Рекреона Качелинск
Великая Степь. Басжок

От автора.

Данная повесть не претендует на документальность. Все допущенные исторические неточности нарочны и не свидетельствуют о безграмотности автора. Так же все, или почти все, оккультные обряды, демонические сущности, аруахи и пере являются авторским вымыслом, имеющим в качестве референсов существ тюркской мифологии.

Автор не преследует цели оскорбить или принизить любую нацию, социальную прослойку и биологический пол населяющих бескрайние просторы Республики Казахстан людей. Не является эйджистом и шовинистом.

Посвящается моему сыну Богдану десяти лет от роду.

Все имена и события вымышлены. Любые совпадения случайны.

Глава первая

В морозном степном воздухе разносилось лошадиное ржание. Натужное, испуганное, а фоном- стук копыт о мёрзлую землю. Уставшие от нелёгкой ночной схватки воины двигались медленно, стараясь не перетрудить раненых по бабкам коней. Лошади старались отдалиться от идущего в центре шествия пленника. Косились на него и закладывали уши. Самые крепкие четыре воина – старшие сыновья легендарных батыров обнажившись по пояс и держали концы шерстяных ниток, которые опутывали паутиной сухощавого колченогого, косматого старика с чёрным обветренным лицом.

***

Красавица Ару была выдана замуж в десять лет. Четыре года не касался её Алан-Хан. В ночь, когда сошлись звёзды, наконец разделил владыка ложе со своей молодой женой, и та понесла. Гадатели прочили рождение мальчика.

Опираясь на посох, в быстро надвигающейся темноте шла согбенная старуха. Женщина была закутана в чёрные войлочные полотнища, местами порванные и дырявые так, что сквозь прорехи было видно старческую сморщенную кожу. Волосы старухи выглядывали из-под наброшенного на манер капюшона отреза войлока и были иссиня-чёрными, что не вязалось со сморщенным старушечьим лицом. Маленькие колкие глазки прятались под нависшими веками, взгляд блуждал. Её никто не знал, но время от времени на стоянку Алан-хана заглядывали просители и жаждущие славы молодые джигиты. Кемпир прошла по центру стоянки к юрте ханской жены. У коновязи стоял белоснежный жеребец с голубыми глазами. Алакоз – подарок хана своей молодой жене. Завидев старуху конь встал на дыбы и громко заржал.

В то время Ару сидела на круглой подушке перед зеркальным листом железа. Из-за большого живота девушке было тяжело ходить и стоять. Ребёнок был сегодня необыкновенно тихим, за день толкнулся всего несколько раз, хотя обычно пинал так, что будущая мама охала и сгибалась. Ару готовилась ко сну, распускала косы. Внезапно снаружи юрты послышалось испуганное ржание Алакоз. Ханша вздрогнула и тут её живот будто обручем стянула стальная хватка боли. Девушка задохнулась и не смогла даже вскрикнуть. Ребёнок начал метаться в животе и тут Ару завыла.

*

Баян чистила казан после ужина. Ей было всего шесть лет, когда престарелых родителей её сожрал мор. Сиротку взяли в услужение молодой Ханше. Ару искренне полюбила маленькую служанку. Играла с ней, будто та была её сестрёнкой, давала Баян работу полегче, спать укладывала рядом с собой. С молодой госпожой они мастерили приданное для будущего ребёнка. Ханша заплетала девочке косы, дарила игрушки и наряды. Однако, когда показался живот, лекарь запретил Баян спать с Ару в одной постели.

Когда в холодном воздухе раздалось громкое ржание, а затем женский протяжный и полный боли крик, девочка поняла, что кричит Ару. Баян выронила казан, расплескав грязную воду и запачкав подол своего платья. Она побежала к госпоже.

У коновязи бесновался Алакөз. Он рвал на себя привязанный к недоуздку аркан, закрывал крупом вход в юрту Ханши. Утробно ржал, вытянув шею куда-то в темноту, пускал струи пара из раздувшихся ноздрей. Поднимался на дыбы и бил копытами в мёрзлую землю. Прежде спокойный, словно телок, конь дыбил шерсть на загривке, было видно, как перекатываются под белоснежной шкурой напряженные мышцы.

Баян подумала, что жеребец учуял волка, но ханские борзые молчали, безмятежно дремля у овчарни. Девочка стала вглядываться в темноту пытаясь разглядеть, куда же направил свою ярость Алакөз. Никого не было видно. Баян прищурилась и увидела тёмную фигуру с мешковатой одежде. Девочка моргнула, и фигура растворилась в воздухе. Ару вновь подала голос, и Баян поспешила в юрту, прошмыгнув мимо перепуганного жеребца.

Малышка не могла видеть, как одна из сиреневых ленточек в её волосах подёрнулась серой ряской.

Войдя в юрту она застала Ару на четвереньках, с перекошенным болью и страхом багровым лицом. Перепугавшись, девочка прижала руки ко рту, застыла, но надсадно заржавший конь вернул её в реальность и Баян побежала собирать опытных уважаемых женщин общины, ведь время пришло – Ару рожала.

Женщины потянулись со всей стоянки в юрту к рожающей ханше. Они несли сладкий чак-чак, другие курт и баурсаки. Завели приветственную песню, встречая новую жизнь. Чтобы облегчить роды начали открывать сундуки, мешки, раскурили дымы. Ару стояла на коленях под которые заботливые помощницы подложили подушки. С роженицы начали снимать браслеты и ленты, развязали шнурки на платье, распустили волосы. На решётчатую стену юрты привязали аркан и пропустили его под мышками девушки. Ару подвывала и кусала до крови бледные губы. Лицо покрылось испариной и мелкие пряди прилипли к щекам.

Часы тянулись мучительно долго. Сезим-ана кормилица Хана велела забить белого барашка, затем женщины развели огонь в очаге и поместили на него казан с мясом для тушения ритуального жаркого (куырдака).

Боль затмевала разум. Подушки и ковры были окроплены кровью. Ару дышала скоро и поверхностно. В юрте было холодно, от открытых настежь дверей, но ханше было душно, и она то и дело пыталась распахнуть платье. У посудного ящика бесформенным кулём сидела старуха. Она сверлила роженицу глазами-бусинками и криво ухмылялась. Незнакомка куталась в чёрное, в полумраке юрты сложно было разглядеть во что именно та была одета. Вокруг крутились пожилые женщины. Кто-то стирал пот с лица Ару. Повитуха окуривала помещение можжевельником и поминутно прижимала ухо к животу ханши.

Шло время, а Ару всё не рожала. Силы покидали её. В казане мясо превратилось в угли. Встревоженные женщины сняли казан с огня, а в пламя добавили травы, чтобы отпугнуть злых духов, которые должно быть не давали младенцу выйти. Повитуха залезла под подол Ханше. Она читала заговор, призывая мать-Умай, чтобы та помогла: " Не моя рука, рука Биби Фатимы, Зухры, матери Умай, матери Камбар ". Тут внезапно из промежности Ару хлынул мощный поток крови, залив всё вокруг и пропитав голубой шёлк одеяния владелицы. Ару стала пропускать вдохи. Побледневшая повитуха выбежала из юрты.

Алан сидел в одиночестве у очага в своём шатре опершись на саблю легендарного Барыс-батыра, одного из предков хана. Вой рожающей Ару летел по стоянке. В торжественном ожидании владыка глядел на мерцающие уголья. Вдруг всё стихло. Алан напряг слух. Крик младенца всё не раздавался. Внезапно в шатёр влетела повитуха с окровавленными по локоть руками. Хан поднял на неё уставшие глаза. Женщина подбежала к владыке, поклонилась. Её била крупная дрожь. Повитуха упала на колени, поклонилась глубже, упершись лбом в войлочный ковёр и протянула руки к сабле. Хан вложил оружие в руки женщине, и та стрелой выскочила из шатра. Алан медленно поднялся, покинул шатёр, и велел всем джигитам взять сабли и собраться у юрты Ханши. Перепуганные женщины поддерживали Ару под руки. Ханша синела, хватая воздух короткими глоточками. Она не могла уже ни вскрикнуть ни даже открыть глаза. В распахнутые двери вбежала повитуха с саблей наперевес. Она замахнулась и женщины отпрянули в испуге, выронив руки роженицы. Ару обмякла и упала ничком. Сквозь приглушенный морок лишь слышалось:

«Убирайся прочь, Марту, оставь эту женщину в покое!»

*

Боли не было. Воздух втекал в ноздри вязким тёплым айраном. Вокруг всё было тёмно-серым, даже пламя очага, словно заволокло пеленой. Звуки доносились до неё будто сквозь толщу воды. Ару медленно поднялась с ковра к которому приникла щекой. Ханша огляделась. Над ней, занеся огромную саблю застыла повитуха с совершенно безумными глазами. По обе от девушки стороны были Инжу-апа и Сезим-ана, они прикрывали в испуге головы руками, видимо защищаясь от безумной ведьмы с саблей. Остальные женщины в юрте вжимались в стены, будто хотели просочится сквозь деревянную решетку. Все замерли как замороженные.

От тёмной стены у посудного шкафа отделилась грузная чёрная тень. Она медленно подобралась к очагу, и Ару в его свете увидела, что это закутанная в войлок старуха. Именно её Ханша увидела незадолго до обморока. Старица не была знакома ханше. Из-под войлочных отрезов виднелось лишь маленькое сморщенное лицо и волосы. Иссиня-чёрные, непривычно яркие для такой старой женщины.

Старуха глядела на Ару колко, зло, даже хищно. Она вытянулась над очагом и посмотрела Ханше прямо в глаза.

– Хорошая у тебя помощница,– сказала не раскрывая рта, но как будто из каждой ниточки в покрытии юрты. – Ленты не окуривает, Тумара нет… раздолье блуждающим духам…и шайтанам.

Ару было хотела что-то ответить, но горло будто залило свинцом. Старуха повернула голову набок, неестественно, с хрустом. Ханша вздрогнула и отступила к раскрытым дверям. Карга скривила безгубый рот и те захлопнулись. Двери перекрыл большой сундук, который протащило будто порывом ветра по войлочному настилу юрты.

– Куда ты, женщина? – старуха подковыляла совсем близко к очагу, едва не опалив одежду.

Ару обхватила живот руками, затем запустила правую руку в горловину платья. Тумара не было.

