа. Никто не спрашивал, как там оказалась его любовница, с которой он незадолго до этого расстался.

В ту пору клан Инверкилленов был довольно многочисленным – его представители плодились как кролики, – и в Драммонд-Хаусе под спальни семейства были отданы все комнаты второго и третьего этажей, но только его светлость имел в своем личном распоряжении гардеробную и гостиную. Это вызвало скандал среди членов семейства, завершившийся уничтожением ценной вазы, которую выбросили из окна залы. Впоследствии под каждым окном высадили кустарники.

На первом этаже располагались четыре комнаты: зала, две столовые – малая (примыкающая к кухне) и большая, а также библиотека. Было тесновато, но они кое-как устроились. После того как семейство вновь перебралось в Лок-Даун, Драммонд-Хаус был предоставлен вдовствующей графине и использовался для размещения менее важных гостей, что не нравилось леди Джорджине. Ей претило принимать в своем доме второсортных посетителей, но, к счастью, Огилви-Синклеры редко устраивали приемы.

Мать с сыном устроились в зале. Леди Джорджина велела принести им чай.

– После столь долгой поездки я как выжатый лимон. Зачем мы туда ездим? Тащиться в такую даль всего на одну ночь! А хозяева они ужасные. Скажите мне, как можно не подать сырное блюдо на ужин?

Сесил пожал плечами и закурил, покручивая стоящую на каминной полке хрустальную спичечницу. Милая вещица. Интересно, она ценная?

– Итак, что ты узнал у поверенного? – осведомилась леди Джорджина, пристально глядя на сына. Ей была присуща нервирующая манера во время разговора впиваться в собеседника немигающим взглядом.

Морщась, Сесил ответил обреченным тоном:

– Боюсь, ничего хорошего. Обходного пути нет, и этот повеса из Лондона – ее законный наследник!

– То есть ничего сделать нельзя?! – воскликнула потрясенная леди Джорджина. – Совсем ничего? Нет никакой дополнительной приписки к завещанию или… ну не знаю… В романах Диккенса такое происходит постоянно. Что-то должно быть.

Супруга Сесила, маркиза, минувшей зимой внезапно скончалась. При всем своем сказочном богатстве жила она на денежное содержание, выделяемое из семейного капитала. Основное ее богатство составляли земли и объекты недвижимости, и все они были оформлены на семейный доверительный фонд. И поскольку у нее и Сесила детей не было, родовое поместье, титул и – что важнее – деньги после смерти маркизы отошли ее дальнему родственнику из Лондона. Когда завещание супруги было оглашено, для Сесила это стало ударом.

– То есть ты хочешь сказать, – продолжала леди Джорджина, – она не оставила тебе ничего, кроме замка в Оркни и небольшой денежной суммы? Какая вопиющая низость! Представь, если б твой отец вот так бы позаботился обо мне… – фыркнула она. Леди Джорджина любила поворчать. – Бедняжка Сесил. Как же ты будешь жить?

Сесил и сам пребывал в растерянности. Выделенная денежная сумма была уже фактически израсходована, а замок в Оркни лежал в руинах. Если память ему не изменяла, там были закончены всего несколько комнат. Восстановление замка в Оркни было заветной мечтой отца маркизы, но тот скончался от испанки в 1919 году, так и не успев довести до ума свой проект. Однажды Сесил предложил жене отстроить замок и использовать его как домик для рыбалки, но маркиза отмела эту идею («Зачем он нужен? Там всего пять спален!»), и никаких работ там больше не проводилось. Сесил не представлял, как ему жить в замке, да еще практически без денег. В первые дни после оглашения завещания он убеждал себя, что это какая-то нелепая шутка, ошибка. Жена должна была оставить ему что-то еще. Эндрю Лолису, семейному адвокату, он поручил от его имени навести справки, но тот ничего не выяснил, зато выставил счет за свои труды.

– Нет, больше ничего жена мне не завещала, – подтвердил Сесил. – Мне достались развалины в Оркни, а в моих домах теперь на законных основаниях живет какой-то чужак.

– Кто он вообще такой? Кто его родители? Пожалуй, надо бы с ними пообщаться, – предложила леди Джорджина, никогда не сдававшаяся без боя, если на карту была поставлена честь семьи.

