# Молитва – учение и делание

Сборник, Олег А. Казаков

Самое главное дело православного христианина – молитва. Но именно в этом деле встречается больше всего преткновений и трудностей.

Мы предлагаем вашему благочестивому вниманию эту книгу, надеясь, что она окажет реальную помощь в изучении истории молитвенного делания, в преодолении искушений и недоумений, в отношении к молитве, как непосредственному общению с Богом.

Господь Бог да сохранит, помилует и вразумит нас!

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2002 г.

## Почему наши молитвы не доходят до Бога

(Беседа с протоиереем Иоанном Мироновым)

– Почему наши молитвы не доходят до Бога?

– Каждая молитва доходит до Бога. Но как мы молимся и о чем? Мы привыкли больше просить чего-то у Господа – и богатства, и здоровья, и хорошего жилья. А вот благодарить мы не научились. Самое же основное – это благодарственная молитва, она самая приятная для Бога.

Если бы мы научились молиться так, как молятся монахи… Они не имеют ничего, а твердо веруют и за все благодарят Господа. Они видят дневной свет, звезды ночью, днем – дождик, лучи солнца. И за все, что создал Господь, они умеют благодарить. Вот научиться бы и нам с самого начала благодарить Господа. Как поется в славословии: «Хвалим Тя, благословим Тя, кланяем Ти ся, славословим Тя, благодарим Тя великия ради славы Твоея». Благодарственная молитва всегда доходит до Бога. А если что не полезно бывает для человека, то Господь и не принимает такую молитву.

Вот, например, меня обидели, я говорю: «Господи, накажи его, он столько зла сделал». И, конечно, эта молитва идет уже не на пользу, а во вред.

– Батюшка, некоторые говорят, что совсем не надо молиться, что Бог у нас в душе. Мол, Бог про нас все знает, зачем молиться, и так все записано в Книге Жизни. Как тут быть?

– Господь Сам завещал нам молиться: «Молитесь, да не внидите в напасть». Сам Господь Иисус Христос научил молитве всех апостолов, которые просили: «Господи, научи нас молиться».

Вот он и дал нам молитву Господню «Отче наш».

Здесь уже молитва не лукавая, здесь, наоборот, Господь просит в Своей молитве избавить нас от лукавого.

Мы же обращаемся к Отцу Небесному.

– Потом, молитва-то нужна не Богу, а нам самим, да?

– Бог не нуждается в нашей молитве, как говорят святые отцы, – а нуждаемся мы. Молитвенное состояние – это единственное духовное состояние. Потому что душа – по природе христианка. И если отнять у нас Господа Иисуса Христа, то мы будем как бы в гробы повалены. Поэтому мы должны постоянно молиться… Обращаясь к Господу, мы просим: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». И Господь помилует.

Эта молитва хотя и просительная, но умилостивляет Господа. Она не будет вредна. Но нужно руководство опытных духовников.

– Наверное, самому нельзя заниматься Иисусовой молитвой, как говорится, по собственному желанию?

– Нет, нет! Надо так молиться, чтобы почувствовать, что тебе полезна эта молитва. А если ты видишь, что она бесплодна, значит, опять же надо обратиться к духовнику.

– Бывает так – трудный день, много работы, голова занята, «распухла» от всех этих дел и когда начинаешь молиться, только еще хуже становится.

– Значит, здесь просто посидеть надо, отдохнуть, поразмыслить: «Господи, как быть, как лучше приступить к себе?»

Особенно Господу приятны молитвы, когда мы сами молимся, своими словами. Не именно формальные молитвы, которые оставили нам отцы, а чтобы прямо душа наша обращалась к Господу. Потому что Господь – он Сердцевед, а раз Он видит наше сердце, значит, мы отдаем наше сердце, и, значит, наше сердце должно быть заполнено не грязью, не хламом, а духовным деланием.

– Батюшка, а как постепенно приучаться молиться своими словами? С чего начинать?

– Начальный этап молитвы – это только книжный. По молитвослову, как рекомендуют отцы, потому что, если нет навыка, нет и молитвы. Где бы ты ни был – в дороге, в машине ли, в поезде, – а сердце должно быть занято молитвой.

– Можно ли сказать, что навык должен быть в любом деле, а особенно в молитве?

– Обязательно! Особенно в молитве. У нас был профессор, отец Андрей Сергеенко, он в Петербурге преподавал Богословие (в Париже, будучи в эмиграции, он окончил Богословский институт), так вот он, когда был уже профессором, рассказывал, что в Париже он поступил на завод рабочим и привык каждую деталь выпускать с молитвой. Возьмет в руки готовую деталь и к Господу обращается с молитвой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Так он каждый день проводил в молитве и приобрел в итоге такой навык, что уподобился преподобным отцам.

– Хотелось бы понять, как нужно молиться – своими словами или по молитвослову?

– Пока люди не оглашенные, т. е. не воцерковленные, начинать надо по молитвослову. Даже монахи так начинали. Келейное правило лучше не опускать, а то опустишь, потом, может, совсем бросишь молиться.

– Батюшка, можно сделать такой вывод: если не научишься молитвенному правилу, собственными словами молиться сразу не научишься?

– Нет, никак.

– А своими словами можно молиться только вместе с правилом, после правила, не опуская его, а дополнительно?

– Да, дополнительно только читать Иисусову молитву, «Богородицу», «Отче наш». Вспомните хотя бы правило преподобного Серафима – оно необходимо для того, чтобы ум наш постоянно был занят молитвой. Только тогда будет хорошо.

– А вот еще вопрос. Люди только что пришли к вере, в первый момент это для себя открыли, услышали, что им сказали: «Спасайся сам», – и они начинают молиться, ходить в Храм, причащаться, исповедоваться регулярно и думают, что будут заниматься только внутренней, духовной жизнью, надеясь, что у них все сложится само собой. Семья рушится. При этом они оставляют свои дела, иногда уходят с работы.

– Сразу ничего не дается. Необходимо потрудиться. Как говорят святые отцы: «Нужны труд и молитва». Апостол Павел говорит: «Не трудивыйся да не яст». Ведь вот и старцы трудились – корзины плели, другие полезные дела делали.

