Анна Запевалова
Код равновесия. Техногород

Вы бывали в Котлище? Все теперь едут туда – уж такой этот город особенный – а я, наоборот, вышел из-за городских стен! Каково, а? Я родился и прожил там почти двадцать лет. Тогда Котлище был дружной корпоративной семьёй, а мы ничего не знали. Ох, не надо было открывать городские ворота… Но меня попросили рассказать о городе, и я согласился – всё равно мне нечего теперь делать. Что ж, я расскажу вам о мире, который давным-давно разделили надвое.

Итак, нас было шестеро …

ГЛАВА 1

«Бах! Бах!», – загрохотало на соседней улице. Что-то затрещало, защёлкало, пронзительно завыли сирены. В моменты тишины горожане слышали топот ног и громкие голоса вездесущих дронов.

– Штурм! – пронзительно вскрикнул кто-то.

– Паникёр, – отозвалось в толпе.

Всё вместе слилось в привычное месиво звуков, от которого по телу ползли мурашки страха, а сердце, наоборот, сильнее билось от предвкушения зрелища. Местные свешивались из окон, вставали на цыпочки у подъездов, выглядывали из вагончиков многоярусной канатной дороги. Возле лачуг и навесов, толпились жители трущоб, а их дети – чумазые и любопытные, ловко и настырно пробивались в самую гущу толпы.

Две молоденькие девицы проталкивались по шумной, весенней улице. Худую брюнетку с острым носиком и вечно надменным выражением лица прозвали Тёзкой, а её подругу, одну из первых красавиц района – Ундиной. Над улицей нависали небоскрёбы, связанные между собой сетью подземных переходов и воздушных тоннелей. От стен то и дело отделялись голограммы, предлагали прохожим услуги, молитвы в кредит или кофе в автомате по пути. Почти всё свободное пространство между капитальными домами захватили аляпистые торговые палатки.

– Опять уличные бои, – поморщилась Тёзка, напрягая голос, – И зачем? Всё равно бродяги не суются сюда.

– Не ворчи, – ответила Ундина с очаровательным акцентом, – Сама знаешь: надо всегда быть начеку.

– И улица перекрыта, как будто назло!

– Ну, так давай смотреть с крыши. Ветер стих.

– Мне завтра на курсы, – напомнила Тёзка. – Снова лабораторная, а в прошлый раз…

– Ой! – вскрикнула Ундина, показывая пальцем наверх.

Высоко над их головами взлетела оранжевая сигнальная ракета. Подруги бросились вперёд, но, как назло, к наружным лифтам тянулись очереди. Значит, им придётся добираться на крышу пешком.

– Запрещено находиться в зоне тренировки! – подлетел к ним дрон.

– Отвяжись, – махнула рукой Ундина, – В зоне тренировки дежурят патрульные. Где ты видишь корпоративный патруль, а?

– Да у него сбой, – съязвила Тёзка, – Верно, ржавый?

– Вы ответите по закону! – бессильно угрожал дрон.

Тёзка скорчила ему рожу и первая забежала в подъезд. Тронуть дроны – собственность Котлища – не смел ни один горожанин, но все любили ругаться с этими машинками. Сейчас же звонко разбилось большое стекло в магазине через дорогу, и подруги помчались по лестницам. Дроны стайками бестолковых птиц метались над улицами, а грохот и ругань звучали совсем близко.

– Быстрее! – торопила в нетерпении Ундина.

Будто из тихой фабричной швеи в аккуратной рабочей форме она превратилась в преступницу – агрессивную крими.

– Вот придём, а всё закончилось, – нервно хихикнула Тёзка.

Наконец, они вышли на крышу и смешались с возбуждённой толпой. Воздух тут был свежее, чем внизу, а голубое весеннее небо казалось ещё выше. Храбрая Тёзка пробивалась вперёд, к ограждению, а Ундина держалась за ней.

Сверху хорошо различались два отряда наблюдателей. Наблюдатели, они же «Руки Системы», были защитниками Котлища, вечным страхом местных жителей и гибелью для крими. Одна группа, в красных жилетах, забаррикадировала улицу, а другая – в синих – захватывала эти баррикады. Тренировочная битва уже подошла к трущобам, их жители озабоченно сворачивали навесы и выносили из-под них свой нехитрый скарб. Зеваки облепили окрестные улицы, они толкались у заграждений, им то и дело грозили патрульные. Вдруг зоркая Ундина схватила подругу за руку и указала на край площади: сам Паук, глава наблюдателей, смотрел на схватку двух образцовых отрядов. Шея его была такой короткой, что, казалось, круглая голова Паука сразу переходила в туловище. К его Крепости тянулось множество ниточек, по которым, кроме официальных каналов, он узнавал о жизни города: тайной и явной. И он сам, и все его люди брили головы и лица, а чёрные или белые татуировки придавали наблюдателям жуткий, вечно грозный вид.

Постепенно Ундину охватил азарт, она протиснулась вперёд, и Тёзка потеряла её. На крышах вовсю делали ставки, царила полная анархия. «А пирожки, вода со льдом, жжёный сахар», – гнусавил кто-то совсем рядом. В окнах квартир теснились люди, задёшево выкупившие себе местечко на время нынешнего развлечения. На соседней высотке скандировали: «Стой! Стой!». Крики: «Не отступать!», «Стоять!» резали воздух. Горожане с крыши, на которой оказались Тёзка с Ундиной, назло соседям, стали болеть за синих. Подруги вместе со всеми кричали: «Давай! Жми!». «Ни шагу», – надрывались с соседней крыши. «Вперёд!», – старались их противники. Толпы ликовали при удаче «своих» Наблюдателей и разочарованно ревели, когда теснили «их» отряд. Соседнюю высотку заводили «дорожники» – так называли рабочих, следивших за дорогами Котлища. Здесь же собрались работники с многоуровневой канатной дороги, чьи тросы делили всё небо над городом на причудливые геометрические фигуры. Вражда «дорожников» и «канатчиков» была всем известна. Казалось, что на высотках собрались не болельщики, а два сверхорганизма, которые вот-вот сцепятся в воздухе.

Наконец, отряд с красными нашивками отступил от своих баррикад. «Синие» победили. С соседней крыши раздались яростные крики. Горожане с обеих сторон улицы свистели и бесновались, и тотчас напряжение наверху достигло высшей точки. Самые разгоряченные устремились вниз по лестницам – назревала массовая драка. Тёзка благоразумно прижалась к трубе дымохода, пока горожане спешили к выходам. Любое событие, которое вызывало яркие эмоции – плохие или хорошие, – всегда заканчивалось одним и тем же.

Наблюдатели быстро свернули заграждение. Оба отряда, участвовавшие в учениях, заняли места в белых автобусах и ждали своих. Толпа тут же схлестнулась на улице, между ярко расписанных бетонных стен. Слышался стон арматуры и стук булыжников, которые выламывали из трущобных лачужек. Работали кулаки и летели камни, стонали пострадавшие. Воздух наполнился треском дронов: они летали над толпой, сканируя лица драчунов.

Крыша почти опустела, Тёзка вдруг увидела Ундину: швея стояла у самых ограждений в распахнутой куртке и смотрела вниз в ожидании конца побоища. Наконец, из Крепости подоспело подкрепление, наблюдатели стали оцеплять улицу. Из окон засвистели, и участники драки бросились врассыпную. Кто-то остался внутри оцепления и уходил через соседние здания. Наблюдатели сжимали кольцо, пока в нём не остались самые агрессивные или медлительные – и раненые; на земле валялось несколько дронов, сбитых палками или камнями. Через несколько минут всех распихали по машинам и увезли.

– Всё. Можно спускаться, – потянула Тёзка Ундину за собой.

Та медленно повернулась и пошла за подругой, будто во сне.

В глубине души Тёзка считала, что драки – занятие недостойное и не участвовала в них, но всегда наблюдала с болезненным интересом, брезгливостью и страхом. После этого она ярче чувствовала и стыд, и радость, и вкус к жизни. «Я не такая!» – с гордостью могла бы сказать она всем остальным. Мысли в её голове прояснялись и становились удивительно чёткими.

– Наверное, горожане до нас всегда такие, – Ундина, казалось, думала о том же.

– Это какими же были горожане до нас?

– Кровожадными. И дикими, как там, – она кивнула на крышу, – Поэтому Котлище теперь наш.

Девушки поднялись на два этажа выше, вышли на станцию канатной дороги и привычно встали в очередь. Самым разумным было сесть в фуникулёр. На ближайших улицах можно было нарваться на патруль, а в подземных переходах собрались все те, кому ещё не хватило адреналина. Тёзка вытянула шею, оценивая длину очереди и вздохнула: домой она вернётся поздно.

Фантазёру нравилась его библиотека. Когда он сидел за столом, то выглядел почти нормально: обычный рыжий парень, весь в конопушках. Но стоило библиотекарю выйти в смотровой зал, как все видели, что одно его плечо выше другого, а короткие ноги сильно искривлены. Сам он давно решил, что глупо стесняться себя, если ничего нельзя исправить. За весёлый, беззлобный нрав, острый ум и доброе сердце его любили посетители, уважали коллеги, ценило начальство. Ну, не прекрасно ли?

Фантазёр обитал в одной из комнат библиотеки. Через стену находился архив: коробки с проекторами, экранами, запасными и сломанными деталями громоздились друг на друге до самого потока. По углам кучами лежали древние носители информации: блестящие, круглые, пластиковые, с дыркой в центре; чёрные, квадратные, с металлическим язычком; продолговатые, прозрачные, с двумя отверстиями и длинной тёмной лентой внутри. Стоял даже ящик, доверху наполненный разноцветными, маленькими, лёгкими кирпичиками. Фантазёр несколько раз собирался разобрать архив и сдать бесполезный мусор на утилизацию или продать крими. Он заходил в комнату и перебирал эти чудные, нездешние предметы. Одни из них сверкали новизной, другие были затёрты и исцарапаны. Кто трогал их так часто? Парень видел в отражении блестящих кругов своё веснушчатое лицо и пытался представить себе их хозяев. Походили они на горожан? Что древние оставили для них на этих смешных штуках? Как жаль, что все ключи к тайнам безнадёжно утрачены! И библиотекарь бережно клал очередную бесполезную вещицу обратно, в кучу таких же.

Но сегодня в смотровые залы с улицы ворвался вой сирены и грохот. Директор библиотеки, которого за глаза называли Клопом, просеменил в свой кабинет.

– Учения! – ликующе крикнул он в коридор спустя пять минут.

Радостную новость подхватили дети и сотрудники библиотеки. Все до ужаса боялись, что на Котлище когда-нибудь и в самом деле нападут бродяги.

