ди Грэй Раэ
Сборник новелл: О судьбе и людях

Настоящий шрам

Солнечный свет заставил Гримунда очнуться. Он сел, протёр глаза. Кривая улыбка появилась на его лице.

– Два года прошло, а ты всё протираешь оба глаза, Гримунд, – сказал он, обращаясь к себе. – Мог бы и привыкнуть, что уже не надо.

После этих горьких слов он привычно провёл рукой по лицу. Половина лица была изуродована шрамом, оставленным подошвой железного сапога, который, помимо прочего, выбил ему глаз.

– Я скучаю по тебе, – с досадой произнес Гримунд, касаясь изувеченного места. – Мне не хватает тебя, мой любимый правый глаз.

Ему было пятнадцать лет, когда к ним в деревню приезжал Хелмут фон Вебер для набора рекрутов в войска. Большое событие для всей деревни и честь для родителей, чьи дети будут лично отобраны самим фон Вебером! Служба в почётном полку сулила подросткам привилегии, которые крестьянская жизнь им подарить не могла. Вебер внедрил эту традицию давно, на следующий год после получения поместья. Люди отвлекались от своих бед для подготовки сыновей в новобранцы. А для обеспечения им привилегий не приходилось прилагать усилий, рекруты сами возвышали себя над другими и старались с большим рвением, благодаря чему достигали лучших результатов. Хитрый план оправдал себя.

В тот солнечный день Вебер выехал с несколькими рыцарями для выбора рекрутов. Все мальчишки возрастом от двенадцати до пятнадцати лет стояли в шеренге. Для Гримунда это был последний шанс, но родители понимали, что его вряд ли выберут. Их сын был слишком нетерпелив и вспыльчив, на службе это не поощрялось. Заносчивый мальчик без выдающихся способностей ленился и всегда полагался на других. Все поручения он выполнял плохо, надеясь, что кто-то исправит за ним. Ему не хватало целеустремленности.

Настал торжественный момент. Хелмут фон Вебер, спешившись, шагал мимо мальчишек, рыцари шли позади него. Но вот несчастье, на пути Вебера чья-то собака навалила кучу. Барон так увлечённо всматривался в возможных новобранцев, что не заметил, как его нога в начищенном доспехе угодила точь-в-точь в неудачный сюрприз. Гримунд стоял рядом, улыбка расплылась по его лицу. Один из рыцарей заметил это. Резко развернувшись, он приблизился к наглецу и тыльной стороной ладони отправил мальчишку наземь. Грим едва успел поднять голову, как беспощадный удар сапога в лицо вмял его в мостовую. Мальчик провалился в небытие.

Блеяние овец отвлекло Гримунда от воспоминаний.

– Куда собрались?! – Закричал он стаду. Свистнув собаке, Эйру, он рванул за уходящими овцами. Эйр обходил стадо с другой стороны. Потратив несколько минут, они смогли вернуть беглянок на поляну.

– Ишь вы, удрать от меня решили. Я слишком хорошо за вами слежу, глупые овцы.

Закончив гонять овец, он вернулся к заброшенному колодцу, присел, упершись спиной в нагретые солнцем камни, и вновь предался воспоминаниям.

После удара он очнулся лишь через два дня. Долго не мог прийти в себя от боли и от того, что второй глаз не открывался. Он закричал, если этот звук можно назвать криком. Было больше похоже на шипение, иссохшее горло не смогло выдать большее. Услышав шум, в комнату вошёл местный лекарь.

– Наконец-то ты пришел в себя. Не вставай, тебе нужен покой.

– Что со мной?

– Ты разве не помнишь? Тебя избил сир Грегор, он…

– Значит, это был не сон? – с удивлением спросил Гримунд и потянулся рукой к глазу.

– Я бы тебе не советовал его трогать, мой мальчик. Я слепил всё как мог, а я не лучший умелец в собирании лиц. Соболезную.

Грим остановил движение руки, но всё же осторожно прикоснулся к щеке, ощутив начало шрама, сшитого кое-как.

– Могу я на это хотя бы взглянуть? – сказал он с жалостью в голосе.

Лекарь подсел к нему на кровать.

– Грим, дружище, ложись спать. Тебе нужен покой. А пока ты будешь спать, я позову твою семью. Договорились?

– Воды, я хочу пить, – опомнившись, попросил он, желая ощупать лицо, с ужасом осознавая, что с ним произошло.

– Сейчас, конечно, принесу травяной отвар, он будет тебе полезнее, – с этими словами лекарь скрылся в другой комнате.