Пришла однажды трудница к матушке Феодоре, а та в это время вместо молитвы корзины плела. Трудница сказала, что сегодня день молитвы и нужно молиться. Феодора ответила, что она и молилась, и трудилась, и, что если Господу этот труд угодным будет, она эту корзину продаст, и это будет Господу приятно, и людям на пользу пойдет.

А вот еще. Помните? Пришли молитвенники к старцу. Старец дал им задание потрудиться, но они отказались, сказали, что пришли молиться.

Пришел час обеда. Тех, кто трудился, покормили, а этих не позвали. Вечереет, те и спрашивают: «Отче, а будет еда?»

– Он отвечает: «А вы же молитвенники, а молитвенники в пище не нуждаются». Это они уразумели.

Они пришли за советом, и старец им сказал: «Молитва должна быть растворена с трудом. И Господь сказал: «Многими трудами належит вам идти, и скорбями, и трудами войти в Царство Небесное; Царство Небесное нудится», то есть берется трудом».

И к молитве себя тоже надо понуждать. А некоторые думают: «Раз не приходит молитва, то и не надо».

Это не верно, надо понуждать себя.

Человек ведь склонен к лености, редко кто к добродетели.

– Господь предостерегает в Евангелии от многословия на молитве?

– Да. Чтобы избежать многословия нам дается краткая молитва: «Господи, помилуй». Есть даже такое стихотворение:

Из всех молитв, какую знаю,
Пою ль в душе, иль вслух читаю, —
Какою дышит чудной силой
Молитва «Господи, помилуй!»

Одно прошенье в ней – не много:
Прошу лишь милости у Бога,
Чтоб спас меня Своею силой —
Взываю: «Господи, помилуй!»

– Молитвенные правила длинные, возможно, некоторые искушаются, считая, что это многословие?

– Ну, если монахам так не молиться, они могут впасть в праздность. А праздность – это мать всех пороков. Поэтому святые отцы, как мы уже говорили, считают, что труд и молитва – это самое основное.

Молитву нужно сочетать с трудом. Молиться и трудиться – поочередно, Великий Антоний – старец рассказывал, как играли однажды монахи в лапту, а проходивший мимо охотник остановился, удивленный – как же так – вместо молитвы в лапту играют.

Старец сказал ему: «Натяни лук свой». Тот натянул, а старец говорит, чтобы еще сильнее натянул.

Охотник говорит: ‹«Тетива оборвется». Вот так и в духовной жизни. Когда новоначальный начинает «восходить на небо», преподобный Иоанн Лествичник советует: «Опустить его надо на землю».

– Наверное, можно сказать, что все слова об одном – о покаянии и об ожидании Божьей милости.

Поэтому не многословие получается, а по-разному об одном и том же говорится.

– Нужно чтобы постоянно у нас в душе и в сердце был Бог. Необходимо постоянное общение с Богом.

Помните о святителе Игнатии Богоносце? Когда его растерзали дикие звери, то на сердце у него были огненные (а некоторые говорят – золотые) буквы «БОГ».

– Господь говорит: «Если будете веру иметь с зерно горчичное, то, помолившись, вы можете горы переставить». А вот мы просим каких-то малостей, и не исполняется. Как быть?

– Были и подвижники такие, что и горы переставляли. Один такой подвижник, Марк Фракийский, жил в пустыне, и когда к нему пришел Павел Фивейский, они стали говорить о мире. Павел сказал: «Народ-то сейчас такой твердой веры не имеет». А Марк и говорит: «А Господь-то как нам сказал: если будете иметь веру с горчичное зерно, то скажете горе: «подвинься!» – и сразу гора станет двигаться». В это время гора задымилась, стала двигаться. «Да не тебе я говорю, остановись!» – сказал старец.

А другой подвижник VI века, епископ Григорий, поспорил с иудеем Ермином. Тот стал говорить: «Покажи мне твоего живого Христа, я тогда уверую!» Григорий помолился, и началось сильное землетрясение, гром, и на облацех вместе с ангелами Господь явился.

У этого Ермина было множество учеников, все они уверовали во Христа и крестились. Но все они, после того, как увидели Господа, ослепли. А ученики Григория не ослепли, а еще лучше стали видеть, и иудеи, когда вступили при крещении в купель, прозрели, получили полное глазное исцеление.

Вот такие подвижники были. И в шестом веке, и во втором, и в третьем. Такую вот твердую веру они имели. Конечно, у нас сейчас нет такой крепкой веры, но и в нашем веке были великие подвижники: святой праведный Иоанн Кронштадтский, старец Серафим Вырицкий. У них была живая вера.

– Но людям нельзя унывать от того, что они горы не переставляют?

– Ни в коем случае. Да и не в горах дело.

Приходят в храм и пьяницы, и наркоманы. У них бывают такие страшные лица, черные даже, как будто и не может быть их перерождения. А смотришь, через месяц-два – лицо становится чистым и душа светлеет.

Так может человек возрасти перед Господом, что и грех ему становится в тяжесть, он с ужасом смотрит на все, что творил прежде. Духовное перерождение – великое дело. А для священника это великая радость от Господа – видеть, как люди преображаются.

– Батюшка, наши молитвы, может быть, не доходят до Бога, потому что мы рассеянно молимся?

– Рассеянная молитва – это все равно, как веслом бьешь по воде. Вода пошумит, а на том же месте и останешься. Вот и рассеянная молитва пользы не приносит. Нужна молитва сосредоточенная. Почему некоторые ночью молятся? Потому что ночная молитва с ангелами совместная. Ангелы радуются, и человеки ликуют, которые молятся, Старцы поэтому и выбирали для молитвы ночь, когда весь мир погружался в сон, они молились за весь этот мир, чтобы он не погиб.

– Батюшка на домашней молитве общение с Богом у каждого свое, а общие, церковные молитвы можно ли забывать?

– Конечно, общественная молитва превыше всего.

Даже в деревне говорили, помню: «Одно «Господи, помилуй» в общей церковной молитве заменяет три часа нашей домашней молитвы».

Когда люди вместе молятся, это «едиными усты и единым сердцем». Восхвалять Господа в церкви в совместной молитве – это превыше всего.

А дома – то заботы какие-то, то хлопоты – все отвлекает. Отвлекает от Господа.

– Люди ищут для молитвы благоприятную обстановку. Может, не стоит ее ожидать, а молиться. в тех условиях, которые есть?

