Александр Зорин
Законы притяжения

Предисловие

или как это читать

"Любовь – это не выдумка и не просто чувство, это осязаемая величина. Это сила. Она не просто имеет значение и общественную пользу, она не просто нужна для налаживания социальных связей, продолжения рода или воспитания детей. Мы любим людей, которые давно уже умерли, но ведь в этом нет никакой общественной пользы и даже как бы "здравого смысла", здесь нет и выгоды! Любовь – это сила, которую мы пока не способны осознать. Мы не понимаем её сути. Может быть это своеобразный "воздух" или состояние другого, будущего измерения, которое мы не в состоянии сейчас постичь или вместить, хотя как залог или предчувствие мы его ощущаем. Любовь – это единственная доступная нам вещь, которая позволяет выйти за пределы времени и пространства" (протоиерей Александр Овчаренко).

Эта история любви родилась под песни Натальи Колесниченко (Байрак), удивительно нежного, глубокого, невероятно пронзительного и проникновенного воронежского барда.

В каждой главе этого романа звучит её песня, для каждой главы – своя, тесно переплетаясь с идейным смыслом происходящего (названия песен заключены в названии глав).

Я безмерно благодарен ей за предоставленную возможность использовать её стихо-песни в своём творчестве.

Эту историю я рекомендую читать под аккомпанемент её песен. Они помогают раскрыть атмосферу, ритм, характер событий. Они как основная составляющая, как душа этого произведения.

Эта история о вечной проблеме – желания любить и быть любимым. О том, как отсутствие любви в жизни человека патологически влияет на его самосознание и поведение в окружающем мире. Эта история о судьбоносном, роковом, катастрофическом влиянии на нашу жизнь наших неуправляемых желаний и страхов. Эта история о нашей беспечности по отношению друг к другу, о том, как мы увлекаем за собой в бездну окружающий нас мир. И только умелое балансирование на острие линии жизни может сберечь наши души.

Принцип этого устойчивого равновесия – любовь.

Все персонажи выдуманы, любое внешнее сходство прошу считать случайным.

Шаг 1. Реквием придуманной любви

Люди текли бесконечным пёстрым потоком с Невского проспекта на Дворцовую площадь и с Дворцовой на Невский. Погода стояла ясная, тёплая. Белые ночи сияли в самом разгаре. Казалось, что весь город бродил по улицам старого ночного Петербурга.

"Было или не было, нектар или яд,

 Мысли вперемешку, слова невпопад,

 Лёгкое смятение тяжёлой весны,

 Головокруженье"

В арке Генштаба под акустическую гитару без усилителя и микрофона пела круглолицая девушка лет двадцати. Рядом с ней другая девушка с болезненной худобой пускала огромные мыльные пузыри. Усиленный сводами арки голос был так невероятно пронзителен и прекрасен, что люди поражённо останавливались на какое-то время, вслушиваясь в смысл песни.

"Только ли весна или что-то ещё,

 Так рука случайно скользнёт на плечо

 Или взгляды встретятся секундой врозь

 Силой притяженья"

– А как они у вас получаются такими огромными и не лопают?! – заворожённо глядя на рождение чуда, спросила глазастая светловолосая девочка лет двенадцати.

– Ничего сложного. Хочешь сама?! – девушка протянула ей две палочки, связанные между собой веревкой. – На три литра воды берёшь пол литра кукурузного сиропа и литр "фери". И всё.

– Мам, смотри! Мам?! У меня получилось! – закричала от восторга девочка.

– Тише, доченька, тише. Я вижу. Не торопись, – из полукруга плотной толпы к ней шагнула красивая женщина лет тридцати в джинсовом плаще и светлыми распущенными волосами.

"Реквием придуманной любви,

 Манная каша из облаков.

 Сколько в сети ветер не лови,

 Он в любой миг готов

 Ускользнуть из рук

 На клубок разлук,

 Намотав новую нить.

 Вот бы кулачок разжать,

 Научи меня не держать

 То, чему дано парить"

Переливающийся разноцветными пятнами мыльный пузырь гигантской фасолью на мгновение замер в воздухе над головами слушающих и, подхваченный лёгким ветерком, полетел из арки на свободу. Жизнь его не продлилась дальше арки, столкнувшись со шляпой лохматого небрежно одетого мужчины. Фейерверк мелких брызг бисером рассыпался по сторонам.

"Ни обид, ни боли, всё спокойно уже.

 Только будет маленький рубец на душе.

 Только вдруг появится горечь во рту

 От родных мелодий"

Мужчина остановился, мутно оглядываясь вокруг, и вдруг светло улыбнулся, снимая мятую шляпу.

– Здравствуйте, Светлана Геннадьевна!

"В чём бы растворить свою проклятую грусть?

 Перестать учить твои глаза наизусть.

 Как бы даже бережно лелея мечту,

 Помнить о свободе"

Женщина в плаще резко оглянулась и какое-то время холодно вглядывалась в подошедшего к ней мужчину.

– Сергей? Вас и не узнать! – улыбка замешательства и крайнего изумления проявилась на её лице. – Вы так… изменились.

– Есть немного… – он в смущении ударил пару раз по грязным брюкам. – Гуляете?

– Да. Решили вот перед отъездом.

– Куда уезжаете?

– В Абхазию.

– Круто. Молодцы, – он достал пачку сигарет и закурил. – На лето?

– Да. А вы? – Света не переносила запаха табака, да и вид курящего человека ей был крайне неприятен.

– А мы остаёмся здесь, – от волнения его руки дрожали.

– Работа? – она немного прикрылась от дыма, деликатно намекая ему на сигарету.

– И да, и нет, – заметив, что ей неловко с ним таким разговаривать, Сергей сильно смутился и затушил окурок прямо рукой. – Ну ладно, не буду вам мешать, – ругая себя, что подошёл к ней, он опустил глаза и спешно попрощался. – Счастливо отдохнуть!

"Реквием придуманной любви,

 Манная каша из облаков.

 Сколько в сети ветер не лови,

 Он в любой миг готов"

Виновато улыбаясь сквозь заросшую густую бороду, Сергей мельком скользнул по её красивому лицу, суетливо кивнул и быстро смешался с людским потоком.

– Кто это был? – девочка проводила его брезгливым взглядом.

– Да так, знакомый один. Коллега по работе, бывший, – Света с болью смотрела на уплывавшую вдаль чёрную шляпу.

– И чего он хотел?

– Ничего, – ей вдруг захотелось догнать его, остановить. – Просто подошёл, – но она словно вросла в гранит, продолжая лишь смотреть в его сторону. – Поздороваться.

– А-а. Понятно, – девочка с любопытством разглядывала свою мать. – Какой-то он странный. Как бомж.

– Влада! Нельзя так! – Света оглянулась проверить, не слышал ли их кто. – Если тебе что-то не нравится – просто молчи, – строго отчитала она дочку. – Не обязательно всё озвучивать вслух.

– Ну ладно, ладно. Чего ты завелась? – Влада немного опешила внезапной переменой маминого настроения, но вдруг обняла её, крепко прижавшись. – Пошли на развод мостов смотреть?

– Рано ещё. Только одиннадцать, – Света смягчилась, целуя её в голову. – Ты девочкам положила что-нибудь?

– Нет! Я думала, ты дашь, – Влада подняла к ней лицо, лукаво улыбаясь.

– Я же тебе говорила, что у меня все большие. У тебя что, ничего не осталось?

– Ну, мам?! – Влада возмущённо шагнула от неё назад.

– Ясно, мороженое отменяется, – Света, порывшись в кошельке, протянула дочери пятьсот рублей. – Отдай это девочкам.

– Хочешь, я у них сдачу попрошу?

– Ты что? Совсем, что ли, уже? – она схватила Владу за руку и подошла к собирающимся девушкам. – Держите. А что за песню вы только что пели?

– Ой, спасибо большое! Последнюю? Это Натальи Колесниченко.

– Никогда не слышала.

– Она из Воронежа. Недавно приезжала сюда, кажется, весной, небольшой концерт давала.

– Красивые стихи. А мелодию вы сочинили?

– Нет. Тоже она. В "вконтакте" посмотрите, её там много. Ищите как Колесниченко или Байрак, –девушки, заметив шедших к ним полицейских, быстро затерялись среди людей.

"Ускользнуть из рук

 На клубок разлук,

 Намотав новую нить"

– Мам, смотри! – закричала Влада и ткнула в сторону пальцем. – Смотри, какая карета! Мам! – она дёрнула мать за руку. – Пошли скорей! Мам? – и бросилась бежать к Зимнему, где стояла белая лошадь, запряжённая в белую кованую тыкву.

– Подожди, Влада! – Света растерялась от реактивности своей девочки. – Не беги так! Ну, что ты будешь с ней делать? – возмутилась она и крикнула, пересиливая в себе стеснительность. – Влада!

"Вот бы кулачок разжать,

 Научи меня не держать

 То, чему дано…"

Света побежала за дочерью, стараясь не упустить её из вида в сумерках ночи. Перед глазами стояло бледное лицо Сергея, в ссадинах и синяках. Всю ночь она оглядывалась по сторонам, отыскивая его то на площадях, то на набережных, то на различных улицах, не зная и не отдавая себе отчёта, – зачем она это делала. Но он исчез словно призрак, растворившись в толпе большого города.

Шаг 2. Время

Очнувшись на прожжённом матраце в незнакомой обгаженной "заброшке", Сергей слушал песню, доносящуюся с улицы сквозь зевы выбитых окон.

"Где-то звучал колокольный звон,

 Где-то играли дети.

 День просыпался, творил круг

 И засыпал опять"

Голова раскалывалась на части. Внутренности полыхали огнём. Всё тело ломило от боли. Левый глаз заплыл и почти не видел. Правая рука, вернее кисть, распухла и не сжималась. Он стянул с себя остатки лохмотьев, того, что ещё вчера было рубахой. Оглядев брюки, потерявших от грязи свой родной цвет, заметил, что одно колено разорвано не по-модному, штаны от отсутствия пуговиц не держались на законном месте. Красавчик, нечего сказать! В таком виде в город теперь не сунешься. Придётся ждать ночи. Дальше уже падать было некуда: его ноги упёрлись в самое дно.

"Стрелки невидимых злых часов

 Бегали по планете

 И повторяли: "Увы, друг,

 Не на кого пенять"

Всю свою недолгую жизнь он то и дело совершал ошибки, принимал неправильные решения, причиняя всем только боль. Даже и жениться-то нормально не смог: опоздал в ЗАГС. Пришлось умолять, просить, ругаться. Анечка выходила замуж беременной. Жили с ней несколько месяцев в комнате в общаге её колледжа, пока не настала пора рожать и она не уехала в родной пригород. Сергей приезжал к ней каждые выходные, но как-то раз не успел на последнюю электричку. Потом это повторилось ещё раз. А потом ещё. И чем ближе время подходило к летним экзаменам, тем сложнее становилось повсюду успевать. Поедешь к жене – обижаются однокурсники, грозятся заменить его. Останешься в городе – обижается и плачет жена. Плакать она стала по малейшему поводу. От накопившейся усталости из-за ночных репетиций он проспал выписку жены из роддома. Отношения их молодой семьи покрылись сетью бесконечных трещин.

"Некому верить, любить, злить,

 Некому этот огонь залить"

Аня охладела к нему как к мужчине. Всё внимание её теперь занимала дочурка. А ему так не хватало женского тепла, прежних ласк. Приедешь на ночь в лучшем случае раз в неделю и лежишь потом на кухне, рассасывая пачками валидол. Маленькая Влада плохо спала, постоянно плакала. Аня не высыпалась, стала раздражительной. Начались скандалы по всякой мелочи. И вечное отсутствие денег.

Деньги! Поганые деньги! Современный божок этого сумасшедшего мира! Откуда их взять, если ты двадцать четыре часа в сутки семь долбанных  дней в неделю учишься как проклятый, напрягаешь жилы из последних сил?! И папочка с мамочкой у тебя не банкиры, а простые работяги.

Всё чаще стал задерживаться в городе, всё реже стал приезжать к жене.

"Ладно бы ныло бы что в груди,

 Но кажется не болит"

Летом после экзаменов устроился на стройку в надежде подзаработать немного, наладить отношения с семьёй. К субботе каждой недели прораб обещал рассчитаться, но прошёл месяц, другой, а денег в кармане так и не появилось. В конце концов, Сергей вместе с другими "кинутыми" подкараулил бригадира, прижав к стене и отобрал у него всю имеющуюся наличку. На всех, конечно, по смешной сумме вышло, но всё же лучше, чем ничего. Приехав домой, купил Владе на все деньги большого плюшевого медвежонка. Аня захлопнула перед его носом дверь, а потом со второго этажа в окно летел этот самый медведь со словами: "Засунь ты его себе знаешь куда?!" Окно захлопнулось с такой силой, что во двор посыпались стёкла.

"Нечем весь этот пожар тушить,

 Некуда больше уже спешить"

Начался новый учебный год, новые заморочки прибавились к старым.

– Я хочу развестись, – в очередной раз встретив Сергея в дверях, устало сказала Аня. – Я так больше не могу!

Сергей плакал, умолял, угрожал сжечь квартиру – ничто не действовало на неё. Аня, с виду мягкая и податливая, в действительности оказалась непрошибаемой стеной.

Конечно же, Влада осталась с ней, – тут ничего не попишешь. Если уж самого себя он не смог обеспечить, гитарой зарабатывая гроши на воскресных электричках, то что говорить о семье?!

Тяжело было принять этот удар. С горя стал попивать, где и с кем только мог, заливая внутренний огонь.

"Падаешь – падай, летишь – лети,

 Но как же теперь жить?"

Аня восстановилась на учёбу, перешла на заочно. Её мать уже не работала по состоянию здоровья, сидела с внучкой. Но иногда приходилось отводить Владу к бывшей свекрови, когда мать в очередной раз ложилась в больницу. Закончив колледж, Аня устроилась работать в родном городке.

Как-то раз Сергей увидел их во дворе дома вместе с каким-то незнакомым мужчиной. Тот кружил Владу, играл с ней, летая самолётиком. Он набросился на него, а потом отсидел в КПЗ несколько дней.

Этот её новый ухажёр, Михаил, немногим старше Сергея, уже имел свою, пусть не крутую, но свою машину, свою, пусть однокомнатную, но свою квартиру. Хотя это не мешало ему оставаться ночевать у Ани под предлогом охраны от нежелательных домогательств.

Сергей стал следить за ними, повсюду следуя тенью. Дважды даже удалось порезать колёса ненавистного "Logana". Но когда он решился на более серьёзный шаг – сжечь его, то ночью увидел заложенную за дворник лобового стекла адресованную ему, Сергею, записку. "Давай поговорим как взрослые люди, хватит прятаться по подворотням и гадить как трусливая шпана".

Его ошпарило кипятком, казалось, что все окна двора в презрительной усмешке смотрят на него.

Рано утром он стоял у дверей Аниной квартиры. Открыла она, красивая, родная, неприступная, сходу заявив, что снова выходит замуж, умоляла, чтобы отстал от них, не лез в их жизнь. Грозила судом лишить его родительских прав, если не отступится. А потом вышел он, Михаил, причёсанный, приглаженный, гладко выбритый, с каким-то терпким приятным ароматом. Просто, по-дружески, но довольно крепко, обнял Сергея за плечо и повёл во двор, в свою машину, где их поджидала непочатая бутылка "Старого Кенигсберга". Говорили они долго, обстоятельно, без мата и кулаков.

"И вроде бы просто бери и бей:

 Дама трефовая, туз бубей"

Учёба, мелкие подработки, замужество бывшей, унизительные короткие встречи с дочкой и снова всё по кругу. И так несколько лет. Даже когда закончил универ, думал, что теперь-то всё наладится, будет по-другому, но…

"Кто победил, тот и победил,

 И незачем ворошить"

Ничего не изменилось. В том же самом колесе пришлось бежать, пока в очередной раз не сорвался, не слетел с катушек и не оказался здесь, в горевшей не раз, обгаженной вдоль и поперёк "заброшке" в центре Петербурга, избитый, оборванный, грязный, без денег, без жилья, без личной жизни.

"И было бы не о чем горевать,

 Раз уж приходится воевать.

 Если бы только не лёд в груди.

 Как же теперь жить?"