Гримунд же изучал последствия удара, аккуратно касаясь кожи кончиками пальцев. С каждым ощупанным миллиметром он ужасался ещё больше. Он не отделался просто шрамом, часть его лица была буквально сплющена, лоб и скула – изуродованы. Он убрал руку, услышав, что лекарь возвращается.

– Вот, выпей, – сказал целитель, протягивая сосуд с зеленой жидкостью, которая пахла болотом.

– Что это? – с отвращением отозвался Грим.

– Отвар из целебных трав, пей, тебе необходимо его выпить, – лекарь настойчиво подносил сосуд ко рту Гримунда, и мальчику пришлось начать пить. Гримунд обрадовался, обнаружив, что отвар не настолько ужасен на вкус, как на запах. Выпив половину, он поперхнулся и стал отодвигать руку лекаря. Целитель поставил чашу на стол рядом с кроватью.

– Оставлю это тут. Ложись спать, а будешь просыпаться – так пей отвар. Тебе он очень полезен.

Лекарь кивнул и скрылся в соседней комнате. Грим порадовался уходу спасителя: мальчик всё выискивал, в чём можно увидеть своё отражение. Он пытался как следует осмотреть комнату, но сил хватило ненадолго, и он сам не заметил, как уснул.

В этот раз от воспоминаний его отвлек лай его собаки. Он приподнялся и осмотрел стадо.

– Всё в порядке, у тебя хороший пес, он всё сделает, – Эйр был отличным пастухом, воспитанным с детства. Он точно знал своё дело, возвращал овец в стадо легко и быстро, бежал рядом с овцами и клацал зубами у их ног, успокоившись лишь тогда, когда собирал всё стадо в кучу.

– Молодец, Эйр! – Грим встал и потянулся во весь рост. – Пора размяться, мальчик, а то замечтался!

Сказав это, Гримунд ещё раз потянулся и побежал вокруг стада. Это была полуденная пробежка перед перекусом, он делал её каждый день, вне зависимости от того, сколько приходилось бегать до этого. Сделав круг вокруг стада, он пытался высмотреть возможную пропажу. Он подозвал собаку и побежал под дерево, в тенёк, где лежал его обед. Подойдя к одинокому дереву, которое он помнил всю жизнь, взобравшись на несколько веток, Грим отыскал свой обед. Великий дуб! Так они звали его в детстве. Воспоминания о юности снова всплыли в голове пастуха.

Они четверо часто собирались у него: Грим, Томас, Хорст и Урсула. Друзья играли под деревом, лазали по крепким ветвям и, конечно же, дрались за сердце Урсулы. Хоть драки и были шуточными и она не воспринимала их всерьёз, они втроём бились до крови. Поначалу Грим не придавал значения, что вне зависимости от исхода боя Урсула ухаживала именно за ним. И он не понимал, к чему это, пока Томас в гневе не высказался, что Грим нечестно заполучил Урсулу. А после криков была драка, в которой Грим проиграл и, весь избитый, поплелся к дубу. Сидя под величавым и безразличным к происходящему вокруг деревом, он и сам стал безразличен ко всему. Потому и не услышал тихих шагов.

Урсула присела рядом, молча посмотрела в избитое лицо парня, которого любила. Так же молча она поцеловала его. Грим вернулся к реальности резко, желая прекратить воспоминания.

– Хватит! Ты должен был ей отказать, ты не имел на неё права, ты так и сделал! – Грим кричал это для себя, багровея от ярости. – Ты не виноват в дальнейшем.

Дрожащими руками он достал обед с дерева, резкими движениями распаковав его, он стал откусывать колбасу огромными кусками, не чувствуя её вкуса. Обед быстро наполнил желудок, но пустота внутри нарастала. Отдав остаток хлеба Эйру, он посмотрел на деревню.

– Ты сам решил остаться один, – погладив изувеченное лицо, он начал вспоминать, как его теперь все дразнят и задирают. – Ты заслуживаешь этого, а Урсула больше не поможет тебе. Не потреплет твои волосы, не утрёт твою кровь. Ты сам отпустил её.

Он взглянул на небо сквозь густую листву. Мысли снова стали возвращаться к тому поцелую под этим же дубом, под такой же листвой. Он встряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

– Оставь воспоминания, посчитай лучше овец, – он вскочил и начал считать овец, но быстро сбился. Воспоминания не уходили, он помнил, как всё было. Насколько счастливым он был с Урсулой, целый месяц до его уродства они провели вместе. Он с самого начала сомневался, что достоин её, уродство же стало последней каплей. Несмотря на переполняющие его эмоции, он ощущал, что Урсула должна получить ухажера лучше. Грумунд не способен дать ей ничего, изуродованный – тем более.