– По словам Лолиса, он какой-то праправнучатый племянник, что-то в этом роде. В «Дебретте»[8] я его не нашел. Кажется, он библиотекарь. Во всяком случае, как-то связан с книгами, если я правильно помню. На службу ходит, господи помилуй! О чем тут можно говорить!

Леди Джорджина сочувственно покачала головой. Обидно, когда тебя обходит какой-то лавочник. Приятного мало.

Сесил пальцем водил по каминной полке, глядя на свое кольцо с печаткой.

– И теперь он владеет моим состоянием. А ведь я его заслужил, мама! Хоть бы дом во Франции мне отписала! Он ведь совсем небольшой.

Леди Джорджина помнила тот дом. Однажды летом ей пришлось там побывать вскоре после того, как Сесил с новобрачной вернулись из медового месяца. Да, дом был совсем небольшой – по меркам маркизы. Всего-то четырнадцать спален; столовая, где за столом могли разместиться восемнадцать человек; прилегающая территория – главным образом крутой каменистый спуск к берегу моря. Свой пляж, но все же… песок, водоросли…

– Да, не жемчужина, – согласилась леди Джорджина. – Может, Хэмиш поможет? Вы как-никак братья. Не пойму, почему отец обошел тебя в завещании.

Сесил смущенно глянул на мать. Леди Джорджина не знала, что ее сын заядлый игрок, о чем прекрасно были осведомлены и маркиза, и отец, и нынешний лорд Инверкиллен. Потому-то они всегда и держали его на коротком поводке. Через некоторое время после оглашения завещания супруги Сесил обратился за помощью к Хэмишу – просил, чтобы тот выделил ему какую-нибудь недвижимость, денег, хоть что-нибудь. Брат вызвался оплатить его расходы на адвоката, но не более того. Месяцами они ругались по этому поводу, и в итоге Сесил приехал мириться, предприняв последнюю попытку выторговать хоть что-нибудь. Окончательный счет, выставленный Лолисом, Хэмиш, конечно, оплатил. Однако, надо признать, адвокат крайне высоко оценил свои услуги! Сесил жил у друзей, полагаясь на их великодушие, – переезжал из одного дома в другой. Но, поскольку маркизы рядом с ним больше не было, он для всех стал обузой. И когда прошел слух, что ему не оставили ни состояния, ни земель, ни домов, его перестали принимать. Он решил вернуться в Лок-Даун. Сесил отмахнулся от мрачных мыслей.

– Затем я и приехал, – ответил он.

– Так я и думала. И что он сказал?

– Что расплатился с Лолисом, но это все, на что я могу рассчитывать. «Больше не получишь ни су», – заявил он. Хэмиш бывает так жесток! – Сесил с шумом уселся на диван, испугав собаку. – Хорошо хоть из завещания не вычеркнул.

– Да, но сейчас-то тебе от этого какая польза?

– Никакой, – хмуро согласился Сесил, глядя на Лок-Даун, стоявший по другую сторону лужайки. – Сейчас абсолютно никакой.


Вслед за отцом и братом Фергюс вошел в географический зал.

– Дверь закрой.

Недобрый знак, отметил про себя Фергюс.

Уже несколько месяцев мужчины вели споры о будущем поместья. Семейная винокурня стала убыточной. Производство виски курировал Ангус, наследник графского титула, а бизнесмен из него был никудышный. Однако Фергюса больше беспокоило то, что виски они изготавливали отвратительный. Он ратовал за перемены, говорил, что необходимо нанять другого винокура, но отец с братом были категорически против этого, и его оптимизм постепенно угасал. Казалось, кроме самих перемен, граф еще больше ненавидел разговоры о переменах, тем более что к ним его склоняли собственные дети.

Лорд Инверкиллен открыл лежавшую на столе книгу и пролистнул несколько страниц.

– Поездка сегодня была долгой и утомительной, я устал, но нам необходимо обсудить ситуацию с винокурней.

Фергюс потратил немало усилий на разработку стратегии по возвращению прибыльности винокурне и поместью. Свой проект он представил отцу и брату за несколько дней до бала, надеясь, что отец изучит его предложения. Сделав глубокий вдох, Фергюс прочитал про себя молитву.

– Вы посмотрели мой проект? – спросил он, стараясь не выдать голосом нетерпение.

Ангус опустился в кресло и принялся прикуривать сигарету. Он поморщился, качая головой. Английские. Придется наведаться в тайник Филиппа. Хорошо иметь дядю-француза: тот никогда не покидал Францию, не набив несколько чемоданов пачками сигарет «Голуаз».