*

Повитуха исступлённо махала саблей над лишившейся чувств ханшей, выкрикивая отваживающие нечисть слова. На подоле платья расцветали алыми розами пятна крови. Снаружи зазвенела сталь, что заложило уши. Это хан велел всем воинам бить саблями о щиты, чтобы испугать шайтанов, которые могли задерживать разрешение от бремени. Выли собаки, ржали кони, и даже из овечьего загона было слышно испуганное блеянье.

Сезим-ана остановила повитуху, нагнулась к Ару, и тут же закричала, что девушка не дышит.

Глава вторая

В последние полгода родители только и делали, что скандалили, а пару месяцев назад исчезла мама. Ночью как обычно они с отцом ругались на кухне, но до находящегося в своей комнате на втором этаже мальчика долетали лишь бессмысленные обрывки. К тому же он играл в онлайн-игру и сидел в наушниках. Амир давно уже увлекался видеоиграми, но когда настал разлад в отношениях родителей он практически всё время проводил в фэнтезийных мирах, сбегая от неласковой теперь реальности.

И вот ночью скандал, а утром папа, бледный и пахнущий алкоголем отправил Амира в школу на такси. Забирать мальчика пришла бабушка Инжу. А маму стали искать на третьи сутки полицейские.

Сообразительный мальчишка не заговаривал с отцом о маме. Он очень скучал, но понимал, что и папе тоже не легко. Полицейские несколько раз приходили и опрашивали Амира о том вечере, когда исчезла мать. Но время шло, а никаких прояснений не было.

Настали летние каникулы. Бабуля Инжу в один день пришла в гости в воскресенье. Напоив сына и внука чаем с горячими баурсаками она отправила Амира гулять на задний двор, а сама долго о чём-то говорила с папой на кухне.

*

Белый внедорожник плёлся по грунтовке к небольшому, домов на десять – пятнадцать, аулу посреди бескрайних бахчей. Амир сидел хмурый и смотрел в окошко.

– Не дуйся,– сказал папа, глядя в зеркало заднего вида, чуть приспустив солнцезащитные очки. – Это же твой дедушка…

– Почему я раньше ничего о нём не знал? – перебил Амир. – Я уже не маленький, могу и сам дома посидеть!

– Целый день пялясь в телефон? Ну уж нет! Здесь хотя бы природа.

– Странный ты,– пробурчал мальчик в ответ. – С тех пор как мама…

Он осёкся, посмотрел на отца, затем вернулся к созерцанию пейзажа за окном.

Машина медленно подкатила к белёному одноэтажному домику, на крыльце которого сидел маленький, горбатый, сухой старичок в тюбетейке. Завидев внедорожник тот подскочил и припустил к обшарпанным голубым воротам из штакетника. Амир и папа вышли из внедорожника. Папа пошел к воротам первым.

– Ассалам-алейкум, Канат-ата, – поздоровался отец.

Он толкнул скрипучую калитку и вошел во двор. Дедушка пожал протянутую папой руку, не сводя взгляда с Амира. Глаза деда были серо-голубыми, окольцованными старческой дугой и затянутые мутью катаракты. Не понятно было видит ли старик хоть что-то, но немигающий взгляд его невольно заставил волосы не затылке мальчика зашевелиться.

– Здравствуйте,– поздоровался негромко Амир.

– Ась? – дед поднёс руку к уху и наклонился через шатающийся штакетник к мальчику.

Мальчик вошел в калитку, поздоровался громче и протянул деду руку. Морщинистая дедушкина рука была горячей и мягкой. На тыльной стороне ладони виднелись коричневые старческие пятна.

Все трое двинулись в дом. Там дедушка достал из старого тарахтящего холодильника «Бирюса» большую деревянную ёмкость, поставил на низкий стол и разлил по фарфоровым пиалам пахнущий кислым кумыс.

– Ох, дедушка,– выдохнул папа усаживаясь на подушку около стола. – Нельзя же, за рулём я…

– Ничего не будет от одной пиалы,– отмахнулся дедушка. – Пей, пекло-то какое!

Амир поморщился, поднеся крупную, с миска для супа, пиалу к губам. Мальчик едва пригубил напиток и отставил в сторону. Дедушка с отцом завели разговор и Амир выскользнул из кухни в комнату.

Воздух в комнате пах старостью, обстановка была под стать: ковры на стенах и полу с замысловатым геометрическим узором. Над панцирной койкой приколочен плед с изображением двух благородных оленей. На самой же койке огромные пирамиды из подушек. У окна на небольшой тумбе стоял ламповый телевизор с антенной в виде длиннющих усов кузнечика. А по обе стороны от усатой антенны две стеклянные статуэтки – голубка и лошадка. Было тут и скрипучее продавленное кресло. Для мягкости сидение кресла было проложено поролоном в плюшевой наволочке, а по левую руку за спинкой стоял длинноногий торшер с зелёным тряпичным абажуром. На деревянном подлокотнике лежала газета. Амир аккуратно взял газету в руки. С кресла свалился тигровый футляр для очков из пластика, покатился деревянный, заточенный лезвием карандаш. Мальчик быстро поднял футляр с карандашом и положил на кресло, оглянувшись на дверной проём. В руках у Амира оказалась газета «Скандинавское поле», почти все клеточки на передовице были заполнены простым карандашом.

Амир видел газеты только когда их закидывали в почтовый ящик, но уже года три никто не приносил газет. Вернув сканвордник на прежнее место мальчик продолжил осматривать комнату. Тут он заметил прислонённую к деревянной спинке кровати раскладушку.

Амир потрогал алюминиевые трубы складной кровати и обнаружил, что некоторые пружинки безнадёжно были оторваны от полотна лежака.

Мальчик достал из кармана смартфон, сфотографировал раскладушку и, хотел уже было выложить фото в соцсетях, но с тоской обнаружил, что в доме дедушки совсем не было связи.

– Амир, Амир, – послышалось из кухни.

Это папа стоял уже на пороге дома и звал сына. Мальчик подошел к отцу, тот потрепал сына по чернявой шевелюре, отдал деду сумку с сыновьими вещами и, попрощавшись, двинулся к своему внедорожнику.

Дедушка Канат положил горячую лёгкую руку внуку на плечо, и они вместе наблюдали как джип удаляется, оставляя за собой пыльное облако.

*

– Ай, балам, в кого такие тугие кудри? – Канат-ата наблюдал за тем, как Амир, отчаявшийся словить хоть какую-то сеть собирает в телефоне одинаковые по цвету кружочки в ряд.

Они сидели на кухне. Был уже вечер, дедушка заварил наваристый чай, выставил на стол конфетки и сушки.

– Так, у мамы же кудряшки,– удивился Амир, отрываясь от экрана.

– Точно! – хлопнул себя по лбу дедушка. – Айгуль!

Он улыбнулся, затем встал из-за стола и достал из холодильника литровую банку со сливками.

– Хочешь в чай добавить? – спросил дед, усаживаясь на своё место.

– Нет, спасибо,– Амир вновь уставился в телефон.

– Что-то ты такой хмурый,– дедушка поставил локти на стол и подпёр руками голову. – Чем-то недоволен? А?

Амир покраснел, отложил смартфон и приложился к краю пиалы.

– А,– махнул рукой дед. – По каменным джунглям скучаешь? Как его там, тырнет тут не работает?

– Извините,– буркнул Амир, смотря в узорчатую столешницу. – Наверное просто непривычно… Вы же знаете, у нас в этом году даже школа онлайн была.

– Слыхал, – кивнул дед. – Вон по телевизору говорили… А мы вот без всяких онлайнов учились, и войну прошли без онлайнов и вообще… жили весело, не то, что сейчас. Молодые ведь люди, а всё ноете и хмуритесь как глубокие старики.

Амир потёр уставшие глаза.

– Давай, внучок, иди-ка спать,– дедушка встал, подхватил Амира под локоть и проводил в комнату, где выдал мальчику матрас, подушку и стёганое одеяло.

Раскладушка печально скрипнула, когда Амир улёгся на неё. Дедушка тихонько включил радио на кухне и под шипящий речитатив полночного ведущего какой-то передачи для стариков, мальчик окунулся в полный тепла и уюта сон.

Снилось огромное поле, а на нём… на нём будто раздувшиеся колосья спелой пшеницы сотовые вышки, и на каждой огромный знак «5G». Кругом солнечно и новёхонький металл конструкций играет на солнце, пуская во все стороны солнечных зайчиков. Амир побежал к ближайшей вышке, вынул из кармана шорт телефон, а антенна полная! И значок рядом, такой же как на вышке. И летят, летят сообщения от Амира всем друзьям – подругам, и звонит он по скайпу соседу Алабергену, а связь идеальная, ни фриза ни заикания!

Но вдруг, связь обрывается, вышки покрываются ржавчиной и на глазах рушатся. Ясное небо заволокли свинцовые тучи и день превратился в ночь. И тут, среди рушащихся с ужасным скрежетом металлоконструкций появляется Канат-ата. Он улыбается как обычно, держит в правой руке пиалу с кумысом, а левой опирается на странного вида деревянную клюку. Внезапно весь свет меркнет, и из темноты слышит Амир:

– Ай, балам, в кого такие тугие кудри?

*

Амир открыл глаза. В окошко бил яркий свет, а в воздухе витал сладкий аромат какой-то выпечки. Мальчик потёр глаза, сел, а затем встал. Он прошел на кухню и увидел стоящую к нему спиной незнакомую, коренастую женщину в выцветших красных шароварах, светлой футболке и белой косынке в крупный красный горох. Она что-то готовила на коротконогой электроплитке.

– Здравствуйте,– поприветствовал Амир негромко.

Женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. У неё было широкое доброе загорелое лицо с крупными веснушками, голубые глаза и нос картошкой. Незнакомка улыбнулась, вытерла руки о передник и подошла к мальчику поближе.

– На Каната похож,– произнесла она, заглядывая Амиру в глаза. – Меня тётя Надя зовут, я соседка Канат-ата.

– Амир,– представился мальчик. – Соседка?

– Да мы почитай лет сорок уже соседствуем, – кивнула женщина и вернулась к готовке.

Она сняла сковороду с плитки и подала на низкий столик тарелку с дымящимися оладьями. Из прихожей послышалось пыхтение дедушки. Он скинул свои резиновые тапки и внёс на кухню литровую банку со сметаной.

– Ты уже встал? – потрепал Канат-ата внука по кудряшкам. – Беги умываться!