Слёзы текли по грязному распухшему лицу: здесь его никто не мог ни видеть, ни слышать. Он выл в голос, исторгая из себя, изблёвывая во вне всю свою неразделённую боль, все непролитые годами слёзы, разъедающие его измотанное страданиями сердце.

"Кто-то доигрывал чей-то ход,

 Кто-то терял нервы,

 Вечер был вечером, день – днём,

 Только какой прок?"

– Господи! Боже мой! Милостивый! Если Ты есть?! Если Ты есть… А я знаю, что Ты есть! Знаю! Иначе вся эта жизнь словно балаган какой-то, тупая бессмыслица! Помоги мне, прошу! Помоги! Ты же видишь, где я, что со мной! Не отворачивайся от меня, слышишь?! Не бросай! Я не могу так больше, не могу! Не могу, – обхватив руками живот, сидя на матраце, он раскачивался взад-вперёд и причитал в голос.

– Чё, похмелье мучает? – в дверном проёме показалось испитое лицо неопределённого пола.

– А? – Сергей шарахнулся в сторону, словно увидел привидение, схватил пустую бутылку и швырнул в ухмыляющуюся харю. – Иди к дьяволу! Исчезни! – осколки брызнули в разные стороны.

"Сделал что сделал, смотри вперёд,

 Первый или не первый,

 Предал и предан, гори огнём

 Этот пустой мирок"

Надо было срочно что-то делать, что-то коренно менять в своей жизни. На работу в универ теперь вряд ли возьмут обратно. Бывшая завкафедрой, которая всегда относилась к нему с пониманием, теплотой и любовью, умерла, а новый – принципиальный и бескомпромиссный. Да и что это за работа, если даже на её зарплату комнату снять невозможно?! Не говоря уже про еду и всё остальное.

"И вроде бы просто бери и бей:

 Дама трефовая, туз бубей,

 Кто победил, тот и победил,

 И незачем ворошить"

Нет, это не вариант. Хоть и работала там, на кафедре, Светлана – красивая, умная и начитанная, сводящая его с ума лаборантка. Но разве он мог что-либо предложить ей?! Да и она за целый год так и не подпустила к себе, держа на расстоянии официальных отношений. Ему казалось, что у них так много общего, так много случайных совпадений! Взять хотя бы их дочек с таким редким одинаковым именем – Влада. Ему казалось, что наконец-то он встретил её, свою, единственную, любимую. Но Светлана, обладая невероятной над ним властью, мягко отражала все его признаки внимания к ней. Учебный год закончился, она с дочкой укатила на юг, а он остался опять в полном одиночестве, никому не нужный, никем не замечаемый, предоставленный самому себе и воле обстоятельств.

"И было бы не о чем горевать,

 Раз уж приходится воевать.

 Если бы только не лёд в груди.

 Как же теперь жить?"

Сергей поднял с пола осколок стекла, вытер его о штаны и рванул по правой руке. Жгучая боль обожгла запястье.

Шаг 3. Выбор

На песчаном берегу Петропавловской крепости, там, где местные моржи облюбовали древние камни, лежала аккуратно сложенная одежда на поношенных ботинках. Рядом с ней на песке было выведено семь раз слово "Прости". Кто и у кого просил прощения – оставалось только гадать.

"Вчера был вроде бы день как день,

 Не хуже других дней.

 Толпа выбирала – а ей видней,

 И ты выбирал с ней"

Около неё топтался невыспанный полицейский, в сотый раз раздражённо отвечая любопытным зевакам. Моржи на сегодня устроили выходной, огорчённые происшедшим и возмущённые в глубине души эгоистичностью суицидника.

"Вчера ты был только одним из нас,

 И не был пока один.

 Но тут в какой-то особый час

 Вставай, говорят, иди"

Над свинцовой рекой, пронзительно крича, кружились чайки. По Троицкому мосту буднично мчались автомобили. Из-за тяжёлых свинцовых туч выглянуло солнце, осветив серое унылое утро.

"Выбор

 Надо, говорят, выбор.

 Кто проиграл, выбыл,

 Кто победил – просто остался цел"

Взметая фонтан брызг, из воды вынырнула голова, жадно хватая ртом воздух, а затем – и всё тело трясущегося от холода молодого человека.

"В общем,

 Можно как-нибудь с краю,

 Только тут беда такая -

 Всё равно придётся смотреть в прицел"

К нему подбежала женщина лет тридцати пяти, одетая в чёрные кожаные брюки, кожаную куртку и бейсболку, из-под которой торчал хвост чёрных волос.

– На, вытирайся скорее! – она протянула большое махровое полотенце.

– Ну что, как? Получилось? Или ещё раз? – закутавшись в полотенце, спросил он.

– Всё окей! Ты умничка! Сергей Олегович? – она включила рацию. – Нужен дубль?

– Жанночка, у меня ребята уже все замёрзли, в тепло просятся, – ответил по рации мужской голос. – Давай сворачиваться. Материал хороший получился, есть из чего выбрать. И ещё, что хотел сказать… В общем – отогрей мне как следует этого паренька.

– Оf course (конечно)! За это не переживайте, – и, выключив её, посмотрела на Сергея. – Ты чего стоишь-то? Вытирайся, давай!

– Да само всё высохнет. Я никогда не вытираюсь. Когда тут учился, – он кивнул на противоположный берег, – почти каждое утро приходил сюда моржевать. Правда, только на первом курсе…

– Вот-вот. Этим же надо постоянно заниматься, явно не так, как ты, – Жанна налила из термоса бледноватую жидкость. – Держи, это согревающий чай. Давай, давай, не выделывайся! Крепче тебе ничего не предлагаю, сам понимаешь.

– Похож на глинтвейн без вина. А что там? – стуча зубами о металлическую крышку термоса и глотая горячий напиток, спросил Сергей.

– Зачем тебе?

– Ну, так, на всякий случай. Вдруг пригодится.

"Вчера ты не знал, чего стоишь сам,

 Ты жизнь наблюдал, как сон,

 А тут, говорят, ну давай, пацан,

 Не время считать ворон"

Она взяла край полотенца и стала сушить ему голову, перечисляя как само собой разумеющиеся и всем известные истины.

"Держи свои латы, держи свой меч,

 Тут ты, и никто другой,

 Есть время не слишком себя беречь,

 Вперед, говорят, герой"

– Имбирь, листья смородины, гвоздика, перец чили, стручки кардамона, семена кориандра, палочки корицы, лимон, ванильный сахар, мёд… вода.

– Как всё сложно!

– А как ты хотел? Ну что? Согрелся хоть немного? А то мне на тебя смотреть даже холодно.

– Всё нормально. Я привыкший.

– Одевайся скорей и беги греться в машину. Я сейчас подойду, – помогая ему натянуть на себя одежду, она не без удовольствия несколько раз прикоснулась к его стройному телу.

– Спасибо вам, Жанна, – Сергей, крупно дрожа, вытирал тыльной стороной ладони сбегающие по лицу струйки воды. – Я…

– А мне-то за что? Это тебе – спасибо. Ты давай, прекращай выкать, окей?! А то я себя рядом с тобой старухой совсем чувствую.

– Прости. Я постараюсь.

– Супер. Ну, чего стоишь? Беги! Простынешь ведь!

– Да я крепкий орешек.

– Ну-ну, орешек! – она взъерошила его мокрые волосы. – Береги платье с нову. После тридцати… – Жанна легонько толкнула от себя Сергея. – Беги давай! – и пока Сергей не скрылся за углом крепости, всё продолжала смотреть ему во след.

"Выбор,

 Надо, говорят, выбор,

 Кто проиграл – выбыл,

 Кто победил – просто остался цел"

– Ну что, отогрела ли красна девица мне добра молодца? – к ней со спины подошёл седой мужчина в круглых очках. – Смотри, не спускай с него глаз. Головой отвечаешь. Откуда он вообще такой взялся? – взяв у неё термос, режиссёр налил себе чая.

"И в общем, можно бы и так, с краю,

 Только беда такая,

 Всё равно придётся смотреть в прицел"

– Сама не знаю. С неба, наверное, свалился. Крутился как-то пару месяцев назад около площадки, когда мы ночью с каскадёрами работали. Один неудачно упал, сломал ногу. А тут подбегает этот, лохматый весь, в синяках. Говорит, что актёр, что умеет на мотоцикле ездить. А у самого рука разбита, глаз заплыл. Я сначала послала его подальше, да заменить-то некем. Каждая секунда на счету. В общем, под присмотром, так, на всякий случай, мало ли вздумает угнать мотоцикл, решили попробовать. Справился неплохо, даже очень неплохо, от себя ещё показал пару трюков. Вот с тех пор и прибился, никуда не отходит от меня, без лишних вопросов соглашается на всякую работу.

– Актёр, говоришь? Надо бы его посмотреть в деле. Что-то в нём есть такое… – он покрутил перед собой пальцами, подыскивая слова. – Не простое. Не находишь?

– May be (может быть). Но всё надо смотреть. Он же ещё серьёзно ни с кем не работал.

– Это-то может и хорошо. А то у меня уже рвотный рефлекс на одни и те же слащавые рожи, – он испуганно посмотрел на рацию, проверяя, отключена ли она. – Это – между нами, девочками.

– Окей! Какие вопросы? Только не вы одни так думаете. "Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы". Но, понимаете – кассовые сборы и всё такое. Бизнес. Ничего личного.

"И ты остался у этой реки,

 Не слишком большой герой,

 Доспехи казались тебе велики,

 И страх говорил "Стой!"

– Да-да, бизнес, – режиссёр достал пачку сигарет и нервно закурил. – У меня к тебе небольшая просьба. Не отпускай… Как ты называешь его?

– Серж, – Жанна достала свою пачку и тоже закурила.

– Серж! – он улыбнулся и выдохнул облако дыма. – Да, не отпускай его от себя ни на шаг, хорошо? Мы на следующей неделе запускаем новый проект, и мне он там очень понадобится, – Сергей Олегович повернулся к реке, всматриваясь в свои нелёгкие мысли. – Придумай, как удержать, чтобы он случайно куда-нибудь не пропал. Я не могу тебя об этом просить, но вижу, как вы общаетесь. Ты – вон какая красивая, на тебя один раз посмотришь и уже весь в твоей власти.

– С Сержем так не выйдет, – она внимательно смотрела, пытаясь понять, что с ним происходит. – Он где-то глубоко внутри. Мы с ним так подробно на эту тему не разговаривали, он не подпускает…

– Ну Жанночка, не мне же тебя учить. Придумай. Влюби в себя. Тебе же для этого делать ничего не надо. У тебя всегда всё так хорошо получалось. Ну, если понадобится, переспи с ним разок-другой. Разрешаю!

"Но ты догадался, что страх врет,

 Что меч тебе в самый раз,

 И сделал единственный шаг вперед,

 Который нас всех спас"

– Сергей Олегович! Зачем вы так? – Жанна смутилась и тоже отвернулась к реке. – Но если… Если без этого никак, я, конечно, всё сделаю ради… вас.

– Вот и отлично! – он, высказав вслух самое сложное, заметно повеселел и повернулся к ней. – Ну что, я загляну к тебе после работы, хорошо? Часиков в девять?

– Я вас всегда жду. В любое время, – внешне она казалась спокойной, но внутри бесилась, что ею распоряжаются, как вещью: надоела – выбросили. – Что мне приготовить?

– Да что ты, милая, ничего не надо. Я же ненадолго сегодня. Надо пораньше домой успеть, к празднику все будут ждать только меня, – оглянувшись вокруг, он погладил её по попке и прижал к себе. – Как же я по тебе соскучился!

– Я тоже… – Жанна зорким взглядом предусмотрительно оглянулась. – У меня для тебя есть подарок, – она лукаво улыбнулась. – Дома всё сам увидишь.

– Ты меня заинтриговала, – он поцеловал её в губы и отпустил. – Ну, всё, пора бежать, – Сергей Олегович затянулся в последний раз и выстрелил окурком в Неву. – А то нас потеряли, наверное, уже…

"Выбор,

 Сделал для себя выбор,

 Принял на себя глыбу,

 Вызвал на себя самый жестокий бой.

 И в общем,

 Можно было так, с краю,

 Только беда такая,

 Только так и станешь самим собой"

На ходу отдавая по рации последние распоряжения и по-хозяйски оглядываясь вокруг, чтобы ничего не забыли и не оставили лишнего после себя, Жанна энергично шла в сторону актёрского трейлера.

Шаг 4. Она была выше недель и дней

Света неспешно брела вдоль многолюдной набережной Фонтанки, возвращаясь домой после плановой встречи на кафедре перед новым учебным годом.

"Казалось, она была выше недель и дней,

 Гуляла по крышам и видела, что над ней,

 И небу кромешному глядя в беззубый рот,

 Она понимала, конечно, и это пройдёт"

В наушниках звучал так полюбившийся за лето голос Колесниченко. Ветер налетал порывами, путаясь в её светлых волосах. Солнце весело подмигивало ей сквозь стремительно летящие облака.

"Она не умела не лезть не в свои дела,

 Она понимала, что лесть не всегда бела,

 Ей было, по сути, плевать, что подумают все,

 А город под ней был в мазуте, а город был сер"

Реку заполонили переполненные людьми маленькие и большие катера. Несмотря на ветреный день, они, закутавшись в цветные пледы, мужественно отвоёвывали  последний кусок уходящего лета.

"Там кто-то пьёт чай на шестом этаже,

 Там кто-то лелеет отчаянье в душе,

 Там кто-то не верит в бессилие красоты,

 Там где-то под небом, наверно, живёшь и ты"

Из головы никак не шёл Сергей, виденный ею перед отъездом. Она не верила университетским слухам, пока сама не увидела его своими глазами.

Ну что, у каждого своя жизнь, свои проблемы и свои тараканы в голове. Кто как может, так с ними и воюет. Каждый сам за себя! Faber est suae quisque fortunae (каждый сам кузнец своей судьбы)! Да даже если бы я и могла, то чем же ему помочь? Чем? Что я могу, одинокая слабая женщина? Что? Да если б он ещё просил бы этой помощи, а то ведь – нет! Создаётся впечатление, что его всё устраивает, что ему нравится такая жизнь.

Но как бы она ни уговаривала себя, какие бы ни приводила веские доводы и доказательства, душа всё равно не находила себе места. Глаза, смотрящие куда-то вдаль, за порог жизни и смерти, острыми когтями сжимали её сердце и не отпускали.

"Когда открывался луны беспощадный глаз,

 Она понимала, что крылья, увы, не для нас,

 Но, пыльного города сны унося в кровать,

 Она так хотела летать, так хотела летать"

– Девушка! Девушка! Девушка в белом плаще! Да-да, вы! – кричал черноволосый молодой человек в чёрной шёлковой рубашке из открытого двухместного чёрного ретро "Porsche". – Да постойте же! – он дал задний ход. – Остановитесь, прошу вас! Во имя всего самого прекрасного! Не бойтесь меня! Я же не извращенец, не маньяк, не убийца, в рабство или на органы продавать вас не собираюсь. Я готов даже любой какой-нибудь свой отдать за вас. Кроме сердца, конечно. Своё сердце я завещаю только вам. Вы… Вы невероятно прекрасны. Вы настолько прекрасны, что я… – он радостно рассмеялся. – Я забыл, куда и зачем ехал! Такое со мной впервые… – и ударил себя по лбу. – А, вспомнил, наконец-то! У меня же сегодня день рожденья. Нет, серьёзно. Хотите, паспорт покажу? – молодой человек протянул Свете чёрные кожаные корочки. – Не откажите мне, моя прекрасная незнакомка, в маленькой просьбе! Составьте мне компанию, покатайтесь со мной немного по этим красивым улицам в этот прекрасный день! Обещаю, грустить вам не придётся.

– Спасибо за предложение, но вы ошиблись адресом – экскурсии прямо по курсу, – Света поймала себя на мысли, что она остановилась, смотрит на него и улыбается.

– Да не бойтесь же, садитесь, – улыбка молодого человека ещё шире расползлась по лицу, обнажая белоснежный ряд ровных зубов: он распахнул перед ней дверь, приглашая к себе.

– А с чего вы взяли, что я боюсь? – Света сделала шаг навстречу ему, любуясь идеальными формами старенького "Porsche". – Просто предпочитаю гулять пешком, – она продолжала улыбаться светящемуся водителю, наслаждаясь его неземной красотой. – Полезно для здоровья.