– Нет, Фергюс. У меня своих дел по горло.

– И чем же ты так занят? – фыркнул младший брат. – Прячешься с Хью в теннисном павильоне?

Почтенный Хью Данбар-Гамильтон был вторым сыном их хорошего соседа и супругом их сестры Беллы. Хью и Ангус вместе учились в школе и всегда были неразлучны. Когда родители Хью объявили, что они подыскали ему невесту из Йоркшира – наследницу некоего шерстяного магната, – у друзей быстро созрел план: Хью должен жениться на Белле. Прежде они не особо общались, но, когда Белла приняла его предложение, Хью был на седьмом небе от счастья. Он читал сестер Бронте и потому не имел ни малейшего желания прозябать на открытых всем ветрам вересковых пустошах.

– Фергюс, твой проект на семидесяти пяти листах! У кого есть время это читать? – Ангус снял с губы налипшую частичку табака и смахнул ее с пальца. Почему английские сигареты такие мерзкие на вкус?

– Чем же таким важным ты занят целыми днями, что не можешь найти время на то, чтобы помочь спасти семью от разорения? – язвительно поинтересовался Фергюс. Ангус всегда находил повод не бывать на винокурне, которой фактически в одиночку заправлял старик Мактавиш.

– Довольно, – спокойно произнес граф, и Фергюс с Ангусом мгновенно притихли. Их отец разговорчивостью не отличался, но, если требовалось, одним словом любого мог поставить на место.

Хэмиш вздохнул. Беда в том, он знал, что виски «Плейд» не принесло ожидаемой прибыли в этом квартале. Да и не только в этом; доходы от виски и раньше не оправдывали ожиданий. Семья выживала благодаря продаже лосося, которой занимался Фергюс. Хэмишу была ненавистна сама идея отдавать лосось на сторону, но на новую крышу требовалось немало денег. Однако то, что предлагал его младший сын, заслуживало порицания.

Фергюс задумал, в числе прочего, использовать Драммонд-Хаус в качестве охотничьего домика и сдавать его в аренду гостям, которые будут приезжать на охоту или рыбалку. Разумеется, семья принимала бы не всех желающих, а людей знатных и состоятельных, готовых хорошо заплатить за день охоты в графских угодьях и ужин с дегустацией виски. Охоту для гостей на выходных здесь устраивали и раньше, правда, уже довольно давно. Но теперь это требовалось организовать на коммерческой основе, иначе они обанкротятся. Хэмишу эта затея совсем не нравилась. В самом деле, что же они за аристократы, если им приходится трудом зарабатывать на жизнь?

Но Хэмиш понимал, что содержание родового поместья требует огромных затрат. Его отец из кожи вон лез, чтобы удержать корабль на плаву. После войны оплата труда взлетела даже здесь, в горной Шотландии. Все труднее и труднее становилось находить прислугу за то жалованье, что они могли предложить. Хэмиш и леди Джорджина прекрасно знали, какая уйма денег нужна на то, чтобы поддерживать Лок-Даун на должном уровне. Что-то нужно предпринимать, он согласен. Но пускать в родовое поместье чужаков, чтобы его светлость их развлекал… Нет уж, увольте. Есть другие, более традиционные способы финансирования.

И как раз этот вопрос они обсуждали многие месяцы. С одной стороны – модернизация, с другой – традиция. Но сегодня Хэмиш хотел положить конец разногласиям раз и навсегда.

– Полагаю, ты по-прежнему настаиваешь, что Мактавиша надо заменить. – Граф все еще не поворачивался лицом к сыновьям.

– Он работает здесь главным винокуром почти пятнадцать лет! – вскричал Ангус, споривший с Фергюсом об этом несколько месяцев. Вообще-то ему было все равно – но он не хотел уступать младшему брату. А тот зачастую оказывался прав, и Ангуса это раздражало.

– Ангус, он – не профессиональный винокур, а старый чудак, знающий, как делать виски. Господи, мы же живем в Хайленде, здесь все делают виски. Некоторые даже вполне приличное.

– Что ты хочешь этим сказать? – вспылил Ангус. Сидя на диване, он гладил собак, дремавших на подушках. Они любили поспать здесь после обеда.