Амир послушно двинулся к выходу, натянул кеды и пошел к умывальнику, который стоял у овчарни. По двору ходил пестрохвостый петух в окружении разномастных курочек. Он вышагивал так горделиво, не глядя под ноги и по сторонам, что Амир про себя прозвал его Султаном. Куры стали копать лапками песок во дворе, что-то клевать.

Умывальник был приколочен к стене в тенистом закутке, а под ним, на старом деревянном ящике громоздился эмалированный таз. Мальчик сложил ладони чашей, нажал на поршень и стал умываться. Вода здесь почти не прогрелась, хотя солнышко уже разогрело песчаный двор. Приятная прохлада окончательно прогнала сон и, взбодрившийся Амир весело засеменил обратно в дом.

Дед и тётя Надя ждали мальчика за столом. Амир плюхнулся на корпе, схватил тёплый оладышек и, макнув его в сметанку отправил в рот. Деревенская сметана была чистым восторгом, она тут же обволокла язык сливочной вуалью и Амир даже зажмурился от удовольствия.

– Амир, а ты уже с местными ребятами познакомился? – спросила тётя Надя, попивая чай из малюсенькой пиалы.

Мальчик отрицательно помотал головой и потянулся за очередным оладушком.

– К Нидия-тате внучатые племянники недавно приехали,– подхватил дедушка. – Как раз твои ровесники, сходил бы познако…

Не у спел дед договорить, как хлопнула калитка и в дом, не разуваясь влетели двое совершенно одинаковых пацанов, на вид лет двенадцати, как и Амир. Они подбежали к тёте Наде и наперебой затараторили о том, что верблюдица рожает.

– Ой,– всплеснула руками Надия-тате. – Первородка же!

Она быстро впрыгнула в свои резиновые калоши и убежала домой. Пацаны остались.

– Даров! – протянул один из них руку. – Меня Саня звать, а это,– он кивнул на брата. – Ваня.

Тут только Амир заметил, что мальчишки всё-таки немного отличаются. У Сани на лбу красовался свежий шрам похожий на жирного дождевого червя.

– Амир,– ответил на рукопожатие мальчик.

– Садитесь, пацанва,– отозвался дедушка. –Чайку попьём!

– Рахмет, ата,– ответил Ваня и только тут братья спохватились, что влетели в чужой дом в уличной обуви.

Они скинули с себя вьетнамки и выбросили их сквозь занавешенный тюлем дверной проём на улицу.

*

Саня лихо раскручивал донку и закидывал её далеко в пруд. Правда прудом это можно было назвать с натяжкой. В наполненном мутной водой котловане невесть откуда завелись полуслепые краснопёрки. О происхождении котловины ходили разные толки. То пьяный экскаваторщик вырыл яму не там, а засыпать её было недосуг, то просто рыли колодец, но вода оказалась непригодной для питья, а рыба приплыла из подземной реки, потому и была слепая. Самой жуткой версией была история как сельские пацаны откопали противопехотную мину у пересыхающего колодца, и та детонировала, разметав мясные ошмётки в радиусе пятисот метров, возродив колодец к жизни

– Мы тут в прошлом году зацепили со дна кость,– Ваня показал на первую фалангу указательного пальца. – Вот такая маленькая, но зуб даю, что не баранья.

Ребята сидели в тени единственного на берегу котловины куста. Было жарко, день катился к закату, но не остывал из-за разогретого на солнцепёке песка. Рыбёшки клевали слабо, и близнецы были хмурыми.

– А вы здесь каждое лето? – спросил Амир, ковыряя палкой песок.

– Ну да,– кивнул Саня. – Бабуля с апреля матушке мозги начинает канифолить, мол помощники тоси-боси…

– Аха,– ухмыльнулся Ваня. – Помощники мы, – он сделал пальцами кавычки. – Если за всё лето один раз баранов пригоним или корову в табун отведём и, то хорошо.

– Да бабушка просто нас вытягивает из…Как она там говорит? – Саня разочаровавшись в рыбалке стал сматывать донку.

– «Цифровое рабство» – напомнил Ваня брату.

– А, ну да, – кивнул второй близнец.

– Та же история,– отозвался Амир. – Я вот тут в первый раз, но сдаётся, что отец так и хотел, чтобы я без сети остался.

Ваня запустил руку вглубь пыльного куста и вытянул оттуда полиэтиленовый пакет с двумя «одноразками». Электронные сигареты были двух разных цветов. Ваня достал синюю и отдал её брату.

– Будешь? – спросил Саня, кивая на одноразку.

Амир отрицательно замотал головой.

– Ну как хочешь…

Близнецы запарили. Амир отсел от куряк, но всё равно нанюхался и закашлял.

– Тут недалеко на бахчах есть делянка,– тихо начал Саня.– Там эт-самое растёт..

– Что растёт?– не понял Амир.

– Ну это,– Саня зашептал. – Анаша…

– А,– кивнул Амир.– Ну и чего?

– Ну как что? – громким шепотом возмутился Саня.– Не понимаешь что ли?

– Ребят, я не потребляю,– отрезал Амир.– И вам бы лучше тоже не увлекаться!

– Понятно,– Ваня выпустил облако пара.

Тут у него в кармане шортов запиликало. Ваня вытащил из кармана телефон, затем забрал у брата электронку, закинул в пакет и спрятал в живой тайник.

– Через двадцать минут трансляция,– бросил он.

– У вас сеть есть? – округлил глаза Амир.

– Да нет, будильник это,– махнул рукой Саня. – Но мы знаем где сеть есть.

Он подмигнул.

Глава третья

Пел бубен. Жара танцевал вокруг дымящего костра бормоча заклинания. По закопчённым стенам пещеры скакали тени призываемых душ. По всей Великой Степи шла слава об отшельствующем шамане. О невиданных чудесах, что творил он при помощи бубна и кобыза. О том, как лечил лютые хвори, прогонял моровые поветрия и ставил на ноги даже умирающих больных. Жил Жара в подземной пещере, дорогу к которой найти было сложно даже опытному следопыту.

Измотанный танцем Жара рухнул на колени. Тени бросились на него со стен и вползли в его глаза. Перепуганный жертвенный козёл жалобно заблеял и попятился, натянув верёвку. Шаман затрясся в экстазе, затем вскочил на ноги и разорвал козла пополам. Духи владели телом, Жара кровью козла стал рисовать он на стенах знаки и рисунки.

Весь перепачканный в козлиной крови, терзаемый духами начал он прорицать будущее.

*

В рассветном тумане послышался топот копыт. Стены пещеры начали сотрясаться, посыпалась каменная крошка, Жара проснулся. От входа, завешанного медвежьей шкурой послышался грозный окрик, зовущий его по имени не данному шаману при рождении.

Жара перекатился с живота набок, потом встал на четвереньки. После ночных плясок с духами мужчину не держали ноги, во рту пересохло. Он услышал, как не дождавшись ответа не званые гости вошли в пещеру.

– Вставай, колдун,– голос принадлежал молодому человеку.

Жара поднял глаза и увидел, что над ним стоит черноусый воин в войлочной одежде. В одной руке он держал факел, а другой направлял остриё сабли в голову шаману. Позади него целясь в Жара стояли двое безусых лучников. Шаман зачмокал губами, пытаясь хоть как-то вызвать приток слюны. Воин понял, что мужчина хочет пить, снял с пояса мех с водой и протянул его шаману. Жара жадно припал к меху и в мгновение ока осушил его до последней капли.

– Зачем пришли? – отдуваясь спросил шаман.

Он отполз от света факела, прислонился спиной к приятно холодной стене и, оттолкнув половину головы козла стал искать кремень, чтобы зажечь очаг.

– Алан-хан зовёт! – фыркнул джигит и сам разжег очаг.

Ему явно было не приятно смотреть на покрытое коркой засохшей крови лицо Жара. Повсюду валялись козьи кишки, мыши с диким визгом делили в углу мёртвое ухо.

– Хан…– протянул шаман. – И чего он хочет?

– Его жена не может родить,– презрительно ответил воин. – Сейчас она в горячечном сне, лекари ничего не могут сделать. Ночью вынесли два ковра, все насквозь пропитаны кровью.

– Хм,– задумчиво протянул Жара, почёсывая перепачканную скудную бороду. – А повивальная бабка?

Джигит опустил глаза, немного помолчал, глядя в огонь и ответил шепотом:

– Марту…

Жара подался вперёд. Он явно был заинтересован.

– Она уверена?

– Несколько часов мы били железом у юрты, повитуха пыталась прогнать демона саблей Барыс-батыра,– гость подбросил в очаг хвороста. – Ару-хан едва не умерла… – тут воин резко озлобился и закричал: – Ты теряешь время, колдун!

– Я жду,– спокойно ответил шаман.

– Чего?!– джигит схватился за саблю снова.

– Посула награды…

      Торги длились не долго. Алан сулил всё, чего захочет шаман. Тот же в свою очередь недолго думая запросил сотню скакунов. Под закатное марево Жара с провожатыми въехали на стоянку. У юрты ханши курили дымы, сыпали соль. Женщины попеременно заходили внутрь с мисками ледяной воды и колотым льдом. Джигиты, сменяя друг друга вставали у открытых дверей и били саблями по щитам. Маленькая юркая девчонка путалась под ногами у женщин. Видно было, что она хочет помочь, но малышку отгоняли и ругали.

Жара, всё ещё вымотанный после ночных камланий, сполз с коня. Он потянулся, хрустнув позвонками, снял с луки бубен и поковылял к юрте Ханши. Девочка случайно налетела на Жара, опрокинулась на спину и застыла, в испуге глядя на косматого пришельца.

*

Баян лежала на покрытой ледяной коркой земле. Над ней высился мохнатый старик с большим бубном в руках. Лицо его было обветренным, чёрным, в редкой бороде запутались кусочки чего-то бурого. Сам незнакомец производил впечатление безумца и пугал малышку Баян, но куда страшнее было то, что виднелось за его спиной:

Из-за худых плеч выглядывали чьи-то белёсые глаза. Волосы незнакомца, скатавшиеся в отвратительного вида колтуны будто живые ползали по плечам и издавали тихое мычание, будто кто напевает вполголоса.

Незнакомец нагнулся к девчонке, придвинул лицо почти вплотную к её личику, прищурился, а затем спросил:

– Видишь?

Голос его звучал глухо, будто из глубины живота. Баян поджала под себя ноги и кивнула.