Идеальный мужчина изящно выскочил из "Porsche". Раздались недовольные сигналы подъехавшей сзади машины. Он мягкими жестами попросил водителя немного подождать его.

– Я тоже предпочитаю, даже очень люблю ходить пешком, особенно здесь, только не всегда получается. Дела, понимаете. Давайте знакомиться! Богдан! – он забежал вперёд, преградив ей путь и протянул руку. – Сейчас! Одну минуту! Какие все стали нетерпеливые, – он весело рассмеялся, качая головой, игриво досадуя на недовольство быстро растущего хвоста из машин.

– Молодой человек, позвольте пройти, – Света смотрела на него снизу вверх, всё продолжая улыбаться, отмечая его высокий рост и атлетически сложенную фигуру. – Вы загораживаете мне дорогу, – ей невероятно льстило, что на неё обратил внимание этот человеко-бог. – И не только мне.

– Ничего, подождут, – он махнул в сторону машин рукой и гул каким-то чудом рассеялся. – Я – Богдан, а вы? Ладно, можете не говорить, я сам угадаю, – он выставил вперёд руки и плавно описал сверху вниз перед ней контуры её тела. – Вы вся такая светлая, вся светитесь, – бархат его голоса так невероятно завораживал, что хотелось бесконечно его слушать. – Наверное, вы – Светлана!

– Какой догадливый, – Света почувствовала, как через голову вливается в неё какая-то приятная теплота, заполняя каждый уголочек её тела.

– Угадал? Серьёзно? Вас, правда, зовут Светлана? Невероятно красивое имя, – Богдан смотрел ей прямо в глаза своими бездонными глазами, обволакивая её своим пленительным голосом. – Это у меня от прапрабабушки такие способности. Во мне на четверть течёт цыганская кровь. А остальные три четверти впитали в себя всё самое лучшее, что есть в других народах. И вообще, знаете, у меня масса самых разнообразных талантов. Например…

– Благодарю, но мне это неинтересно и совершенно не нужно, – прошептала Света, утопая в его небесной глубине. – Прошу меня простить.

– Например, я очень вкусно умею готовить, – Богдан уверенно продолжал идти в наступление, шаг за шагом увлекая её к своей машине. – Хотите…

– Не хочу, – едва слышно проговорила она, замечая, что не только не против, а как можно скорее хочет оказаться с ним наедине в его "Porsche".

– Но вы даже не услышали, – изливая свой сказочный свет, Богдан распахнул перед ней дверь. – Здесь недалеко есть один ресторан, предлагаю отпраздновать мой день рожденья там. Я угощаю. Я…

– Спасибо, не люблю питаться в общепитах, – она дотронулась до его плеча, ощущая восхитительный и волнующий рельеф мышц.

– Обижаете! Мой ресторан – не общепит! К нам приходят уважаемые люди.

– Простите, я не хотела вас обидеть, – горячие волны переливались от него к ней через её руку. – Но мне правда пора, – она не могла оторваться от него, она не хотела отрываться от него. – Меня ждёт ребёнок и муж.

– Муж – не стена, его и подвинуть можно, – он взял её руку, любуясь изящными пальцами. – Да и нет у вас никакого мужа, вы меня обманываете, – ласково проворковал Богдан, затягивая её к себе в машину.

– Что вы себе позволяете?! – распалённо прошептала Света и шагнула к нему. – Отпустите немедленно! – она ощущала сильную, волнующую её вибрацию, во всём теле. – Вы что, думаете, что если у вас есть деньги, то теперь всё и всех можно купить?!

– Зачем же так? – Богдан нежно целовал ей пальцы, дразняще обжигая своими дивными губами её кожу. – Я ведь по-хорошему с вами.

"И веки смыкая, и ввысь отпуская сны,

 Где нет ни печали, ни радости ни весны,

 Она пролетала над бедами и травой,

 А город под ней был неведомый и неживой"

В кармане резко зазвонил телефон, выхватывая её сознание из-под сладостной над ней власти.

– А могли бы и как? – Света с ужасом выдернула руку и вылетела из "Porsche". – Алло? Привет, Лёш. Да, вернулись. Да, всё нормально, – она шагнула от машины, стараясь больше не смотреть в глаза Богдану. – Можешь кое-что сделать для меня? Прямо сейчас? – голос её дрожал от волнения, одна часть сознания просила прыгнуть к человеко-богу, другая отчаянно посылала сигналы бедствия. – Пробей одну машинку. Да, есть тут один, – она скользнула по нему взглядом, замечая, что он пристально смотрит на неё и спасительно схватилась за стоящее рядом дерево. – Говорит, что Богданом зовут, у него ресторан где-то здесь, в центре. Номер? Порше, х666хх. Да, наш, 178.

"Там кто-то пьет чай на шестом этаже,

 Там кто-то лелеет отчаяние в душе"

Гудки недовольных автомобилей, сменяя друг друга и не прекращаясь ни на секунду, заливали набережную.

"Там кто-то не верит в бессилие красоты,

 Там где-то под небом, наверно, живёшь и ты"

– Всё, всё! Я всё понял, – Богдан поднял вверх руки, демонстрируя свою беззащитность. – Прошу простить меня за причинённое вам беспокойство, – он приложил правую кисть к груди, слегка наклонив голову. – Какие все нервные вокруг, – захлопнул пассажирскую дверь и рванул с места, до предела напрягая жилы двумстам восьмидесяти пяти лошадям.

"Наверно, живёшь и ты"

Света закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь вернуть прежнее душевное равновесие и контроль над собой.

Шаг 5. Он и Она

В подземном переходе под Невским проспектом хипстерского типа парень с девушкой на пару истошно вопили под две гитары весёлый блюз.

"Она любила маму, сестру и отца,

 А он шёл по дороге, не знавшей конца,

 И если встречался конец, он прокладывал тропы"

Около них, двигаясь под ритм песни, девушка в расстёгнутой чёрной рубашке с белыми клетками поверх длинной футболки приставала к прохожим, вопросительно летая перед их нахмуренными лицами рыжей фетровой шляпой.

"Она жила по законам в пределах норм,

 А он их не знал и рыбачил в шторм,

 И, конечно, тонул, но умел тонуть, был опыт"

Света думала проскочить незамеченной мимо них, но шляпа уже выхватила её из толпы цепким взглядом и устремилась к ней.

"Она пела как ангел, а он как черт,

 И это был блюз, что впрочем не в счёт,

 Она любила чай при свечах, а он пиво в таверне"

– Помогите молодым талантам, – кружась около неё и не отходя ни на шаг, девушка лавировала между людьми. – Доброе дело не останется без награды.

"Но однажды их столкнула судьба,

 Не пощадив её сердца и его лба,

 Впрочем, даже если наоборот, тоже верно"

Света остановилась, молча положила в шляпу сотню и вдруг облокотилась о стену. Идти домой расхотелось. С этой бесшабашной и до чрезвычайности дерзкой троицей оказалось настолько легко, что внутреннее волнение наконец-то оставило её. Она стояла среди движущейся толпы и смеялась. Ей было весело от всего с ней случившегося, что она чуть не влипла в пикантную историю. Спасибо бывшему муженьку, всегда звонившему некстати.

"Ведь кто-то мягок, кто-то жёсток, а кто-то упруг,

 Но никто не застрахован от хитрого "вдруг".

 Я знаю о чём пою, мой милый друг"

Девушка со шляпой ещё немного полетала среди людей и, запыхавшись, пристроилась рядом со Светой. Она собрала монеты и, бросив шляпу вверх, поймала её головой, натянув до самых глаз.

– Хотите, я вам погадаю? – девушка достала из заднего кармана рваных джинсов маленькую фляжку, глотнув из неё. – По руке. Не бойтесь, денег с вас за это не возьму, – и передала Свете.

– А почему бы и нет?! – Света весело схватила фляжку и глотнула что-то похожее на недорогой коньяк. – Пожалуйста, – она с задором выставила перед собой левую ладонь. – Только можете особенно не стараться, я в это всё равно не верю, – она ещё раз отпила из фляжки и вернула её хозяйке.

"У них был разный строй и разный такт,

 Но они решили, – пусть будет так,

 Если ты настоящий безмен, то всё это не важно"

– Это не важно. Руки всё сами скажут, – спрятав фляжку, она взяла её руку. – Вы правша или левша?

– А это имеет значение? – в кармане опять зазвонил телефон, но Света больше не хотела никому отвечать, – просто его отключила. – Правша.

– Огромное, – она поменяла левую на правую кисть, повернув ладонью вверх. – Вы очень нежны и… – всё тело девушки двигалось словно на шарнирах под звуки блюза. – …утончённы, упорны, педантичны…

– Вы мне льстите, – смеялась Света: дешёвый коньяк, озорная песня и жизнерадостная "гадалка" невероятно её развеселили. – Но так можно сказать про каждого.

– Нет, – улыбаясь в ответ, девушка сравнила свои и Светины руки. – Это всё говорят ваши тонкие длинные пальцы.

"И он пел про маму и про отца,

 А она о дороге, не знавшей конца,

 Хотя без пива порой он задыхался от жажды"

– …А вот линия сердца, – перекрикивая поющих, "гадалка" водила пальцем по ладони. – Смотрите, какая она у вас длинная и немножечко кривая. Говорит о том, что вы впечатлительны и эмоциональны. Заканчивается она между средним и указательным пальцами. Значит, вы очень открыты и искренни. У вас, наверное, много друзей и поклонников?

– Насчёт открытости могу поспорить, – Свету неудержимо тянуло танцевать, она схватила с головы собеседницы шляпу и так же натянула её себе до глаз.

– А вот здесь, смотрите, она разрывается, – девушка залюбовалась Светой: она могла бы зайти за отличного хипстера, если бы не этот тоскливый плащ. – Возможно, когда-то вы перенесли сильную травму. Вот, сравните с моей, видите, она не прерывается, – они вдвоём плавно двигались в такт песне, улыбаясь и смеясь себе, друг другу и прохожим.

"Так соединяя тень и жару,

 Они терпели, любя игру,

 Он – стерильность, она – телефонность разлуки"

– А линия жизни? – весело крикнула Света, замечая, что прохожие стали оглядываться на них.

– Вот эта… – девушка ни на кого не обращала внимания, кроме своей напарницы. – Идёт очень чётким полукругом и расположена далеко от большого пальца, означает, что вы сильная независимая личность с большой жизненной энергией.

– А линия судьбы?

– Начинается одновременно с жизненной… Вы художник своей судьбы!

"Но однажды вступая в квинтовый круг,

 Они вновь нарвались на хитрое "вдруг",

 И он взял свой похабный аккорд, но проклятые руки!"

– А вот эта, – к ним подлетел Сергей, перехватив у девушки Свету и крутанув её вокруг своей оси. – Длинная, слегка изогнутая – линия ума, – он вёл её уверенно, обходя прохожих. – Говорит, что вы умеете концентрироваться, мыслите ясно и не оставляете дела на пол пути, – он откинул её как в танго, уронив на свою руку и остановился. – Здравствуйте!

– Помогите на… Ой, спасибо! – девушка не успела договорить, как Сергей уже бросил в упавшую с головы Светы на пол шляпу тысячу рублей.

– Здравствуй…те… Сергей, – весело смеясь, она так и висела у него на руке.

– Вернулись? – Сергей поставил Свету на ноги. – Хорошо, наверно, на юге?

– Не то слово! Впечатлений – на целый год, – она торопливо поправила на себе плащ, откинув за плечо волосы. – А как вы…

– Давай, на ты? Мы же теперь не коллеги. Может, выйдем на свет Божий? В какую тебе сторону? – он помахал вверху рукой, словно улавливал направление ветра. – Туда?

"Ведь кто-то мягок, кто-то жёсток, а кто-то упруг,

 Но никто не застрахован от хитрого "вдруг",

 Ты тоже входишь в этот ряд, мой милый друг"

– Да, – продолжала смеяться Света. – Только, предупреждаю, я могу долго переучиваться.

– Ничего, я это потерплю. С кафедры идёшь? И как там?

– Всё хорошо. Спрашивали про… тебя. Не хочешь вернуться?

– Нет. Давай закроем эту тему?

– Так ты же сам начал!

– Ну да, – Сергей, как они вышли на улицу, остановился, глядя на Свету. – Ты потрясающе выглядишь! – и немного смутился, натолкнувшись на её холодный взгляд. – Прости, я совсем не умею делать комплименты.

"Теперь ей снятся цветы, а ему рота подъём,

 И каждый поёт, но уже о своём,

 Правда он мелодичней, а она с небольшим надрывом"

– Спасибо, – она внимательно посмотрела на его лицо. – У тебя неплохо получается, – и светло улыбнулась. – Глаза о многом могут сказать и без слов.

– Опочки! Об этом-то я и не подумал! Ты же всё сейчас про меня узнаешь! – шутя, он надел большие солнцезащитные очки. – Вроде успел, нет? Или что-то всё-таки просочилось?

– Приятно видеть, как ты шутишь и улыбаешься. Тебе это больше идёт, чем… Ну, ты понимаешь. А что у тебя с рукой? – заметив, как он заправляет бинт в рукав куртки. – Поранился где-то?

– Да так, "дела давно минувших дней", – Сергей пытался определить по направлению её шагов, в какую сторону она движется.

– Серьёзные дела, – даже большие очки не могли скрыть ссадин и синяков на его лице. – Работаешь где-нибудь теперь?

– В кино, – Сергей замахал руками. – Нет-нет, ничего пока такого, серьёзного, – он остановился перед рекламой нового фильма. – Так просто, ну ты сама понимаешь, туда не пробиться, – словно оправдываясь перед ней, пожал плечами. – Пока только так, трюки выполняю разные. Бывает, маленькие эпизоды дают, но в основном – массовки.

– Ты что, каскадёром работаешь, что ли? – с ужасом воскликнула Света, определив природу его ссадин, синяков, бинта на руке и небольшой хромоты. – И не страшно?

– Когда как. Когда бензином обольют и подожгут – жутковато немного…

– Какой кошмар! – она закрыла рукой рот. – И зачем тебе это? Неужели никакой другой работы нет?

– Есть, наверное. Где-нибудь, – Сергей рассмеялся на её испуг. – Но мне нравится. По крайней мере – пока. А там посмотрим. Может, роль какую дадут. Здесь, по крайней мере, с деньгами не кидают. Пусть не большие, но сразу, – в кармане у него зазвонил телефон. – Ой, прости пожалуйста, мне надо ответить. Алло? – он остановился и несколько секунд слушал. – Да, хорошо. А где это? А, я понял. Да, скоро буду, минут через… двадцать, нормально? Ага, – он положил телефон в карман, посмотрел на Свету, сняв очки и с сожалением вздохнул. – Мне надо бежать. Да и тебе, вижу, что поднадоел немного. Ну что? Пока?

"И каждый берёт свои рубежи,

 И даже смеётся, играя во ржи,

 Но не забывая о том, что это рожь над обрывом"

Сергей хотел обнять её, поцеловать, дёрнувшись к ней, но вовремя спохватился. Он не мог определить, – можно ли уже себя так вести или этот момент ещё не наступил. "Подземельная" беспечность сошла со Светы и она вернулась в своё прежнее состояние льда и неприступности. Он отступил от неё на шаг, шутя приподняв свою короткополую шляпу и, заметив проезжающее мимо них такси, тормознул его, быстро о чём-то договорившись с водителем, и запрыгнул внутрь.

– Да. Хорошо. Конечно. Пока.

Света смотрела, как удаляется от неё и теряется, смешиваясь среди прочих машин, такси с Сергеем. Хватка когтей на сердце заметно ослабела и по нему растеклась успокоительная радость.

"И о том, что кто-то мягок, кто-то жёсток, а кто-то упруг,

 Но никто не застрахован от хитрого вдруг,

 Которое в одном лице и враг нам и друг"

Главное, теперь с ним всё в порядке. Лишь бы только не искалечился на съёмках. Ведь он им нужен, пока цел! Пока… А может, ему так комфортно? Может, это его призвание – стоять на краю? Или это такая игра со смертью? Да вроде бы он выглядит весело, бодро, подтянуто. А то уж больно было даже смотреть на него. Audaces fortuna juvat (смелым судьба помогает). Господи, помоги ему! Сохрани целым и невредимым! И пусть он будет счастлив!