– Наше виски ужасное, и вы оба это знаете, – во весь голос заявил Фергюс. Отец с братом буравили его сердитыми взглядами. – Кто-нибудь из вас его пьет?

Хэмиш задумчиво смотрел на сына. Парень подметил верно, признал он. В его графине было налито виски другой марки. Никакие обязательства не могли заставить графа отказаться от любимого виски, но его это беспокоило только тогда, когда на то указывал Фергюс, а младший сын в последнее время часто это делал.

– Что же ты предлагаешь? – тихо спросил Хэмиш. – Распахивать ворота поместья перед любой платежеспособной обезьяной? – По голосу отца Фергюс слышал, что тот злится сильнее и сильнее, и приготовился принять удар. – Боже мой, да это же может быть кто угодно! Как ты себе это представляешь? Твоя бабушка будет сидеть за одним столом с… итальянцами? Или, прости господи, американцами?

– Нет, – покачал головой Фергюс. – Это исключено. Бабушка в этом не участвует. Если бы ты ознакомился с моим проектом…

– Да я ознакомился! – Не совсем. Не до конца. Остановился на том месте, где Фергюс предлагал переселить леди Джорджину в Лок-Даун. Хэмиш не имел ни малейшего желания снова жить под одной крышей с матерью. Он ее любил, но всему есть пределы. – Впрочем, теперь это неважно. Винокурни у нас больше нет.

– Что? – Фергюс ощутил непонятную дрожь в ногах. Он взглянул на Ангуса. В лице брата тоже читалось недоумение.

– Винокурня продана. – Не добавив больше ни слова, граф повернулся к сыновьям спиной.

Ангус открыл рот от изумления. Неужели ему придется заниматься лососем, раз производство виски он больше не курирует? Так ведь это куда более трудоемкое предприятие. Разгневанный, он резко посмотрел на Фергюса – это точно его рук дело!

Но, судя по ошеломленному выражению лица брата, тот тоже был потрясен, как и он сам.

– Что? Кому? Когда? – взревел Фергюс.

Смятение брата доставило Ангусу удовольствие. Он с наслаждением затянулся сигаретой. Да, после этого точно надо залезть в тайник Филиппа.

По-прежнему стоя спиной к сыновьям, Хэмиш слегка пожал плечами.

– Лолис урегулировал все формальности. – Граф глотнул виски и устремил взгляд в окно.

Фергюс никак не мог осмыслить услышанное. Он знал, что Лолис вот уже несколько месяцев уговаривал отца продать винокурню, но ему и в голову не приходило, что тот мог серьезно отнестись к этой идее. Без винокурни его проект ничего не стоит.

Оценив позу графа, твердую линию его плеч, Фергюс понял – расспрашивать его бесполезно. Если отец положил конец разговору, значит, разговор окончен. Фергюс встал и посмотрел на брата. Ангус лишь пожал плечами. Фергюс быстрым шагом направился из комнаты и, выходя, постарался не хлопнуть дверью. Расстроенный, он даже не заметил в коридоре Айрис. Налетев на нее, буркнул «извини» и зашагал дальше.Что эта девчонка делает в коридоре?


«Эта девчонка», потирая плечо, подняла с пола книгу, которую выронила.И почему все на меня натыкаются? Будто я невидимка. Пригладив на себе юбку, она вновь принялась рассматривать картину на стене.

Айрис Уинфорд в Лок-Дауне занимала положение воспитанницы и для всего семейства была невидимкой. В поместье ее привезла двенадцать лет назад леди Джорджина. Зачем? Этого никто не знал. Леди Джорджина не считала нужным перед кем-либо отчитываться. В целом девочку все приняли, но теплотой не баловали. За обеденным столом она сидела вместе с хозяевами, однако комнату ей отвели на гостевом этаже, тем самым поставив на ней клеймо «не член семьи». Айрис на этот счет не огорчалась, поскольку весь этаж был в ее распоряжении. В любом случае такой кров был предпочтительнее сиротского приюта. Здесь она могла изучать искусство и историю, склоняясь над книгами в читальном зале. Именно там она нашла «Каталог», который только что выронила.

Этот каталог с перечнем произведений искусств, хранившихся в поместье, был составлен по заказу прадеда Хэмиша, последнего коллекционера в роду Инверкилленов. В разделе о каждом предмете содержались его рисунок, история создания, данные о создателе и иногда сведения о том, как эта работа оказалась во владении семьи. Ее это завораживало, и она старалась изучать по одному предмету в неделю. Вот почему Айрис находилась в коридоре, когда Фергюс чуть не сбил ее с ног.