– А видела? – он кивнул в сторону юрты.

Баян немного помялась, потом тихо ответила:

– Там в темноте…

Незнакомец перебил её, жестом приказав замолчать. Затем схватил Баян за шиворот, заглянул в горловину платья, потянул носом, будто охотничий пёс. Он ухватил девочку за косу и вытянул ленту, которая из лиловой стала грязно-серой. Уткнувшись в ленту носом старик распрямился, вдохнул запах поглубже. Затем глаза его закатились, он выгнулся назад почти до самой земли.

Баян могла видеть, как движениями незнакомца управляет чёрный морок, усыпанный белёсыми глазами-бусинками.

*

Вокруг Ару кружили женщины. Они обтирали её, мучимую лихорадкой, холодной водой и кусочками колотого льда. От дымов и запаха трав перехватывало дыхание, слезились глаза. Ханша едва дышала, поминутно повитуха проверяла зеркалом дыхание роженицы.

Низ живота обложили сыромятной кожей умерщвлённого для жаркого барашка и водрузили сверху рунный камень. Сезим-ана поила Ару отваром лекарственных трав, поддерживая её голову на весу.

Глава четвёртая

Стало ощутимо прохладнее. Трое мальчишек шли по дынному полю. Между рядами растущих ягод. Из-под ног пылило, а от наливающихся дынек тянуло медовой сладостью. Амир наклонился к одной из ягод. Это была «Колхозница» размером с грейпфрут. В сумерках она почти светилась своей ярко-оранжевой кожицей. Кудрявые ползущие лозы обрамляли её, что делало плод похожим на круглолицую девочку.

– Эй, чего застыл? – окликнул Амира Саня.

Мальчик догнал близнецов.

– Далеко еще? – спросил он, прихлопнув кусающую за шею мошку.

– Ну-у,– почесал затылок Ваня. – Километра три….

– Чего? – Амир возмутился. – Сколько?

– Ну можешь назад топать,– бросил Саня, идущий первым, через плечо.

Амир притих и дальше шли они молча, иногда поругиваясь, наступая на колючие ветки и вытряхивая из обуви мелкие камушки. Уже стемнело, когда вдали показалась заветная сотовая вышка. Трое дошли до вышки, и близнецы показали небольшой шалаш из стёганого одеяла, покрытого разрезанными полиэтиленовыми пакетами, который они построили для удобства. Внутри лежали подушки, пара пакетов семечек и сухариков, а также бутылка лимонада.

– Разве можно так близко к антенне сидеть? – задумчиво спросил Амир, пока его оживший смартфон разрывался от поступающих уведомлений.

Он решил подождать, когда гаджет примет все сообщения, чтобы потом расположившись на подушках спокойно прочитать их разом.

– Не расплавится твой сотик, узбагойся,– процитировал знаменитый мем Саня.

– Наверное он имел в виду излучение,– покачал головой Ваня, взбивая подушку и усаживаясь на неё.

– А,– махнул рукой Саня. – У нас на доме такая же стоит! – он взглянул на вышку и добавил: – Ну поменьше конечно…

– Помнишь, как дедушка ходил в КСК ругаться? – рассмеялся Ваня.

– А чего он ругался-то? – поинтересовался Амир.

– О! Сейчас расскажу!

*

Зимним днём в подъезд пятиэтажки вошли весёлые монтажники. Они несли части антенны, инструмент, перешучивались и смеялись. По подъезду неслось эхо.

Дед Миша дремал в кресле-качалке прикрыв ноги шерстяным пледом. Напротив, него с экрана телевизора «распинался» ведущий очередной мистификаторской передачи. Он вещал вполголоса (дедушка убавил звук и речь лысоватого очкарика теперь была больше похожа на жужжание мухи) об очередном мировом заговоре, вакцинации, чипировании и конце света. Всё это сопровождалось отчаянным выкатыванием глаз, отчего создавалось впечатление, что мужчина болен Базедовой болезнью, активной жестикуляцией и вскрикиваниями.

Дедушка посапывал, опустив седую голову на левое плечо. Очки в тяжелой роговой оправе с перемотанными синей изолентой дужками сбились и опасно сползали к кончику носа. Сын давно уже предлагал заказать новую, более лёгкую оправу и современные, противобликовые стёкла, но ДедМиша только стучал в ответ на это по паркету клюкой. Уже несколько раз оправу подклеивати, утягивали миниатюрными винтиками, но под тяжестью лет рог всё равно решительно разрушался.

      Гвалт поднятый монтёрами разбудил дедушку и он, недовольный попытался вновь уснуть. Но неловко двинувшись в кресле нажал бедром на кнопку увеличения громкости пульта дистанционного управления телевизором и ведущий закричал:

– Они перепрограммируют наш генетический код при помощи вышек пять джи! Посмотрите на ваших детей, они уже не в силах оторваться от гаджетов. А ведь именно через их излучение правительство *** подключается к организму человека!

ДедМиша отыскал пульт среди складок пледа, сделал немного тише и уставился в телеэкран.

– Учёные N-ского института провели эксперимент, – не унимался ведущий.

На экране появился видеоряд: люди в костюмах биологической защиты доставали дозаторами жидкости из пробирок и наносили на предметные стёкла. Далее демонстрировалось как девушка во врачебном халате разглядывает препараты в микроскоп.

– Был выделен полигон, на котором возвели вышку пять джи, – вещал закадровый голос – приятный баритон. – В радиусе трёх километров от вышки учёные разместили предметы различной плотности: стекло, фарфор, железо, и десять видов растений. Всего через неделю после введения вышки в эксплуатацию фарфор из белого стал жёлтым, закалённое стекло покрылось трещинами, железо стало ржаветь, а растения выглядели так, словно их облили кислотой! Анализ клеток растений показал, что они подверглись излучению, подобному СВЧ. То есть они практически в течении недели находились в микроволновой печи, работающей на малой мощности!

Картинка вновь вернулась к ведущему, который сидел на высоком стуле посреди студии. Теперь его лицо выражало серьёзность и озадаченность.

– Если всего за неделю растения из свежих и цветущих превратились в обожжённых инвалидов, то что говорить о людях, которые подвергаются такому излучению годами?!

Ведущий театрально всплеснул руками. Не хватало лишь схватиться за голову и зарыдать в голос.

Тут отвлёкшийся дед услышал рёв перфоратора. Долбили прямо в потолок. ДедМиша жил на последнем пятом этаже, поэтому грешить на соседей сверху не приходилось. Нахмурившись и устремив взор в потолок, дедушка нащупал прислонённую к креслу клюку, поднялся (кресло ворчливо скрипнуло полозьями) и двинулся к входной двери. Бормоча себе под нос ругательства ДедМиша накинул на плечи побитый молью старенький френч, всунул ноги в растоптанные «Прощайки» и вышел на лестничную клетку.

Люк на крышу был распахнут и в подъезд глядело безоблачное зимнее небо. С крыши доносились мужские голоса, смешки, матюки и перфораторные рыки. Дедушка покричал в открытый люк, но мужчины на крыше не услышали его. Тогда старичок начал стучать клюкой по сваренной из железных прутьев лестнице. Через какое-то время всё стихло и в квадратном окошке на фоне небесной голубизны появилось широкое удивлённое лицо монтёра.

– Что-то случилось? – спросил тот у дедушки.

– Случилось! – недовольно ответил ДедМиша. – Чего это вы, сынки, долбить вздумали?

В окошке показались ещё двое: один чернявый, с узкими карими глазами и пухлыми губами, а второй бледный со сломанным носом. Они с любопытством глядели на дедушку сверху вниз.

– Устанавливаем антенну! – ответили сверху – Приносим свои извинения за неудобства, это всего на полчаса…

– Что ещё за антенна? – прищурился старик и с недоверием стал ощупывать взглядом лица мастеров.

– Связь, уважаемый, – отвечал широколицый. – Сотовая антенна.

Он запустил руку за пазуху и достал сложенный вчетверо бумажный листок. Развернул его и протянул Деду Мише.

– Вот у нас разнарядка из КСК.

Дед проигнорировал представленный ему для ознакомления документ и быстро вернулся в квартиру. Скинув «прощайки» и на ходу надев тапочки дедушка добрался до телефона, набрал номер председателя КСК и стал нервно считать про себя гудки.

Председатель поднял трубку на третьем гудке. ДедМиша тут же заговорил:

– Это что же такое Ибрагим Тулегеновеич?! – возмущался он. – Прямо по голове стучат, сверлят, так ещё и заявляют, что это они с твоей отмашки сотовую антенну устанавливают. Прямо дедушке на голову!

– Здравствуйте Михаил Игоревич, – устало ответствовал Ибрагим Тулегенович.– Всё согласовано с городской администрацией. Не переживайте, через полчасика всё стихнет. А внуки вам потом спасибо скажут.

– Это за что же?

– Как за что? – усмехнулся председатель в трубку. – Скоростной интернет же будет! Пять Джи…

После этих слов дедушка будто сорвался с цепи. Он начал кричать в трубку и даже сам не разбирал собственных слов. В порыве гнева ДедМиша приплёл всех – от маслокрадов-чиновников до самого председателевого отца, которого знал уже около полувека, так как они вместе получали ордера на квартиры и долго-долго соседствовали.

– Вот был бы жив Тулеген,– кричал МихалИгорич. – Он не дал бы здоровье народа губить! Собственному сыну не дал бы!

Дедушка швырнул трубку на рычаг и схватился за сердце. Накапав в рюмку сорок капель «Валокордина» и плеснув в неё немного кипячёной воды из железного чайника ДедМиша залпом выпил лекарство и крякнул. Через полчаса шум с потолка прекратился. А вот звонки нашего героя-жалобщика не смолкали до темноты. Дедушка даже забыл выпить вечернюю порцию лекарств от чего до утра крутился в постели и не мог уснуть.

Михаил Игоревич теперь не спал во время передач лысоватого очкарика, жадно внимая и конспектируя приводимые в программе советы как защититься от излучения. Внучат Саню и Ваню дедушка категорически запретил привозить и часами не бывал дома, а когда приходил, то надевал шапочку из фольги. Спать дедушка стал под самодельным экранирующим покрывалом из спасательного фольгированного одеяла. К тому же, стоя на шаткой табуретке ДедМиша обклеил потолок спальни словно обоями листами алюминиевой кулинарной фольги.