Шаг 6. Океанская колыбельная

Первое сентября выпало в этот год дождливым. Небо ещё с ночи затянуло свинцом. Сегодня его Влада шла в первый класс.

"Спи, пусть тебе приснятся крики чаек,

 Спи, я тебя чуть слышно укачаю

 Музыкой ветра, потерявшего покой.

 Спи, ветер он такой"

Сергей после съёмок наскоро привёл в себя в порядок, погладил рубашку и брюки, подравнял бороду. Пришлось вызывать такси, потому как ни электрички, ни автобусы к назначенному времени не успевали. Предупредил заранее Аню, успокоив её, что он трезвый, что уже два месяца капли в рот не брал. Поклялся вести себя достойно, что краснеть из-за него перед людьми ей не придётся.

"Там будет всё почти что всерьёз,

 Там будет всё возможно до слёз,

 Там будет тёплый дождик вместо зимы,

 Там будем мы"

Около школы, за углом толпились старшеклассники, по-взрослому дымя сигаретами. Первоклашки испуганно шли под руку с родителями, подрагивая белыми пышными бантиками и неуклюже неся перед собой охапки цветов, цепляя ими всё подряд.

"Спи, пусть тебе приснится сон о вечном,

 Там будет всё гораздо человечней,

 Искренней, доступнее и выше,

 Вот ты уже не слышишь"

Серый "Logan" остановился напротив школы, из окна которого Аня с тревогой в глазах всматривалась в лицо Сергея. Михаил что-то негромко говорил ей, успокаивая и приободряя.

– Папа! Папа! – из машины к нему выбежала Влада. – Я знала, что ты приедешь! Я…

– Конечно. Как же я мог такое пропустить? – обнимая дочку, он повернулся к подошедшей Ане. – Здравствуй. Не переживай, это… – он провёл ладонью по лицу. – Это я на новой работе. Издержки производства. Я светиться не буду, постою незаметно в стороне. Ну, чтобы разговоры потом всякие не пошли.

– Хорошо, – Аня благодарно кивнула и покраснела.

"Спи, так как ты бы раньше не смог,

 Там будут сотни новых дорог,

 Там будут ключи от всех дверей,

 Там будет апрель"

– Ну, я поехал, – Михаил крепко пожал Сергею руку. – Надеюсь, что не подведёшь меня. Без обид, лады? Давай, будь здоров! Останешься сегодня с нами?

– Нет, мне в город надо. Работа, – извинился Сергей.

– Ну, как знаешь. Я постараюсь вернуться пораньше, – Михаил поцеловал Аню в губы. – Пока, – он присел на корточки и обнял девочку. – Будь умницей. Слушайся маму. Хорошо?

– Ладно. Пока. Сильно не гони. И торт на обратном пути не забудь!

– Не забуду. Если что, ты ведь мне напомнишь? – он достал телефон и посмотрел на время.

– Мужчины! – вздохнула по-взрослому Влада. – Дядь Миш, сфоткай нас, – она протянула ему свой розовый смартфон, хвастаясь перед Сергеем подарком отчима.

– Давай-давай! Встаньте поближе. Аня, ну улыбнись! Что ты как на похоронах товарища Зелепукина? Вот, другое дело! Ну, всё, держи, – он вернул телефон. – Пока!

"Спи, даже если это только песня,

 Спи, знаешь всё гораздо интересней,

 Может быть ты и не заметишь,

 Когда вдруг вернешься туда"

Михаил уехал. Сергей молча смотрел на Владу, отмечая, как она выросла. Волосы на её голове за лето выгорели добела. Её личико менялось, терялись сходные с ним черты, всё больше проявлялась Аня.

– Ну что, мы идём или как? – первой нарушила молчание Влада. – А то всё пропустим.

– И правда, надо бы поторопиться, – Аня взяла её за руку. – Как, договорились?

– Не переживай, я за вами… Ань? – окликнул её Сергей. – Я в банке счёт открыл на имя Влады. Если что…

– Спасибо, мы сами справляемся, – она удивлённо измерила его взглядом.

– Это – для Влады, – в смущении он пригладил мокрые волосы на голове. – Не сейчас, так потом пригодится. Можешь ничего не говорить. Это я так, чтобы ты знала, что если вдруг…

– Как хочешь, – Аня растерянно пожала плечами. – Идём, Влада.

– А папа? – Влада вопросительно протянула Сергею руку.

– Он сейчас подойдёт.

"Где было всё почти что всерьёз,

 Где было всё возможно до слёз,

 Где падал тёплый дождик вместо зимы,

 Где были мы"

Сергей смотрел, как навсегда удаляются от него его любимые девочки. Такими, как сейчас, он уже никогда их не увидит. Он отпускал их на свободу. Отпускал Аню с правом на собственную жизнь, личное счастье. Отпускал Владу, сердцем чувствуя, что она уже больше не нуждалась в нём. Отпускал Михаила, видя, как тот любит его Владу, как боготворит Аню. Отпускал родной город, понимая, что больше никогда не вернётся сюда. Разве что только похоронить своих близких.

"Где были мы"

А народ всё подбегал и подбегал к школе, волоча за собой сонных детей с букетами осенних цветов. Старшеклассники, наконец-то накурившись и продрогнув на ветру и мороси, толкаясь, ринулись в тепло.

– Вы заходите или как? А то я закрываю двери, – обратилась к Сергею полная женщина, выглянувшая из школы.

– Здравствуйте, Валентина Васильевна. Да-да, я иду. Мои уже там, внутри.

– Серёжа? Боже мой! Неужто? Ну-ка, повернись! Красавец какой вымахал. Как все быстро растут! Как грибы! Ещё, казалось, вчера вот так же воевала с вами, как с этими вот. А сегодня… Как быстро время летит!

– Да, мы всё стареем, выветриваемся под влиянием стихий, а вы, многоуважаемая, всё ещё молоды. Светлая кофточка, живость, грация, – улыбаясь, шутил Сергей.

– Заходи, давай, Чехов!

Смеющаяся Валентина Васильевна пропустила внутрь школы еле протиснувшегося между её полным телом и дверью, Сергея. Она, несколько смущённо, осторожно дотронулась руками до заботливо укладываемой ещё с вечера причёски, одёрнула вниз белый вязаный жакет, надеваемый ею по случаю разных торжеств, окинула округу своим острым соколиным взором и, взглянув на маленькие золотые часики на пухлой руке, захлопнула входную дверь.

Шаг 7. Ты у меня есть

На одной из площадок многокилометровой промзоны "Красного треугольника", среди полуразрушенных, ни единожды полыхавших зданий, шли съёмки очередных, бесконечно тиражируемых догонялок, стрелялок и взрывалок.

"Я не могу с тобой наговориться,

 Удивляю прохожих улыбкой глаз.

 Мне даже кажется, летают птицы

 Почти что так, как я летаю сейчас"

Вокруг горели костры из автомобилей, старых шин и строительного мусора, сквозь которые Сергею предстояло прыгать на мотоцикле. Около него заботливо крутилась Жанна, поправляя одежду так, чтобы пламя костров случайно не повредило ему.

"Просто я

 Видел тебя во сне,

 Видел тебя во сне

 И услышал,

 Как поле после дождя

 Благую весть"

– Ты сегодня какой-то не такой, – помня наказ режиссёра, Жанна не отходила ни на шаг от Сергея, держа его всегда в зоне досягаемости.

– Какой? – Сергею нравилось, что над ним шефствует такая эффектная женщина, но немного побаивался её: боялся смотреть на неё впрямую, на её выпирающие из-под куртки под бадлоном груди, на её спортивную фигуру, её…

– Светишься как будто, – она приблизилась к нему, обдавая пленительным ароматом духов, и заглянула в глаза.

– Не знаю, – Сергей впервые смотрел на неё так близко, в её отблёскивающее огнём от костров красивое лицо. – Вроде всё как всегда.

– Влюбился, что ли?

– Да куда мне? На старости-то лет?

– Тоже мне, старик нашёлся! – она прижалась к нему грудью, схватив его за воротник куртки. – Колись, давай. Кто такая?

"Что я

 Буду теперь в весне,

 Буду теперь в весне,

 Пока ты у меня есть"

– Ты её не знаешь, – Сергей испугался такой близости, испугался, что с ним начало происходить, испугался ноющего томления в груди, лёгкого жжения в паху, он запрыгнул на мотоцикл.

– Понятно, – Жанна не могла понять, что с ним происходит, почему он не подпускает к себе, она достала пачку сигарет и закурила. – Сколько ей?

– Твоего возраста, – Сергей робким жестом спросил разрешения угоститься.

– На опытных, значит, потянуло? – она щелчком выбила сигарету из пачки.

– Я не нарочно, – шутил Сергей, вытягивая тонкую сигарету. – Так вышло.

– А что, удобно, – прикуривая ему, Жанна пыталась залезть в его голову. – С пропиской, с жильём, наверное. Да и замужем уже, скорее всего, побывала. Все истерики и сопли пройдены. Дети есть?

– Дочка.

– Плохо.

– Почему?

– Ревновать будет.

– Кто к кому?

– Дочь, разумеется. Если ты, конечно, трахаться с ней не собираешься.

– Да ей же всего… – затянулся Сергей и подавился дымом. – От силы – лет тринадцать!

– Самое то. Сладкий возраст.

– Ну что ты такое говоришь?! – Сергей тушил горячим дымом разгоравшийся внутри него пожар.

"А там, мне кажется, опять холодает,

 Совершенно непонятно, что за время года.

 И всем чего-то постоянно не хватает,

 А у меня такая чудная погода"

– Какой же ты всё-таки неисправимый романтик, – она обошла мотоцикл, зажала между ног переднее колесо и облокотилась на руль. – Скажи мне, откуда ты такой взялся?

– Откуда все. Из мамки, – Сергей пытался свести на шутку их разговор. – Без папки тут, надеюсь, тоже не обошлось.

– Они, что, тоже романтики у тебя? – Жанна знала, что она сводит мужчин с ума, знала, на что они пялятся и всегда, когда это было необходимо для дела, принимала "нужные" позы, выставляя на обозрение "нужные" места.

– Не знаю. Может быть. Помню, мама любила читать по вечерам "Анжелику", это такой исторический любовный… – Сергей блуждал по округе глазами, но всё время почему-то натыкался на волнующие шары её груди.

– I know this love story (я знаю эту историю любви). Ну-ну? – Жанна улыбнулась на безотказность метода.

– Засиживалась до ночи, хотя рано утром ей на работу надо было бежать. Это считается романтикой?

– And how (очень даже)! Понятно, откуда ветер дует. А отец? – она видела, что он почти находился в её власти, что с ним она могла теперь делать, что угодно.

– Отец? – он смотрел в её глаза и думал о чёрных звёздах её зрачков, излучающих чарующий янтарный свет. – Иногда покупал ей шоколадки. Один раз я даже видел, что он принёс ей букет полевых цветов. Ещё он позволил купить ей ковровые дорожки взамен старого паласа. Много чего позволял покупать из безделушек, делал вид, что не замечал их.

"Просто я

 Знаю, где ты живешь

 Знаю, где ты живешь

 И это вовсе не сны,

 Мой друг"

– Оh yeah! Мужская романтика! – рассмеявшись, Жанна положила руку на его, лежащую на руле, руку и слегка пожала. – В общем, всё с тобой ясно.

– Это плохо? – он посмотрел на её кисть и ему нестерпимо захотелось её поцеловать. – Звучит как-то… безнадёжно.

– Да как сказать, – она сняла свою руку, оглядываясь вокруг. – Сложно тебе, наверное, жить в таком мире?

– Есть немного, – Сергей тоже рефлекторно оглянулся. – А в каком – таком?

– Сложном, – Жанна говорила медленно, негромко, приближаясь к нему губами. – Жестоком. Грубом. Злом. Коварном. Алчном. Расчётливом. Циничном. Похотливом. Завистливом… – Сергей смотрел как заворожённый на её крупные губы. – Продолжать? – она остановилась в нескольких сантиметрах от него.

"Просто я

 Больше не верю в дождь

 Больше не верю в дождь,

 Когда столько весны вокруг"

– Пожалуй, не стоит, – рассмеялся Сергей, отстраняясь от неё. – Мне как-то нехорошо стало, – он коротко затянулся и затушил ногой окурок.

– Как же ты жил на этом свете? – с тенью лёгкой досады она затянулась и тоже затушила сигарету. – Как ты выжил?

– Не знаю, – Сергей не понимал, что за игру затеяла Жанна. – Бог, наверно, хранил.

– Наверно, – глядя на смущённого Сергея, Жанна вдруг подумала о том, где он был, когда ей исполнилось…

"Где, где? В школу, наверное, только пошёл, – слёзы набежали в её глаза. – Ох ты ж, мать моя родная! Куда от себя сбежать-то?!"

"Темно, а свет все продолжает литься

 И я, мне кажется, мог бы хоть век

 Смотреть, как пух слетается к тебе на ресницы

 И тает, постепенно превращаясь в снег"

– Janne, why are you stuck? Time to start (Жанна, почему вы застряли? Пора начинать), – прозвучал по рации мужской голос.

– One minute, please (Одну минуту, пожалуйста), – ответила она, вытерев ладонью щёку.

– Я тебя обидел чем-то? Прости, – Сергей обеспокоенно посмотрел ей в лицо и взял за руку.

– Забудь. Всё окей. Просто я… – она вырвала руку и, пряча от него глаза, обошла мотоцикл, подавая ему шлем. – Ничего. Счастливая она.

– Кто? – Сергей надел шлем.

– Из-за кого ты светишься, – Жанна помогла ему затянуть ремень. – Как её зовут?

– Света, – он с интересом следил за переменой в её поведении. – А что?

– Ничего, – она улыбнулась, скрывая волнение. – Недавно встретил?

– Да нет. Год назад.

– Год?! – Жанна вытаращилась на него. – Это из-за неё ты, что ли, так страдал? – она щёлкнула пальцем по шее.

– Не только, – Сергей всё больше смущался, не зная, куда себя деть.

– Какая же она у тебя дура! – возмутилась Жанна. – И прости, сучка, раз такого как ты, изводила.

– Да нет, всё не так, – Сергей в растерянности оглянулся. – Я же ничего ей не говорил. Она ничего не знает.

– Не знает?! – Жанна с каждым вопросом повышала градус децибел. – В каком смысле? Ты что, дон Кихот? – она постучала костяшками пальцев по шлему. – У тебя всё на месте? Все дома?

– Janna! What is happening there?! Its time to begin! Now! (Жанна! Что там происходит? Пора начинать! Немедленно!) – недовольно в рации росло.

– All right. A small problem whit the helmet… Give me one more minute! (Всё в порядке. Небольшая проблема с шлемом. Дайте мне одну минуту), – ответив по рации, она схватила руками стекло его шлема, но не опускала, пытая Сергея. – Если ты ей до сих пор не признался, тогда что с тобой, отчего ты сияешь?

"Просто я

 Видел, какой здесь свет,

 Видел, какой здесь свет,

 Когда ты рядом со мной"

– Знаешь, – Сергей вдруг увидел перед собой встревоженный взгляд, взгляд не хищницы, а, скорее, загнанного в угол зверька, взгляд, который поймёт его, поймёт всё, что он не сможет высказать. – Когда я очнулся тогда, в заброшке, ну, перед тем, как мы с тобой первый раз встретились, я почувствовал дно, понял, что дальше так жить нельзя, надо срочно что-то менять. Остро так ощутил, словно кто-то взял, отстегнул всё лишнее и поставил перед единственной задачей. Выбор был прост – жить или умереть. И я сделал его. И в тот же день встретил тебя. Только за одну решимость – Жить! – он взял Жанну за руку, замечая, что больше не испытывает к ней жгучего желания. – Тогда пришло освобождение. Ото всего, от всех проблем, беспокойств. Такое, знаешь, всепокрывающее тебя целиком ощущение любви и свободы. Страх ушёл, растворился, исчез. Страх за… Да почти за всё, за что раньше боялся, переживал. Словно тысячи цепей, сковывавших меня долгие годы и тащивших в бездну, лопнули, рассыпались на мелкие осколки, и я вырвался на свободу, на свет, – он отпустил её и посмотрел в тёмное небо. – Ну да, это чувство света, вездесущего, всепроникающего, всепоглощающего… – и снова повернувшись к Жанне, он мягко улыбнулся, обжигая её душу невидимым светом. – Сегодня я ездил домой, на родину к себе, к дочке, она ведь у меня первоклашка. Ездил проститься с ней, отпустить её и Аню, свою бывшую, попросить прощения за всё, что ей сделал.