Эту картину, портрет 10-й графини Инверкиллен, написанный в начале XVII века, она разглядывала месяцами. Из всех графинь Инверкиллен только эта удостоилась чести быть запечатленной на холсте. Правда, никто не помнил, за какие заслуги. Айрис светила фонарем на полотно, сличая его с рисунком в каталоге. Насколько она могла судить, картины не реставрировались десятки лет, и зачастую без фонаря их невозможно было рассмотреть. Как ни странно, этот портрет не имел ничего общего с иллюстрацией в каталоге. Фергюс налетел на Айрис как раз в тот момент, когда она сравнивала орнамент платья леди Морган с рисунком. Айрис была озадачена. Клеточные узоры не совпадали. Тартан леди Морган слишком изысканный, отметила девушка. Чего не скажешь о тартане Инверкилленов. Может, представители клана на каком-то этапе своей истории поменяли орнамент? Или клетку на картине перекрасили? Любопытно.

Высокие деревянные напольные часы пробили четыре, и Айрис поспешила в библиотеку пить чай. Войдя в комнату, она сразу почувствовала неладное. Все молчали, что было нетипично для Огилви-Синклеров. Айрис тихо подошла к чайному подносу, налила себе чай и опустилась в кресло в дальнем конце комнаты, недоумевая, что могло случиться.

– А я говорил тебе, что няня не пьяна, – с непонятным торжеством в голосе заявил Ангус, насмехаясь над сестрой.

– Ангус, твое ликование неуместно, – осадила племянника леди Элспет.

В библиотеку влетела леди Джорджина.

– Я только что узнала ужасную новость, – выдохнула она, усаживаясь на стул. Жестом отказавшись от предложенной ей чашки чая, леди Джорджина впилась взглядом в невестку: – Виктория, это правда? Няня умерла?

Айрис охнула. Неудивительно, что в комнате тихо, как на кладбище.

– Да, к сожалению. – Леди Инверкиллен говорила едва слышно. Все присутствующие подались вперед, силясь разобрать ее слова. – С ней сейчас доктор.

– Но как это случилось? – удивилась вдовствующая графиня. – Я думала, она просто перепила виски на балу. Это как-то связано со слухами о болезни, о которой гудит весь город?

– Слухи, они и есть слухи, – раздался от двери незнакомый голос. Все вздрогнули от неожиданности. В комнату вошел врач. – Скучающим женщинам, кроме как сплетнями, больше нечем занять свои умы. – Он суетливо помахивал медицинским саквояжем. Его сильно раздражало, что сплетням в городе доверяли больше, нежели его компетентному мнению. – Да, люди болеют, но нет оснований полагать, что они поражены некой необычной болезнью. Няня была стара. Просто пришло ее время.

– Она не была стара, – сердито возразила Белла. – Ведь правда? – Внезапно почувствовав себя неуверенно, она обвела взглядом остальных. Ангус, пожав плечами, закурил сигарету. Никто точно не знал, сколько лет было няне.

– Ей было без малого семьдесят восемь, – заявил врач. – Полагаю, это вполне почтенный возраст. Завтра после обеда я зайду посмотрю Арчи, но если что-то изменится, звоните.

– Арчи? – Все недоуменно уставились на него.

– Вашего слугу. – В лицах Огилви-Синклеров по-прежнему не отражалось ничего, кроме непонимания. – У него небольшой кашель, легкий озноб. Думаю, ничего серьезного. Что ж, до завтра. – Врач поспешил ретироваться, не дожидаясь, когда хозяева опомнятся и начнут задавать вопросы.

– Я и понятия не имела, что няня такая старая, – пробормотала Элспет, пересаживаясь на диван.

– Интересно, кто будет смотреть за детьми, пока мы не найдем новую няню? – резко спросила Белла. – Я не буду. У меня свои дела.

Белла ненавидела детей. Противные, чумазые, глупые существа. Она никак не могла простить им те неприятные изменения, которые из-за них претерпело ее тело. Она по-прежнему обладала великолепной фигурой, что подмечали многие, но теперь комплименты всегда сопровождались фразами «И это после того, как вы родили троих детей!» или «Для вашего возраста!». Колкости и издевки вместо восхищения и зависти. А она хотела, чтобы ею восхищались, чтобы ей завидовали. Белле этого очень не хватало.