В журнале ЗОЖ, дед прочёл статью о том, что йод способен связывать и выводить радионуклеиды. Тут же был закуплен литровый запас спиртового раствора йода и пять литров молока. Дедушка стал пить разведённый в молоке йод, но здоровье старичка начало ухудшаться. Болели суставы и голова. Большую часть дня ДедМиша лежал обернувшись защитным коконом и слушал бормочущего из зала телеведущего-конспиролога.

Степан – сын МихалИгорича уже вторые сутки не мог дозвониться отцу. Он не пошел сегодня на службу и направился к родителю домой. Около двух недель назад от папы поступил странный звонок. Он кричал в трубку о каких-то замыслах и антеннах, а после этого звонки повторялись через день. Папа говорил, чтобы ни в коем случае никто его не навещал и не привозили внуков. Отец Степана и раньше иногда совершал эксцентричные поступки, поэтому Стёпа не удивился, когда папа попросил не приезжать. Однако теперь уже прошло две недели и эти двое суток молчания взволновали мужчину.

Подъехав к пятиэтажке Стёпа заметил, что на доме появилось новое украшение: аккурат над квартирой отца, на крыше возвышалась похожая на инопланетный корабль-треногу сотовая вышка. Смекнув, о чём вёл свою сумбурную речь ДедМиша, Степан выдохнул и поплёлся к подъезду.

У входной двери Степан Михайлович столкнулся с маленькой сухонькой Тётей Гулей – соседкой папы с третьего этажа. Она выгуливала своего шикарного «сибиряка» Серика в палисаднике. Куталась в коричневое пальто и стояла под козырьком подъезда.

– Надо же, – всплеснула тётя Гуля руками, завидев Стёпу. – К папе?

– Здравствуйте, Тётя Гуля,– улыбнулся в ответ Стёпа. – Как ваши дела?

Старушка плотнее запахнула своё пальто и поёжилась.

– Хорошо –хорошо,– помахала она рукой. – Чего-то Игоревич давно не выходил. Болеет?

– Да вот чего-то второй день не могу дозвониться,– задумчиво произнёс Стёпа.

– Ой,– испугалась Гуля. – Не помер?

Стёпа быстро попрощался и взбежал на пятый этаж. На стук отец не отвечал. Только из-за двери слышалось бормотание телевизора. Тогда мужчина открыл дверь своим ключом и вошел в квартире.

– Папа! – позвал он с порога.

Никто не ответил. Тогда Степан Михайлович прошел в комнату, где надрывался телевизор, выключил прибор и прислушался. Из спальни слышалось металлическое шуршание, потом шаркающие шаги и два щелчка выключателя.

Стёпа прошел в спальню и застал Деда, задумчиво смотрящего на выключатель. На дедушке был напялен скрученный из фольги колпак и полосатая пижама. Степан обвёл взглядом комнату и увидел облепленный фольгой потолок и спасательное одеяло. ДедМиша глянул на стоящего в дверном проёме сына и произнёс:

– Ты зачем приехал?

Оторопевший от увиденного Стёпа только открыл рот.

– Я же сказал не приезжать… – ДедМиша прошел мимо Степана на кухню. Там он загремел чайником и зазвенел кружками.

На расспросы Дедушка не отвечал, напоил сына чаем с сушками, дал список продуктов и отправил в супермаркет. Степан набрал всего по списку и добавил кое чего от себя. На обратном пути он заехал в медицинский центр и за дополнительную плату пригласил с собой терапевта.

Недоверчивый и скандальный обычно ДедМиша спокойно воспринял появление незнакомого медика в своём жилище. Дал померять давление, заглянуть в рот, послушать сердечный ритм. Доктор заключил, что для девяностотрёхлетнего старика Михаил Игоревич очень даже в хорошей форме, а апатия и странные разговоры могут быть следствием недостатка витаминов в зимний период. Прописал витаминный комплекс, прогулки, частое проветривание помещения, дал рецепт Стёпе и был таков.

Дедушка попросил больше без предупреждения не приезжать и, он особенно это подчеркнул – не привозить внуков. Выпроводил Степана Михайловича восвояси и закрыл дверь на все замки и на цепочку. Слегка растерянный Стёпа уехал домой.

После отъезда сына ДедМиша решил перетащить телевизор в спальню, чтобы не только слушать, но и видеть источник спасительных рекомендаций. Он водрузил телек на журнальный столик с колёсиками и укатил его в спальню. Включив телевизор он увидел заставку любимой передачи и уселся на кровати, готовый внимать.

Сегодня речь шла о мутантах, в которых превращаются «облучённые». При чём внешне они ничем не отличаются от обычных людей.

– Ими могут быть даже соседи и родственники. Вы никогда не узнаете кто является мутантом до тех пор, пока они не покажут свою натуру! – заговорщицки вещал ведущий.

Вдруг телеведущий повёл взглядом и уставился прямиком на Михаила Игоревича. Он немного помолчал, затем молвил:

– Сохранился ли у вас наградной «Макаров» Михаил Игоревич?

Дедушка оторопел. Он оглянулся, нет ли в комнате ещё какого Михаила Игоревича.

– Вы не теряйтесь, не волнуйтесь, Михаил Игоревич,– мягко сказал ведущий и поправил очки. – Мы же с Вами знаем, что происходит. Неужели вас устраивает, что весь подъезд в опасности? А быть может даже и весь дом! Вы запретили приезжать внукам, обезопасили их. Но вот у ваших соседей, товарищей по лавочке тоже есть дети и внуки! Неужели вы хотите, чтобы они подвергались излучению?

Дед молчал, перебирая пальцами простынь. Тем временем из телевизора продолжали:

– Галия с четвёртого этажа каждую неделю к себе внуков привозит, у Мейрам вообще дочь с грудным ребёнком живут. А у Гули кроме кота нет никого. Вам нужно всех спасти!

– Как? – у дедушки пересохло во рту.

– Всё очень просто,– ведущий улыбнулся как-то недобро по – лисьи. – Так сберегли вы «макаров»?

Дедушка кивнул.

– Так вот, – ведущий уселся на высокий стул и сложил руки домиком. – Вам просто нужно заставить председателя КСК, дать распоряжение о демонтаже антенны.

– А оружие?

– Это на случай, если Вас не послушают…– на этих словах телевизор выключился, а вместе с ним и электричество во всём доме.

Михаил Игоревич в эту ночь спал как младенец. Проснулся полным сил и даже больные ноги его не особо беспокоили. Дедушка залез под горячий душ, вымыл каждую складочку, затем чисто выбрился, надушился Шипром, причесался и покинул ванную. Он надел выглаженную, выполощеную в синьке рубаху, галстук, пиджак с аккуратным рядком наград и планкой, брюки с наведёнными уксусной водой стрелками. Затем достал из обувного шкафа начищенные с вечера ботинки, шерстяное пальто на синтепоне, шапку из пыжика. Наградной пистолет лежал в верхнем ящике письменного стола в спальне. ДедМиша не хотел его брать, ведь всё-таки он боевой офицер, хоть и успел всего год повоевать на великой отечественной, а потом ещё долго мотался по Союзу выискивая недобитую контру.

Дедушка протёр рядок наград носовым платком, убедившись, что те достаточно сияют и поглядел на себя в зеркало. Тут из спальни раздалось шипение, а затем голос:

– Чего же вы, Михаил Игоревич не послушали моего совета,– голос ведущего был будто бы расстроенным. – Пистолет-то не взяли…

– Я не террорист! – отчеканил дедушка в ответ. – Я офицер и не стану запугивать гражданских оружием!

– Что же,– ответил ведущий. – Попробуйте…

Михаил Игоревич покинул квартиру и медленно стал спускаться по лестнице. На первом этаже он столкнулся с Гулей, которая опять понесла Серика на прогулку.

– Игоревич! – обрадовалась она. – Это ты куда так расфрантился?

– Да вот, иду в КСК,– пожал плечами дед. – Пора уже эти издевательства заканчивать.

– Какие такие издевательства? – не поняла Гуля.

Тем временем старики вышли на улицу. Тётя Гуля поставила кота в свежий снежок, и тот бодро засеменил в ближайший облысевший куст.

– А ты что, ничего не чувствуешь? – удивился ДедМиша.

– Ты о чём? – Гуля глядела на него своими тёмными глазами и, казалось, искренне не понимала о чём идёт речь.

– Ладно, пойду я,– Михал Игорич решил поскорее уйти, вспомнив отрывок из передачи, где говорилось, что изменившиеся могут делать вид, что ничего не понимают.

Он пошел по чищенной дорожке, опираясь на клюку и вдруг услышал из-за спины:

– Будешь нашим!

Это было произнесено скрипучим голосом, не свойственным Гуле, которая отличалась очень мягким тембром голоса. ДедМиша обернулся. Гуля стояла к нему спиной и глядела на задравшего пушистый хвост Серика. Михаил Игоревич направился обратно к подъезду.

– Ты чего? – удивилась соседка, когда дедушка прошел мимо неё. – Забыл, что ли что-то?

Дед не ответил. Он поднялся к себе на этаж и взял пистолет.

Ибрагим Тулегенович сидел у себя в кабинете и разглядывал накладные на прокладки и хомуты, когда в помещение без стука вошел ДедМиша. Председатель улыбнулся, встал и протянул руку гостю, но тот, глядя сквозь очки своими холодными глазами проигнорировал протянутую руку.

– Убери антенну,– проговорил безлико Михаил Игоревич.

– Присядь, дядь Миша, – предложил председатель.

– Убери,– повторил дедушка.

– Не могу,– развёл руками Ибрагим. – Нет таких полномочий.

– Ибрагим, я же тебя с пелёнок знаю, прошу как друг твоего покойного отца….

– Дядь Миш, да далась тебе та антенна, – махнул рукой председатель и отвернулся от дедушки.

Он достал из сейфа початую бутылку коньяка и два коротколапых бокала. Начал наливать благородный тёмный янтарь в бокалы, когда из-за спины раздался знакомый щелчок.

Ибрагим Тулегенович в своё время служил в пограничных войсках и очень хорошо знал звук затвора. Он поднял руки и тихо произнёс:

– Дядя Миша не надо глупостей…

– Закрой рот! – крикнул Дедушка направляя пистолет на председателя. – Две недели я схожу с ума от этих излучений, каждая волна мне бьёт прямо в голову! Спать не могу, есть не могу, ничего не могу!