– Ты что, счёты с жизнью решил свести? – она нервно схватилась за его куртку. – Или жениться надумал?

– Не знаю, как получится, – продолжал он жечь её своим светом. – Но точно не первое.

– А если она откажет тебе, что тогда? – Жанна едва держалась, чтобы не расплакаться.

– Ничего, – он бережно накрыл её руки своими. – Буду добиваться. Снова и снова. Пока не придёт ясное осознание, что больше этого делать не надо.

– А если не придёт? – она закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. – Ты что, всю жизнь будешь бороться с ветряными мельницами?

– Jeanne! I can't wait anymore! Get away from him! (Жанна! Я не могу больше ждать! Отойди от него!) – в приказном тоне прокричала рация.

– Возможно, – Сергей медленно отвёл от себя её руки. – Прости, я не хочу сейчас об этом думать.

"Просто я

 Знаю, что смерти нет,

 Знаю, что смерти нет,

 Хотя бы этой весной"

Он завёл мотоцикл, рывком головы опустил на каске стекло, угрожающе газанул и рванул с места, взметая взвесь из пыли, песка и мелкого гравия, оставляя после себя сизое облако сгоревшего топлива.

Шаг 8. Любить тебя

Вернувшись после съёмок поздно ночью домой, Сергей, не переодеваясь, с закопченным от дыма лицом, голодный, сразу же сел за ноутбук писать Свете письмо.

"В открытое окно так ясно показали,

 Просили донести в пыли или в дыму,

 Что есть всего одно: любить тебя в Рязани,

 Любить тебя в Москве, любить тебя в Крыму"

Он выливал на страницу обдуманное за сегодняшний день, пережитое за последний год. Он писал, но тут же стирал написанное, волнуясь от того, что ему никак не удавалось подобрать правильные, найти подходящие для этого случая слова.

"Здравствуй…" начинал он, но останавливался, спотыкаясь о невозможность выразить все свои чувства и мысли. Слова казались грубыми, неуклюжими, с вульгарным оттенком.

Его голова была забита перечёркнутыми, изорванными, измятыми листами мучительного признания. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он выбросит в окно свой ноутбук.

"Сквозь мутное стекло мелькающие лица

 Застыли и проспект стал холоден и пуст.

 Лишь слышно, что ничто не может измениться

 От перемены мест, от перемены уст"

Сергей решил переключиться и сварить кофе. Мысли понемногу стали собираться в логическую цепочку. Горький вкус чёрного кофе прояснил остатки сомнений. Он сел и просто написал то, что рождалось в это мгновение.

"Здравствуй, Света!

Решил написать тебе,

потому что знаю, что не смогу сказать всего при встрече: растеряюсь, запутаюсь, собьюсь;

потому что постоянно думаю о тебе и ничего с этим не могу поделать;

потому что сегодня я видел сон, как ты тихо подошла ко мне и взяла за руку, подошла незаметно, не окликнув, улыбнулась и что-то негромко сказала; я слышал твой голос, но проснувшись, никак не мог вспомнить, что же ты мне сказала;

потому что если уж и сейчас ничего не сделаю, то потом всю жизнь буду горько жалеть об упущенной, пусть даже иллюзорной, но – возможности.

На что я надеюсь? Что могу предложить, кроме самого себя, своей беззаветной и бесконечной любви к тебе? Понимаю, что всё это глупо, бессмысленно, безнадёжно, но…

Когда я увидел тебя, впервые, то растерялся, даже, можно сказать, испугался: всё сошлось в тебе, соединилось, слилось.

Когда я увидел тебя, мир качнулся в моих глазах: возникло чувство, что я узнал тебя.

Ты сидела всего в паре метров от меня, волны горячего и ледяного воздуха проносились мимо, обжигая. Я украдкой смотрел на тебя, страшась столкнуться с тобой взглядом.

С тех пор ты всё время стоишь передо мной: и днём, куда бы я ни шёл и что бы ни делал, и ночью, во снах или в часы бессонницы. На что бы я ни смотрел, везде встречаю твой сияющий небесной чистотой взгляд. Что бы я ни делал, всегда слышу завораживающую мелодию твоего голоса.

Впервые в жизни я испугался по-настоящему. Испугался того чувства, которое захватило меня. Испугался твоей красоты, рядом с которой я казался себе уродом. Испугался твоего ума. Каждый раз, оставаясь наедине с тобой, не мог связать и двух слов. Я не знал, что говорить. Я не знал, как говорить.

Ты держала меня на расстоянии, не позволяя перейти черту официальных отношений. Доброжелательна, но недоступна. Ты, наверное, устала от мужского внимания, от бесконечных ухаживаний и дешёвого флирта.

Целый год я боролся с собой, то избегая встреч, то наоборот, ища их. Под конец года понял одно, – что не могу победить себя, не могу погасить сжигающего меня чувства, не могу владеть собой. И я решил уйти. Уйти от соблазна. Нет, не переживай, ты ни в чём не виновата! Я ведь даже не объяснился с тобой, ни разу не заговорил о… Да и что я мог предложить тебе? Ничего! Ничего, кроме своей никчёмной любви. И всё! А сколько таких как я крутилось около тебя?! Сколько сыпалось вокруг восторженных взглядов, сладких речей, пустых обещаний?! Подумать страшно. Я не хотел стать одним из…

Но прошло время и ничего во мне не изменилось. По-прежнему думаю о тебе. И днём и ночью. Ночью особенно невыносимей, – некуда убежать от себя, нечем отвлечься. И чем бы я ни занимался, ты всё время стоишь передо мной…

Как же я по тебе соскучился! По твоим глазам, по взлетающей вверх брови, по твоему голосу… Как мне всего этого не хватает…

Если ты можешь, то, умоляю, подари мне пять минут своего времени. Знаю, что у тебя его почти никогда нет, что крайне занята, но всё же… вдруг получится!

Мне бы только посмотреть в твои глаза, услышать твой голос и – тогда я смогу жить дальше.

В восемь утра, в кофейне на пяти углах.

Всего пять минут.

Не больше."

"И к чистому листу не дописать не строчки

 О чём вещал Тацит, о чём молчал Басё.

 Любить тебя с’est tout, любить тебя и точка,

 Любить тебя that’s it, любить тебя и всё"

Когда Сергей нажал "отправить" и письмо улетело адресату, он вдруг почувствовал, как пахнуло холодом по его спине. Он с ужасом осознал, что натворил. Но менять что-либо было уже поздно. Письмо читали.

Шаг 9. Законы притяженья

Сергей сидел за столиком у огромного витринного окна и смотрел на прохожих, выискивая среди них с угасающей с каждой секундой надеждой образ любимой женщины.

"Я постигаю суть законов притяженья

 Чтоб получить в конце заветный happy end"

На какое-то мгновение он закрыл ладонью горящие от бессонницы глаза. Света подошла к нему незаметно, со спины, и, как бы Сергей ни готовился к этой встрече, увидев её, он потерял под ногами почву.

"Чтоб отличать мечты от снов и наваждений.

I want to be your friend. I want to be your friend"

– Здравствуй.

– Привет. Присядешь? Я тебе кофе заказал. Не знаю, пьёшь ли его.

– Спасибо, – она не спеша села на стул напротив.

"Я вычисляю курс валюты на неделю,

 Я пробую найти приемлемый процент"

Левая бровь её взлетела вверх, вопросительно ожидая продолжения разговора. Сергей смешался под её прямым взглядом, опустив глаза на свою чашку.

"Влюблённость и судьба – не рядом в самом деле.

 I want to be your friend. I want to be your friend"

– Если честно, я думал, что ты не придёшь, – он робко улыбнулся, посмотрев на неё.

– Так мне уйти? – Света слегка улыбнулась в ответ.

– Нет. Останься, – он глотнул кофе.

"Останься на жизнь, а не до субботы,

 Чтоб с лёгкой душой торопиться домой"

– Хороший… – дважды глотнув, она поставила на стол чашку. – Как ты?

– Ничего. А ты?

– Я?

– Ну да.

– Хорошо, – она снова глотнула кофе, с нескрываемым интересом разглядывая его.

"Чтоб не расплескать волшебное что-то,

 Забудь обо мне, чтоб остаться со мной"

– Что ты обо всём этом думаешь? – взяв ложку, Сергей стал медленно размешивать пенку.

– А ты? – Света следила за тем, как менялся рисунок в его чашке.

– Думаю, что я свихнулся, – он остановился и посмотрел на неё.

– Я тоже так думаю, – она улыбнулась.

– Прости, если смутил.

– Ничего. Всё в порядке. Я многое повидала.

"Я пробую лечить свои болезни роста,

 Чтоб защищать тепло от глупости и бед"

– Глупо так себя чувствую. Не знаю, с чего начать. Вроде и всё написал, но… – он нервничал, руки от волнения тряслись, голос дрожал.

– Скажи, как ты себе всё это представляешь? – она стала вдруг серьёзной.

– Не знаю. По-разному, – он почувствовал, что задыхается, в горле бешено колотился пульс.

– Ну, например? – она безжалостно ждала от него ответа.

– Не знаю, – он растёр пальцами глаза. – Зря я это затеял. Прости. Глупо получилось, – он встал, положив под чашку деньги.

"Но, Господи, прости, как всё-таки не просто,

 To want to be your friend. To want to be your friend"

– Всё? Вот так просто? Вот так, возьмёшь и уйдёшь?

– Я не знаю, – он тяжело вздохнул и сел на стул. – Я не знаю как быть, что делать. Я схожу с ума. Сгораю изнутри, – он смотрел в окно на проходящих мимо людей.

– Если честно, то я тоже. Не знаю, – она глотнула кофе. – Ты меня просто… озадачил. Совсем запутал. Вчера мне ещё всё было так понятно, просто, знала, чего хочу, а сегодня…

– Так я и знал, – он посмотрел на неё. – Прости, прости, прости. Я не хотел. Я… столько боролся с собой, – сделал глоток. – Как мне всё исправить?

– Не знаю, – она пожала плечами, левая бровь её опять взлетела вверх. – Предлагай. Ты же здесь мужчина.

"Останься на жизнь, а не до субботы,

 Чтоб с лёгкой душой торопиться домой"

Сергей усмехнулся и положил ладонь на её кисть. От неожиданности рука её дёрнулась, но осталась лежать на столе.

– Я совсем не знаю, что ты думаешь обо мне, как относишься.

– Я тоже… не знаю, – сухо ответила она, изучая его руку.

– Надеюсь, что хоть не противен тебе?

– Нет. Не противен, – она осторожно вытащила кисть из под его руки. – Иначе бы не пришла.

– А почему ты пришла?

– Честно сказать, я на самом деле и не собиралась приходить. Но… – она остановилась, закатывая глаза. – Что-то… сильнее меня, моей воли… Я не могу этого объяснить.

"Чтоб не расплескать волшебное что-то,

 Забудь обо мне, чтоб остаться со мной"

Он привстал со стула и приблизился к ней через стол. Света напряжённо и немного испуганно смотрела на него. Сергей поцеловал её в губы и снова сел на стул.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросила она.

– Давно хотел. Как впервые тебя увидел.

– И как?

– Что "как"?

– Как я тебе?

– Очень вкусная. Пахнешь кофе.

– И всё?

– Нет.

– Что ещё?

– Сложно сказать словами.

– А ты попробуй.

– Как швейцарский горький шоколад.

– Почему швейцарский?

– Дорого и качественно.

– Насколько дорого?

– Очень дорого. Мне не по карману. Разве что чудо случится.

– Ты веришь в чудо?

– Не только верю. Я его вижу перед собой.

– Тоже мне, чудо. А ещё?

– Ещё? Как океан.

– Это уже интересно. Какой?

– Бесконечный и глубокий.

– А-а. Ну, ладно. Мне пора. Спасибо за кофе, – она поднялась.

"Я пробую лечить свои болезни роста"

– Спасибо тебе. Что пришла…

– Не за что. Пока?

"Я вычисляю курс валюты на неделю"

Сергей встал и проводил её взглядом до выхода и дальше из окна по улице, пока она не скрылась за углом.

"Я постигаю суть законов притяженья"

Перед тем как исчезнуть, Света оглянулась на огромную витрину, за столом которой он сидел, и улыбнулась.

Шаг 10. Московское время два часа ночи

Света лежала на кровати с открытыми глазами. Сон не приходил ни после ложки мёда в стакане тёплой воды, ни после тридцати пяти капель валокордина, ни после попыток замедлить дыхание и представить, как по телу разливается тепло. Мысли роем вились в её голове, вытесняя одна другую.

"Как бы застрять у времени на краю?

 Вот интересно, какой сейчас час в раю?"

Наступило её тридцатипятилетие, но внутри она всё ещё чувствовала себя той самой девочкой, верящей в чудеса, которая приехала в Петербург много лет назад из далёкой Сибири поступать в институт.

"Можно забыть про сон, выключить диктофон.

 Ты всё равно не забудешь как я пою"

В темноте мерно тикали часы. Она любила этот успокаивающий звук. Звук её детства, где всё было просто и понятно, где за тебя решали, что есть и пить, во что одеваться и куда идти.

"Можно забыть про сон, выключить диктофон.

 Ты всё равно не забудешь как я пою"

Опять очередной день рождения. Боже, как быстро летит время. Кажется, что ещё вчера окончила школу, а вот уже Владе почти тринадцать. Не успела и глазом моргнуть, как жизнь пролетела.

"Выключу свет и как будто бы растворюсь.

 Вот интересно, поймала ли плёнка грусть?"

В квартире стояла промозглая сырость. Топить ещё не начали, а на улице уже по-осеннему похолодало и задождило. Она куталась в шерстяной клетчатый плед и никак не могла согреться.

"Вспышка или гроза, сквозь объектив глаза,

 Ты всё равно не забудешь как я смеюсь"

На улице кто-то засмеялся. Света подошла к окну и увидела, как молоденькая пара, вероятно студенты, стояли, обнимаясь, у ограды набережной и целовались.

"Вспышка или гроза, сквозь объектив глаза.

 Ты всё равно не забудешь как я смеюсь"

Сегодня она особенно остро ощутила одиночество. Может, пришла пора что-то менять в своей жизни? Она взяла телефон, но тут же приказала себе положить его.

"Жаль, что бессоннице шастать не запретишь.

 Только шальная мысль прорезает тишь"

От дыхания окно запотело. Как в детстве, она чертила пальцем по стеклу: "Света + …", но тут же стёрла, боясь, что кто-нибудь заметит.

"Бликами на стене светом в чужом окне,

 Ты всё равно никогда мне не позвонишь"

Она смотрела в темноту ночи, думая о том, что сейчас делал Сергей. Спал ли и видел сны? Или также как она смотрел в окно и думал о ней? А может, он сейчас был с другой?

Нет-нет, это невозможно! Этого просто не может быть! Он же…

Ну почему? Ты же знаешь, какой он?! Ведь много чего уже слышала?! А сколько всего не знаешь и не слышала? Ты вообще представляешь, сколько у него было женщин? И с чего вдруг решила, что ты какая-то особенная? Что всё, что он тебе сказал и написал, правда? Да даже если и есть здесь какой-то процент правды, то он подобное мог написать кому угодно! Что ему мешало, например, сегодня, вскружить голову какой-нибудь, такой же, как я, дурочке?

Гадкое чувство подступившей к горлу ревности от возможного предательства так взволновало её, что она схватила телефон, решив немедленно всё узнать. Она сразу поймёт, если что не так, как только услышит его. Usus magister est optimus (опыт – наилучший учитель)!

– Да? – из трубки донёсся удивлённый мужской голос, но не испуганный, не смутившийся. – Я слушаю. Света? Алло? Случайно нажала, что ли? Аллё-о?! Светлана Геннадьевна, я вас слу-ша-ю! – громко сказал он. – Если ты ошиблась, я считаю до трёх и отключаюсь, не хочу тратить твои деньги. Раз, два…

– Ой, прости Серёжь! Видимо, случайно набрала.

Что это? Аж самой от себя противно стало. Что за лживая трусиха?! Что вообще со мной происходит?