– Дети, тише, – пытался успокоить Фантазёр юных посетителей. – Хотите старинный фильм? А голографический театр? А цветные картинки на настоящей бумаге? Эй, сорванец, отойди от окна! Девочки, не деритесь.

Но разве ребятня усидит на месте, когда где-то недалеко идут учения?

– Там соберутся капитаны, – галдели они, – все чёрные от татуировок.

– У капитанов белые, а чёрные только у обычных братьев, – со знанием дела добавил один из мальчиков.

– Что же они, белеют по-твоему? – ехидно поддел его другой.

– Да сам ты белеешь, а я видел! – рассердился тот и, нахохлившись, пошёл на задиру с кулаками.

Мальчишки забегали по кабинету, роняя стулья и планшеты. Фантазёр пытался остановить их, но разве может хромой библиотекарь догнать шустрых детей! Через минуту по кабинету бегала уже половина группы.

– А я видела жёлтые… Жёлтые тоже бывают, – тихим голосом твердила девочка с короткими косичками и носом кнопочкой.

– Жёлтые у братьев из ордена проводников! – строго сообщил Клоп из своего кабинета сквозь шум и снова захлопнул дверь.

– И красные! – хором закричали дети.

– Пойдёмте поглядим? – предложил всем задира.

– Да отойдите вы от окна, – увещевал их Фантазёр. – Тут опасно!

Скоро сирены стихли, но шум на улице не прекратился. С детьми никак не удавалось управиться, но о том, чтобы отправить их по домам, нельзя было подумать. Наконец, из кабинета вышел Клоп.

– Проводники уже в нашем районе, – шепнул он Фантазёру и тут же громко объявил, – Дети, вы слышали? Братья из Ордена Проводников вот-вот будут в нашей библиотеке. А ну, ведите себя примерно. Сегодня они покинули Башню для того, чтобы проводить вас по домам.

Малыши ликовали.

Ещё через час к библиотеке, отчаянно сигналя, примчались три красных, светящихся дрона. Фантазёр болезненно зажмурился, но машины уже сменили цвет на лимонно-жёлтый. Красный цвет говорил о том, что дроны выполняют задание наблюдателей и поэтому могут гонять по Котлищу на предельной скорости. А жёлтыми они становились, когда действовали по заданию проводников. Дроны плавно влетели в окно. Клоп незаметно пихнул Фантазёра локтем в бок:

– Говорят, будто проводники знают всё, что творилось в мире от начала времён, – возбуждённо зашептал он на ухо библиотекарю, – Хотел бы я столько знать.

Фантазёр только пожал плечами. Он тоже слышал эти сплетни. И якобы Башня чуть не доверху набита исписанной вручную бумагой – поэтому она такая высокая. Да мало ли, что болтают горожане?

В библиотечный зал вошёл молчаливый проводник, который сам был не старше Фантазёра. Вдвоём они построили присмиревших детей, а дроны очертили фантомную голографическую границу, вокруг их маленького отряда и заиграли песенку. Фантазёр запел, и дети радостно подхватили.

– Для граждан правила просты:

Метро, канатки и мосты.

А по дорогам груз везут,

Опасно находиться тут!

Эй!

Мальчишка!

Крути головой!

У фуры

Длинный

Путь тормозной!

Машина

Не думает

Наперёд.

Кто виноват?

Всегда

Пешеход!

На улицах будет неспокойно до завтра, но к проводнику не посмеют подойти даже самые отчаянные задиры. Процессия вышла из библиотеки, Фантазёр закрыл за ними дверь.

Стало тихо. Библиотекарь давно проголодался, а запасы еды в его комнате закончились. Идти за продуктами на базу или на рынок и возвращаться по подворотням с мешком или коробкой? Или лучше спуститься пониже под землю и наведаться туда, где крими не допустят беспорядков?

Фантазёр выбрался в проход, соединяющий библиотеку и остальную часть высотки. Он спускался всё ниже и через полчаса почувствовал еле заметный, аппетитный запах. Мясо. Библиотекарь уже вышел за границы своего квартала, он знал, что ему предстоит пробираться по лабиринту переходов и лесенок, прежде чем он дойдёт до цели. Эти походы выматывали Фантазёра, но он ковылял всё дальше и дальше. Чем ниже он спускался, тем грязнее и темнее становилось все вокруг. Парень брезговал касаться стен и перил, но без этого он не мог преодолевать лестницы. Приходилось держаться за перила: холодные, иногда скользкие и влажные. Зато конец пути стоил того. Запах становился всё гуще, всё аппетитнее. Скоро к нему прибавился гул голосов и тяжёлый ритм музыки, запрещённой на земле, и оттого ещё более желанной.

ГЛАВА 2

Наконец, Фантазёр дошёл до «Райского Эдема» – так называлось его любимое заведение. Вдоль стен на корточках сидели местные завсегдатаи, в коридоре стояла дымка. Почти все они – крими. Здесь, под землёй, парни и девушки выставили напоказ свои медальоны, на каждом был выбит какой-нибудь маленький зверёк. Только медальоны были похожи у этих ребят; одежды приличного горожанина не было ни на ком, каждый постарался выглядеть как можно ярче и вычурней. Фантазёр, который не подумал переодеться, смотрелся нелепо в своей мятой форме со знаком библиотеки. Он поравнялся с крими. Один из них кивнул ему, за ним – остальные. Это – «хорьки», которые могли проникнуть в любой дом, в любую комнату. Существовали ещё «носороги» – грабители и задиры, горячие головы и «обезьяны», которые хвастались тем, что могли взять у жертвы любую вещь и этого никто не заметит. Фантазёр справедливо полагал, что про «любую вещь» – это сказки, но на всякий случай заковылял быстрее, на ходу придерживая карманы. Сидевшие вдоль стен мужчины протягивали ему руки для приветствия. Они вставали, молча здоровались и тут же вновь опускались на землю. Хилого библиотекаря здесь уважали, хотя он был чужим. Так парень и шёл, расставив руки в стороны и хлопая ими о чужие жёсткие и грязные ладони. В такие моменты ему всегда становилось смешно, и все смеялись вместе с ним, наблюдая, как поднимается и опадает человеческая волна, а вдоль неё важно хромает Фантазёр.

Он толкнул дверь и оказался в раю, тёплом и сытном. Тусклый свет, идеальная чистота и свежесть – своей системой вентиляции хозяин особенно гордился. После духоты фабрик и заводов, спёртого смрада жилых комнат и уличного смога посетители ценили здешний воздух. Все запахи выводили в коридор, а в сам зал подавалась очищенная, увлажнённая смесь газов. Фантазёр выбрал круглый столик в углу потемнее и один занял всю скамью – они опоясывали столы сплошными замкнутыми кольцами. Библиотекарь подозвал мальчишку стуком каменного бруска о железную пластинку на столешнице.

– Что сегодня? – спросил Фантазёр.

– Фасоль, лапша, – нараспев начал мальчишка, переминаясь с ноги на ногу, – шарики «Мясные» по сорок грамм, рагу овощное «Жаркая встреча», салаты «Шальная морковь» и «Гриб Картошкин» …

– Неси фасоль, – нетерпеливо перебил его Фантазёр, – два «Мясных», хлеба. Свёкла с маслом есть? Две порции. И чесноком погуще присыпь!

Мальчик убежал и вернулся, осторожно неся тяжёлый поднос. Фантазёр довольно потёр ладони: порции гарнира в «Эдеме» подавали огромные.

– Ароматические шарики, – затянул ребёнок снова, – есть просто с запахом, а есть «Весельчак», «Силач», «Герой». «Героев» только на вынос, тут запрещено.

– М-м-м… – помотал головой жующий Фантазёр.

– С дамой побеседовать желаете? – не унимался мальчик, – Можем прислать. И комнаты есть свободные.

Фантазёр помолчал.

– А ты буквы знаешь? – вдруг спросил он.

– Нет, – растерялся мальчишка. – Зачем мне?

– Иди, дай поесть, – вздохнул Фантазёр, – Ничего мне больше не надо.

Когда он почти закончил, дверь в зал распахнулась и в «Эдем», хохоча, ввалились двое.

– Я так и знал, что он тут отсиживается! – воскликнул Прыть, разгильдяй и насмешник.

Многих в районе раздражал этот невысокий проныра, гибкий и ловкий, как уличный кот. Он не раз доводил до бешенства своего бригадира, к радости других рабочих. С ним был его напарник и друг Циркуль – высокий, нескладный парень, с тёмными, мелко вьющимися волосами. Он выглядел грустно, даже когда улыбался, а всё потому, что внешние уголки его больших глаз были немного опущены к вискам. Друзья подсели к Фантазёру.

– Эй, мальчишка! – завопил Прыть.

На них стали оборачиваться, но пройдохе нравилось быть в центре внимания. Пока он заказывал ужин, Фантазёр наклонился к Циркулю:

– У него появились баллы на счету?

– Мы завернули в трущобы позавчера после смены, – объяснял Циркуль. – Его сёстры намешали какой-то новой заправки для фонарей. Вонь жуткая! Но светит дольше. Вот Прыть одолжил пару бутылок и продал в цеху на розлив.

– «Одолжил»? – удивился Фантазёр.

– Не совсем… – смутился Циркуль.

– Ага! Сколько там бутылок, говоришь? – ещё ближе наклонился к нему библиотекарь.

– Ящик. Небольшой.

– Я им всё верну, как только разбогатею! – уверенно вставил Прыть.

– А мне? – строго спросил его Фантазёр.

– А тебе в счёт долга – исключительно как другу! – я сейчас предложу такое выгодное дело… – заговорщицки зашептал пройдоха, обняв библиотекаря за плечи.

– Нет, – отодвинулся Фантазёр, – Я переводил тебе на счёт баллы, а не рисковые идеи. И долг хочу получить в них же.

Прыть сник. Циркуль с улыбкой наблюдал за обоими.

– Чем плохи идеи? – пробубнил Прыть, – Просто твоя молодость прошла. Да ты, наверное, и не умел веселиться.

– Посмотрим, что вы скажете через пять лет, когда станете такими же! – улыбнулся Фантазёр.

Прыть облегчённо вздохнул и принялся за еду. На некоторое время стало тихо.

– А я ведь не просто так сказал про дело, – заюлил он снова, облизывая пальцы. – Кто там знает, что случится через каких-то пять лет? Я прямо сейчас тебе предлагаю стать богаче. Да хоть завтра!

Фантазёр демонстративно вернулся к своему ужину. Молчание затянулось, и Прыть не вытерпел.

– Архив, – с придыханием протянул он в ухо библиотекарю.

– Да чтоб тебе в катакомбах заплутать! – взорвался вдруг Фантазёр, швырнув ложку. – Привязался со своим Архивом. В изоляцию что ли снова захотел? С наблюдателями давно не виделся? Соскучился?!