– Давайте поговорим, я не понимаю ваших претензий…

– Поговорили уже,– зло ответил Михаил Игоревич. – Звони сейчас же своим вредителям, пусть снимают всё к чертям собачьим!

– Да Дядь Миш, нет никакого излучения! – голос председателя предательски дал петуха. – Нету!

– Да конечно,– съехидничал дедушка. – Ты дурака-то не делай из меня! Вон по телевизору-то каждый день говорят….

– Да нету излучения! АНТЕННА НЕ ПОДКЛЮЧЕНА!!!

*

– Ну и потом на крики секретарша прибежала, дедушку нашего скрутили и туда,– Ваня сделал многозначительный жест рукой.

– Ага, в дурку,– подытожил Саня.

– Нифига,– Амир сидел в шалаше, пока пацаны курили на улице. – И что в итоге? Излучение…

– Излучение-излучение,– закривлялся Саня. – Оно в башке!

– О, начинается,– Ваня глянул на экран телефона, и они с братом увлеклись просмотром видео.

Амир устроился удобнее и углубился в чтение полусотни сообщений.

Глава пятая

Между ними был только очаг. Ару и Карга смотрели друг другу в глаза. Долго. Молча. Старуха улыбалась одними тонкими губами.

– Кто ты? – из глаз ханши помимо её воли катились слёзы.

Из-под войлока показалась невероятно тонкая, похожая на сухую ветку рука. Старуха занесла её над пламенем.

– Издревле люди гоняют нас огнём… травы жгут, думая, что это оградит их … Не зная, что огонь и дым повсюду там… откуда мы явились…– ведьма уже не улыбалась, не открывала рта, не отрывала взгляда от Ару.

Жар не вредил ей, тонкая кожа даже не краснела. Внезапно она уставилась за спину ханши на двери. Ару обернулась и увидела, как сквозь щель между створками просачивается сероватый, усыпанный жемчугом туман.

*

Шаман вошел в юрту. Он обвёл всех присутствующих мутным взглядом, затем шепотом произнёс:

– Все вон.

Никто не смел ему перечить. Лишь повитуха, задержалась в дверях.

– Это Марту? – спросила она робко. – Можно мне остаться?

– Будь рядом, позову, если понадобишься, а теперь вон!

Створки дверей захлопнулись. Из тени шамана поднялся тонкий чёрный силуэт. Силуэт отошел дальше в тень и на нём проступили черты тощей женщины в платье до пят, через минуту на красивом овале лица вспыхнули мелкие, походящие на капли гноя десятки глаз.

– Девчонка,– засипел силуэт похожим на задыхающуюся женщину голосом. – Видела…

– Да,– ответил шаман.

– Откажись о скакунов,– растягивал силуэт слова. – Дай мне её…

– Да, мой Пир,– склонил голову Жара.

Он начал бить в бубен. Сначала негромко, затем наращивая силу и темп. Покровительница затанцевала. По его телу начали рассыпаться новые бусинки глаз. Камлающий Жара стал закатывать глаза и выгибаться. По юрте заскакали маленькие огоньки джиннов, они пели и шипели:

– Чуем тебя, чуем, чуем…

Пир вошла в оседающего в экстазе баксы, подхватила гудящий бубен и руками Жара продолжила отбивать ритм. Отныне Жара не владел своим телом, полностью отдавшись во власть покровителя. Мир вокруг шамана преобразился. Стал серым, размытым, глазами Пира увидел он стоящую у очага Ару, а напротив неё мутный силуэт, закутанный в войлок. Вокруг них, вдоль канат скакали призванные баксы джинны – красные жабы.

– А-а-а,– протянула ведьма. – Не справилась, значит, повитуха!

Она сухо расхохоталась запрокинув голову назад и раскрыв огромный рот с медными иголками – зубами. Ару, перепугавшись двинулась было к Жара, но заволоченные гнойной пеленой глаза его, напугали ханшу не меньше самой старухи.

– Чем ты хочешь откупа? – спросила Пир.

Теперь её голос звучал не как через густой туман. Он был чистым, высоким, сильным.

– Откупа? – деланно удивилась старуха. – Думаешь мне нужен откуп?

– Отвечай, Марту! – Пир говорила мягко, но в то же время настойчиво.

– Эта женщина – моя! – прорычала старуха.

– Отвечай, иначе будет битва!

Ведьма скривилась, скинула с себя войлок, явив голое тело. Перепачканное сажей квадратное туловище покоилось на тонких, будто совсем без мяса, ногах о двух коленях на каждой. Огромные, пустые бурдюки грудей висели до земли и касались загнутых медных когтей. На руках тоже прорезались серповидные когти, прорвав папирусную кожу и пустив ручейки густой крови. Марту распрямила согнутые суставы своих двухколенных ног с влажным треском, вытянувшись под самый решетчатый дымоход. Ару закричала и бросилась на лежанку, где в другой реальности лежало её чуть живое тело.

Марту закинула свои груди на плечи и закричала поистине нечеловеческим голосом, внушающим хтонический ужас. Она шагнула в очаг, взметнув столб искр и кинулась к Ару, но путь шайтану преградил управляемый Пиром Жара. В оседающих искорках Ару увидела, что вступился за неё вовсе не мужчина, а прекрасная девушка в чёрном шёлке, чёрной шапочке с перьями сокола из-под которой светились лунным светом серебряные серьги и с двумя тугими косами, которые касались земли.

Пир ударила Марту бубном, а огненные жабы кинулись на её немыслимые ноги и впились в них бритвами зубов. Девушка истово била в бубен, её помощники наливались от выпитой шайтаньей крови словно клещи. Демон старался скинуть с себя жаб. Чёрные космы старухи взлетали в воздух, двигались как живые. Марту орала в бессильной ярости, пытаясь дотянуться до Ару своими медными когтями, но красавица в чёрном не пускала её.

*

Из юрты раздавались ужасающие крики на разные голоса. Народ собрался у неё, все переговаривались в страхе поглядывая на источник шума, хватались за обереги. Повитуха, прижав к губам руки молила мать-землю ниспослать Ару силы пережить весь этот ужас. К народу присоединился Алан-хан, все расступились с его появлением.

– Что там происходит? – холодно спросил он.

Повитуха, бледная и дрожащая, поклонилась владыке и ответила:

– Жара-баксы сражается с Марту, господин…

– Почему кричит моя жена? – Хан подался к дверям.

– Марту – сильный шайтан,– отвечала Повитуха. – Она способна насылать жуткие ведения…

– Но она ведь в горячечном сне! Она не может кричать! – Хан ещё ближе подошел к дверям и уже протянул руку, чтобы открыть их и войти внутрь.

Повитуха, не сталкивавшаяся прежде с демонами, но слышавшая от матери и бабки, что баксы во время их изгнания нельзя мешать, бросилась наперерез хану, за что была жестко наказана. Алан-хан пнул её на лету сапогом в живот и толкнул дверь.

*

Отвлечённая скрипом распахнувшейся двери Пир упустила момент, когда Марту замахнувшись когтистой плетью руки ударила. Жара, сраженный мощным ударом отлетел к выставленным горкой сундукам и затих. Лишившись физического тела Пир попыталась поднять Жара, но это было уже бесполезно – Марту добралась до Ару.

*

Хан вошел и тут же его чуть не сбило с ног летящее через всю юрту тело баксы. Алан посмотрел на него в изумлении. Тут от лежанки ханши послышалось болезненное сипение. Очаг погас и ничего не было видно, тогда Хан потребовал принести факел и в его свете увидел:

Выгнувшееся животом кверху тело Ару зависло над лежанкой на высоте человеческого роста. Она сипела и кашляла кровью. В неверном свете факела было видно, как из её рта что-то вытягивает невидимая сила. Ханша кричала, но звук не проходил из-за вырываемых через рот лёгких. Ару била предсмертная судорога. В воздухе показалась перепачканная кровью рука с загнутыми медными когтями в ладонь длиной. Рука держала розовые, спадающиеся лёгкие ханши. Само тело Ару было брошено обратно на лежанку. Тьмой налилось тело чудища, что вырвало лёгкие ханши. Марту утробно рассмеялась, затем выскочила, выбив сетку дымохода наружу. С улицы раздались вопли и топот, уносящих ноги людей.

Наутро озеро, прозванное Зеркальным было покинуто всеми птицами. Лишь легкие Ару-хан плавали по поверхности воды мёртвым лебедем.

Глава шестая

Ночи в степи особенные. Небо – тёмно-синий бархат, а на нём россыпь алмазов. Под бархатом жёлтое разнотравье, а вдали пашни, где набирает силу золото хлебов. Бахчевые поля благоухают вызревающими дынями, наполняя ночной воздух медовым ароматом, подмешанным к терпкости трав.

Ребята шли, подсвечивая себе путь фонариками. Время приближалось к полуночи.

– Влетит нам, – беспокоился Амир.

– Чего ты-то переживаешь? – удился Саня. – Твой дед – мировой мужик. Он нас даже спалил за курением и сделал вид, будто не увидел.

– Он и так не увидел,– заметил Ваня. – У него катаракта на обоих глазах!

– Ага, – съехидничал Саня. – Когда мы у гуся яйцо спёрли он хорошо разглядел. Забыл, как он нам грозился задницы надрать?

– У гуся? – Ваня шел первым и обернулся через плечо.

– Ну у гусыни, – фыркнул Саня. – Велика разница, тебе лишь бы придраться!

За разговорами мальчишки добрались до посёлка. Он уже спал и лишь в двух домах горели окошки – ждали ребят. Простившись на околице пацаны отправились восвояси. Амир старался тихо ступать по двору. Коза Настя свернувшись калачиком спала в сенях, на ней сунув голову под крыло дремал петушок Султан. Пройти незамеченным мимо живого будильника не удалось. Половица предательски скрипнула, и петух пёстрым пернатым шаром бросился на мальчика. Он кричал и метил шпорами в глаза Амиру, благо вовремя подоспел Канат-ата. Он стукнул петуха палкой и тот унёсся в сарай, теряя на ходу зелёные хвостовые перья. Настя лишь зевнула и, недовольно мекнув, продолжила спать.

– Цел? – спросил дедушка.

– Да, всё в порядке, – ответил Амир и вошел в дом.

Канат-ата усадил внука за стол, не смотря на отказы мальчика, налил ему миску борща, что приготовила Надия-тате и стал расспрашивать:

– Ну что, как прошел день?