– Бывает. Не спится сегодня, да? Наверное, что-то в небе? Может, какие-нибудь магнитные аномалии? Или вспышки на солнце? С каждым годом их всё больше чувствую, – Сергей говорил с паузами, ожидая, что она скажет ему то, что она держала в себе, о чём молчала, почему позвонила.

– Выпьем кофе? – наконец разорвала она охватившее её оцепенение. – Я угощаю.

– С удовольствием. Где и когда?

– Завтра, вернее, уже сегодня, там же, в то же время.

– Хорошо.

И тут же бросила трубку, не дослушав его.

Господи, что я наделала?! Зачем?! Позвонить, сказать ему, что пошутила? Что внезапно вспомнила, что завтра она не может, что есть срочные дела, и что послезавтра тоже, и так всю неделю, весь год, всю жизнь. Что она очень занятой человек и у неё совершенно нет времени на личную жизнь.

Ну всё! Хватит! Остановись! Будь же, наконец, мужчиной!

Света вслух рассмеялась, но вспомнив, что вообще-то сейчас ночь и за стеной спит Влада, зажала рот ладонью и прислушалась к тишине.

"Бликами на стене светом в чужом окне

 Ты всё равно никогда мне не позвонишь"

Мерно тикали часы. За стеной скрипнула кровать, и донеслось сонное бормотание дочери. Света удовлетворённо улыбнулась, положив рядом с изголовьем телефон, легла на постель и сразу же провалилась в сон.

Шаг 11. Море волнуется раз

Сергей пришел в кофейню на четверть часа раньше. Сел за тот же столик у окна с маленькой чашкой эспрессо. На улице распогодилось. Небо не более чем за час очистилось от облаков.

"Жили-были два человека,

 Где-то встречались, с кем-то виделись,

 Где-то на ерунду обиделись,

 Что-то отпустить не сумели"

– Ты всегда так приходишь на встречу? Заранее? – Света опять появилась словно из ниоткуда, хотя он неотрывно следил за дверью.

– Да. Не люблю, когда меня ждут. Здравствуй.

– Здравствуй. Я же предупредила, что угощаю, – она расстегнула плащ.

– Да, я помню, – он подошёл к ней, помогая его снять. – Просто никак не могу прийти в себя. Бессонница. Я с удовольствием выпью еще несколько чашек.

– У меня хватит только на две, – она улыбнулась и села за стол.

– Я могу… – начал он, но тут же шутливо поправился. – Дать взаймы. Если ты принципиально угощаешь, – он держал её плащ словно бесценное произведение искусства.

– Хорошо. Только много не пей, а то у меня зарплата небольшая. Чего ты стоишь? Вешалка позади тебя! – она поймала глазами официантку.

– Точно, – украдкой, перед тем как повесить, он вдохнул запах её плаща.

– Два капучино, пожалуйста, – сказала она подошедшей девушке.

– Что ещё?

– Всё? – Света вопросительно посмотрела на него.

"Жили на побережье века,

 Жили и друг о друге не ведали,

 Жили, завтракали, обедали,

 Жили и даже немного пели"

Сергей кивнул и сел за стол. Она пришла в том же коротком коричневом платье, что и тогда, когда увидел её в первый раз.

– Давно уже не одевала его. Но вроде влезла, – Света поправила платье, разгладив его.

– Ты нисколько не изменилась. Всё такая же… красивая. От тебя у кого угодно закружится голова, – он смотрел на неё, подмечая появившиеся морщинки на лице.

– Не выдумывай. Я знаю, что постарела, – она поправила волосы, откинув их за спину.

– Нет. Ты стала ещё красивее, ещё прекраснее, ещё…

– Ну ладно, – оборвала его. – Достаточно, – и чуть смягчившись. – Как скажешь.

– Два классических капучино, один тирамису и один яблочный штрудель с мороженым, – улыбаясь и поглядывая то на одного, то на другого, девушка ставила с подноса на стол кофе и десерт.

– Я не заказывала десерт! – испугалась Света.

"Море волнуется раз,

 Море волнуется не о нас,

 Море вообще не волнуется,

 Будем честны"

– Это я, – успокоил её Сергей. – С Днём Рожденья!

– Зачем? – строго спросила она.

– Что "зачем"? – улыбаясь, он смотрел на неё, как она хмурилась.

– Мы же договорились? – она сделала движение, словно хотела встать и уйти.

– Прости! Больше не буду. Но это придётся съесть.

– Я… Ты хочешь, чтоб я растолстела?

– На это я бы посмотрел! – он поднял тарелки с десертом. – Выбирай: штрудель или тирамису?

– А если я не люблю ни то ни другое? – она наклонилась к тарелкам, разглядывая и принюхиваясь к содержимому.

– Тогда мне придётся всё съесть самому, – он поставил тарелки рядом с собой. – А тебе останется лишь порадоваться за меня.

– Хитрый какой! Ну, уж нет! – она схватила тарелку со штруделем и поставила к себе. – Разве это всё не для меня?

– Конечно. Но, может, всё-таки ты поделишься? Я никогда его не пробовал. Да и не вкусно мороженое есть одному!

– Посмотрим на твоё поведение, – она улыбнулась и воткнула вилку в штрудель. – Давненько его не ела. Даже забыла, какой он.

– И какой?

– Яблочный. Очень вкусно, – и, кладя себе в рот очередной кусочек десерта, спросила. – Хочешь попробовать?

– Ещё бы!

"Вот бы и нам, мой Бог,

 Как это море – выдох, вдох.

 Море, которое не рисуется,

 Море, которое ждёт весны"

Она протянула ему кусочек на вилке. Он проглотил его, глядя ей в глаза и закачал головой.

– Понимаю, почему ты выбрала его, – и, отломив немного тирамису, протянул ей. – Попробуй. Мой любимый.

– Ну… так себе. Мило, талантливо, но… – она сделала глоток кофе. – Спасибо тебе. За маленький праздник. Жаль, что на работу надо бежать, – посмотрела на часы. – Минутка ещё есть. Расскажи что-нибудь о себе.

"Жили две души человечьи,

 Жили, держали кого-то за плечи,

 Жили по пятницам чуть полегче,

 По понедельникам чуть трудней"

– А что? В двух словах-то не расскажешь, – он сделал глоток и посмотрел в окно. – Я очень рад тебя видеть. Правда.

– Я тоже. Рада. Давно мы не виделись.

– Да, целая неделя прошла.

– Нет. Я не про это. Ты сам всё прекрасно понимаешь.

– Да.

– Да.

"Жили, о чём-то мечтали даже,

 Спали в гостиницах многоэтажных,

 Несколько раз бывали отважными,

 Несколько великолепных дней"

Она допила свой кофе и растерянно посмотрела на него.

– Мне надо бежать.

– Я знаю, – он поднялся со стула и подошёл к вешалке.

– Мы увидимся ещё? – она оглянулась на него.

– Если ты этого захочешь, – он подошёл к ней, держа в руках плащ.

– А ты? – она поднялась, повернувшись к нему спиной.

– Я? – он незаметно поцеловал её плащ и помог одеться. – Очень.

– Хорошо. Тогда – до встречи? – застёгивая пуговицы, она вопросительно посмотрела на него.

– Да, – он протянул ей руку. – С Днём Рожденья!

"Море волнуется раз,

 Море волнуется не о нас,

 Море вообще не волнуется,

 Будем честны"

Она пожала её, молча глядя ему в глаза и, ничего больше не сказав, вышла на улицу. Так же, перед тем как исчезнуть, она улыбнулась и махнула ему рукой.

"Вот бы и нам, мой Бог,

 Как это море – выдох, вдох.

 Море, которое не рисуется,

 Море, которое ждёт весны"

На спинке стула, за которым она сидела, светился длинный волос. Он обмотал его вокруг пальца и кольцом сложил в прозрачный кармашек в портмоне.

Шаг 12. Линии судьбы

Света сидела за ноутбуком, листая фотографии прошлых лет. Счастливое выражение лиц проповедовало наступление эпохи Рая на Земле. Но за маской этого мимолётного счастья стояло так много всего сложного, неразрешимого, рокового.

"На моей руке линия судьбы режется,

 Знать, прошла пора в холоде твоём нежиться"

Поступление в институт, учеба, влюбленность, прогулки вдвоем, замужество, беременность, роды, бессонные ночи, измены мужа, скандалы, слёзы… Уход мужа, попытки его вернуться, его условия по остающейся ей квартире и помощь деньгами на воспитание дочери… Воспитывание дочери в одиночку, работа, школа, домашние задания, слёзы, кружки и секции после школы, завтрак, обед, ужин, прогулки по выходным, путешествие на юг летом… Дни рождения, школьные утренники, вечерние спектакли, походы в кино, встречи с друзьями…

"Возвращаться лень, оставаться жаль в брошенном,

 Вся моя любовь, вся моя печаль скошены"

Кажется, всё в жизни уже было. И, если честно себе признаться, положить руку на сердце, ведь было неплохо. Ну и что, что с замужеством не вышло? Кто не ошибался? Errare humanum est (человеку свойственно ошибаться). Всё, что нас не убивает, делает сильнее. Но упаси, Боже, повторить прошлое. Ступить на те же грабли. Нет-нет-нет! Ни за что! Да и не нужно мне никого и ничего. У меня все отлично. Всё есть. Я вполне счастлива. Что ещё нужно?

"И лететь бы мне да над той стернёй облаком,

 Чтоб меня никто в этом не узнал облике"

Она зашла в "вконтакт", решив написать Кате, её давней подруге, предложить завтра сходить куда-нибудь, хоть в кафе посидеть. Захотелось вдруг развеяться, сбросить балласт прошлого, освободиться от нахлынувших воспоминаний. Но пальцы преступно набрали среди друзей имя "Сергей" и, нажав на маленькую неизменную фотографию его аватарки, она увидела, что он в сети.

"И над новым днём сереньким дождём литься бы,

 И тебе во сне каждый раз другой сниться бы"

– Не спишь?

Только Света успела отправить ему свой вопрос, как он мгновенно ответил.

– Нет.

В небольшой паузе она оценивала своё действие и его результат. Зачем она ему написала? И что это был за глупый вопрос, если она прекрасно понимала, что человек не спит. Могла бы что-нибудь более умное спросить. Ну, например, как прошли съемки, или как он спасается от бессонницы, или…

– Что делаешь?

Да уж, ещё один неуместный и праздный вопрос. Подростковый стиль общения дочери похоже серьёзно прописывался в ней. Его ответ пришёл так же моментально. Ей стало как-то даже немного не по себе. Словно он ждал её и знал заранее, что она спросит.

– Читаю.

– А что, если не секрет?

Господи, тебе-то какое дело, что он читает. Хоть бульварный роман.

– Толстого, "Войну и мир".

– Ого. Чего так?

Ну-ну, скажи ещё – диалоги Платона. Да, мужские приёмы распускать хвосты нисколько не изменились.

– Не знаю. Со школы не читал. После "Карениной" захотелось перечитать.

В школе он читал! Кто вообще это в школе читает? И – "Каренина"! Как символично!

– И как?

– Что? "Каренина" или "Война и мир"?

– "Война".

– Бесподобно. Смеюсь и плачу.

Такой ответ в её планы не входил. Чего он там нашёл смешного? Ну, более или менее, помниться, любовные истории ещё можно читать, но в целом?

– А я не смогла. Не пошло. Правда, давно это было.

И зачем ты открыла ему свои карты? Могла бы дальше вести диалог, возможно, удалось бы его опрокинуть навзничь, обличить ложь…

– Бывает. Что-то случилось?

Не в бровь, а в глаз! Veni, vidi, vici (пришёл, увидел, победил)! Правильно, чего юлить?

– А что, обязательно должно что-то случиться?

– Не знаю. Нет, наверное. Так, вдруг.

– Ну да. Вот так, вдруг, – и вдруг выпалила неожиданно для себя, выпустила на волю то, что старательно прятала от себя самой последние дни. – Давай погуляем?

– Завтра?

– Нет. Прямо сейчас.

"Каплями стекать в окна своего прошлого,

 Там, где спит моих прожитых потерь крошево"

Сергей замолчал. Неужели испугался? Или он с другой? Ну, хватит уже себя изводить, не умно! Может, он просто на ночных съёмках и в перерывах коротает время с Толстым?

– Давай. Куда мне подойти? Я ведь не знаю, где ты живешь.

Нет, похоже дома. Он как будто пытается меня просканировать, предугадать все мои мысли, желания и поступки.

– Знаешь где новая сцена "Александринки"?

– Да.

– Там и встретимся.

– Хорошо.

"И в последний миг над землёй взлететь заревом,

 И упасть росой, чтобы прорасти заново"

Зачем я сказала ему про "Александринку"? Можно ведь было где-нибудь подальше, например, на Аничковом или Ломоносовом мосту? Ночи испугалась, что ли? А теперь что? Теперь он будет знать. Что знать? Где я живу? Ты думаешь, он не знал? Или, если б захотел, не узнал бы?

Nec mortem effugere quisquam nec amorem potest (ни смерти ни любви никто избежать не может)!

Шаг 13. Моя черничная ночь

Шла вторая декада сентября, сырая и промозглая. Ночные улицы, освещённые жёлтыми фонарями, непривычно пустовали. Лишь изредка проносились одиночные автомобили.

"Я оставлю тебе на прощание ночь,

 Бесконечную как ожиданье

 Справедливости или свобода от снов,

 Разрушающих хрупкий покой"

Быстрым шагом он дошёл до назначенного места и остановился, не зная, что делать дальше. Её нигде не было видно. Походив взад и вперёд минут десять, он сел на ступеньки лестницы.

"Я не знаю как можно кому-то помочь,

 Я не верю в былое и давнее,"

– Замёрз? – Света появилась как всегда внезапно, словно из воздуха, изрядно напугав его.

– Япона мать! – он соскочил с лестницы. – Зачем же так пугать?

– Я не хотела. Прости, пожалуйста.

– Думал – всё, конец, за мной пришли!

– Ну да, – она засмеялась. – В каком-то смысле это так и есть.

"Я не буду с тобой говорить про любовь

 Или спрашивать: кто ты такой"

– Куда пойдём? – он оглянулся по сторонам.

– Всё равно. Не спится что-то. Тебе, я смотрю, тоже?

– Да… Особенно – в последнее время.

– Сложности на работе?

– Да нет, там как раз всё в порядке.

– Мм. Попробуй что-нибудь успокоительное.

– Пробовал. Ничего не помогает. Голова отключает их действие.

– Какой ты головастик! Ну, рассказывай.

– Что?

– Всё. Всё, из-за чего не спишь по ночам.

– Ты серьёзно?

– Я серьёзная женщина, ты разве не знал?

"Просто знай, что когда в дисководе закончится джаз,

 Он последним аккордом повиснет над городом душным"

– С чего же начать?

– С чего угодно.

"И прольётся дождём на уставшие крыши и души,

И расскажет тебе сумасшедшую сказку о нас"

– О тебе думал.

– Я знаю. И что надумал?

– Много что.

– Например?

– Ты уйдёшь после этого.

– Как интересно, – она посмотрела на него с любопытством. – Продолжай!

"Просто верь, что когда этот город напьётся дождя,

 И забудет на время про горечь, тоску и разлуку"

– Ну, как знаешь. Я смотрел твои фотографии.

– И всё?

– Не совсем. Смотрел и представлял себя рядом с тобой.

– Понятно. Это всё?

– Нет.

– А что ещё? Я слушаю!

– Я представлял тебя рядом с собой.

– Я уже слышала это.

– Представлял, как любил тебя, ласкал.

"Я возьму тебя за руку, дай мне, пожалуйста, руку,

 Даже если я буду за тысячу вёрст от тебя"

– И как?

– Что как?

– Ну, как ласкал?

– Ты серьёзно?

– Я уже говорила.

– Разве это можно – в словах?

– А ты постарайся.

– Ну как? Руками… Губами…

– Мм. И где?

– Везде.

– Прямо везде?

– Ну да.

– Не шутишь?

– Нет. Мне не до шуток.

– Ты заинтриговал меня!

– Издеваешься?

– Немного. Совсем чуть-чуть.

– Я так и знал.

– Что?

– Что не воспримешь меня всерьёз.

– Нет. Ты не прав.

– В чём?

– Во многом, – она остановилась и посмотрела на него. – Закрой глаза.

– Зачем?

– Закрой. Так надо.

– Ну хорошо, – он закрыл глаза и приготовился услышать удаляющиеся от него шаги.