– Конечно, в миру, в отдельной квартире, да еще одинокому, можно создать благоприятные условия, а вот в коммунальной квартире – там уж не заставишь окружающих создать такую обстановку, нужно постараться привыкнуть пораньше встать, попозже лечь, вот тогда и будет молитва.

– Очень важный вопрос, батюшка: как научить молиться детей?

– Дети смотрят на взрослых и учатся у них. Раньше как было – вся семья становилась на молитву, от мала до велика. Семья называется – малая церковь, домашняя малая церковь. Браки были венчанные, дети шли уже за родителями, с детства привыкали. Мать несет на руках младенчика, чтоб причастить, и он уже знает, что такое церковь, что такое причастие. Вот и сейчас я смотрю – у некоторых мамочек трое-четверо детей, они всех ведут в храм. Эти дети привыкают к церкви. Что там в дальнейшем будет – будут эти дети верующими или отпадут от веры – нам не ведомо, но есть главное – детская закалка. Может быть, они когда-нибудь вспомнят, как в детстве ходили в храм, молились, и что-то тронет их сердечки, и душеньки их спасутся.

– А можно заставлять детей. молиться?

– Как говорит русская пословица: «Невольник – не богомольник». Но, конечно, немного, в меру, понуждать надо. Царствие Небесное нудится. Как взрослые – если чего-то не хотят делать, понуждают себя, так и детей нужно понуждать. А примером пусть будет

Божия Матерь, Она с трех лет молилась в Иерусалимском храме.

– Батюшка, вот приходит человек в храм, подает записку о здравии, ставит свечку и уходит. Что вы скажете по этому поводу?

– Это уже формальность, а не молитва. Желая получить какой-то результат – идет в церковь и ставит свечку. Это как у язычников. Крутят мельницу, как будто там молитва идет.

– Бывает, мы просим у Бога, чтобы Он дал здоровье больному человеку, просим, а человек не выздоравливает. Как к этому относиться?

– А это уже – воля Божья. Мы не можем вторгаться туда, куда нам запрещено. Некоторые подолгу болели – например, Матвеюшка (около Изборска) – он лежал сорок лет с лишним, его так и звали – лежащий Матвеюшка. Он был крестьянином, женился, а потом лён они таскали, застудил он почки, заболел мочекаменной болезнью, а тогда не было урологов, вылечить его не было возможности. И вот он лежал с таким непрестанным страданием и еще воспитывал православный народ. У него была смиренная душа. И Господь открывал ему великие тайны. Люди тянулись к нему, шли отовсюду. Даже великие княжны приезжали к нему из Петербурга, чтобы получить благословение от этого старичка – Матвеюшки лежащего.

А помните героиню рассказа Тургенева «Живые мощи»? Она лежала, и как благодарила, радовалась пению птиц, шуршанию пробегающей мышки, а тут вдруг зайчишка вскочил, и для нее это был праздник, и она радовалась и утешала других, и говорила: «Что ты, барин, мне очень хорошо!»

– Значит, роптать не надо. Надо учиться принимать все смиренно. Раз Господь не дает здоровья, значит, так надо.

– Да, так жили многие. Вот, помню – батюшка отец Серафим Вырицкий – он радость приносил. Он лежал на маленьком таком одрике, а когда, бывало, кто-то входил к нему, то чувствовал особенную благодать, особенную милость Божью. Такие люди еще есть, и они не только утешают нас, но дают нам силу к молитве, чтобы наши сердца и души не погасли в этой греховной жизни.

– Как помочь человеку, если он в горе? Например, если он тяжко болен и при этом страдает от боли и страха смерти?

– Утешение таким страждущим и больным Сам Господь посылает. Человеческое же утешение тоже должно быть. Например, доброе слово сказать, дух подкрепить, ободрить, помолиться вместе. И Дух Святой подвигнет такого человека подумать о своей жизни, даст покаяние. А когда человек почувствует свою вину пред Господом, то страдания его найдут облегчение. Он поймет, что многое в жизни делал неправильно – не проявлял любви к ближнему, не соблюдал того, о чем мы говорим в молитве: «Весь живот (жизнь) свой Христу Богу предадим».

Больному и страждущему всегда нужно держать в уме, а не за грехи ли он страдает. Еще полезно сравнивать свое положение со страданиями других людей, как сказано в стихотворении:

Горя-то, горя сколько кругом,
Божьего света не видно.
Право, о собственном горе своем
Думать становится стыдно…

В нашем храме часто бывает, что мы все вместе молимся за страждущего. Потом он приходит и говорит: «Батюшка, я даже себя не ощущаю, так мне хорошо стало после общей молитвы». Но редко где так молятся, редко такой приход встретишь. Получается, что мы забыли самое главное – любовь Христову. Но ведь и нас Господь может забыть за это.

– Есть сейчас в нашей современной жизни всякие разные бабки, ворожеи, заклинатели. И многие пользуются Крестом Православным, дают читать людям какие-то молитвы. Запутывают людей. А те не понимают, что происходит.

– Это очень опасно. И апостол Павел говорил: «Блюдите, как опасно ходите». И Господь учил, что придут в последнее время люди, которые будут говорить – здесь Христос, и здесь – не ходите туда. Не надо этого.

Господь Сам прославит, когда надо и кого надо.

Как к преподобному Серафиму – сколько людей тянулось, тогда еще, при жизни. И сейчас, к старцу отцу Николаю, старцу Иоанну Крестьянкину, к другим: к старцу Науму, Кириллу из Троице-Сергиевой Лавры.

– А так называемые молитвы этих бабок – это не молитвы?

– Конечно, нет! Это – заклинания. Я так скажу – если нет возможности обратиться к старцу, то прибегайте к Матери Божией. «К кому прибегну в горести моей, аще не к Тебе, Царица Небесная». Она и плач наш и воздыхание приимет, и наше горе развеет. Нужно только, чтобы была искренность, детскость. Детская вера – она чувствуется. Господь и говорит: «Не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».

– Батюшка, когда человек не умеет молиться, когда он еще только начинает, ему, наверное, лучше молиться вслух?

– Да, конечно! Вот, как старцы некоторые, помните? За одной стенкой – старец, за другой стенкой – блудница. Старец читал Псалтырь. Блудница усльпшала, какие будут адские мучения, какие страсти, и она попросила, чтобы старец сделал ее инокиней. Она покаялась. Такова гласная молитва. А некоторые молятся, только движа устами, как Анна, помните, когда она молилась, чтобы принять Матерь Божию? И ту, и эту молитву Господь, конечно, принимает. Ведь Он знает наши помыслы.