– Спасибо, дедушка, хорошо.

– Где были?

Амир решил не раскрывать тайны близнецов и всего лишь рассказал, как они рыбачили.

– Много наловили? – с недоверием спросил дед.

– Знаете, совсем не было клёва,– пожал плечами Амир.

После ужина мальчика потянуло в сон и пожелав старику доброй ночи, Амир улёгся на раскладушку. Он завернулся в одеяло с головой и всю ночь видел во сне луноликую дыньку.

Утром Амир сидел на крыльце и играл в паззл на телефоне. Наказанный дедом Султан прохаживался по двору со своим гаремом и искоса поглядывал на мальчика янтарными глазёнками. Он находил на песке выпавшие ночью хвостовые перья, подходил к ним, наклонялся и долго-долго глядел на потерянное украшение. Затем кудахтал возмущенно, высоко задирал голову и уходил в тень ни то уязвлённый, ни то загордившийся.

Дверь из дому скрипнула и через мгновенье на крылечко рядом с Амиром опустился дед. Он был одет в белый льняной комплект и красивую белую тюбетейку с золотой вышивкой.

– Пойдёшь со мной? – спросил он, глядя в экран телефона.

– Куда? – Амир тут же выключил игру.

– Вчера у Надежды верблюдица окотилась, – Канат-ата медленно поднялся и протянул мальчику новую шелковую шапочку из синего бархата. – Доение…

Амир с дедушкой вошли в калитку двора Надия-тате. Тут уже собрались около десятка пожилых мужчин и женщин. Все в традиционной казахской одежде. Женщины в красивых расшитых золотом камзолах и платках на головах, а под камзолами виднелись лёгкие длинные платья, мужчины в белых, бежевых и голубых костюмах у всех на головах колпак или тюбетейка. Близнецы сидели на деревянной лавке у амбара сложив руки на груди. На них тоже были тюбетейки. Амир подошел к друзьям и пожав им руки уселся на лавку.

– Праздник да? – осведомился Амир.

– Ага,– фыркнул Саня. – Нас даже на пруд не отпустили. Вон, старичьё со всего колхоза притопало. Ещё и с соседнего посёлка на грузовике приехали. Мы всё утро баурсаки жарили и мясо варили.

– Ты тише будь,– ткнул брата в бок локтем Ваня. – Это же традиция…и не «старичьё» а пожилые люди.

– Хрен редьки не слаще,– Саня отвернулся.

Тётя Надя вышла из дому. Она бала одела в красивое сиреневое платье поверх которого надела желтый жилет с национальными узорами. Голову она покрыла бежевым платком, окантованным золотыми кистями. В руках Надия-тате несла керамическую глубокую миску, больше похожую на салатник.

Ребята увидели, как Канат-ата двинулся навстречу тёте Наде. Они вместе вошли в Амбар, а следом и все гости.

– Чего это они? – шепотом спросил Амир у близнецов.

–Первое доение,– ответили те хором, но только с разными интонациями: Саня-пренебрежительно, а Ваня с ноткой некоей торжественности.

В амбаре было не протолкнуться, и Ваня поманил рукой Амира на сеновал, с которого можно было увидеть, что происходит в амбаре. Саня так и остался сидеть на лавке, ковыряя носком сандалии песок.

Пацаны улеглись животами на терпко пахнущем сене и стали глядеть на происходящее внутри амбара через битые стёкла окошка под самым потолком.

Дедушка читал молитву, сложив перед собой чашей ладони, все присутствующие последовав его примеру сложили ладони и внимательно слушали. Бурая одногорбая верблюдица с любопытством глядела на собравшихся, оттесняя к стене маленького белого верблюжонка. Малыш был размером с телёнка, нетвёрдо стоял на тоненьких ногах и удивлённо выглядывал из-под материнского живота. Помолившись, дедушка принял у тёти Нади эмалированный желтый ковш с вишенками на бортах и зажёг внутри него неприятно пахнущую траву. Из посуды густо задымило. Дедушка поднёс ковшик к лицу, что-то пробормотал в жирный жёлто-зелёный, как от махорки дым и стал окуривать помещение. Тётя Надя поднесла детский пластиково-железный стульчик с оторванной спинкой к верблюдице, поставила на него голубое пятилитровое ведро, затем подтолкнула ведро со стулом под вымя верблюдице и запустила руки животному в область паха.

Все замерли. Надия-тате орудовала сосками верблюдицы несколько минут и с каждой секундой становилась всё мрачнее. Она уступила место у вымени Канат-ата, тот отставив ковш в сторону тоже запустил руки под живот верблюдице, от чего та грозно заурчала и набрала полный рот слюны.

– Молока нет,– испуганно шепнул Ваня.

– Это как? Малыш выпил?

– Нет, Бабнадя говорила, что позовёт твоего деда потому, что верблюжонок не может рассосать вымя.

– А Канат-ата ветеринар что ли? – удивлённо прошептал Амир.

– Чего? – повысил голос Ваня и выпучил глаза.

Он хотел сказать ещё что-то, но Надия-тате увидела смотрящих в окошко пацанов и тут же согнала их с сеновала.

*

Амир и близнецы наблюдали за тем, как уходят со двора тёти Нади задумчивые гости. Застолья не было. Приглашенные взяли угощение с собой в газетках, полиэтиленовых пакетиках и молча разошлись по домам. Надия-тате принесла из дому соску для телят, наполнила её коровьим молоком и теперь поила верблюжонка расстроенная и мрачная.

Дедушка ушел первым. Он пронёсся мимо Амира с перекошенным злобой лицом и хлопнул калиткой.

– Заночует видимо у нас сегодня, – кивнул на Канат-ата Ваня.

– Мда –уж,– протянул Саня. – Опять всю ночь слушать как он завывает… Помнишь, как тогда, когда овцы стали дохлых ягнят рожать?

Он посмотрел на брата, но наткнулся на взгляд Амира.

– Чего? – буркнул Саня.

– Я чего-то не понимаю,– Амир смотрел то на одного близнеца, то на другого. – Мой дедушка… он кто?

Сегодня было жарче, чем вчера. Пацаны сидели под кустом у котловины и млели от жары. От домов слышался жалобный рык мамочки-верблюдицы и кукареканье Султана.

– Так вы расскажете? – Амир маялся от неизвестности.

– Ну чего ты пристал, – вяло ответил лежащий на циновке Саня.

Он обмахивался наподобие веера увядающим листом, сорванным с кабачковой грядки в огороде Бабнади, ловил каждое дуновение, прикрыв глаза.

– Да мы и сами толком не знаем,– пожал плечами Ваня.

Он встал со «свистнутой» у Надия-тате циновки и стал разминаться.

– Ух! – воскликнул Ваня, и резко, с хрустом повернул корпус. – Тут все к Канат-ата идут, случись что…

– Ага,– Саня сел и запустил руку в куст. – В позапрошлом году в здесь, в ауле, не протолкнуться было, каждый день джипы, тачки крутые….

– Это с чего вдруг? – удивился Амир.

– А это всё до твоего деда ездили, – Саня скривился, уколов ладонь сухой веткой.

Он поднёс ладонь ко рту и стал кусать ранку.

– Он вроде знахаря,– Ваня поднял с земли кусок сухой глины и запустил в воду. – Местные говорят «Баксы».

– Серьёзно? – не поверил Амир. – И чего прям лечит?

– Ну ты дурак? – возмутился Саня. – С фига бы тогда сюда всякие «крутики» мотаться стали? Курорт тут?

– А сейчас тогда чего здесь нет никого? – Амир в ответ на «дурака» показал Сане средний палец.

– А Дед твой запретил, – Ваня вернулся на циновку, достал из-под куста их с братом тайну и передал Сане. – Бабушка сказала, что вроде как ещё вначале года пришел к ней чаёвничать и велел всем передать, что в этом году никого принимать не будет. А потом заперся до мая в доме и не выходил. Бабнадя думала, помирать собрался…

*

Это были славные калоши. Служили верой и правдой почитай пятнадцать лет и вот прохудились. Надежда печально осматривала трещину в подошве, которую уже никак нельзя было залатать. Под окном захрустел выпавший ночью снежный пух, затем скрипнула обитая дерматином входная дверь и из передней послышалось:

– Надя! Надя-жан! Ты дома?

Надежда выглянула в коридор и увидела уважаемого соседа – Канат-ата. Он стоял на пороге, неплотно затворив за собой дверь, отчего в дом пробирался морозный пар. Старик был одет в ватный, стёганый бушлат, видавшие виды, платанные валенки и облезший лисий малахай.

– Ой, здравствуйте,– улыбнулась Надежда.

Она отставила калоши в сторону, вытерла руки о линялый передник и двинулась навстречу соседу.

– Гостей принимаете? – спросил Канат, стягивая с головы малахай.

– Спрашиваете,– рассмеялась хозяйка. – Проходите!

Она помогла гостю снять бушлат, притворила плотно дверь и направилась на кухню, ставить чайник. Водопровода в ауле не было, на окраине стоял колодец, откуда и брали воду местные жители. Летом на тачках и тележках из старых детских колясок, а зимой на санках ходили они по воду. Тётя Надя как раз только что вернулась от колодца, где попутно и обнаружила, что калоши отслужили своё.

Женщина открыла крышку тридцатилитрового бидона и стала черпать ковшом воду, заливая её в чайник. Затем открыла «клювик» газового баллона, зажгла конфорку и водрузила пятилитровый чайник на плиту.

Канат-ата уже уселся за стол, сложил перед собой руки и наблюдал за хозяйкой. Та в свою очередь стала выставлять на стол сладости к чаю.

– Обедать будете? – спросила она гостя.

– Рахмет, только чай. С молоком, если можно, – дедушка выглядел озадаченным.

– Вы не приболели? – встревоженно спросила Надя.

– Нет-нет,– вяло отмахнулся дед. – Всё хорошо.

Чайник выпустил тугую струю пара. Надия-тате окатила крутым кипятком керамический заварник, затем насыпала из жестяной банки листовой чай и залила его водой. Когда чай настоялся, она подала пиалу дедушке, а себе налила в обычную кружку.

– Как хозяйство, Надежда? – тихо спросил Канат. – Все ли здоровы?

– Ой, спасибо, всё тьфу-тьфу-тьфу,– улыбнулась Надя и постучала кулачком по дереву. – Девки все беременные, пацаны жирные.