Прыть отшатнулся и замолчал, а Циркуль испуганно захлопал глазами: то, как пройдоха попал в изоляцию, под Крепость, негласно считалось запретной темой разговора в их компании.

– Да кого я зову с собой, а? – вдруг со злой обидой процедил Прыть; он повернулся к опешившему Циркулю и театрально вскинул жилистые руки, – Бездельник! Получил назначение на лёгкие работы, сидит в своей библиотечке, стирает пыль с планшетов. «Ах, детки! Ах, не бегайте!». Тьфу!

– А ты сам получи такое назначение, – огрызнулся Фантазёр, схватив Прыть за кисть, – отрасти горб или ногу себе отрежь и попробуй, поживи на одних талонах.

Прыть, пыхтя, пытался вырваться, но Фантазёр не отпускал. Лицо библиотекаря побагровело от ярости.

– Хватит, хватит, – всплёскивая руками сел между ними Циркуль, – не надо ссориться…

Он осторожно расцепил хватку Фантазёра своими длинными пальцами и миролюбиво похлопал обоих по плечам. Освобождённый Прыть потирал покрасневшее запястье.

– Да как мне спокойным быть? – понизив голос, опасливо негодовал пройдоха. – Я ему предлагаю только прийти и взять то, что никому не нужно. Фантазёр, ты же сам говорил, что тебе жалко старый мусор, который отправят на утилизацию. Говорил? Причитал, что хочешь спасти всякое старое барахло и непонятные, плесневелые книжки из Архива? Вот это я тебе и предлагаю. Кучи книг! Горы! Бери себе самые лучшие: самое старьё или те, что с картинками, а остальное свезём на рынок. У меня и перекупщик знакомый есть… – парень вдруг осёкся и хрипло закончил: – Фух, аж горло пересохло из-за него!

И он потянулся к своей огромной кружке, которую принесли со всем его большим заказом на себя и всю компанию. Циркуль закатил глаза и украдкой пригладил волосы. Из всех друзей только он носил длинную причёску.

– Что там осталось после того, как ваши выломали окно и вынесли всё ценное? – махнув рукой, с горечью спросил Фантазёр.

– «Ваши»? – деланно удивился Прыть, – Какие ещё «ваши»? Ты намекаешь на то, что я – крими?!

– Ни на что я не намекаю, – устало вздохнул библиотекарь.

– О чём говорить? – сказал Циркуль, оглядываясь то на одного, то на другого. – Это вам не просто в мусоре копаться. Архив – собственность Котлища, и войти туда уже преступление. К тому же, там выставили охрану…

– Вот именно! – вскочил Прыть с места, взмахнув кулаком.

Парни, сидящие за соседним столом, вдруг замолчали и с интересом обернулись в его сторону. Прыть сел и пригнулся к друзьям.

– Вот именно, что там сразу поставили охрану, – зашептал он. – Разве охраняют то, что не нужно? Не-е-ет, ребята, если бы тамошние бумажонки были бесполезны, то их свезли бы к трущобам и оставили местным на растопку. Там что-то есть. У меня чутьё.

Циркуль заинтересованно слушал, а Фантазёр, наоборот, напустил на себя равнодушный вид, откинувшись на спинку скамьи.

– Всё ценное давно бы забрали в Башню или в Крепость, – рассудил он.

– А вдруг им это не надо? – предположил Прыть.

– Как это? – рассмеялся Фантазёр, – И ценное – и не надо?

– А вот так. Не знаю, что там, но чувствую, что-то важное.

– Нельзя отдать, значит, – протянул Фантазёр, – И хранить нельзя, а надо уничтожить. Нет. Совсем глупо получается. Так не бывает.

– Ты зажал свои мозги в книжные рамки, – медленно, с умным видом проговорил Прыть, – Представь, что в Котлище есть что-то важное. Оно такое опасное, что ни наблюдатели, ни проводники не хотят с этим связываться. Это спрятали в городском Архиве. Архив ограбили крими. Успеваете соображать, да?

Циркуль тихо хрюкнул в ладошку от смеха, а Фантазёр недоверчиво пожал неровными плечами.

– Хорошо, тогда дальше, – как ни в чём не бывало продолжал пройдоха, – Итак, что– то сокрушительное, совершенно небывалое до сих пор спрятано в Архиве – а почему? Да потому что в Архиве никто давно не бывает! Мерзкое, чумное местечко. Честное слово, у меня чешется в носу всякий раз, как я вижу книжную обложку. Наблюдатели бы в жизни не поставили там оцепление, если бы не пришлось охранять что-то важное. И я знаю, что это.

Теперь друзья так внимательно смотрели на него, что он чуть не рассмеялся.

– Селитра! – одними губами выговорил он.

Фантазёр и Циркуль рассмеялись.

– Ты завираешься, – помотал головой Циркуль.

– А вот и нет, вот и нет! – шёпотом убеждал их Прыть, – Помните, как целый контейнер селитры пропал по пути с химического завода? Как наблюдатели лютовали тогда! Бесились-бесились, но так ничего и не нашли. Так вот, я уверен, что селитра ещё в Архиве. Прошлой ночью я видел, как от него отъехала фура.

– Думаешь, они вытащили не всё? – подал голос Циркуль.

– Ну конечно! – воскликнул Прыть и продолжил уже тише, – Видимо, кто-то очень не хочет возвращать пропавшую селитру и понемногу перевозит её в тайное место.

Циркуль и Фантазёр недоверчиво переглянулись и чокнулись кружками.

– За сверхбогатого Прыть, – предложил со смехом Циркуль тост.

Фантазёр издевательски кивнул и выпил.

– Как знаете, – пожал плечами Прыть, который прощал своему напарнику любые чудачества и неосторожные слова, – крими, конечно, побывали в Архиве. Но такого знатока древностей, как Фантазёр, с ними не было. Значит, не только я получу своё, но и вы с пустыми руками не уйдёте. А вдруг там спрятали код, в который верит Фантазёр?

Библиотекарь зажмурился и мотнул рыжей головой, будто отгоняя наваждение.

– Слишком опасно, – сразу отказался Циркуль, – Одно дело помаленьку прибирать что-нибудь с завода, и другое – связаться непонятно с кем и неизвестно за что.

– И в южных районах опять неспокойно, – напомнил Фантазёр, задумчиво кусая губы, – Наблюдатели злы, а делают вид, что всех в кулаке держат. Не к добру.

– У них вечно не спокойно, – ухмыльнулся Прыть. – Там же на каждом шагу выходы из катакомб.

– Были, – напомнил Циркуль, – Их все закрыли ещё десять лет назад, во время мора.

Друзья молчали. Когда начался мор, то наблюдатели и члены Корпоративного совета пришли к проводникам, в Башню, и они вместе решили, что зараза идёт из катакомб. Тогда-то горожане объединились и под началом братьев обоих Орденов уничтожили всех катакомбных жителей. Но глубоко под землю никто сунуться не решился, и те из отверженных, кто успел там спрятаться, спаслись. Или умерли уже под землёй, но до этого никому уже не было дела. Котлище занимался другими проблемами.

– Если бы не мор, – тихо произнёс, оглядываясь, Прыть, – то мы с Фантазёром так и остались бы в трущобах. Родись мы сейчас – и нам не досталось бы мест ни на заводе, ни в библиотеке. Сидел бы Циркуль в своём тёплом, светлом общежитии по вечерам. И не с кем поговорить… Скучная безопасность.

– Такая уж и безопасность, – проворчал Циркуль. – например, позавчера меня ограбили. И весь наш весь вагон, кстати!

– А ну, расскажи! – загорелся Прыть. – Страсть как люблю истории.

Циркуль робко улыбнулся, видно было, что ему не хотелось вспоминать эту историю.

– Ну, давай же! – заторопил его Прыть.

– Ехал я в общежитие, – начал Циркуль, – сделал крюк на водонапорную башню. Там один из сторожей хранит наш с ребятами реквизит.

– Хватит уже про свой театр! – запротестовал Прыть. – Вообще не понимаю, зачем кривляться живьём, когда есть кино и голограммы, которые покажут тебе всё, что хочешь. Давай к делу!

– Так, еду я в метро. В вагон зашли трое. Два парня и девушка. У одного бомба.

– Они взорвали её? – улыбаясь, потёр руки Прыть.

– Ты что? – вскинул тонкие, рыжие брови Фантазёр. – Как они могли что-то взорвать, когда вот он, Циркуль, сидит с нами.

– Они её не взорвали, – подтвердил Циркуль, кусая губы, – Это был муляж.

– А-а-а… – разочарованно протянул Прыть. – Ну, вы их выкинули из вагона?

– Нет, – вздохнул Циркуль. – Мы думали, что всё по-настоящему. Поезд стоял, они собрали, что успели и дали дёру. С «бомбой» под мышкой. Вот тогда-то мы всё поняли, а поезд ещё немного постоял и дальше поехал. Никто, конечно, не выскочил за ними.

– Ух! – воскликнул Прыть и вынул из-под расстёгнутой куртки два широких, коротких лезвия. – Меня там не было. Уж я бы им такое показал! Вот они, ножички, всегда со мной. Да меня бы весь ваш вагон благодарил! Эх…

– Двое из них – парни, – продолжал Циркуль, не реагируя на хвастовство друга. – Ну, знаете, лица все замотаны. Сразу понятно, что они работают, как мы с вами, и до смерти боятся, как бы кто их не узнал или чтобы какой-нибудь дрон их по лицам не идентифицировал. А третья, девушка – она была открытая.

– Ну и что? – наклонил голову на бок Фантазёр. – Может, у неё грим вместо маски. Или она сумасшедшая. Завтра её отследят – и конец.

– Нет, – замотал головой Циркуль, – она нормальная. Ко мне подошла, за моей сумкой, а я сидел. И вижу: у неё лицо совсем чистое.

Прыть и Фантазёр рассмеялись.

– Я видел, видел! – настаивал Циркуль, распахивая и без того большие глаза и мечтательно протянул. – А ещё она очень бледная была. Это оттого, что она из катакомб на свет не выходит.

– Налётчица из катакомб? – недоверчиво поднял брови Фантазёр. – Ты просто испугался, вот и показалось.

– Может быть мне на минуту стало не по себе, – тут же согласился Циркуль. – Но мне никогда ничего не кажется.

– А удобно было бы жить без дронов, – задумчиво проговорил Прыть, потирая переносицу.