– Батюшка, на молитве мы осеняем себя крестным знамением. Зачем?

– «Огради мя, Господи, силой честнаго и животворящего Твоего Креста и сохрани мя, от всякого зла» (батюшка осеняет себя широким крестным знамением). Крест предохраняет нас от всякого зла. Враг чего очень боится? – Креста, молитвы и поста. Господь и сказал: «Сей род изгоняется только молитвой и постом». Крестное знамение, оно с самых первых веков.

– Батюшка, некоторые помолились, а потом им по дороге черная кошка попалась – дорогу перебежала, ну и поворачивают назад. Совместима ли молитва с суеверием?

– Я так объясняю. Мы идем по своим нуждам. Так и животные: кошечка идет куда-то по своим надобностям – или мышку поймать, или в туалет. Нужно спокойно к этому относиться. А приметы всегда жили. Вот некоторые: сказали им что-то – они по стене три раза стучат или «тьфу-тьфу-тьфу». Я говорю:

«К чему вы так делаете? Вы же человек грамотный, ученый».

«Ну, батюшка, это остерёг». «Какой это остерёг! Это дурость наша! Не верьте приметам, и они не будут исполнятся».

– Есть ли у механического повторения слов молитвы какое-то действие, сила? Вот бывает, человек молится, а мысли у него в другом месте. Но он все равно молится, старается повторять слова. Есть ли от этого толк?

– Господь говорит: «Когда молитесь, не будьте как книжники и фарисеи. Они долго стоят и молятся, Но дел не исполняют». И еще говорит: что вы Мне глаголете «Господи, Господи», а дел не творите?»

Как монахи – они много молятся, долго молятся…

Господь принимает такую молитву. Но в миру вместо этой молитвы лучше делать добрые дела – помогать больным, которые нуждаются в нашей помощи, немощным, которые не в больнице, а дома, не могут пол вымыть или что-то другое сделать, – вот эти добрые дела – тоже молитва. Сейчас человек не может долго стоять с молитвой – и ум рассеивается, и заботы отвлекают, а нужно хотя бы краткие молитвы прочитать – утреннее правило или вечернее правило, (хорошо, когда кто знает на память), и делать свои дела, заниматься, потому что быстрее надо делать добрые дела – жизнь коротка. Архиепископ Иоанн Шаховской говорит: «Спешите, пока есть время, быстрей, быстрей!»

Как на стадионе спортсмены бегут, стараясь обогнать друг друга, так и мы, христиане, должны все делать с быстротой, потому что – упустил время, а потом его уже не будет. И сделал бы что-нибудь хорошее, а уже поздно будет – человеку пора уходить из этой жизни земной.

– Батюшка, мы начинали наш разговор с того, что наши молитвы не доходят до Бога. Сейчас мы уже довольно много поговорили, и нам, наверное, надо стараться понять, что все наши молитвы доходят до Бога.

– Ну, бывают молитвы такие, просят, чтобы Господь наказал кого-то, Петра или Ивана, за то, что он сделал молящемуся какое-то зло. Эта молитва сразу же возвращается шрапнелью на него самого. Пословица есть такая: «Не рой другому яму – сам в нее попадешь». Вот это самое основное – чтобы никого не осуждать, никому не досаждать, как говорил батюшка отец Амвросий Оптинский: «И всем мое почтенье, и тогда будет мир и лад, а где мир и лад, там не надо и клад», – так батюшка говорил. Вот так, все и будет хорошо.

– Батюшка, мы живем в трудное, скорбное время. Как вы оцениваете наши дни? Помогает ли в скорбных обстоятельствах молитва?

Прежде всего, немного расскажу о своем детстве. Я не помню ни одного года, чтобы жили без горестей. Вспоминаю частенько только присловье: «Горе глубже моря». Я был еще совсем маленьким, и в памяти не осталось, как началась кампания по раскулачиванию, как нас выгоняли из дома. Сестра потом мне рассказы вала, что нас везли в товарных вагонах к Синявинским болотам, на торфоразработки – строить гидроэлектростанцию. Туда отправляли многих ссыльных, которые отказались вступать в колхозы.

Привезли нас, расселили в промерзших бараках… Начался голод. Мы искали на полях сморщенную морозом редьку и собирали в лесу рябину. Так прошли 1932, 33-й, 34-й и 35-й годы. Голод унес двух моих братьев, Петра и Василия, сестру Александру. Умер на торфоразработках дядя, заработала туберкулез мама, болевшая 17 лет. Отошла ко Господу в 55… Всю жизнь мама страдала, от слез у нее даже случилось засорение слезного мешочка. Она оплакивала тяжелую жизнь, смерть детей, друзей.

Только в 1936 году мы увидели хлеб, смогли вспомнить его вкус. Булку еще долго не удавалось попробовать. Конфетка – крохотный леденец – была для нас дивом, высшей наградой за хорошее поведение. И мы благодарили Господа даже за эти, кажущиеся сейчас ничтожными, радости. Мы молились, чтобы Господь дал нам хлеба насущного, и Он каждый день посылал, но понемножку.

Однажды папа собрал копеечки, что удалось заработать, и поехал за хлебом в Ленинград. Купил несколько буханок, сложил их в большой заплечный мешок и отправился домой. На станции мешок распороли бритвой, растащили весь хлеб. Удержать в руках удалось только две буханочки. Но и за эту малую радость мы благодарили Господа.

Настал 1937 год – и опять пришло горе. Работники НКВД стали рыскать по ночам, забирали людей. Не раз я видел, как арестовывали единственного кормильца в семье, как бросались люди под колеса «воронков».

– Что же помогло выжить в этих ислытаниях?

– Господь сказал: «В терпении вашем стяжите души ваши». Терпение – это великая благодатная сила. Господь в таких тяжких, нечеловеческих условиях учил нас труду. С десятилетнего возраста мы работали наравне со взрослыми, научились ценить все, что Бог нам посылал.

Есть у русского народа поговорка: «Дальше солнца не сошлют, хуже человека не сделают, подумаешь – горе, а раздумаешь – Божия воля».