Красавицей она никогда не слыла, но ей было грех жаловаться на внешность. Из всех ныне живущих представителей клана Инверкилленов только Белла унаследовала от своих датских предков белокурые волосы и васильковые глаза – на зависть всем девицам графства. Помимо этого, она была дочерью богатого отца, и, достигнув совершеннолетия, стала получать приглашения: на балы, охоту, званые ужины. Не то чтобы она везде ездила, но быть приглашенной было приятно. Однако после войны многие из парней не вернулись, и когда Белле исполнился двадцать один, родители забеспокоились: им не терпелось выдать дочь замуж. Старая дева в семье не нужна.

И тогда был устроен брак Беллы с Хью.

Молодые быстро произвели на свет троих детей, после чего Хью перебрался в гардеробную. Белла занималась своими делами, хотя никто не смог бы сказать, что это за дела. Хью стал писать романы и почти все время проводил в теннисном павильоне, который служил ему кабинетом. О детях заботилась няня, и несколько лет они все жили вполне счастливо, довольные сложившимся порядком вещей. Но теперь кто-то должен был взять на себя заботу о детях. А принимая во внимание то, что в Лок-Дауне гостили их французские кузены и кузины, дело это было хлопотное.

Вся комната обратила многозначительные взгляды на Айрис.

– О! Мм… я… с удовольствием, – с запинкой произнесла девушка, краснея оттого, что оказалась в центре внимания. – Правда, я не очень уверена в своем французском, – добавила Айрис, посмотрев на леди Элспет, – так что, может быть…

– Значит, решено, – перебила ее леди Джорджина. – Я сейчас же позвоню и размещу объявление. Если повезет, оно будет напечатано уже в утренних газетах. Все, мне пора домой, писать письма. Слишком много приглашений, которые я вынуждена отклонить.


После чаепития Элспет заглянула в комнату для обуви, чтобы взять трость для вечерней прогулки. Выбрав свою старую, любимую, она услышала крики на заднем дворе. Элспет выглянула за дверь и увидела Хэмиша с удочкой в руке. Он был мрачнее тучи. Мгновением позже показался Фергюс, выскочивший из дома вслед за отцом. Кричал в основном Фергюс (Хэмиш редко повышал голос), но потом граф повернулся, сделал два шага навстречу сыну и заорал тому в лицо. Элспет впервые слышала, чтобы брат так бушевал.

Не желая вмешиваться, она тихо затворила дверь и направилась в кухню. Сегодня придется выходить через дверь для слуг, усмехнулась про себя Элспет. Кто бы мог подумать! Она выскользнула на улицу и, глянув вправо, в сторону заднего двора, пересекла подъездную аллею. Фергюс все еще кричал на отца.Из-за чего они ругаются? Элспет отмахнулась от этой мысли; ей и без того было о чем подумать.

Она удалялась все дальше от дома и через несколько минут исчезла в лесу. Быстро и бесшумно она пробиралась к хижине. В этот укромный домик Элспет приходила с детства. Он стоял в самой чаще за тем местом, где удили рыбу, у подножия округлой возвышенности на границе их владений. Элспет не знала, кто построил эту хижину, не обозначенную на карте поместья. Главное, что в ней было сухо, уютно, и, что более важно, ее было трудно найти. Элспет сомневалась, что кто-либо еще знал о существовании домика. Она и сама не знала, пока Росс не показал ей много лет назад.

Росс Макбейн был любовью всей ее жизни. Егерь в третьем поколении, он рос вместе с ее братом, учился стрелять, выслеживать добычу и красть виски с винокурни. Элспет у родителей была поздним ребенком, и Хэмиш, тогда еще одиннадцатилетний подросток, души не чаял в маленькой сестренке. Когда Элспет исполнилось пять лет, она стала всюду таскаться за старшими мальчишками, канюча, чтобы ее научили стрелять и охотиться. Очень быстро она блестяще освоила все тонкости охотничьего искусства, но еще больше преуспела в рыболовстве. Непонятно как, но она всегда «чувствовала» рыбные места, и, если ребята брали ее с собой, голодными они не оставались.