ГЛАВА 3

Говорят, что у наблюдателей нет сердца, что им не знакомы любовь и жалость. Но как можно защищать свой город без любви к нему? Разве можно наказывать населяющих, не жалея их? Кряж – сильный, коренастый, бесцветный парень среднего роста – любил Котлище: стук ботинок на пустынных улочках, когда они с товарищами патрулировали их, запах дождя и камня, бодрящую прохладу ночи. Когда искры костров летели в ночное небо, он радовался: красиво. Курсант знал, что братья по Ордену всегда поймут его, их нечего стыдиться и бояться. Вот она – прямая, широкая дорога. Понятный путь. Не сворачивай с него, и ты обретёшь цель и смысл, и вес, и дело.

Этой ночью Кряж дежурил на городских стенах, которые с начала времён строились из обработанных городских отходов и век от века становились всё выше. Он стоял на своём месте с гордостью, хотя горожане не могли видеть его, потому что выходить из города на охранную полосу и приближаться к Мусорным стенам им было запрещено. Курсант держал в руках оружие, которое на улицах Котлища было бесполезным, и выдавалось только тем, кто выходил дежурить на край мира, как он в эту ночь. Он ещё нигде не стрелял, кроме тира. Кряж слышал тяжёлые шаги и знал, что это смена часовых. Они приближались, но из-за жёлтого тумана ничего невозможно было разглядеть.

– Обход, – раздался голос из экрана над его головой, – Старший номер 19-457.

– Кто идёт? – крикнул он.

– Старший номер 19-457, – раздалось в ответ, – Смена часовых.

Старший подошёл вместе с остальными. Сменщик Кряжа быстро, но добросовестно проверил экран, освещение, связь и аптечку – каждую мелочь. Старший одобрительно кивнул головой, когда Кряж сдал пост. Они пошли дальше, и Кряж задумчиво смотрел на почти бескрайний город. В шесть лет его отдали в Крепость. Сначала он молча страдал, потом освоился и привык, а теперь не представлял своей жизни вне Ордена. Окажись Кряж вне привычной системы координат – и он не справился бы с элементарными вещами.

Ещё один часовой сменился и встал за Кряжем. Они шли, стуча ботинками по камню; железные пластины в носах обуви помогали им лучше бить ногами. Стены разрезали мир надвое: за ними лежало неизвестное Снаружи, а внутри раскинулся опоясанный охранной полосой Котлище, разделённый на четыре основных и четыре промежуточных части. Каждая часть делилась на районы, а те – на кварталы, улицы, комплексы, предприятия и, наконец, на отдельные высотки, где обитали женщины и дети, и общежития для мужчин, которым не приходилось отвлекаться ни на что, кроме работы. Кряж видел далеко внизу разноцветные очертания пятиугольных кварталов – это куда ни кинь глаз тянулись окраины Котлища. В самом центре города стояла Башня проводников. Давным-давно каждый квартал принадлежал своему предприятию вместе со всеми улицами, постройками и жителями. А теперь многое перемешалось.

Колонна остановилась возле очередного поста. Караул сменился.

– В секторе движение! – сообщила Система.

– Занять оборону, – скомандовал старший.

К посту бежала подмога. Вспыхнули прожекторы, Кряж посмотрел на экран. Действительно, Снаружи кто-то бежал, но в темноте ничего не было понятно. Наблюдатели и курсанты работали слаженно.

– Орудие заряжено! – отрапортовал один из них.

– Огонь! – скомандовал старший.

Раздался грохот, и дуло, которое проходило сквозь стену, дёрнулось.

– Объект ушёл, – бесстрастно объявила Система.

– Молодцы! – похвалил старший наблюдателей

Скоро он повёл колонну дальше, сменяя остальных часовых.

– Наш город – лакомая добыча! – учил он свой маленький отряд, – И бродяги никогда не снимут осаду. Они прощупывают нас – и боятся. Эти трусы не нападают уже много лет. Но они всегда где-то поблизости. Вы должны помнить, что у Котлища две угрозы: наружная и внутренняя. Если какому-нибудь тайному или явному предателю удастся уйти из города, то он расскажет им о нас, обо всём, что он видел и знает. Уничтожайте шпионов. Уничтожайте бродяг на подходе к городу. Вести переговоры и контактировать с ними – это смерть. Они специально заражают воздух вокруг себя и заражаются сами. Утилизировать их трупы можно только огнём, с безопасного расстояния.

Кряж старался слушать внимательно, но то и дело ловил себя на том, что думает вовсе не об охране Котлища, а о скромной, сероглазой девушке со нежным именем Ундина. Ему не положено было думать о горожанах, нежелательно знаться с ними. Но полгода назад он совершил промах. И тогда у него появились знакомые из населяющих.

Прыть любил высоту, риск и скорость, а лучше – всё вместе. Но, увы, кабинка фуникулера обеспечивала только первое. Зато в компании Фантазёра крими чувствовал себя счастливым, как мышь на продуктовой базе. Библиотекарю не надо было объяснять свои шутки по нескольку раз, как Ундине. Он не так погружался в свой внутренний мир, как Циркуль, который слушал всех с неизменной отсутствующий улыбкой, хотя никогда не возражал Прыти. Напротив, Фантазёр сразу схватывал суть разговора. И пусть он не разделял циничный взгляд крими на жизнь, но понимал его жалящий юмор и никогда не обижался. Разговоры с ним, особенно наедине, всегда доставляли наслаждение хитрецу. Сейчас был как раз такой момент. Кабинки еле плелись, из них открывался вид на город, разноцветный и шумный, как всегда. Внизу их ждали остальные.

В тот день – очень ветреный – воздух с силой ударял в вагончики, а они скрипели и качались. Прыти это нравилось.

– Как поживает будущее трущоб? – хихикал он, – Послушай, зачем ты учишь маленьких безобразников буквам? Весь квартал в непристойных надписях!

– Я не могу заменить им родителей, – пожал плечами Фантазёр, – И не должен.

– Но ты мог бы влиять на них, – прищурился Прыть, – Спасать их, как когда-то Клоп – тебя.

– Опять ты привязался к нему, – шутливо погрозил пальцем библиотекарь, – А ведь он злится до сих пор. В его кабинете я видел твоё фото – клянусь! – а под ним в мешочке волосы покойника и землю с охранной полосы.

Крими с деланным испугом всплеснул руками и расхохотался.

Не Клоп, а господин директор – так было принято к нему обращаться. Низенький, толстый человечек маниакально строго придерживался всех инструкций и распоряжений, и как же это осложняло и тормозило работу библиотеки!

Однажды знакомый Прыти на спор взломал кусочек Системы, к которой относилась библиотека, и тот придумал шутку. В пятидневном отчёте он указал, что через чёрный рынок библиотека реализовала «некий роретет» на сумму в миллион баллов, и получалось, что директор приторговывает городским имуществом. Клоп заметил шалость, когда к нему ввалились наблюдатели. Надо сказать, что неумолимая Система не отменяла и не корректировала отчёты, она начисляла и списывала баллы автоматически и без возврата. Над Клопом навис гигантский долг.

Через пять дней ему же подкинули бумажную записку, на которой от руки было выведено зловещее «+1». И в самом деле, испорчено оказалось уже два поля в отчёте: кроме незаконной торговли появилась оплата крими за то, что они «притощили слушотелей силой» в библиотеку. Это было особенно обидно: населяющие действительно не любили слушать книги. Но Система исправно начислила нужную сумму для расплаты с криминалом. Директор стал посмешищем, он досадовал, ведь вычислить горожанина по сообщению через городскую систему связи – нет ничего проще, а попробуйте-ка найти его по клочку бумажки! Такого в Котлище никто не умел. Веселье продолжалось, «Охранители Стен» занялись этой историей всерьёз. На третий месяц – та же записка «+1» и новые начисления – «купить Наблюдатилям мозгов». Фантазёр сетовал на таинственного злоумышленника и на то, что у Клопа теперь вечно плохое настроение и трясутся руки. Самих же Наблюдателей всерьёз задел последний пункт. Прыть играл с огнём, но ему было весело! Слухи о проделке расползлись по городу, все ждали, что случится дальше. Четвёртая записка – и вот уже найдено три поля с ошибкой. Но где же спрятано чёртово последнее поле? Директор и сотрудники библиотеки перебрали вручную почти пятнадцать тысяч вкладок, но не могли найти ошибку. А Прыть торжествовал: он решил, что и на этот раз трёх испорченных полей достаточно. Фантазёр желал неизвестному шутнику забрести в тоннель метро, а Клоп заработал нервный срыв.

Через два дня после этого Прыть наконец вычислили – и упекли в изоляцию на шесть месяцев. Заодно и районная школа вздохнула спокойно. За Фантазёром пришли прямо в библиотеку, потому что он был знаком с виновником. Библиотекарь долго ещё вздрагивал от резких звуков и дулся на Прыть. А тот вернулся совсем другим: озлобленным, циничным, осторожным. Крими завёл новых друзей и уже понятно стало, чем он закончит.

– Зато ты познакомился с наблюдателями, – отметил Прыть, прикрыв глаза.

– Да будь ты проклят со своими шутками, – беззлобно ответил Фантазёр, – я сначала не верил, что это ты. Как ты мог такое провернуть со мной? Меня чуть не убили «для порядка»!

– Порядок, – промурлыкал тот, – это всего лишь видимость. Никогда не знаешь, что обнаружишь за крошечной дверцей. И даже за городскими воротами.

– Некоторые двери так просто не откроешь, – значительно улыбнулся Фантазёр, – особенно, если не знаешь, где их искать. И если Система их не видит.

– Здорово я придумал? – вскочил на ноги крими, – Моя идея!

Фантазёр демонстративно закрыл лицо руками: разве сыщешь другого такого же вруна и хвастуна во всём Котлище?

– Посчитай-ка все комнаты, где Система не может ничего мониторить, такие, как твоя, – продолжал Прыть, – да запрещённых животных, да мастеров, которые могут настроить любого дрона так, чтобы он показал Наблюдателям сдобных девчонок вместо, например, этого вагончика – и много ли ты найдёшь порядка в этом мире?

– Эх ты! Тебе разве не говорили в школе, что порядок – это безопасность?

Лицо Прыти стало вдруг злым и серьёзным. Он наклонился к самому уху библиотекаря:

– Вот что я скажу тебе: самый неумолимый, самый чёткий порядок я видел в изоляции. Но безопасностью там и не пахнет.

Фантазёр притих, надеясь, что друг продолжит, но тот замолчал. Он ничего не рассказывал об этом, ни тогда, когда только вернулся на улицы Котлища, ни после.

– Однажды Система увидит всё, – начал снова библиотекарь, – Это вопрос времени.

– Какого времени? Бесконечного, да? – поддел его крими.

– Допустим, не ближайшего, но…

– Да проснись ты! Твоя Система похожа на старый шланг, из которого вода свистит во все стороны. И стоит залатать одну дыру, как его прорвёт ещё в пяти местах! Помяни моё слово: такое время не наступит никогда.