Сравните мой рассказ о временах моего детства с теми временами, которые мы переживаем сейчас… Да, нынешние времена тяжелы, но бывало гораздо хуже.

В 1941 году мы попали в оккупацию. Говорили, что немцы никогда к Ленинграду не подойдут. А 6 сентября нам было объявлено, что мы оккупированы. И здесь начались страдания, голод, дальняя дорога в Псковскую губернию, откуда наша семья была выслана. Больше месяца мы шли рядом с фронтом. Бывали такие скорбные дни, что и не чаяли дойти. Но Господь помог.

Пока длилась оккупация, я подрос. В 16 лет при отступлении меня забрали немцы в лагерь. Но я убежал, перешел линию фронта и поступил в армию. Мне тогда исполнилось 17 лет. После армии, в 1946 году, похоронил родителей и поехал в Вырицу к старцу Серафиму. Старец благословил меня поступить в СанктПетербургскую духовную семинарию, и с 1948 года я приступил к учебе.

Я спрашиваю: «Матушка, у тебя крыша над головой есть?» – «Есть». – «А кусочек хлеба есть?» – «Есть». – «Ноги еще ходят?» – «Ходят». – «А ты посмотри, что люди терпят». И так человек успокоится.

Или Евангельского юношу вспомнишь, как он сказал: «Все заповеди Божии я исполнил от юности моея». А мы так можем сказать? «Нет, батюшка, мы не исполнили их». – «Да, я сам не исполнил, поэтому и говорю вместе с вами, что «мы грешники, мы Твоих заповедей не исполнили. Помилуй нас». Причина скорби чаще всего кроется в нашей гордыне, в нашем самолюбии.

– Как быть, если нет сил молиться стоя, тяжело делать поклоны?

– Приходит, например, ко мне старушка – ноги больные, жизнь прожита в скорбях и трудах. А я ей еще и поклоны назначу? Пусть молится хотя бы сидя.

Я ведь и сам по немощи каноны читаю иногда сидя, ножки-то старенькие, болят. А молоденьким, тем и поклоны назначить можно, и добрые дела почаще делать: полы помыть немощному, навестить пожилого, постирать, приготовить еду, лекарства купить…

– С каким настроем нужно молиться?

С покаянием и смирением. Для всех «духовных возрастов» справедливо одно: если мы имеем покаяние, то мы приближаемся к Господу. А когда перестаем чувствовать свою греховность, то удаляемся от Бога. Преподобные отцы просили не чудотворений, не видений, а «зрети своя прегрешения и не осуждати брата моего». А когда мы начинаем считать себя величиной, то это первое наше падение.

Да, человек сначала лежит в колыбели, потом начинает ходить, а затем бегать и шалить, шишки себе набивать и плакать. Но если он искренне плачет, то его шишки греховные будут исправляться потихоньку.

Как потянет к привычному греху, прочитай молитву сначала. Исправляться будешь, когда увидишь свою негодность, проявишь смирение. Не исправляешься, возвращаешься к греху – значит еще не смирился. Но ни в коем случае не ропщи. Помни всегда: Господь тебя смиряет твоими греховными немощами.

А смирению надо учиться у Матери Божией. Часто женщины говорят мне: «Батюшка, у меня смирения нет». – «А ты учись у Царицы Небесной. Проси у Нее.

Она научит тебя. И потихоньку все шероховатости изгладятся». Только мы должны прибегать к помощи Божией Матери по-детски бесхитростно.

– Чем можно завершить нашу беседу о молитве?

Там, где стяжается святость, там, где пребывает любовь Христова, – там есть жизнь духовная. А там, где начинаются дрязги, свары, скандалы, разделы имущества, – оттуда благодать Христова уходит. Ведь птичка сидит на веточке и поет, пока ты стоишь, не шелохнешься, а взмахнешь рукой – и она уже улетела. Так и благодать отходит от нас при невнимании. «Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвышается».

## О прелести

(Беседа Владыки. Антония (Сурожского)

Очень часто, слишком часто говорят о прелести. И употребляют это слово с каким-то таинственным выражением лица. Потому что это слово люди нашли в Писании святых отцов, которых они еще не должны были читать. Я помню, какой-то опытный священник мне сказал: Не давайте

Добротолюбие читать людям, которые еще не созрели в православии. Потому что они будут думать, что все, что там описано такими простыми словами они уже знают. На самом деле то, что описано, это то, о чем никто из нас часто не имеют и понятия. И вот тут можно говорить о прелести.

Человек прельщен своим воображением. Он обманут. Прелесть от слова «лесть». Ложь. И прельщенный человек, это человек, который воображает одно, когда на самом деле положение другое. Человек воображает, что он понимает тайны духовной жизни, тогда как он только знает нечто о своей духовной жизни. Есть замечательное место у Феофана Затворника, где говорит он не о прелести, о том, что очень часто бывает, что в нас, в связи с молитвами, с таинствами, с углубленным размышлением, с попыткой жить достойно своего христианского звания поднимаются какие-то неожиданные для нас чувства или даже телесные переживания: тепло, свет какой-то в душе поднимается. И он говорит: «Это все душевно-телесное». И он даже говорит о том, что если, когда ты молишься, ты видишь какой-то золотой свет, знай, это не божественное, это душевнотелесное явление. И поэтому нам надо быть очень осторожными в этом отношении и не ставить перед собой вопросы о том, прелесть – не прелесть, а жить трезво, то есть не опьяневать от своего желания жить духовной жизнью. Святой Исаак Сирин говорит: «Если ты увидишь новоначального, который начинает подыматься от земли на небо, схвати его за ноги, сбрось наземь, потому что если он подымется слишком далеко, то он слишком больно разобьется». И вот надо учиться жить просто и трезво. Как мне один священник сказал:

«Там, где просто ангелов до ста, там, где мудрено – там ни одного». И прелесть у нас происходит от того, что мы заглядываемся на себя – молимся ли мы, постимся ли мы, читаем ли мы, беседуем ли мы. Мы обращаем на себя внимание и думаем: а каков я, что во мне сейчас происходит, каким я являюсь перед Богом? Ответ на это мы не можем себе дать. Мы можем только сказать: «Вот что я сейчас переживаю, Господи. Если это от тебя, ты это укрепи, если не от тебя – рассей». Я могу даже пример вам дать личный.

В общем, непривлекательный. Когда я был юношей, у меня была способность как бы улавливать мысли других людей.