Для Росса все изменилось, когда Элспет вернулась из Парижа после годичного путешествия. Теперь перед ним была не маленькая девчонка, постоянно удиравшая от няни. Она носила элегантные наряды, великолепно изъяснялась по-французски. Куда подевалась та дерзкая малышка, которую он учил выслеживать оленя? Элспет превратилась в очаровательную леди, и Росс был сражен.

Между ними расцвела любовь, но обоим хватало ума скрывать свои чувства от других. Одно дело – расти вместе, другое – серьезные отношения. Их брак был бы неприемлем, поскольку Росс не был дворянином. До двадцати семи лет Элспет удавалось отсрочивать свое замужество, и, надо признать, с ее стороны это был настоящий подвиг. В конце концов родителям надоело ждать, и однажды вечером, за ужином, они объявили, что она помолвлена с Филиппом, маркизом де Клерво из Шампани. Потрясенные, Росс и Элспет украдкой сбежали в хижину, где обменялись клятвами. Росс пообещал никогда не жениться – и не женился. Элспет дала слово никогда не любить другого мужчину – и не любила. Спустя десять дней она вышла замуж и переехала во Францию.

С тех пор каждый год Элспет возвращалась в Лок-Даун, чтобы присутствовать на весеннем балу, значимость которого она сильно преувеличила, рассказывая о нем мужу. Филипп уважал традиции, но бывать в Шотландии не любил. Во время визитов только и делал, что курил и брюзжал.

– Погода отвратительная. Еда отвратительная, кофе днем с огнем не найти. Только чай! А сыры, бог ты мой… даже не начинай! Одна радость – вино, что я привез с собой.

Иногда Элспет приезжала на родину с мужем, а иногда – какое счастье! – без него. Не случайно все ее дети родились в январе или феврале.

Дождь наконец стал стихать. Элспет поскользнулась на мокрых листьях. Тихо выругавшись, она инстинктивно схватилась за ствол дерева, чтобы не упасть. До нее снова донеслись крики. Господи, что у них там стряслось? Она никогда не видела Фергюса столь возбужденным. Элспет продолжила идти и через несколько минут добралась до каменной хижины.

Домик встретил ее теплом пылающего очага. На маленьком столике между двумя креслами стояли два бокала виски.

– Надеюсь, это не «Плейд», – произнесла она, снимая сапоги, хотя по светло-янтарному цвету жидкости сразу поняла, что это виски Росса, а не из винокурни ее семьи. Росс уже много лет гнал виски. В детстве он немало времени проводил в винокурне вместе со стариком Мактавишем, который посоветовал ему изучить в университете естественные науки в надежде, что его юный протеже станет квалифицированным винокуром. Росс делал очень хорошее виски.

Мужчина обернулся в кресле.

– Ты меня провоцируешь?

– Может быть. – Элспет сняла жакет.

Росс встал, в три шага пересек комнату, заключил ее в свои объятия и бросил на двуспальную кровать – единственный, кроме кресел и столика, предмет мебели в хижине. Смеясь, Элспет помогла ему снять рубашку.


В особняке гонг к ужину звучал ежедневно в половине шестого вечера. Дети постоянно умоляли, чтобы им позволили ударить в гонг, но дворецкий Хадсон за тридцать лет службы в семье уступил этим просьбам лишь раз, в награду за хороший поступок. Если дать ребенку в руки молоток и подпустить его к гонгу, ничего хорошего не жди, и Хадсон тотчас же пожалел о своем решении. Ребенок на радостях принялся колотить в гонг со всей силы, и Хадсон поспешил разоружить маленького попрошайку, но на предмете искусства XVII века осталась глубокая вмятина, и с тех пор гонг издавал немного нестройный звук. Дворецкий унес молоток в свою комнату, убрал его в шкафчик, запиравшийся на замок, и с той поры никто, кроме самого Хадсона, никогда в гонг не бил. Не стал исключением и этот вечер.