Фантазёр подался вперёд, готовый защищать свои убеждения, но тут ветер налетел на город ещё яростнее. Кабинка дёрнулась и встала. Оба упали на пол.

Далеко внизу, возле наружного лифта, стояли трое друзей. Они видели, как раскачиваются вагончики на тросе, и чем выше протянут трос – тем сильнее. Потом канатную дорогу остановили, и кабинки застыли высоко над их головами.

– Надеюсь, они уже вышли, – поежилась Тёзка.

Тут сверху раздался знакомый пронзительный свист Фантазёра. Из окна вагончика торчала его ярко рыжая голова. Они с Прытью застряли в двадцати метрах от станции, невысоко, всего лишь в пяти этажах над землёй. Ундина охнула. Кабинки то почти останавливались, то угрожающе раскачивались от особенно сильных ударов ветра.

– Скоро поедут?

– Как ветер стихнет, – говорили в толпе.

Вдруг одна из кабинок, висящая где-то между верхними этажами небоскребов, сорвалась. Она пролетела вниз, чудом не задев вагончики на других уровнях, и рухнула посреди широкой улицы. Во все стороны брызнули осколки стекла и металла. Раздался женский визг. Возгласы удивления сменились стонами раненых, а немногие пассажиры фуникулёра закричали или, наоборот, молча застыли в своих подвешенных клетках.

Тут же появились четверо патрульных: двое от Корпоративного совета, наблюдатель и курсант. Циркуль растерянно застыл на месте, втянув голову в плечи; он в оцепенении, не мигая, смотрел на груду обломков и бурые пятна рядом с ней. Парень панически боялся крови и не смел повернуть головы туда, где горожане возились с ранеными. Тёзка и Ундина, обняв друг друга, медленно подошли к разбитой кабинке. Она была пуста.

– Всем отойти! – патрульные пытались разогнать людей, но им это не удавалось.

– Назад, дурачьё! – рявкнул старший, раздавая тумаки горожанам, – Другие вагоны тоже могут сорваться!

Другие вагоны! Сердце Тёзки упало. Ундина взяла её за руку и повела под защиту стен соседнего небоскрёба. Другие кабинки… Оставалось надеяться, что тросы не подведут.

Надрывались уличные сирены, ветер то стихал – и тогда кабинки понемногу двигались, то налетал вновь вместе с вонью и пылью. Население не думало расходиться. Горожане удивлённо загалдели, когда увидели ремонтную машину. Оттуда вышли рабочие и подошли к наблюдателям.

– Неполадки, господин наблюдатель, – доложил старший мастер и показал пальцем вверх.

В самом деле, одна из кабинок – та самая, в которой ехали Прыть и Фантазёр – не сдвинулась с места за всё это время.

– Эй, курсант 90– 538! – поколебавшись, крикнул наблюдатель.

Тот обернулся и побежал к нему, совсем как щенок спешит к своему хозяину. Он смотрел на старшего с надеждой.

– Идёшь с мастерами, тридцать восьмой, – приказал тот.

Кряж ехал в лифте и чуть не плакал от обиды. Он так мечтал о подвигах, о том, чтобы стать не просто наблюдателем, а лучшим из них! Теперь его послали приглядывать за рабочими, а сами остались внизу и защищают бестолковую, любопытную толпу от её же глупости. Он с досадой и горечью стукнул о стену короткой, тяжёлой дубинкой – своей верной спутницей и помощницей. Рабочие испуганно вжали головы в плечи.

На площадке, куда они вышли из лифта, собрались зеваки. Здесь чувствовалась сила стихии: на станции порывисто дуло, вагончики раскачивались и скрипели. Угрюмый Кряж встал подальше от рабочих, но с любопытством прислушивался, о чём они говорят.

– Наверняка узел.

– Замена?

– Может…

К курсанту подошёл мастер и показал на кабинку, где сидели Фантазёр с Прытью:

– Господин курсант, надо снимать их. И поскорее бы. Ветер.

Кряж думал. Если снимать – то значит, докладывать своим. Но наблюдатели не занимаются такими мелкими делами, а лишь координируют их. Наверняка передадут спасение городскому «Клубу добровольцев» или пожарной команде. Те скажут, что погодные условия неблагоприятны, а для квартала опасности нет.

– Вы скажете господину наблюдателю внизу? – осторожно поинтересовался мастер.

– Нет. Я сам.

– Но, может быть…

– Молчи! – грозно крикнул Кряж, подражая старшим.

Да разве поймут его какие-то рабочие?

Кряж подходит к самому краю платформы станции, снимает с пояса тонкий трос и кладёт его на пол, стараясь не смотреть вперёд и вниз. Ветер шумит у него в ушах, глаза слезятся, но Кряж только хмурится. Он прикладывает один конец троса к металлическому козырьку и командует:

– Электромагнит.

Трос намертво примагничивается к краю платформы. Затем Кряж, выбрав в меню своего браслета нужный пункт, направляет из него луч тонкого света на кабинку, к окну которой прильнули два испуганных горожанина.

– Мост, – командует он.

Трос послушно раскладывается в дорожку, способную выдержать вес целого отряда. Он прислоняется к кабинке, и Кряж наступает на него, но кабинка снова раскачивается; она противно чиркает по краю моста, а он дёргается и вдруг в середине выгибается боком от ударов ветра. Кряж поспешно убирает ногу. Он думает и так морщит лоб, будто ему больно от мыслей. Потом он смотрит на свои крепкие руки и делает ими резкое движение, выбрасывая вперёд. С накладок на рукавах срываются два дрона, День и Ночь, и зависают перед курсантом, готовые исполнить приказ.

– День, берёшь правый край моста. Держишься за него и за ту скобу, – Кряж поясняет свои слова с помощью луча, указывая на мост и на корпус вагончика.

Дрон срывается с места и в точности исполняет то, что от него требуется.

– Крепче держи, – бубнит Кряж, и День работает во всю мощь.

Кряж кивает и отдаёт приказ Ночи, указывая на левый край моста и на соседнюю скобу. Второй дрон послушно срывается с места, но вдруг отчего-то подлетает в воздухе и попадает в открытое окно вагончика. Горожане внутри него падают разом падают на пол, закрывая головы руками, а дрон бестолково летает внутри, натыкаясь на стёкла. Кряж изумлённо смотрит на него, но тут же берёт себя в руки:

– Назад, – командует он.

Дрон словно не слышит его. Тогда Кряж пытается управлять им через браслет, потом снова голосом, затем светом – но Ночь будто потерял связь с Системой. Он завис под потолком. Кряж подзывает к себе День, смотрит то на него, то на кабинку, но затем покаянно мотает головой.

– Я сам, – говорит он дрону, – Орден вверил мне имущество, а я…

Через несколько минут мост снова стал тросом, который удерживал День. Всё готово. Два горожанина осмелились подняться с пола и теперь, опасливо согнувшись и посматривая на Ночь, наблюдают за Кряжем. Он снимает с пальцев перстни с шипами, а с пояса – шокер и баллончик с кислотой, подзывает начальника станции и отдаёт ему свои вещи:

– Ты отвечаешь за всё это до моего возвращения.

Начальник выпрямляет спину и понятливо кивает. Тем временем, Прыть с изумлением дёргает Фантазёра за рукав:

– Глянь-ка, это ж курсант!

Фантазёр, щурясь, вглядывается:

– А разве нас не снимут отсюда?

И тут, словно в ответ, курсант складывает руки лодочкой и кричит:

– Слушать меня! Не беспокоиться! Я сейчас помогу вам!

Друзья изумлённо переглядываются.

– Разве нам не положена команда пожарных? – испуганно спрашивает Фантазёр.

Прыть отпихивает его локтем от окна:

– Эй, господин! – кричит он, – А команда? Нам положены спасатели!

– Ветер! – отвечает издалека курсант, – Вы не дождётесь!

Прыть поворачивается к Фантазёру:

– Это что, нас бросили?!

– Ты же слышал, – отвечает Фантазёр белыми губами, – Он нас вытащит.

– Чёрта с два! – злобно взрывается Прыть, – Это же сопляк! Он даже не наблюдатель! Да разуй же глаза…

Тем временем, Кряж берётся руками за металлический канат, на котором висит вагон с пассажирами. Ногой он пробует свой трос, а затем уже всем весом встаёт на него. Рабочие смотрят на курсанта не как на героя, а как на полоумного, но перечить не пытаются. В двух метрах от него пропасть, на дне которой шумит город. Он уверенно шагает к кабинке, и чувствует, что его голова становится до странного пустой, а рукам больно.

– Слышь, господин курсант! – кричит Прыть, – Иди… Идите назад!

Кряж смотрит на пленников канатной дороги, его лицо краснеет от напряжения. Оно неподвижное и похоже на маску.

– Топай отсюда! – в отчаянии вопит Прыть.

Кряж останавливается на мгновение, а потом смотрит прямо на Прыть и двигается вперёд.

– Что за бардак, – испуганно шепчет крими.

Справа и слева у курсанта высотки, а далеко внизу удивлённые горожане, должно быть, задрали головы. В Крепости хорошо тренируют будущих наблюдателей, только там под ногами – земля. Кряж зажмуривается и представляет плац. «Внизу земля», – шепчет он. Она слишком низко, вот и всё. «Смотри в небо», – приказывает он себе и ловко перебирает руками, двигаясь к кабинке. Ветер бьёт его, надеясь сорвать с троса, как лист с ветки дерева. Но Кряж лишь прячет лицо, утыкаясь носом в рукав. Как только порыв стихает, он нащупывает ногами свою тонкую дорожку и двигается дальше, быстро и осторожно. Рабочие смотрят на него со станции, затаив дыхание. «Не смотри под ноги» – твердит про себя курсант. Он поднимает глаза вверх. Над ним по серому небу ветер гонит плотные, светлые обрывки облаков. Красота! Теперь он совсем близко к кабинке, и надо быть очень осторожным. В Кряже просыпается азарт. Он ждёт, пока кабинка почти перестанет раскачиваться, и закидывает ноги в проём окна. Фантазёр и Прыть помогают ему забраться внутрь. С минуту Кряж сидит на скамейке, рассматривая свои порванные перчатки, а потом ласково касается Ночи.

– Что с тобой, – обеспокоенно шепчет он.

Прыть, который с интересом и завистью наблюдает за этой сценой. Ночь дёргается, но Кряж ловко хватает его и прижимает его к своему браслету.

– Со… уста… установлено. Требуется диагностика, – сообщает дрон.

– Эх, ты, – вздыхает Кряж и командует, – За мной.

– Принято, – уже уверенно рапортует Ночь.