И в какой-то момент я перед собой поставил вопрос. У меня сейчас развивается эта способность, я могу даже на каком-то расстоянии как бы переговариваться с некоторыми людьми, которые тоже такого рода. Я сказал: Господи, если это от Тебя, сохрани и укрепи, если это не от Тебя – рассей. И в то же мгновение у меня эта способность пропала. Я так за это благодарен, что мне не приходится ставить перед собой вопрос. У меня нет этой способности, у меня есть естественная человеческая чуткость, у меня есть какая-то опытность человеческая, но у меня нет этой способности, которой гордятся сейчас столько экстрасенсов и так далее. Это не значит, что всякий экстрасенс переживает или пользуется такой способностью от злых сил. Есть такие, у которых это просто естественный дар, есть такие, которыми пользуются темные силы, но не в этом вопрос. Вопрос в том, что надо стараться не приписывать естественным способностям сверхъестественные качества. Я помню, когда я был врачом, ко мне пришел такой экстрасенс, который мне сказал: «Хотите работать вместе со мной? У меня есть дар. Иссирийный. Хотите, я вам буду помогать там, где вы не можете». Я на него так посмотрел. Он мне не очень-то понравился. Я говорю: «А чем вы это мне докажете?» И он протянул свои руки и меня жаром обнял. Потом он закрыл руку и сказал: «Вы чувствуете что-нибудь?» Я говорю: «Да, жар». Снова протянул – льдом ударило. «Вот видите, что я могу сделать». И вот тогда я ему поставил вопрос: «Вот скажите, вы людей лечите по любви к ним и к Богу бесплатно или вы ожидаете от них денежной награды». «О нет, – говорит, – даром никого лечить не стану». Я ему сказал: «Это не от Бога, уходите вон». И вот тут есть какая-то грань. Есть люди, которые одарены тем или другим даром. Есть люди, которые им пользуются для своей наживы, но кто наделен каким бы то ни было даром, пусть это простым умом, голосом, когда он поет, или чем-либо угодным ему, надо к этому относиться очень осторожно. И не говорить: «Какой я замечательный, какой у меня дар». И часто, знаете, можно было гордыню, или даже глупое тщеславие заменить благодарностью. Если мы были бы благодарны за те дары, которые у нас есть, то мы были бы свободны от прелести. Я вам дам пример. Я, может быть, вам даже его давал когда-то. Ко мне как-то пришла одна девушка. Лет двадцати пяти-шести. Села на диван против меня, опустила голову и состроила ужасную рожу. Я говорю: «В чем дело?» «Отец Антоний, я грешница». «Это я всегда знал, а что нового?» «Я грешница». «А в чем же заключается твоя греховность?» «Каждый раз, когда я прохожу перед зеркалом и вижу свое лицо, я нахожу, что я миловидна». Я на нее посмотрел и говорю: «И на самом деле ты миловидна», «Значит, я пропала, значит, мне спасения нет из-за этой миловидности». Я говорю: «Нет, наоборот. Ты вот что сделай.

Два раза в день становись перед зеркалом, смотри на себя, смотри на каждую черту своего лица: на лоб, на брови, на глаза, на нос, на губы, на щеки, на уши, на подбородок, на твои волосы, и каждый раз, когда ты найдешь, что та или иная черта действительно миловидны или очень красивы, ты остановись и скажи: “Господи, спасибо, что ты мне подарил это! Я бы сама не сумела этого сделать”. И если ты научишься благодарить Его за все, то вместо тщеславия и гордыни в тебе родится благодарность, изумление перед милостью Божьей, и тогда ты прикоснешься к первой заповеди блаженства: “Блажени нищие духом, яко тех есть Царствие Небесное”». А потом я прибавил: «А вот когда ты кончишь благодарить Бога за миловидность твоего лица, остановись и скажи: “Господи, прости меня за то, что на эти черты, которые ты создал такими милыми, я накладываю такое уродливое выражение”». И вот, я думаю, в этом контексте прелести, воображении о себе, будто в дарах ума или сердца, нам приходиться искать, Во-первых, ставить перед Богом вопрос: «От Тебя ли это или нет? Если нет, отыми от меня, даже если я при этом все потеряю». А, во-вторых: «Если от Тебя, научи меня быть благодарным или благодарной до самых глубин». И тогда все будет хорошо.

## Монах Лазарь. О том, как процвела молитвой пустыня. (Жизнь святого Антония Великого, молитвенника и чудотворца)

Вернувшись к пещерам, что вблизи Комы, Антоний посетил того отшельника, к которому обращался первоначально, и предложил ему пойти вместе с ним глубже в пустыню и жить там вдвоем, чтобы быть у этого старца в послушании. Но тот и по своей глубокой старости, и по необычайности такого предложения отказался, но не отказал Антонию в благословении идти одному.

Антоний, взяв запас хлеба на полгода, пошел по прибрежной пустыне в ту сторону, где голые скалы становились все выше и все ближе подходили к Нилу. Он шел по глубоким пескам узкой извилистой долины. Сколько он ни шел, опаляемый зноем, ни одной травинки не видел, не нашел ни одной капли воды. И вот что-то блеснуло, как будто колодец, до краев наполненный водой… Подошел, – нет, это не вода блестит, а серебро. В песке лежало большое серебряное блюдо, покрытое чеканными узорами.

Остановившись, Антоний помолился и стал размышлять: «Откуда здесь взяться такому предмету? По видимости, не из рук человека оно упало, он не мог не заметить такой пропажи… Что ж, из тюка или корзины с вещами, притороченных к спине верблюда? Нет, слишком велико блюдо, чтобы выпасть, да такие дорогие вещи и не складывают небрежно… К тому же ясно видно, что тут не караванная дорога, и некуда каравану идти в эту сторону… Следов нет никаких… Дьявольская это хитрость, чтобы уловить меня сребролюбием!»

Перекрестил он блюдо, и оно исчезло, как бы и не было его на этом месте. Но через некоторое время опять перед ним что-то загорелось, как жар, на солнце. Это было множество золотых монет, рассыпанных в песке. Увидев это, Антоний не стал и размышлять, а перепрыгнул через золото, как через костер, и быстро пошел далее.