"Я оставлю тебе на прощанье

 Пять сантиметров до самого края"

Она приблизилась к его лицу и поцеловала в губы. Он открыл глаза, ошалело выставившись на неё.

"И надежду, что будет когда-то ответ

 На извечный вопрос: почему"

– Так лучше? – она взяла его под руку и пошла вперёд, глядя перед собой.

– Чем что? – он облизнул губы.

– Чем в мечтах.

– Я не понял. Всё  как-то быстро произошло.

– Какой! Ну, хорошо, – она остановилась и повернулась к нему. – Закрой глаза и не подглядывай!

"Я учусь с каждым днём забывать и терять,

 Я не помню дороги до рая"

Она поцеловала его, в этот раз немного дольше.

"Но волшебного вкуса черничной ночи

 Я уже не отдам никому"

– А так? – она облизнула губы.

– Так, кажется, лучше, – неуверенно произнёс он. – Значительно лучше!

– Ну, и хорошо, – она засмеялась и легонько толкнула его, взяв под руку. – Пошли!

"И поверь, что когда в дисководе закончится джаз,

 Он последним аккордом повиснет над городом душным,

 И прольётся дождём на уставшие крыши и души,

 И расскажет тебе сумасшедшую сказку о нас"

Сделав небольшой круг по Фонтанке, они остановились там, откуда начали прогулку.

"Просто верь, что когда этот город напьётся дождя

 И забудет на время про горечь, тоску и разлуку"

– Поздно уже. Утром опять на работу. Я пойду? – тихо спросила она.

– Конечно. Пиши, если что.

– А ты не хочешь больше писать?

– Хочу. Только боюсь надоесть.

– Не бойся. Не надоешь. Мне интересно. Правда. Ты всегда такой немногословный.

– Есть немного.

– Немного?! Да из тебя же калёными клещами нужно всё вытаскивать! Шучу, конечно.

– В каждой шутке…

– Ну да, и я о том же. Ну, всё. Я побежала. Спокойной ночи, – и быстро растворилась в тени дома.

– Спокойной, – прошептал он ей вслед.

"Я возьму тебя за руку, дай мне, пожалуйста, руку"

Сергей стоял на набережной, облокотившись на ограду и счастливо улыбался, глядя в темноту окон. Во рту стоял сладкий вкус Светиных губ, словно он объелся черничным вареньем. Он боялся сглотнуть вкус её поцелуя, хотел как можно дольше его удержать.

"Даже если я буду за тысячу вёрст от тебя"

На третьем этаже вспыхнул свет, дёрнулась штора, и на мгновение в окне возник женский силуэт. Перед тем как исчезнуть, Сергею показалось, что женщина в окне ему что-то прошептала.

Шаг 14. За белым кроликом

Сергей аккуратно приходил в кофейню каждое утро без четверти восемь, сидел там до половины девятого и убегал. Он не хотел давить на неё, истязать звонками, сообщениями, крутиться около её подъезда.

"Если глаза оставлять открытыми,

 Можно увидеть белого кролика.

 Если пойти за белым кроликом

 Сразу – гарантий нет"

Нет, больше он никогда не переступит эту черту, черту унижения человеческого достоинства. Он показал ей свои намерения, открыл своё сердце. Дальше дело оставалось за ней. А ей нужно было время. Время разобраться со всеми своими внутренними разногласиями. Время осмыслить происходящее. Время принять правильное решение.

"Можно попасть туда, где нет выхода,

 Можно попасть туда, где есть только,

 Только начало и окончание,

 И темнота, и свет"

И он давал ей это время на радость официанткам. Он стал здесь, в кафе, своим, постоянным, любимым клиентом. Ему искренне улыбались, когда он входил в стеклянную дверь. И не только за щедрые чаевые.

"Пей, Алиса, не бойся,

 Видишь, что-то меняется"

– А ты упорный, – Света появилась перед ним как всегда из ниоткуда.

– Можно сказать, впервые в жизни. Здравствуй, – Сергей поднялся со стула и помог ей раздеться.

"Видишь, ключик на столике,

 Видишь, кролик спешит"

– Здравствуй. Это мне? – она села и, не дожидаясь ответа, сделала глоток.

– Да. Я ждал тебя, – он сел напротив и улыбаясь, смотрел на неё.

– Я видела, – она кивнула в окно.

– В каком смысле?

– Наблюдала за тобой. Следила, когда сдашься.

"Это не больно вовсе,

 Но с этим никак не справиться"

– Я не сдамся! – спокойно и уверенно произнёс он.

"Это забавно и только,

 С этим придётся жить"

– Я уже поняла. Dum spiro, spero (пока дышу, надеюсь)! – Света глотнула кофе, не сводя с него глаз.

"Если глаза оставлять открытыми,

 Можно понять, что ничто не прочно"

– Как в университете?

– Хорошо. Бумажной работой, правда, завалили. Не надумал вернуться?

"Только улыбка останется в памяти,

 Не повернуть назад"

– Нет, – улыбаясь, он помотал головой. – Как Влада?

– Хорошо. Старается учиться. По крайней мере – пока.

– Молодец. Она у тебя такая уже взрослая. И красивая, как ты, – он замолчал, сделав глоток кофе и вдруг спросил. – Как трещина?

"Даже цветы раскрашены вроде бы

Вроде бы холодно, вроде бы ночь"

– Какая трещина? – она испуганно посмотрела на него.

– На стене. Ты говорила, что она появилась, когда строили новую сцену "александринки". Не растёт?

"Но через замочную скважину вроде бы

 Виден цветущий сад"

– А-а, – облегчённо выдохнула она. – Ой, нет. Давно уже. Анкерами стянули, щели замазали. Ничего вроде.

– Ну, и хорошо, – улыбаясь, он всё смотрел и смотрел на неё, впитывая каждую её чёрточку.

"Пей, Алиса, не бойся,

 Видишь, что-то меняется"

– А у тебя как? – Света опустила глаза, меняя положение тела. Под прямым его взглядом было сложно находиться, словно он опустил зонд в её голову и считывал оттуда мысли.

– Смотря где. На работе – всё хорошо. Дома – потолок от дождей протекает. В личной жизни… – он вздохнул.

"Видишь, ключик на столике,

 Видишь, кролик спешит"

– Никого не нашёл? – левая её бровь вздёрнулась вверх, напряжённо ожидая ответа.

– Нашёл.

"Это не больно вовсе,

 Но с этим никак не справиться"

– Молодец, – она вздохнула и сделала глоток. – И кто, если не секрет?

– Нет. Сидит напротив.

"Это забавно и только,

 С этим придётся жить"

Света резко оглянулась вокруг, но в кофейне в это время были только они. Она улыбнулась.

– А, я поняла.

– Хорошо, когда тебя понимают.

– Это точно… – и вдруг сказала незнакомым ему голосом. – Тебе очень идёт борода. Можно её потрогать? – она дотронулась до его лица. – Интересно, что она жёсткая, а волосы на голове очень мягкие!

– Пошли сегодня в кино? – он перехватил её ладонь на своей голове, прижав к щеке.

– На что?

– Сюрприз.

– Я не очень люблю сюрпризы, – она деликатно высвободила руку и спрятала её под стол.

– Любишь, когда всё под контролем?

– Не совсем, – она взяла чашку и, отпивая из неё, немного отклонилась на стуле. – Во сколько?

– В десять вечера.

– Где?

– Я скажу, и ты сразу всё узнаешь. Пусть это останется… – Сергей замолчал, взял в руки чашку и не глядя на Свету, тихо произнёс. – Я буду ждать тебя на набережной, напротив твоего дома. Захочешь, приходи.

– Ладно, – она поднялась. – Я подумаю, – и, опережая Сергея, взяла плащ. – Мне пора, – остановившись рядом с ним, она положила ладонь на его плечо. – Спасибо за кофе.

"Если глаза оставлять открытыми,

 Можно увидеть белого кролика"

Света выбежала на улицу и исчезла за углом.

Шаг 15. Держись за меня

В десять вечера Сергей прогуливался по набережной около места их встречи.

"Когда огонь заливает воду,

 Когда кажется у этой реки нет брода,

 Когда слепая фортуна открывает глаза"

В десять тридцать он понял, что кино отменяется.

"Когда трубка кажется неподъёмной,

 И не о чём, даже когда вдвоём,

 И нечего спеть и некому рассказать"

В десять пятьдесят девять до него дошло, что Света не придёт.

"Когда соберутся все фурии вместе,

 Отсыпят немного тоски и лести,

 И Гордиев узел, что не разрубить мечом"

Повалил снег. Огромные хлопья падали в незамёрзшую реку и пропадали в ней навсегда.

"Когда покажется – больше не будет легче,

 Тогда ты услышишь, как кто-то прошепчет

 Тихо и нежно за правым твоим плечом"

– Серёжь, пожалуйста, не надо. Не стой здесь. Иди домой…

Он обернулся и увидел её, бледную, растерянную.

"Держись за меня, держись за меня,

 Держись за меня,  я здесь"

– Первый снег. И такой огромный! – он поймал на ладонь слепившийся комок снежинок. – Всегда поражался их красоте. И ни одной похожей! Все такие разные! Всё-таки, Бог определённо художник, – он почувствовал, что Света в последний раз пришла к нему. – А знаешь, какие они вкусные? – он открыл рот и стал ловить их. – Не ловили в детстве?

"Как воск у огня, есть жизнь у тебя,

 Держись за меня – я есть!"

Со стороны выглядело так нелепо: взрослый бородатый мужчина как ребёнок, закинув вверх голову, ловил ртом снежинки. Света не выдержала и засмеялась.

– Попробуй! Это так здорово!

"Я тоже там, кажется, числюсь в списках,

 Ко мне эти морды подступали близко,

 И медные трубы играли так горячо"

Смеясь, она пыталась поймать снежинки, но Сергей всё время ей мешал: то руками их отгонял от неё, то сам старался перехватить.

– Так нечестно! – весело крикнула она и толкнула его.

"А может и стоит сорваться в бездну,

 Хотя бы на миг, чтоб после воскреснуть,

 Чтобы услышать за правым своим плечом"

Он поскользнулся на мокрой набережной и упал, стукнувшись головой о гранит.

– Серёжа!

Она присела к нему и осторожно тронула. Он лежал, не шелохнувшись. В страхе она оглянулась, надеясь позвать на помощь, но набережная была пуста.

– Серёжа?

Трясущейся рукой она нежно провела по его лицу. Он открыл глаза.

– Серёжа…

Она глубоко вздохнула, и слёзы капнули на его губы. Она наклонилась и поцеловала его. Немного отстранилась, закапывая его слезами, и снова наклонилась над ним.

– Как ты меня напугал.

– А у тебя тяжёлая рука. Лучше не злить.

Она засмеялась, тихонько ударив его в грудь.

– Вставай! Чего разлёгся? Простынешь ведь! Потом отвечай ещё за тебя!

– Ты за меня не бойся. Такие как я так просто не умирают. Такие только размножаются.

"Держись за меня, держись за меня,

 Держись за меня, я здесь"

Свету сильно потряхивало. Сергей расстегнул свою куртку и, укутав её, крепко прижал к себе. Через несколько минут он спросил.

– Ну что, согрелась немного? – она кивнула. – Побегай домой, – он ослабил руки, выпустив её из объятий.

– Хочешь горячего чая? – голос её дрожал, в глазах стояли слёзы.

– Хочу! Только ведь здесь нигде нет, – он махнул в сторону.

– Пойдём ко мне. Дочка сметанник испекла. На вид не очень получился, но есть можно.

"Как воск у огня, есть жизнь у тебя,

 Держись за меня – я есть!"

Впервые он видел её такой маленькой, слабой и испуганной. Ему стало страшно.

– А это удобно?

– Чего? Испугался что ли? Меня? Или дочки?

– Да. Нет. Просто… – он состроил смешную гримасу. – У меня носки дырявые.

– Я тебе тапочки дам, никто и не заметит, – засмеялась она. – Ты же не позволишь дырявым носкам всё испортить?

– Нет! Я лучше их сразу здесь сниму. Отвернись, – он нагнулся и стал расстёгивать ботинки.

– Ты с ума сошёл?

– Давно уже. Ты разве не заметила? – Сергей снял носки и выбросил их в Фонтанку.

– Ну, ты и псих! – она выглянула за перила. – Я уже засомневалась, можно ли тебя вести домой. Вдруг ещё что-нибудь выкинешь!

– Не бойся. Больше ничего, – одевая ботинки, он улыбнулся ей. – Я ведь не буйный и очень скромный.

– Да уж, заметно, – она смотрела вниз на носки, которые никак не хотели тонуть. – Ну что, идём?

Сергей шумно вдохнул как перед прыжком в ледяную воду.

– Пошли.

Шаг 16. Ялтинское танго

По комнате, кружась в вихре танца, напоминающим танго с лёгким уклоном в стриптиз, со всей своей неуправляемой подростковой энергией и пародией на страсть, томно изгибалась Влада на пару с красным газовым шарфом.

"Он был простым интеллигентом,

 Она – студенткой института,

 В котором объясняют долго

 Про азы, буки и глаголи"

Она то влюблённо подкидывала его в верх, то вожделённо обматывала вокруг себя, то роково срывала, то прощая, целовала, то гневно бросала в сторону и, не давая ему упасть, снисходительно ловила.

"Как все восторженные дамы,

 Она жила одной минутой,

 Как все израненные души,

 Он был поэт и алкоголик"

Щёлкнул замок во входной двери, и в прихожую вошла Света с незнакомым мужчиной.

 –Ой! Здрасьте, – Влада остановилась как вкопанная посреди комнаты в светлой короткой футболке и голыми ногами. – Мам, ты чего? Куда ушла-то? Я уж заволновалась, – заметив, как мать строго посмотрела на её ноги, она прикрыла дверь, оставив небольшую щёлку, из которой выглядывали любопытные глаза с большим знаком вопроса.

"Как водится в любой love story, -

 Они, конечно, повстречались,

 И как в стихах на эту тему

 Меж ними искра пробежала"

– Познакомься, это Сергей, – неловкость за чужого мужчину, приведённого ею домой в столь поздний час заставила Свету оправдываться перед дочерью. – Хотя вы виделись уже.

– Привет! – Сергей шагнул к Владе, протянув ей руку. – Можно просто Серж!

– Здрасьте, – она вопросительно уставилась на мать, не удостоив вниманием Сергея.

– Так, Влада, оденься, пожалуйста, и поставь чайник, – спохватилась Света и взяла деловой тон. – Без вопросов! И музыку убавь! Поздно уже.

"Она сидела возле моря,

 Потягивая Цинандали,

 А он дописывал поэму,

 Хлебая солнце из бокала"

Сергей робко топтался у порога, оглядываясь по сторонам. Света рылась в шкафу. Влада вышла из комнаты и, увидев голые мужские ноги, усмехнулась.

– Вы что, пижон?

"Глаза блеснули как алмазы,

 При чём, чьи первые, неважно.

 И тут волна пошла такая,

 Что в море сёрфинг поломала"

– Влада! Это ещё что такое? Кому сказала? – шлёпнув проходящую на кухню дочь, Света бросила на пол стоптанные тапки. – Я сейчас, – и скрылась в комнате, оставив дверь приоткрытой.

– Может быть. Я не знаю, – Сергей заметил в отражении зеркала сквозь приоткрытую дверь как переодевается Света и спешно отвернулся. – А кто такой "пижон"?

– Как кто? Ну, это… Пижон, он и есть пижон, – доносилось из кухни.

– А, я понял! – Сергей сделал шаг по направлению к кухне. – Это кто на "Пежо" ездит?!

– В смысле? – Влада выглянула в коридор, заняв в дверях оборону.

– Да нет! Кто любит наряжаться! – смеясь, из-за двери подсказала Света.

"Перевернула водолаза,

 Швырнув его на кромку пляжа,

 Когда он заказал: Токая

 Бутылочку и два бокала!"

– Типа – модник? – Сергей решил подразнить её, крутясь около зеркала в коридоре.

– Фантик! – развернув конфету, Влада развязно бросила её в рот.

– Пустышка? – он плюнул себе на ладонь и пригладил на голове волосы.

– Стиляга! – она с брезгливостью смотрела на него.

– Павлин? – он закрутил по-гусарски усы.

– Выпендрёжник! – она не хотела уступать, подыскивая на ходу слова "поострее".