Пора! Ладони Кряжа саднит, но он подсаживает Прыть на окошко. Тот, бледный, но улыбающийся, отлично понимает опасность. Он вытирает руки о куртку, хватается за верхний трос, а ноги ставит на нижний. Крими двигается ловко и быстро – и через несколько минут он уже на станции, раскланивается перед рабочими, а те смеются. Теперь Фантазёр. Кряж выпроваживает за окошко Ночь и внимательно смотрит на библиотекаря, на всю его неровную, хилую фигуру. Фантазёр, кажется, всё понимает.

– Ступайте обратно, господин – дрожащими губами шепчет он.

Кабинка снова покачивается, курсант подходит к окну, держась за стенки. Совсем недалеко, со станции, на него странно, испытующе смотрит Прыть.

– Лезь мне на спину, – говорит он Фантазёру, чуть обернувшись.

– Ты смеёшься? – тот в изумлении забывает про статус курсанта Ордена.

Но Кряж хмурится: он никогда не шутит. Библиотекарь садится на скамью и демонстративно вцепляется в неё руками. Тогда курсант хватает его за шкирку, тащит к окну и указывает вниз, на разбитую кабинку:

– Видишь?

– Я не удержусь на твоей спине! – протестует библиотекарь

– Я тебя привяжу. Иначе никак. Вагон дальше не поедет.

Фантазёр хватается за свои жёсткие волосы и молчит. Кряж быстро вытаскивает из-за пояса тонкий шнур, которым положено связывать буйных горожан. Через несколько минут всё готово, и библиотекарь сидит на спине курсанта, накрепко к нему привязанный.

– Только ты ещё подведи, – угрожающе бубнит курсант себе под нос, и шнур затягивается ещё туже.

Кряж ставит одну ногу на окно. Так, теперь левую руку за раму, правая на трос. Фантазер молча сносит толчки и удары, но Кряж чувствует, что ладони библиотекаря влажные и неприятно холодные. Курсант перебирает руками, но его ноги то и дело теряют тонкую опору, а Фантазёр вцепился в его плечи. Кряж прикрикнул бы на него, но его дыхание сбилось, тело немеет, а ладонях болят всё сильнее. Он не рассчитал.

Как во сне Кряж видит перед собой Ночь. Дрон уже возле станции, но порыв ветра кидает его в стальную опору, а оттуда машинка, неловко кувыркаясь, шлёпается на землю и рассыпается осколками. В этот момент улица качается под курсантом, его сердце сжимается от внезапного горя, тело тяжелеет. Он чуть закидывает голову и жмурится, судорожно сжав руки. Ему кажется, будто ветер сейчас оторвёт его от троса.

Горожане видят, как на верёвке, будто нарисованной на белых, спешащих облаках, застыла массивная фигура канатоходца с привязанной к спине ношей.

– Он пойдёт? – тревожно спрашивают они друг у друга.

– Чего он там?

– Эй, парень, скорее!

– Ему плохо?

– Упадут!

Кряж двигается всё медленнее. Он устал, по его лицу течёт пот, ладони вот– вот соскользнут.

– Трус! – вдруг взвизгнул на всю станцию Прыть, – Двигай, слабак! Или всю Крепость скорчит от стыда за тебя!

После упоминания Крепости все отшатываются от Прыти, и даже Кряж перестаёт смотреть вниз, на улицу, на осколки и искореженную, упавшую кабинку. Он смотрит на Прыть, и тот ловит его взгляд. Этот упорный взгляд словно заставляет его нащупать ногами натянутый трос и осторожно встать на него. Теперь Кряж видит только Прыть.

– Ну, миленький, – протягивает руку крими, – ну ещё шажок. Смотри, как я близко.

И Кряж, в упор глядя на него, тяжело шагает по тросу. Своим неподвижным лицом и маленькими глазками курсант напоминает носорога из старинного фильма. Браслет на его руке предупреждающе вибрирует: преданный День держится из последних сил, не давая ветру сбросить всех вниз. На высоте, над необычно пустой площадкой будто бы происходит схватка между Прытью и Кряжем. Они напряжённо смотрят глаза в глаза, и курсант весь красный, но странно спокойный, а челюсти его крепко сжаты. Крими, напротив, кривляется от души. Он сыплет ругательствами, стараясь разозлить Кряжа:

– Свиная шкура! Луковый огрызок ты! – азартно частит крими, – Никчёмная, железная башка!

Публика внизу не смеётся и не возмущается. Горожане будто застыли единой массой и ловят каждый звук, каждое движение этой маленькой драмы.

Подбадриваемый в таком духе, Кряж преодолевает последние метры и падает на пол станции. Когда он с привязанным к спине Фантазёром достигает платформы, толпа внизу восторженно шумит и свистит.

– На тебе! – подскочил Прыть к самому краю станции, – Что, улизнули от тебя? Смотри!

Он вытянул вверх руку со сложенным кукишем, а затем отскочил от проёма и сделал сальто. Смотритель осторожно подошёл к краю посмотреть, с кем разговаривал парень. Но там всё как обычно: снизу гудела площадь, по её краям теснились стены небоскрёбов, а над ними нависало плотное, серое, ветреное небо.

Кряж хриплым голосом отдал распоряжение – и шнур соскользнул на пол, отпустив Фантазёра. Над библиотекарем хлопотал медбрат и служители канатной дороги. Кряж медленно пошёл по площадке в странном отупении. Казалось, он не слышал ни грома аплодисментов с улицы, ни поздравлений вокруг себя. Будто не его сейчас обнимали и похлопывали по спине. Он помнил только, что должен сейчас вернуться вниз, к офицеру.

А Прыть, забытый и оставленный всеми, медленно сполз по стене и закрыл лицо руками.

За то, что Ночь разбился, Кряж просидел в карцере месяц. Но после наказания он снова мог выходить из Крепости. Как-то раз у него выдались свободные часы, и он отправился посмотреть, как чинят наружный лифт неподалёку, а заодно купить разноцветных сахарных конфет. Кряжу нравилось смотреть, как трудится население города. Они были смешные, эти рабочие: то и дело переговаривались, шутили, а то и ели на ходу. Курсант занял позицию на одном из навесных мостов и с любопытством наблюдал за тем, как на земле, в пыли снуют шумные «дорожники». Он услышал шарканье по мосту и обернулся. Недалеко стоял калека: рыжий, лохматый парень, что сидел на его спине в тот самый день.

– Спасибо тебе, – широко улыбнулся он, – Я только это и хотел сказать: спасибо.

На Кряжа нахлынули неприятные воспоминания, он угрюмо смотрел на рыжего. Курсант уже хотел отвернуться, но заметил, как из-за угла за ними наблюдают две девушки. Одна из них смотрела прямо на него, но, смутившись, отвела взгляд. И с того времени Крепость больше не владела им.

Кряжу нравилась эта компания: их споры, тайная живопись в библиотечной подсобке, наивность и беззащитность. Новые друзья показали ему, что Котлище может быть другим – и это ошеломило курсанта. Он то упивался новой дружбой, то вспоминал, что дороги у него и у них – разные. Больнее всего Кряжу становилось, когда он думал, что когда-нибудь Ундину нужно будет оставить. Острое отчаяние от мыслей о будущем сменялось грустью, чувством обречённости и страхом. Раньше мечты приносили только удовольствие, надежду и гордость. Неужели теперь судьба ставит перед ним выбор: Орден или Ундина? Неужели скоро – всё? Наблюдатели посмеивались над курсантами, они уже не вспоминали о своих горестях. Когда-нибудь и у него всё отболит.

Группа спустилась со Стен. Туман здесь был гораздо плотнее, и в свете прожекторов охранная полоса казалась таинственной. Подлетели два дрона.

– Идти плотной колонной, – напомнил старший, – При отставании стоять на месте. Последний дрон найдёт отставшего.

Со стороны Стен прозвучал резкий сигнал. Дроны включили красную подсветку и метнулись прочь. Старший выругался.

– Надеть противогазы! – скомандовал он.

Через несколько секунд весь отряд был уже в противогазах. Кряжу казалось, что его товарищи теперь похожи на огромных насекомых, и он улыбнулся, подумав о том, как выглядит он сам. Старший глухо отчитал одного из курсантов, толкнув в грудь, и колонна двинулась дальше. Скоро заработали насосы и вентиляторы. Из-под Стен, наружу, спускали газы и жидкие отходы, и ничто из вредных веществ не должно было попасть на улицы города и отравить жителей. Туман нехотя отступал, и Кряж видел нарядные Мусорные Стены. Днём, особенно в ветреную погоду, горожане могли любоваться яркими плакатами и рекламой на них; мальчишки толпились у охранной полосы и с восторгом и завистью смотрели на наблюдателей. Сейчас Кряж видел, как далеко впереди начинаются окраины Котлища, пустые и сонные.

– Наперегонки марш! – прозвучал приказ старшего.

Голос у него был весёлый. Кряж сорвался с места, сразу оставив позади двоих. Когда вся группа пересекла голую, утрамбованную полосу охранной полосы, насосы перестали работать. Вот-вот затихнут и вентиляторы. Им разрешили снять противогазы, и Кряж вдохнув свежий, сырой воздух, вытер потное лицо рукавом. Бегать он любил, но особенно – по городским улицам. Он хорошо знал Котлище, все его заводы, огромный изолятор, Центры – административные здания каждого квартала. Он любил подниматься на крыши многоэтажек во время обходов и смотреть, как в водяных ловушках оседает тонкая, влажная плёнка тумана. Он старался не наступать грубыми ботинками на нежную зелень города.

– Забывайте девок сразу, – цинично советовали курсантам старшие.

– Думать о них – значит ослабить разум и волю, проявлять эгоизм, раскалывать братство наблюдателей, – объясняли проводники.

Они были правы. У братьев всё общее. И сами они – живые Стены. Таков их путь.

ГЛАВА 4

Нам говорили: у каждого должен быть свой страх и своя цель. В то время я представлял, что цель манит нас вперёд, а страх дышит в спину и не даёт остановиться. Лучше всего бояться того же, чего боятся все. Тогда можно развлекаться, обсуждая общие страхи и фантазируя, как можно было бы их победить. А если служить той же цели, которой служит большинство, то на уже на одном этом основании можно считать себя не хуже прочих.

Так думали мы все – так думал и я. Но обладая чужими целями и страхами я не имел своих.

Временами Тёзке казалось, будто Фантазёр младше её. Его идеям не было конца, он мог дуться, как ребёнок и забывать о своих обещаниях. Зато библиотекарь никогда не читал Тёзке нотаций, его непредсказуемость веселила её. Сегодня он обещал сюрприз.