Перебравшись через скалы, он спустился к Нилу и увидел на другой стороне почти отвесно выходящую из воды каменную гору, всю в глубоких расселинах, серого и черного цвета, с промоинами внизу, где на песке и иле, нанесенных туда рекой, дремали, как длинные черные бревна, крокодилы. Стаи птиц с криком кружились над горой, залетая в щели, где были их гнезда… Голая, мрачная гора… Антоний стал думать, как взобраться на нее, – везде обрывы, да и крокодилы…

Он прошел выше по течению реки и увидел на другой стороне удобное место, куда и переправился, раздевшись и неся узел с одеждой над головой. Используя каждый маленький уступ, он стал взбираться наверх, и тысячи птиц с криком кружились возле него. На верхнюю площадку он поднялся совсем обессиленный, долго лежал, а потом встал и осмотрелся.

Он увидел почти весь Египет с множеством городов и селений по берегам Нила, озера и пирамиды, а также две великих пустыни, из которых одна уходила на восток, а другая на запад. Гора, на которую взобрался Антоний, к востоку постепенно понижалась и переходила в пески пустыни.

Перед самым наступлением ночи, которая здесь наступает без сумерек, сразу, – он нашел маленькую крепость, точнее римский сторожевой пост, такой же, какие разбросаны были по всему течению Нила. Этот пост был давно оставлен. Он состоял из вырубленной в скале пещеры с двумя колоннами внутри и каменной ограды вокруг небольшого двора, на котором был колодец. Антоний заглянул в него, – милостив Тосподь! Есть и вода, хотя и дурно пахнущая, и кожаное ведро на пальмовой веревке…

Но пещера была не пуста. Едва он вошел в нее, как что-то зашуршало, что – в темноте нельзя было разобрать. Он запел девяностый псалом («Живый в помотци Вышняго…») и увидел, как целый поток огромных серых змей устремился к выходу из пещеры на двор, потом из ворот в пустыню… Когда солнце зашло, Антоний безбоязненно лег в пещере на землю и уснул с молитвой, – крайняя усталость одолела его.

На следующий день он собрал множество больших камней, намешал глины и, оставаясь внутри, плотно заложил воротца, ведущие во двор. Стена же была столь высока, что перелезть через нее было невозможно, тем более, что она с двух сторон обрывалась в глубокие расселины. Так он решил затвориться здесь и молиться Богу, ничего постороннего не видя и никуда не выходя. Увидев это, всполошился сатана и начал кричать: «Уйди, удались отсюда, Антоний! Здесь пустыня, это место дано мне! Зачем ты пришел сюда, чтотебе в этих песках и камнях? Не дам я тебе покоя! Япризову все свои воинства!»

И стал он кликать демонов, которые собрались огромной толпой, но уже не являлись Антонию видимо, – и только слышны были их нестройные вопли: «Уйди отсюда, Антоний! Не вынесешь ты наших нападений!». Казалось, весь дворик и вся пещера набиты бесами. Антоний же, ничего им не отвечая, день и ночь стоял на молитве. Демоны его не трогали, – Господь не велел. Антоний знал это и не обращал никакого внимания на весь этот шум.

Так было из дня в день и год за годом. Когда у Антония иссяк запасенный хлеб, возле бывшей крепости, а теперь монашеской пустыни, появился тот самый человек, друг Антония, который носил ему хлеб во время жития его возле Комы: Господь привел его сюда. Приникнув к щели в камнях, он увидел Антония и стал звать его:

– Антоний, позволь мне войти.

– Прости меня, – откликнулся тот, – нет ко мне входа, а если будет на то воля твоя, принеси мне хлеба и брось через ограду.

Тот так и сделал. Принес хлеб и перекинул через стену. А сам, ничего больше у Антония не спрашивая, остался под стеной и прожил здесь несколько дней, слушая Антониевы молитвы и вознося сердце свое к Богу. В следующий раз с ним пришли еще несколько молодых людей из Комы, ранее друживших с Антонием, – и они стали молиться вместе с Антонием, не видя его, так как он теперь и щели все заделал глиной.

Однажды ночью они были разбужены громкими криками множества голосов, раздававшихся из Антониевой пустыни. Как бы какие-то люди кричали: «Удались! Удались!» Молодые люди вскочили в страхе, думая, не разбойники ли по лестницам влезли к Антонию и гонят его…

Тогда они помогли одному из своих товарищей дотянуться до верха стены и заглянуть туда: двор был пуст, Антоний молился в пещере, но голоса продолжали раздаваться: «Оставь наши владения, не дадим тебе покоя!» Тогда они поняли, что это демоны, и в ужасе стали кричать и звать Антония. Он подошел к стене и сказал им:

– Не бойтесь, братья! Они могут только угрожать.

Пойте:

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бе-жат от лица Нго ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси, от лица любящих Бога…»

Они стали петь, и голоса демонские стали тише, а потом вовсе умолкли.

Многие годы, целых двадцать лет, подвизался Антоний в своем уединении, не показываясь никому, а случалось и в полном молчании, и так долго пребывал он в безмолвии, что приходившие начинали беспокоиться, думать, уж не умер ли он от трудов и истощения. Но проходили месяцы, а иной раз и годы безмолвия, и снова слышались его молитвы.

Много раз демоны поднимали шум в его пещере, оглушительно крича нестройным хором. Крик этот постепенно переходил из угрожающего в жалобный, в подобие скуления побитой собаки, и умолкал. Все это привлекало сюда множество мужчин, молодых и старых, желавших вести богоугодную жизнь, но не имевших руководителя, наставника, так как монастырей там еще не было, и никто не слыхал о них. Какая-то сила привлекала их к Антонию и держала возле него, как бы указывая, что он и будет наставником, который поведет их ко спасению. Вблизи Антониевой пустыни возникло как бы поселение из хижин и пещер.

Собралось такое великое множество людей, что, наконец, они стали роптать и взывать к Антонию: «Выйди к нам, святой отец, и научи нас!» – но он не отзывался. И вот, это было в 306 году, когда Антонию исполнилось уже пятьдесят пять лет, человек, приносивший ему хлеб, а с ним несколько его давних друзей из Комы, разломали камни, которыми он заложил вход, и вошли во дворик.