– Что молодая верблюдица?

Надежда снова отплевалась и постучала по столу.

– Ну добро,– кивнул старик и пригубил чай.

Повисла тишина. Неловкая и непривычная, ведь обычно дедушка болтал без умолку за чаем, Тётя Надя даже попросила племянницу привезти ей из города большой пятилитровый чайник, ведь обыкновенно они с соседом гоняли чаи долго-долго.

– Котейко только запропал куда-то, – пожаловалась хозяйка. – Уж третьи сутки не ворачивается…

– Придёт, не волнуйся,– Канат-ата рассматривал что-то в своей пиале. – Ты только ему потом настойку от глистов дай, крысу он жрёт, ту, что цыплят у Замиры таскала.

Надежда призадумалась. Действительно, по весне у пожилой соседки Замиры стали пропадать цыплята. Заметили это не сразу, лишь, когда в гости приехала невестка и пошла кормить кур. Девушка до истерики боялась крыс и мышей, пошла в курятник и через минуту выскочила оттуда с визгом. Когда пришла в себя рассказала, что огромная крыса тащила в пасти сразу несколько желтых комочков. Все подумали, что это была куница или хорёк, но этих животных отродясь не водилось в районе аула.

– Да что вы? – Надя прижала руки ко рту. – Такая большая?

Дедушка кивнул и допил чай. Тётя Надя снова налила напиток в пиалу.

– Я вот что пришел, Надежда, – Канат-ата покрутил пиалу в руках. – Ты ведь в райцентр собралась? Можешь там предать, что в этом году я никого принимать не буду?

– Ой, Ата, что случилось? – испугалась Тётя Надя.

– Всё в порядке, но этот в год не приму никого, – дед сделал рубящий жест рукой. – Пусть не приезжают!

– А наши? Наши же как? Вдруг что случится?

– Эх, Надия, – выдохнул Канат-ата. – Случится – помогу, а ты бы беду не кликала… Ты присмотришь за живностью моей, если что?

– Конечно,– удивилась Надя. – Вы ведь не уедете никуда?

– Куда мне ехать-то? – рассмеялся дедушка. – Ух, засиделся…

Он медленно поднялся.

– Спасибо за чай, соседка, пойду к себе.

Сказав это Канат-ата оделся и ушел. Надежда немного посидела за столом, потом всполоснула дедову пиалу и собралась было на двор, да вспомнила, что калоши приказали долго жить. Решила надеть на валенки пакеты, чтобы не извозить их в навозе. Выйдя в переднюю тётя Надя обомлела – на пороге стояли новенькие утеплённые сиреневые калоши.

Утром от соседнего дома слышался жалобный крик козы. Надежда обулась, накинула армейский бушлат погибшего много лет назад мужа и поспешила к дому Канат-ата.

Коза стояла в сенях и кричала на запертую дверь. Вымя было полным, видно было даже как пульсируют вздувшиеся, опутывающие его вены. Надежда застучала в дверь.

– Сосед, с вами всё хорошо? Сосед?!

– Всё в порядке, Надия, – ответили из-за двери. – Помоги пожалуйста по хозяйству… Молоко себе забери…

Надежда взглянула на козу. Та едва не плакала, смотрела жалобно. Тогда женщина отвела её в сарай, подоила (в благодарность животное даже потёрлось о ноги спасительницы), накормила кур и ушла. Дома она добавила в молоко закваску и поставила возле печи, чтобы позже сделать сыр.

Сосед вёл себя странно. Но учитывая его возраст и целительские способности на странности можно было закрыть глаза. Надежда твёрдо решила не присваивать чужого добра, а сделать сыр и вернуть Канат-ата.

Управившись по хозяйству, подоив соседскую козу вечером Надия-тате как обычно расплела волосы и села на кровати с чёрно белой фотокарточкой мужа. На фото был изображен статный черноусый казах в военной форме. Он улыбался, держал в руке диплом. – Ещё день прошел, – с тоской произнесла женщина. – Всё ладится, Ертуган, всё живёт-плодится… Жаль не видишь…

Она скупо прослезилась, затем резко втянула носом воздух, поцеловав фотокарточку щелкнула выключателем настольной лампы, стоящей на покрытой плетёной салфеткой тумбочке, улеглась в постель.

Звёздочка – круглобокая, рыже-белая корова всегда славилась крупными телятами, коих приносила не меньше двух и обилием жирного молока. Из её молока Надежда взбивала самое вкусное масло и делала сметану. На утренней дойке корова не стояла смирно, крутила головой и топталась на месте. Надежда сидела на детском стульчике и пыталась успокоить Звёздочку. С трудом надоив ведро молока, Надя выпустила корову со двора. Скотина присоединилась к табуну, который двигался на пастбище, погоняемый пастухом.

В доме хозяйка перелила молоко в электромаслобойку, включила прибор и пошла на кухню. Она поставила чайник, заполненный до половины на огонь, обернулась к столу и обомлела.

За столом сидел Ертуган. Такой, каким запомнила его Надежда в день, когда муж ушел, а вернулся в закрытом гробу. Только почему-то форма была вся мокрая, с соляными разводами. Надия-тате попятилась и уткнулась поясницей в разделочный стол.

– Холодно мне, Надюшка,– проговорил Ертуган невесело. – Сыро и холодно…

Онемевшая женщина прижала руки к губам. Ертуган снял головной убор, положил его на край стола.

– Что же ты каждый вечер в могилу мне солёную воду подливаешь? – с упрёком произнёс муж. – Что же каждый день тревожишь? Упокоиться не дашь?

– Чт –что я делаю не так? – дрожащим голосом спросила Надя.

Чайник закипел, выдохнув струю пара. Тётя Надя машинально обернулась и выключила газ, а когда снова посмотрела на мужа, его уже не было, лишь на месте фуражки виднелся мусульманский полумесяц насыпанный кристалликами соли.

На лицо что-то упало, Надежда вздрогнула и проснулась. На груди сидел и таращился в лицо хозяйки изумрудными глазами Котейко. Надия-тате ощущала что-то холодное на щеке. Она потянулась и включила настольную лампу. Котейко довольно щурился. Надежда тронула щёку, нащупала что-то кругло-продолговатое, словно шнурок. Она поднесла это что-то к глазам и в отвращении отбросила. Котейко метнулся следом, словил налету и потащил в коридор длинный чешуйчатый крысиный хвост.

До утра Надежда не смыкала больше глаз. Со дня смерти Ертуган не посещал жену во снах это было впервые, к тому же неясные упрёки с его стороны и этот полумесяц… лишь под утро Надия-тате осенило – она схоронила мужа не по его вере, хоть Ертуган всегда был атеистом и не подвергался суевериям. Как только приехал еженедельный пятничный микроавтобус, идущий до райцентра и обратно Надежда собралась и поехала вместе с соседями в мечеть.

Дни шли за днями, складываясь в недели, а потом и в месяцы. Аулчане переживали за Канат-ата, приходили к его дому, приносили продукты, но старик никого не пускал на порог, уверяя что всё хорошо и нечего к нему ходить. Ходили толки, что мол, колдун собирается на тот свет, да силу передать некому, вот и заперся. Мучается, в пору муллу звать или крышу разбирать. Надя всё ухаживала за живностью, благо было её не много, и оставляла козий сыр в сенях дома соседа. А в конце марта куры сели на яйца. Петушок расхаживал по двору взад и вперёд с утра до вечера, а спать устраивался в сенях, взгромоздившись на козью спину.

В одно утро, когда куры вывели на двор цыплят тётя Надя в очередной раз пришла на утреннюю дойку Насти и каково было её удивление, когда на пороге дома она увидела живого и здорового Канат-ата, приветствующего жёлтые пушистые комочки.

*

– Мы приехали, а бабушка как раз от дома Канат-ата идёт, – Саня запарил, но быстро перестал, потому что жарко было и без пара. – У неё аж глаза на мокром месте, радости полные штаны, говорит, мол живём! Потом уже, когда обедать сели с предками, рассказала, что Канат не помер. Сидел, говорит, в доме столько месяцев. Не отпирал никому, изредка отзывался не стук, а потом в один день пришла Бабнадя козу доить, да кур кормить, а он сидит на пороге, с цыпками тетёшкается…

– Слово-то какое,– засмеялся Амир. – Вот ты кадр!

– Пацаны, айда на реку,– Ваня помочил руки в мутной котлованной воде, затем поднёс пальцы к носу и сморщившись добавил: – Фу, вот гадость…

– До туда ж как до китайской границы раком,– возмутился Саня. – По такой жарище только топать…

Старый велик с треугольной рамой жалобно скрипел под нагромоздившимися на него тремя пацанами. Амир сел на багажник, Ваня на сиденье, а Саня, просунув ноги пол перекладиной стал крутить педали. Со стороны можно было подумать, что юные гимнасты на грани жизни и смерти исполняют диковинный эквилибр. На деле же «гимнасты» сочно матерились на извозчика и дивились выносливости велосипеда.

До реки действительно было не близко, да и рекой то было можно назвать с натяжкой. Шириной метров в десять, заросшая кудрявыми зелёными водорослями, довольно-таки вонючая, но такая свежая и манящая находилась она в зарослях клонящихся к воде сочно-зелёных кустарников. Велосипед был брошен на песок (чего с ним сделается-то) и мальчишки раздевшись до гола залезли в речушку. Вода показалась холодной с непривычки, но вскоре ребята стали дурачиться брызгаясь друг на друга и нахлобучивая на голову ленты водорослей, изображая водяных. Проведя остаток дня у реки, мальчишки знатно обгорели и устали, возвращались домой пешком и даже не вспомнили о шалаше у вышки.

Глава седьмая

Хан был в ярости. Хан был напуган. Хан это видел, и Хан не знал, что он видел. По всей степи слышался горестный вой народа. Люди боялись и плакали. Лекари, что входили в юрту умершей Ару, выходили бледными и растерянными, но все как один твердили – того не мог сотворить человек. Подлый Баксы воспользовавшись паникой и замешательством сумел сбежать. Не иначе – в воздухе растворился и украл девчушку Баян, хотя это было замечено и не сразу. Женщины боялись заходить в юрту и готовить покойницу в последний путь. Ни уговоры, ни угрозы не их могли заставить это сделать, а когда решили отправить вперёд сиротку Баян – обнаружилась её пропажа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.