Они спустились в метро и поехали на юго-запад, туда, где раскинулся популярный район ДиПизза с целой улицей модных ателье, с магазинами белья и одежды. В вагоне было тепло, одноразовая стерильная накладка на сиденье чуть уловимо пахла мятой и Тёзка всё гадала, что же приготовил для неё Фантазёр. Её сложно было чем-то удивить, потому что её мать, которую все звали просто Матушка, работала инструктором-дезинфектором и жили они в полном достатке.

Тёзка изо всех сил готовилась к экзамену, чтобы выходить на работу вместе с Матушкой и её друзьями, которые жили на одной улице с ними. Белоснежная форма с респиратором, почёт и то, что её будут ждать в любом доме, в любой компании – вот что привлекало Тёзку в профессии. Когда она небрежно говорила какому-нибудь новому знакомому, что живёт в районе Рюшимик, в доме, отделанном полированными панелями, то чувствовала, как отношение к ней становится особенным. Единственное, чего боялась Тёзка – это каким-то невероятным образом разочаровать своё предприятие, которому она принадлежала с рождения, и искать себе работу. Чего доброго, придётся вставать в очередь вместе с неудачниками и бывшими преступниками, а потом всю жизнь ходить в помощницах, как Ундина.

Тёзка почувствовала, как Фантазёр сжал её пальцы:

– Выходим.

Они оказались на пустой платформе.

– Где мы? – протянула Тёзка, оглядываясь по сторонам.

Вместо мраморной отделки, имитирующей вуаль и кружева, она видела ограненное цветное стекло и начищенные медные цепи. Пол на этой станции был расписан под ковёр, а сводчатый потолок украшали золотистые завитушки. “Станция Матар-Альзумаруд” – гласила яркая вывеска. Тёзка вопросительно взглянула на Фантазёра.

– Мне нужен был строительный кран, – сбивчиво объяснял он, – А тут как раз большая стройка.

– Но это же ювелирный район, – прошептала она.

Матар-Альзумаруд выделялся среди соседних районов яркостью, блеском и криминалом.

– Зачем тебе кран? – недоумевала Тёзка, – Поехали скорее обратно.

– Охранная полоса и небо за городскими стенами – оттуда их видно лучше всего.

Тёзка ахнула.

– Опять твои вечные вопросы? – рассердилась она, – Глупые мечты, никчёмные идеи.

– На этот раз я кое-что видел! – взмахнул рукой Фантазёр, – И оно реальное.

– И что же это?

– Ну, пока я точно не знаю, – смущённо признался он и добавил, – Но у меня есть обоснованное предположение. Я хочу, чтобы ты посмотрела вместе со мной.

Тёзка нервно рассмеялась и тут же осеклась, когда эхо разнесло её смех по пустой станции.

– И ты хочешь рискнуть ради того, чего сам не знаешь?

– Я был здесь уже четыре раза с начала весны, – ответил он упрямо и серьёзно, – Не хочешь – я пойду один.

– Иди, – бросила она.

Молчание.

– Сумасшедший!

Ни слова. Фантазёр сгорбился и сел на скамью. Тогда Тёзка демонстративно перешла на другую сторону платформы и стала ждать обратного поезда.

От стены отделился голографический Метрокэп и подошёл к Фантазёру:

– А кто это у нас потерялся? – засюсюкал он, – Какой хороший ребёнок! Мы быстро найдём твою маму. Скажи, как тебя зовут?

Фантазёр поднял голову:

– Ты что, не видишь, что я взрослый человек? – строго спросил он.

По силуэту Метрокэпа пошла рябь.

– Сбой в системе мониторинга… – медленно ответил он, – … извинения…

Метрокэп исчез и тут же появился вновь, уперев руки в бока:

– Эй, парень, – широко улыбнулся он, – подсказать тебе маршрут?

– Не надо, – отмахнулся Фантазёр.

Они с Тёзкой снова остались одни. Фантазёр ничего больше не говорил, а только поглядывал на неё украдкой. Лицо у него было такое несчастное, что Тёзка поняла: этой ночью без неё он пропадёт. Пришёл и уехал поезд – а она осталась на станции. Наконец, Тёзка села рядом с Фантазёром:

– Вот убьют нас, – проворчала она, – Что Матушка скажет?

– Это не опасно, – убеждал её Фантазёр, – Нас пропустят, я договорился с местными. Не такие уж они страшные.

Район ювелиров и впрямь казался самым обычным, если не считать домов, которые будто бы хотели перещеголять друг друга в отделке. На дорогах в вечном нескончаемом коллапсе застыли служебные автобусы и грузовые машины, высотки гигантскими колоннами уходили в ночное небо, а на них сверкали 3-D экраны. Верхние этажи домов были утыканы самодельными ветряками, между небоскрёбами носились скоростные поезда воздушного метро, а ещё выше множеством ярусов медленно плыли вагончики канатных дорог. Рёв и гудки машин, шум, разговоры, музыка и реклама. Вот только рабочих на улицах почти не было. Фантазёр тянул Тёзку дальше и скоро свет и шум остались позади. Она совсем потерялась в каменных углах, неожиданно возникавших перед ними и боялась остаться одна в этой кромешной тьме, в шепотках по углам, но Фантазёр крепко держал её за руку и ей приходилось приноравливаться к его неровной походке. Каменные оштукатуренные стены сменялись пластиковыми подпорками, железными листами, тряпичными занавесками. Асфальт, песок, настилы, проволочные циновки; запахи старого масла, тяжёлые, странные ароматы, трущобно-кошачья вонь, пыль и – неожиданно – сырой, нехороший запах застоявшейся воды. Скоро они увидели строительный забор, а за ним возвышался башенный кран. И тут совершенно неслышно и неожиданно перед ними возникли три крими.

– Не местные? – тихо спросил один из них.

От его равнодушного голоса у Тёзки по спине побежали мурашки. Фантазёр сжал её пальцы ещё сильнее:

– Мы на площадку, – так же негромко ответил он.

Крими молчали. Казалось, они опешили от такой наглости, но вот в темноте прозвучал тонкий, истеричный смех. Тёзка вцепилась в край куртки Фантазёра, прижавшись к его плечу. Он вдруг спохватился и суетливо полез за пазуху за пропуском. Круглый медальоном с изображением слона повис на цепочке, слабо поблёскивая.

– Наше, – гнусаво протянул один из крими.

Второй тут же дёрнул за цепочку:

– Знак у чужаков! – высоким голосом зачастил он, – Они шпионы. Я вижу, я чужих чую, как пёс! Давайте их…

Перед лицом Фантазёра появилось тонкое лезвие и он, как заколдованный, смотрел на него и не мог отвести глаз.

– Цыц, – бросил старший, не повышая голос и достал из кармана прозрачный, тускло светящийся шарик, – Заправь до верху.

Тёзка так испугалась, что происходящее казалось ей нереальным. Она видела, как один из крими заправил лампу: отмерил порошки из трёх разных пакетиков, а затем добавил прозрачной жидкости из бутылочки и закрыл шарик пробкой. Главный потряс шар и скоро света стало достаточно. Он смотрел на обратную сторону медальона, а библиотекарь успел насчитать ещё пять человек, сидевших на корточках чуть поодаль. Вдруг главный коротко и звонко отвесил затрещину низкорослому парню, который стоял рядом с ним. Лезвие стукнулось о камни. Крими захохотали.

– За что? – взвизгнул тот.

– А это? – главный поднёс ему к носу медальон, – Что это значит?

– Буква “Пэ”, – удивился тот, – Пропуск?

– Угу, – кивнул главный, – Говорил я тебе не торопиться? Ну, сколько раз, а? Смотреть надо сначала. Смотреть – и только потом резать!

Низкорослый потёр затылок и поднял стилет.

– Всегдашняя моя поспешность приносит мне многие страдания, – как ни в чём не бывало объяснил он Фантазёру.

– Что на площадке-то надо? – миролюбиво спросил главный крими.

– На кран подняться, – дрогнувшим голосом ответил Фантазёр.

Крими пристально оглядел их и понимающе хмыкнул:

– Романтики, значит. Ну, пойдёмте.

Фантазёр с Тёзкой поднимались в кабину на таком маленьком лифте, что им пришлось тесно прижаться друг к другу, чтобы уместиться в нём. Крими уже исчезли в ночных переулках Матар-Альзумаруд, на стройплощадке было тихо.

– Ну ты и мастер переговоров, – прошипела Тёзка, – Так “договорился”, что нас чуть не зарезали.

– Извини. В прошлый раз меня встречали другие ребята, так что это происшествие можно считать за человеческий фактор, – улыбнулся Фантазёр и вдруг нежно поцеловал Тёзку в кончик носа, – Всё обошлось.

Тёзка угрюмо взглянула на него, но промолчала.

– Времени потеряли много, – серьёзно сказал библиотекарь, – Как бы не опоздать.

Внутри кабины башенного крана было холодно. Фантазёр включил тепловой шнур, который тянулся по стенам и уходил в пол – и вынул из нагрудного кармана пластиковый квадрат, упакованный в чёрную плёнку. Он снял её с одной стороны и приклеил квадрат к потолку, а затем снял плёнку с другой стороны. В кабине стало светло. Было тихо и Тёзке казалось, что она слышит ветер. На площадке стоял полуразобранный дом, пригодные для новой стройки железо и камни лежали кучами на земле, а мусора уже почти не осталось. Далеко за стройкой тянулись фонари, а под ними – яркие рыночные палатки, которые, казалось, вот-вот вывалятся прямо на дорогу. Ещё дальше, на стенах высотных домов крутили рекламу и новости. Тёзка пригляделась и узнала любимый ролик «Весь мир счастлив».

Из другого окна тянулась ярко освещённая охранная полоса, а за ней – Мусорные стены, которые опоясывали Котлище пятью кольцами. Они будто вросли в небо, под ними не видно было ни дронов, ни наблюдателей, но горожане знали, что они замечают любое движение у охранной полосы – и никогда никого не предупреждают.

Тут Фантазёр дёрнул Тёзку за рукав, указывая пальцем вверх и вперёд, в небо, которое находилось уже Снаружи. Она подняла голову и увидела белые и красные точки. Часть из них светилась непрерывно, а другие ровно мигали, но двигались они все разом, словно что-то треугольное держало их вместе. Ни звука, ни следа в небе. Через несколько секунд таинственные огоньки скрылись за краем городских стен.

– Что это? – удивилась Тёзка.

– Их только отсюда видно, – пробормотал Фантазёр.

– В небе ничего нет, кроме птиц, солнца и облаков, – неуверенно возразила Тёзка, – Ещё звёзды, луна, планеты, радуга, дождь…

Фантазёр облокотился на подвесной молекулярный отсек, в котором крановщик, должно быть, готовил себе обеды.