В особняке Лок-Даун ужин был священной традицией, и его обитатели по-прежнему придерживались старых обычаев. Вся семья собиралась в библиотеке на аперитив; прийти можно было в любое время с семи до восьми, но непременно до того, как появится Хадсон, чтобы пригласить всех к столу. К немалому огорчению леди Евы, современных коктейлей здесь не подавали – только херес для дам и виски с содовой для мужчин. Ровно в восемь часов вечера в библиотеку входил Хадсон, чтобы сопроводить всю семью через оружейный зал в столовую. На первое всегда подавали консоме, затем рыбу, после рыбы – мясо (в охотничий сезон, разумеется, дичь), потом – сорбе, сыры и в конце – фруктовый или иные пудинги. Меню всегда оставалось неизменным. На ужин полагалось приходить в вечерних туалетах. По завершении трапезы женщины переходили в гостиную – летом в синюю, зимой в красную, – где они играли в карты и обменивались сплетнями. Мужчины шли в библиотеку или в бильярдную курить сигары и потягивать виски. Иногда мужчины и женщины собирались вместе, чтобы перед сном сыграть партию в вист. Леди Инверкиллен всегда удалялась в свои покои ровно в одиннадцать. В полночь Хадсон запирал парадную дверь и тоже отходил ко сну. После этого все, кто не лег спать, должны были заботиться о себе сами.

И вот, как обычно, все члены семьи собрались в библиотеке, в ожидании ужина потягивая спиртные напитки и занимая себя беседой. Леди Джорджина жаловалась на свою камеристку:

– Попросилась в отпуск, чтобы съездить к родителям. Представляете? Причем обратилась уже после того, как упаковала чемодан и поставила его в холле. Сказала, что очень переживает из-за этой новой болезни. Как будто это в самом деле вопрос жизни и смерти. Да даже если и так, мне-то какое дело? Никакого. В общем, взяла и уехала к своим больным родителям.

Хадсон, стоявший в углу, тактично кашлянул.

– А как обойтись без камеристки? М-м? – Леди Джорджина обвела взглядом комнату и увидела, что все, кроме Беллы, ей сочувствуют. Белла редко сопереживала женщинам, имевшим камеристок, поскольку у нее самой личной служанки не было.

– Мама, если хочешь, я буду присылать к тебе Максвелл, пока не вернется твоя камеристка, – предложила леди Инверкиллен. – Она будет приходить к тебе после того, как приготовит для меня ванну. Для тебя это не слишком рано? – Леди Инверкиллен, как всем было известно, каждое утро вставала на рассвете и первую половину дня проводила в оранжерее, ухаживая за анемонами. После обеда ее можно было найти в музыкальном зале – леди Виктория слыла одаренной пианисткой, – где она находилась до самого чаепития.

– Ах, дорогая, это очень любезно с твоей стороны. Скажи, она умеет укладывать волосы? Делать традиционные прически? Я не выношу эти новомодные волнистые творения. Чересчур современно и вульгарно. – Леди Джорджина невольно посмотрела на леди Еву, и та перехватила ее взгляд. – Дорогая, как идет подготовка к свадьбе? Я обожаю летние свадьбы. Всегда так много ярких цветов.

Белла поспешила вмешаться, не давая Еве и рта раскрыть. Ей до ужаса надоели разговоры о планируемой свадебной церемонии и нытье Евы о том, что буквально все здесь не соответствует лондонским стандартам.

– Бабушка, надолго уехала твоя камеристка?

– Понятия не имею. Придется искать ей замену. Если она возомнила, что может уезжать и приезжать, когда ей заблагорассудится, пусть десять раз подумает. О, как я не люблю подыскивать новую прислугу.

# Примечания

1

«Обдери иву» (Strip the Willow) – быстрый шотландский народный танец.

2

Ганс Гольбейн (1497–1543) – великий немецкий художник, который создал одни из самых известных портретов Генриха VIII и его жен.

3

В прошлом в английских и шотландских особняках обитая зеленым сукном дверь (чтобы в комнаты хозяев не проникал шум с кухни и прочих служебных помещений – посудомойни, прачечной и т. д.) отделяла господскую половину дома от той, где обитала прислуга.

4

«Татлер» (в переводе с англ. буквально «сплетник», «болтун») – британский журнал о моде и светской жизни, основанный в 1901 г.

5

Тартан – традиционный шотландский клетчатый орнамент, символизирующий своим узором и цветами определенный клан, местность или организацию.

6

Веджвудский зал – по названию знаменитого британского фарфора, изготавливаемого фирмой «Джозайя Веджвуд и Сыновья» (основана в 1759 г.).

7

Эпоха Регентства в Англии – период английской истории с 1811 по 1820 г.

8

Дебретт (Debrett’s Peerage) – ежегодный генеалогический справочник британской аристократии, включает в себя краткую историю всех знатных семей Великобритании. Издается с 1802 г.