Антоний, уже поседевший, вышел к ним из пещеры, и они стали на колени. Увидев его, они удивились: он был крепок, нисколько не иссох от поста; за исключением седины он выглядел так же, как и двадцать лет назад. Взгляд его был спокоен и добр – ни следа какой-нибудь угрюмой нелюдимости… Он вышел в ровном настроении, как будто ничего не произошло, не смутился, не рассердился, не обрадовался и не испугался.

– Это Господь призывает меня на службу вам, – сказал он. – Приветствую вас, братья, в эти долгие годы вы укрепились в желании быть монахами. Я хочу посмотреть на всех вас, собравшихся тут.

Он вышел на гору и увидел столько людей, что ими можно было бы населить целый город. Вокруг были пещеры и разного вида хижины. Все эти люди жили в посте и великой скудости, с трудом доставая воду из Нила, спускаясь за ней по веревкам со скал. Когда собрались они все, он увидел, что среди них есть больные и несколько бесноватых.

Силою Господней он исцелил их всех – кого от лихорадки, кого от нарывов, иных от хромоты. Распрямилось несколько скрюченных. Прозрел слепой. Пришел в себя лишившийся рассудка человек. А когда он подошел к трем бесноватым, которых крепко держали, бесы из их утроб жалобно закричали: «И здесь ты не даешь нам покоя, Антоний! Куда нам, бедным, деваться от тебя? Уходим, уходим…» – и вышли из этих людей, которые стали здоровы и прославили Бога с радостью.

– Братия! – воззвал Антоний к собравшимся. – Чтобы угодить Богу и спастись, не обязательно быть отшельниками и жить в одиночку, это удел далеко не всех. Можно жить братской общиной, устроенной в пустынном месте, пусть это будет и вблизи города. Я укажу вам такие места, сам пойду и все вам устрою, и буду приходить к вам для наставления, а назначенные вами от вас смогут приходить сюда для разрешения всего неясного.

– Мы ничего не знаем! – раздались голоса. – Как мы будет жить без тебя?

И Антоний в течение трех дней, выходя к ним, молился вместе с ними, а потом, вдохновленный Духом Святым, говорил им много полезного. Среди прочего говорил он и следующее:

– Для научения исполнению заповедей Божиих совершенно достаточно и Божественного Писания. Однако же, нельзя не считать делом весьма добрым и хорошим, если братия будет взаимно утешать друг друга словами.

Открывайте мне, как дети своему отцу то, что узнали вы, я же, как детям духовным, буду сообщать вам то, что откроет мне Господь, Итак, чада мои, если решаетесь вы оставить мир, а в нем все то, что вам принадлежало, то не желайте ни о чем, не думайте, что оставили нечто великое, потому что по сравнению с небесными благами и земля вся ничтожно мала. Вы же, отрекшись, кто от поля близ своего села, кто от финиковых пальм или чего другого, например, от нескольких золотых монет, – не скорбите, что оставили нечто многоценное. Господь воздаст вам сторицей. За столь малую цену получите вы обетование вечной жизни. Вы должны будете потрудиться в деле угождения Богу, но не так долог будет ваш труд, ибо жизнь человеческая коротка. «Дние лет наших в нихже семьдесят лет, аще же в силах, семьдесят лет, и множае их труд и болезнь», – говорит Псалмопевец. Если же кто из вас проживет в молитвенном делании и сто лет, – то как можно их сравнивать с вечностью, с той бесконечной жизнью, к которой призывает праведные души Господь? Поэтому никто из вас да не питает в себе пожелания что-нибудь вещественное приобретать. Ибо какая выгода приобрести то, что нельзя будет взять с собою? Не лучше ли приобрести нам то, что поможет нам стяжать жизнь вечную, – благоразумие, справедливость, целомудрие, мужество, рассудительность, любовь, нищелюбие и страннолюбие, безгневие, наконец – живую веру во Христа? Пребудем в подвиге и не предадимся унынию. Нам помощник Господь, как написано: всякому, избравшему благое, Бог поспешествует во благое.

– Сможем ли мы приобрести, отец наш, все, что ты назвал? – спросил один из слушающих,

– Не страшитесь, слыша о добродетели, – продолжал Антоний, – не смущайтесь при ее имени: она недалеко от нас и не вне нас образуется. Эллины, чтобы обучиться словесным наукам, предпринимают дальние путешествия, переплывают моря, а нам нет нужды ходить далеко ради Царствия Небесного или переплывать моря ради добродетели. Господь сказал: «Царствие Небесное внутрь вас есть» (Лк. 17, 21). Добродетель образуется у нас в душе… Если бы добродетель была чем-либо приобретаемым от вне, то, без сомнения, трудно было бы стать добродетельным. Если же она в нас, то будем хранить себя от нечистых помыслов и соблюдем Господу душу, как принятый от него залог, чтобы признал Он в ней творение Свое.

И еще многое сказал тогда этим людям Антоний: и о том, как бороться со страстями, как безбоязненно противостоять бесам, и как жить инокам вместе в любви и согласии, как не забывать о тех, кто страждет в наготе, голоде и стуже в оставленном ими мире, как принимать от Господа всякие скорби, врачующие душу… Говорил он о молитве и о чтении священных книг, о том, что каждый свой день инок должен проводить так, словно ему предстоит этой ночью умереть, а ночью думать, что не доживет до утра.

Не прошло и пяти лет с этого времени, как множество монастырей возникло и на горе, где жил сам Антоний, и в других пустынных местах, неподалеку от городов Ираклеи и Арсиное, и по берегам Нила в сторону Фив.

Антопий, выходя из своего уединения, посещал эти обители, жил в них по нескольку недель, наставляя братию и указывая, как устроить все нужное. Монастыри эти, как писал святитель Афанасий, – «подобны были скиниям, наполненным божественными ликами псалмопевцев, любителей учения, постников, молитвенников, которых радовало упование будущих благ, и которые, занимаясь рукоделием для подаяния милостыни, имели между собою взаимную любовь и согласие.

Подлинно представлялась там как бы особая некая область богочестия и правды. Не было там ни притеснителя, ни притесняемого; не было укоризн от сборщика податей; подвижников было много, но у всех была одна мысль – подвизаться в добродетели. А потому, кто видел эти монастыри и такое благочиние иноков, тот должен был снова сказать: «Коль добри доми твои, Иакове, и кущи твоя, Израилю; яко дубравы осеняющия, и яко садие при реках, и яко кущи, яже водрузи Господь, и яко кедри при водах» (Числ. 24, 5–6).