– Как ты думаешь, на что похожи эти огни? – спросил он с волнением в голосе, – Давай, подумай. Вспомни! Где в городе ты видела такие же огоньки?

– Лампы? – недоумённо гадала Тёзка.

– Нет. У них слишком слабый свет.

– Информационные щиты?

– Они разноцветные. Ну же! – дразнил её Фантазёр.

– Ты знаешь! – догадалась она, – Поезда? Светофоры? Автобусы?

– Точно! – с детской радостью выпалил Фантазёр, – Мне тоже пришёл в голову именно транспорт.

Тёзка ошеломленно захлопала глазами.

– Самолёт! – вдруг выпалил Фантазёр, и затараторил, – Я понял случайно. Ребёнок запустил бумажный самолётик в библиотеке, и меня озарило! Это же чудо разума! Нашего, человеческого. Понимаешь? Они давным-давно создавали чудеса, а значит, и мы можем. И я могу! И ты.

Тёзка с сомнением посмотрела на него:

– Самолёты – это волшебные машины, а волшебство есть только в сказках, – твёрдо сказала она, – Говорю тебе как “перспективная” горожанка: любая вещь тяжелее воздуха, а значит, она не может оторваться от земли.

Но Фантазёр махнул рукой, будто она сказала что-то незначительное, наклонил к ней бледное, конопатое лицо и зашептал:

– Они появляются раз в двадцать дней, по ночам, с точностью до минуты. А это значит, что земли Снаружи обитаемы!

Тёзка поёжилась.

– Ты сошёл с ума, – отрезала она.

Фантазёр распахнул дверь:

– Я видел самолёт! – упоённо воскликнул он в темноту, – Мы можем всё!

Но город слушал новости, гудки машин и шум фабрик. С улиц никто не мог заметить паренька, стоявшего так высоко над всеми. А если бы кто-нибудь пригляделся к одному из многих башенных кранов города, то зажмурился бы от света экранов и прожекторов и не увидел крошечную фигурку библиотекаря, победно вскинувшего руки.

– Эгей, Котлище! – не унимался Фантазёр, – Я знаю твою тайну!

Он неуклюже подпрыгнул на самом краю и чуть не сорвался вниз. Тёзка взвизгнула и зажмурилась.

– Я догадался, – вернулся он к ней, – понимаешь, сам! Я сам нашёл ответ. А не верил! И никто не поверит.

Тёзка тоже не верила ему, но знала, что Фантазёр – гений, просто судьба не дала ему шансов проявить себя. И сейчас она забыла о своём недавнем испуге и гордилась, что именно её библиотекарь позвал сегодня с собой. Они сидели, обнявшись, а от шнура шёл жар. В распахнутую дверь залетали редкие, мелкие снежинки и сразу таяли на тёплом полу.

– Почему бродяги не перелетели через Мусорные стены, если у них есть машины для этого? – вдруг спросила Тёзка.

– Может, они не хотят – предположил Фантазёр и прошептал, – А ты помнишь, как Система ошиблась на станции? В последнее время она часто ошибается, и я думаю…

– Тш-ш-ш… – Тёзка ладонью прикрыла ему рот, – Ты что! Об этом нельзя говорить.

Фантазёр поцеловал её руку и убрал от лица.

– Я всё думаю про городской архив. А ещё я боюсь, что Система сходит с ума, – с болью закончил он.

ГЛАВА 5

Центры подготовки перспективных кадров, или просто перспектумы, были в каждом из восьми районов Котлища. Тёзке не повезло жить слишком далеко от своего центра подготовки и девять дней из десяти она поднималась ещё до рассвета.

В одно утро Тёзка, как обычно, стояла в очереди на входе перспектума. Она подошла к сканеру и собиралась было пойти в класс, как господин помощник директора сделал ей знак отойти к стене, где уже собрались несколько десятков человек. Тёзка встала в углу и пыталась сообразить, что они могла натворить и насколько недоволен ими может быть господин помощник. Она с тоской смотрела, как её однокурсники идентифицировались и спешили на занятия и пыталась успокоиться и прогнать страх. Вот все разошлись, прозвучал сигнал к началу дня, помощник директора запер двери перед носом опоздавшего и кивнул тем, кто стоял у стены. Он уверенно шёл по пустому, красному коридору, а за ним в полной тишине, друг за другом, шагали ученики. Ни шёпота, ни вопросов. Они поднялись на второй этаж по винтовой лестнице и оказались перед чёрной стеклянной дверью, за которой скрывался кабинет господина директора перспектума.

Тёзка чуть успокоилась. Господин директор был проводником, как директора всех учебных заведений; он не повторял сказанного, не повышал голос, не наказывал виновных – всем этим занимался его помощник. Затемнение на стеклянной двери рассеивалось дважды в день, но никто из перспективных не мог сказать, как выглядит кабинет господина директора – они старались не задерживаться под винтовой лестницей. Тёзка никогда не слышала ни звука со второго этажа, но знала, что оттуда видно всё, что происходит в школе, в их районе и в мире, ограждённом Мусорными стенами. Она молча перебирала в памяти свои возможные ошибки и кляла себя за ночную прогулку с Фантазёром, а из вентиляции пахло маслом и слышался чей-то тихий храп – за стеной начинались жилые квартиры. Этажом ниже, прямо под ними расположился магазинчик напитков, и Тёзка пообещала себе, что если её не отчислят, то она купит себе дынной газировки со льдом, а к ней – горячей карамели. Тут темнота перед ними пропала и оказалось, что никакой двери вовсе не было. По приказу господина помощника они все вошли в кабинет и встали у порога.

В кабинете вдоль стены тянулась магнитная полоса, а к ней тонкими граням крепились пластинки с личными делами перспективных, отчёты, памятки… Документы плотными рядами занимали почти всю стену, и свет причудливо преломлялся через них. Тут же стояли горшки с живыми деревьями, холодильник и микро-повар на два отсека: горячий и холодный. Стекло горячего отсека запотело, оттуда жарко пахло красным луком и сахаром. В холодном измельчался салат. На большом полукруглом столе был идеальный порядок, от него шла деревянная массажная дорожка, которая скрывалась за плотной занавеской из бисерных нитей. На другой стене раскинулась карта и Тёзка опознала на ней территорию их перспектума. По карте двигались разноцветные точки, больше всего их было в аудиториях. В другом конце кабинета чернела шахта лифта. Откуда-то сверху послышалось его тихое гудение.

– Склоните головы, – велел господин помощник.

Они ждали господина директора, но лифт всё ехал и ехал. Тёзка дерзко скосила глаза на шахту и представила себе, что тоннель проходит через весь небоскрёб и что лифт едет от самой крыши. Тут в шахте показалась платформа с креслом, а с него поднялся тучный человек. Он шагнул в комнату. Всю его выбритую голову, лицо и руки покрывали жёлтые татуировки с чёрной каймой. Господин помощник поспешно приложил кончики пальцев ко лбу и перспективные повторили священный жест за ним.

Господин директор кивнул им головой и улыбнулся.

– Рад видеть вас в добром здоровье.

Он сел за стол и положил ладонь на стопку прозрачных карточек, которые зажгись слабым голубым светом.

– Да, только самые достойные, – продолжал он, – И я не буду томить вас ожиданием, а скажу сразу: вы здесь потому, что прошли на следующий уровень отбора.

Тёзка не сразу поняла смысл сказанного, но через минуту уже обнималась с другими перспективными. Счастье переполняло её, она работала изо всех сил – и добилась своего. Теперь можно прекратить опасную гонку, ведь в любом случае её ждёт блестящее будущее.

– Порядок, – холодно напомнил господин помощник и постучал длинным ногтем по наручному браслету, – у меня тут всё учтено.

Перспективные смущённо вернулись на места.

– Вы больше не вернётесь в свои классы, – сказал им господин директор, – и будете учиться на этом этаже, отдельно от остальных. Ваше довольствие уже увеличено, ведь вы – самые способные, упорные, сообразительные, здоровые в нашем перспектуме.

Он сказал «наш перспектум», он говорил с ними почти как с равными – и Тёзка запоминала каждое его слово, чтобы обрадовать Матушку вечером.

– Каждый населяющий – это ключ и его задача – принести пользу Котлищу, открыть свой замок. Любому из нас Котлище дарит нечто особенное – своё собственное предназначение, а мы обретаем смысл своей жизни, которому следуем до последнего вздоха. Когда-то, давным-давно люди научились сжимать время. Их дни летели слишком быстро, а сами они не успевали за событиями, которыми наполнили свой мир. И тогда время поглотило их и многое из того, что они сделали. Но мы мудрее. Мы оставили для себя лишь то, без чего невозможно защитить Котлище. Вы знаете, что Мусорные стены в опасности. Но вы также знаете, что на другой стороне Земли есть деревня. О ней не принято говорить, но сегодня я кое-что расскажу вам. Деревня – это довольно большая, отсталая, но пригодная для жизни часть суши. Мы не можем существовать без неё, а она – без нас. Те, кто дойдёт до конца отбора, получат особую миссию.

Она слушала господина директора, затаив дыхание. Горожане брезгливо избегали разговоров о деревне, и Тёзка помнила, как в детстве Матушка отчитала её при всех соседях и заставила извиняться за то, что она рассказала услышанную на улице сплетню на общей кухне.

– Вы понимаете, что наш разговор останется в моём кабинете, – рассказывал господин директор, – Поэтому скажу вам ещё кое-что. Миссией тех, кто покинет город, будет принести в деревню прогресс. Те из вас, кто останется в стенах города, со временем займут в нём почётные места, если только продолжат идти вперёд и ничем не запятнают себя. Те же, кто покинет нас, станут равны братьям обоих Орденов, потому что положат свою жизнь на алтарь служения городу – как и мы. Они не возвращаются домой, но Котлище склоняет перед ними голову, а Ордена всегда находят способ держать связь со своими младшими братьями и сёстрами. Теперь пусть каждый спросит себя: осмеливался ли он мечтать о таком?

Тёзка покачала головой, не поднимая удивлённых глаз. От таких возможностей у неё перехватывало дыхание. Она знала, каким почётом окружены семьи тех, кому выпало покинуть Котлище. Теперь правда открылась ей. Женщин-наблюдателей и женщин-проводников в Котлище не было, они не писали законов и не карали преступников, а только входили в Корпоративный совет, судили горожан и управляли предприятиями. Тёзка поняла, что может достичь невиданных высот и её мечта о должности инструктора вдруг показалась ей мелкой.

– Пойдёмте, – сказал господин помощник директора, – Пусть до конца учебного дня никто не разговаривает друг с другом. Пусть все думают о возможной великой чести.

Тёзка подняла голову и увидела, что директора уже нет в кабинете. Уходя она оглянулась – чёрная дверь была на месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.