– Фраер? – он расстегнул на рубахе пару верхних пуговиц.

– Показушник! – она ужаснулась, увидев, что на его груди растут волосы.

– Выскочка? – он поддёрнул вверх джинсы, оставив в них большие пальцы, и принял позу "мачо".

– Метросексуал! – она сжала губы, подавляя в себе приступы смеха.

– Влада! – донёсся из-за двери удивлённый голос.

– А что я такого сказала? – она хотела небрежно сплюнуть сквозь зубы, но слюна предательски потекла по подбородку.

– Столичный франт со стёклышком в глазу? – Сергей пошёл в наступление, заставив Владу отступить на кухню.

"И если б повару узбеку

 Не заказали восемь грилей,

 И в этот день официанту

 Всё то, что надо, заплатили"

– Ну всё, пижоны, – к ним вышла Света в коротком коричневом платье. – Давайте пить чай, – она усадила Сергея за стол. – Влада, предложи гостю свой пижонский торт.

– Мама! – Влада не ожидала от матери такого подвоха.

– Выглядит он действительно… ням-ням-ням… по-пижонски, – Сергей облизнулся, отбивая барабанную дробь на столе.

– Сам пижон! – проворчала Влада и небрежно поставила перед ним блюдечко.

– Прекрати немедленно! – мягко попросила её Света.

– М-м! Такой вкуснятины… – промычал от удовольствия Сергей. – Снимаю перед Вами свою шляпу! – ложкой он описал в воздухе неописуемый восторг. – Заверните мне, пожалуйста, с собой пару кусочков!

– Ага! Щас! – Влада упала на стул, скрестив на груди руки и, не мигая, уставилась на Сергея.

"Они бы выпили всё залпом,

 Но так и не поговорили,

 А так, конечно: вечер, Ялта,

 Но точно ночь и Пикадилли"

– Нет, правда! Ты что, действительно его сама делала? – он взял курс "на абордаж", решив действовать против подростковой враждебности быстро и решительно. – Ни за что не поверю! Купила, наверное.

– Ничего я не купила! – опешила Влада от вопиющей наглости.

– Не, не поверю! – давил на неё Сергей и вдруг хитро улыбнулся. – Разве что…

– Что? – с вызовом перебила она, но внутренне всё же дрогнув.

– Слабо его повторить? – он ещё шире улыбнулся, смакуя "наживку".

– Что? – Влада даже задохнулась от столь невероятной дерзости.

– Влада, успокойся! – Света молча наблюдала словесную дуэль, но бурная реакция дочери всё же вынудила её вмешаться.

– Не слабо! – Влада как ужаленная подлетела на стуле, метая искры ненависти из глаз.

– А если – взаправду? – теперь Сергей принял её позицию, пренебрежительно и расслабленно развалившись на стуле, скрестив руки и ноги.

– Сергей, ну хватит! – смеясь, Света толкнула его.

– Нет! – завизжала от бессилия Влада и затопала ногами. – Не слабо!

– Успокойся, пожалуйста! – строго приказала ей Света.

– Нет! Я ему покажу! Я… – она яростно гремела посудой, вытаскивая на стол нужные миски.

"Текло шампанское рекою,

 Опустошая кромку бара,

 Вино, коньяк и всё такое

 Из будущего гонорара"

Сергей довольно улыбался, поглядывая то на одну, то на другую.

– Слушайте, давайте завтра, – первой сдалась Света, испугавшись, что их общение приняло такой поворот. – У меня так голова разболелась, – она положила руку Сергею на руку. – Да и времени уже…

– Нет! Я ему докажу! – не унималась Влада, от злости покрывшись красными пятнами.

– Ой, и правда! – рассмеялся, поднимаясь, Сергей. – Давайте я завтра к вам приду и…

– Нет! – вопила Влада, и бросила на пол кастрюлю. – Вы всегда так! – она смотрела то на Сергея, то на мать, от обиды готовая зареветь в любой момент. – Не будет никакого завтра! Не надо было трепаться!

– Прекрати кричать! – Света жёстко ударила ладонью по столу, перекрикивая истерику дочери, в миг превратившись из добродушной женщины в ледяную королеву. – Иди к себе в комнату! Живо!

Влада заревела в голос и убежала в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь.

"И вот годков через шестнадцать,

 Они опять попали в Ялту,

 Где в чебуреках тает тесто,

 Где алыча размером с сливу"

– Прости за цирк, – Света закрыла лицо рукой, пытаясь успокоиться. – Хотя здесь есть и твоя вина.

– Я хотел с ней просто подружиться, – оправдывался Сергей. – Да, нехорошо как-то вышло.

– У неё непростой характер, – она облокотилась на ладонь, сожалея, что вечер был испорчен. – Да и твоё внезапное появление. Ревнует, наверное.

– Слушай, Свет, – Сергей дёрнулся, понимая, что ещё не всё потеряно. – Позволь мне всё исправить, – он взял её руку в свои ладони. – Завтра же выходной, ей в школу не надо. За неё можешь не переживать.

– Да я за тебя переживаю, – она слегка сжала его ладонь. – Она ведь как пацанка. За словом в рот не лезет, – Света поморщилась, потерев висок.

– Как у тебя с давлением? – Сергей дотронулся до её лба, проверяя, нет ли температуры. – Есть проблемы?

– Да особо вроде бы, – но не смогла договорить, мозг словно плавился от его прикосновения.

– Хочешь, я "скорую" вызову? – он с тревогой смотрел на неё.

– Нет-нет, не стоит. У меня обычные… – шептала Света, но вовремя спохватилась. – Да нет, всё хорошо. Просто перепсиховала, наверное.

– Я сейчас, – Сергей на мгновение вышел из кухни, вернувшись, налил в стакан воды из чайника, бросил в него таблетку и протянул Свете. – Аспирин. Мне неплохо помогает. Так, ношу с собой на всякий случай. Ты отдохни пока, полежи в комнате. Скоро должно отпустить. Я останусь ненадолго, хорошо? На полчасика? Послежу за тобой. А пока пойду мириться.

"Где так приятно целоваться,

 На чьей-нибудь богатой яхте,

 Они пришли на то же место

 И заказали литр пива"

Сергей проводил её до кровати и осторожно прикрыл за собой дверь. Надо было срочно выправлять ситуацию. Он кожей чувствовал, что от этого мгновения, что от того, найдёт ли он общий язык с Владой, зависят его дальнейшие отношения со Светой.

Шаг 17. Кошки и коты

Сергей подошёл к двери детской и мелодично, в такт звучавшей в комнате песне, постучал.

"Мы живём, не строя планы,

 Чердаки, дворы, чуланы,

 Даже башенные краны

 Нам дают приют"

– Шеф! Я получил добро на заказ! Торт санкционирован!

– Мне всё равно, – борясь со слезами, ответила Влада. – Я уже ничего не хочу!

– Серьёзно? В таком возрасте? – шутил Сергей. – Ну ладно, – он энергично растёр ладони, так, чтобы она слышала. – Тогда я сам приготовлю. И мы посмотрим, у кого получится вкуснее.

"Всё равно, где строить шашни -

 На мехах или на башне,

 Но не всем же быть домашним,

 Всем не подают"

Он вошёл на кухню и стал заглядывать во все шкафы, в надежде хоть что-нибудь найти, из чего можно хоть что-нибудь приготовить.

"Ножки по одёжке,

 Хвост для теплоты,

 Люди те же кошки,

 Кошки и коты"

– Интересненько, интересненько! Вот ведь люди живут! Всё стоит красиво, в ряд. В банке с надписью "кофе" находится действительно кофе! Все баночки-жбаночки-стекляночки не случайны, равны как на подбор! Я думал, так только в кино бывает! А это что за дурь, неужели "кокс"? – он запустил в банку с белым порошком палец. – О, мука! Если есть мука, то это уже пятьдесят оттенков успеха! А тут что? – он открыл холодильник. – Ох, ты! Как ей так удаётся всё держать в таком… идеале? Блин, даже запаха нет! Приковыряться не к чему! Хоть бы один "косячок"! Так, не отвлекаться! – приказал себе Сергей. – Яйцо, и не одно! Просто шикарно. И… – он выдвинул контейнер из нижнего отделения холодильника. –  Мне сегодня невероятно везёт! Яблоки. Так-так-так!..

"Кто обласкан, кто облаен,

 У кого-то есть хозяин,

 У кого какой хозяин,

 Тот такой и кот"

– А где мама? – Влада стояла в дверях и с изумлением наблюдала, как Сергей бесцеремонно совал повсюду свой нос.

– У себя, отдыхает, – буднично ответил он, словно это она здесь гость. – У неё голова разболелась, – Сергей обвязался полотенцем в место фартука. – У вас есть весы?

– Весы? – Владу шокировало не только то, что он повытаскивал продукты из шкафов и холодильника, но и то, с каким деловым спокойствием он всё это делал. – Не знаю, – ей не хотелось с ним общаться, тем более в чём-то помогать, но чтобы он и вовсе не поставил всё вверх дном, она нехотя кивнула. – Вон там, наверху.

– Ёжкин кот! – присвистнул Сергей. – Тут и высшее образование не поможет! – он покрутил в руках стеклянные электронные весы. – Знаешь как они работают? – и, не дожидаясь ответа, сунул их ей в руки. – Супер! – он открыл книгу по кулинарии, долистав до страницы с надписью "Штрудель". – Так, 250 грамм муки… А соль? Эта? Ну да, здесь же не всё как у людей! – засмеялся он, открывая банку с надписью "соль". – Щепотка соли… Так… – он взял три яйца, жонглируя ими. – Помоги мне, пожалуйста, отделить желтки от белков… – и по одному стал перекидывать их Владе. – Упс! – третье яйцо одно упало на пол и разбилось. – Ты меня не видела, я тебя не видел! – он оторвал бумажное полотенце и быстро собрал с пола яичную лужицу. – И уксус.

"Он бы рад служить народу,

 Но ему не ту природу

 Дал Господь, хватай и ходу -

 Для того и рот"

– Он перед вами, – весело улыбаясь на чудаковатого "повара", Влада взяла для яиц миску и нож.

– Где? – Сергей крутанулся на месте. – Это? – он схватил бутылку, поднеся её к свету. – А что в нём такое странное плавает? – и прочитал по слогам. – Эстра…гон, – снизив голос, он опасливо оглянулся. – А это, вообще, законно? – и открыв крышку, осторожно понюхал содержимое. – Ничего, сгодится! Так, сто двадцать грамм воды… Размешать чайную ложку уксуса… – Желтки готовы?

– В смысле – желтки? – Влада непонимающе выставилась на него. – Я белки приготовила.

– А желтки где? – он заглянул под стол.

– В раковине, – закусив верхнюю губу, она выкатила глаза, понимая, что накосячила.

– Да? – Сергей заглянул в мойку, но спасать желтки было уже поздно, они растеклись по дну. – Ну, тоже можно. Только это, я думаю, маме лучше не говорить, – он включил воду и смыл следы. – Возьми тогда ещё два яйца… Но только…

– Я поняла – нужны желтки! – открывая холодильник, она кивнула на стакан с прозрачным содержимым. – А что с этим делать?

– Да! Белки можно не выливать, – вымешивая тесто, Сергей изучал рецепт. – Мы их заморозим – потом какую-нибудь с тобой "безешку" сварганим. Есть пластиковый стаканчик? Ну, или маленький пакетик?

– Пакеты? – подавая ему желтки, Влада не переставала удивляться креативности Сергея. – Где-то я их видела…

– Аккуратно перелей их в пакет и – в морозилку…

"Ножки по одёжке,

 Хвост для теплоты,

 Люди те же кошки,

 Кошки и коты"

Когда через час к ним вошла Света, то она в ужасе остановилась в дверях. На кухне царил разгром, всё перемешалось и вздыбилось, все горизонтальные поверхности были завалены грязной посудой, мятыми упаковками и продуктами, или тем, что от них осталось. Сергей и Влада, напялившие на головы прозрачные целлофановые пакеты в качестве поварских колпаков, жонглировали друг с другом яблоками. Одно, при появлении Светы, упало на пол и подкатилось к её ногам.

– Ты почему ещё не в постели? – поднимая яблоко, строго сказала Света.

– Садись, мам, – интригующе блестя глазами, подбежала к ней Влада. – Садись! И закрой глаза!

– Зачем? – вопросительно оглядываясь на Сергея, она нехотя подчинилась просьбе дочери.

– Ну, мам! Закрой! – она приложила свои ладони к глазам матери. – Прошу тебя! Не подглядывай, – и потихонечку убрала их.

"В общем кот – такая раса,

 Покажи кусочек мяса,

 Он Ла-Манш покроет брасом

 Или там Босфор"

Сергей снял с себя полотенце, встряхнув его и завязал Свете глаза.

– Так понадёжнее будет. Осторожно, не обожгись! – прошептал он, подстраховывая Владу, несущую к столу горячий штрудель.

– Не ссы – прорвёмся! – прошипела ему в ответ. – Теперь можно, – она следила за реакцией матери.

– Что это? – Света, подняв с глаз полотенце, недоверчиво принюхалась к жаркому аромату.

– Угадай! – с гордостью ответила Влада, бросая весёлые взгляды на Сергея.

– Похоже на…

– Ты сначала попробуй, – отрезая ножом кусочек от рулета, Сергей протянул ей вилку.

– А можно?

– Ещё как!

– Это же… – она замолчала, медленно и осторожно разжёвывая маленький кусочек. – Ничего себе! Как ты это сделал?

– Мы, – поправил её Сергей, лопая на голове Влады пакет. – Я, можно сказать, только под ногами мешался.

– А что здесь?

– Сказать? – Влада обернулась на Сергея, спрашивая у него разрешения.

– А ты угадай! – он помотал головой.

– Наверное, здесь есть… мука!

– Ясен пень! А ещё?

– Чувствую пропавшие из холодильника яблоки… Орехи, похожи на грецкие… Ещё – корицу… Лимон?.. Не подсказывайте, я сама… Сливочное масло, яйцо, соль, уксус, изюм, сахар тростниковый, сахар ванильный, пудра сахарная и…

– В рот мне ноги! Как ты это делаешь? – изумился Сергей.

– И – ром! – добавила победоносно Света.

– Ты забыла про панировочные сухари, – ошалело моргая глазами, произнесла Влада.

– Разве? Странно. А почему я их не вижу? – Света обернулась, оглядывая кухню.

– Потому что мы их все извели. Вон, упаковка в мусорке, – улыбаясь, подсказал Сергей.

– Ты что, подглядывала? Да? Так не честно! Обманщица, – обняв со спины мать за плечи, Влада прижалась к ней щекой.

– Когда станешь мамой – и не такое сможешь.

– Ну как? Зачёт? – Сергей всматривался в лицо Светы, читая по её мимике и глазам, понравилось ей или нет.

– Не то слово. А вы-то чего? Прохлопаете ведь ушами! – Света отрезала себе ещё один кусок.

"А работать на идею

 Можно, только не потея"

Сергей схватил руками со Светиной вилки штрудель, когда она подносила его ко рту и целиком проглотил.

"В общем, всё как у людей,

 И тот же разговор"

– Ах ты… мошенник! – в весёлом негодовании Света ударила его по голове, лопнув целлофановый колпак.

"О чём? О чём? О том, что

 Мяу-у-у! Мяу! Мяу-у-у!

 Мяу, мяу, мяу, мяу, мяу!"

И они, выхватывая друг у друга вилками и голыми руками куски штруделя, склонились над столом.

Шаг 18. Песня Орфея

Звонок Ани застал Сергея врасплох. Она никогда так просто не звонила, только в исключительных случаях. Душа сжалась в комок от набежавших мыслей.

"Вот еще чуть-чуть и мы камнем в Лету так,

 Канем в Лету и пойдем ко дну"

– Серёжь, привет. У Влады высокая температура, под сорок. И не спадает. Врачи ничего сделать не могут. Говорят, какой-то свиной грипп, – голос звучал безжизненно и устало.

– Как давно?

– Да несколько дней уже, – она заплакала.

– Почему сразу не позвонила?

– Мы думали, что ерунда, – речь её прерывалась рыданиями. – Пройдёт. Ну, всякое ведь бывало.

– Понятно, – Сергей сделал паузу, чтобы справиться со вскипевшим гневом. – Я скоро буду.

"Только не забудь, пока ты на свете как

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.