Гримунд стал изгоем в деревне: дети смеялись над ним, а взрослые хмуро сторонились его при встрече, только бы не впасть в немилость фон Вебера. Он остался один со своим горем, изуродованный снаружи, он медленно разрушался внутри. Единственное, что ему доверили после выздоровления – это стадо овец. Далеко от деревни, один, изо дня в день он скучал по Урсуле, по общению с живыми людьми. Он стал всё чаще вести разговоры сам с собой и вскоре начал делать это постоянно. Всё это не могло оставаться незамеченным в деревне, что ещё сильнее оттолкнуло от него местных. Грима стали избегать все, все надеялись на его смерть или хотя бы уход куда подальше, но он не сдавался и жил, старался жить. Тех немногих, кто тепло к нему относился, отталкивала его отстраненность и косые взгляды остальных жителей.

В прошлом году справляться стало сложнее, потому что Томаса выбрал фон Вебер, а Хорст пошел служить по собственной воле. И теперь каждый их приезд в деревню был страшным мгновением для бедного Гримунда. Он прятался от них, не желая быть избитым, но они только смеялись над ним, обзывая овцепасом и неудачником. Благо они не трогали его, из жалости, конечно, но это не мешало им его ненавидеть. Грим это осознавал, как и то, что заслуживает этого. В какой-то мере он хотел, чтобы его избили, может, это подарило бы ему искупление.

Рука прошлась по лицу, ощупывая уже изученный до миллиметра шрам.

– Ты заслуживаешь его, он сделал с тобой то, чего ты всегда желал. Ты остался один, никому не нужный, ты сам оттолкнул её и уже тогда остался одинок. Уродливое лицо лишь дополняет тебя, Гримунд.

По щеке пробежала слеза, Грим тут же вытер её и взглянул на небо сквозь листву дерева. Высоко плыли облака, отдалённые и беспристрастные к тяготам этого мира, парень завидовал им. Эйр улёгся рядом и положил морду к нему на колени. Грим протянул к нему руки, погладил собаку.

– Хотя бы тебе я нужен, да, Эйр?

Пёс навострил уши и завилял хвостом. Эйр служил Гримунду утешением, в нём одинокий пастух поначалу находил слушателя. Теперь он часто разговаривал с ним, когда уже не мог ничего сказать себе. Но сегодня даже верный друг не мог исправить положение. Грим, предавшись воспоминаниям, впадал в отчаяние. Шёл третий год его уродства и два года, как никто не видел Урсулу.

– Почему овцы ходят именно сюда? Мне тут так паршиво.

Гримунд хотел плакать, но он справлялся, как, впрочем, и всегда, скрывая переживания внутри. Чтобы сдержать слёзы, он решил пройтись. Аккуратно отстранив собаку, он встал и пошёл через поляну. Эйр непреклонно следовал за хозяином. Проходя мимо колодца, Грим решился подойти к нему. Упёршись руками в каменную стену, он вглядывался в тёмную жуткую пропасть. Под правой рукой расшаталась старая колодезная кладка. Грим убрал руку, и камень соскочил вниз. Несколько раз ударившись о стены, он с грохотом упал на высохшее дно колодца. Эхо удара прокатилось вверх, вырвалось из колодца и застряло у Гримунда в голове. Грохот давно прошёл, но он всё ещё его слышал… Грим закрыл руками уши, но страшный звук всё нарастал. У Гримунда начала болеть голова, боль нарастала вместе с шумом, и, не выдержав, он закричал, громко, истошно, мучительно… Колодец вновь подхватил его крик, отчего голова у Гримунда разболелась ещё больше. Пастух ещё крепче уцепился за ветхую стенку, пытался что-то сказать, но не мог, горло связал спазм.

– Ты не заслуживаешь её! Жалкий, жалкий Гримунд! Ты ничтожество, не заслужившее ничего! – раздался властный и грубый голос.

Пёс зарычал и отбежал от хозяина, ему было непривычно слышать такой тон от него. Гримунду становилось всё хуже. И случилось то, что случилось: подавляемые эмоции всплыли новой личностью в теле бедного, никому не нужного мальчишки с покалеченным лицом и измученной душой. Он так и стоял с зажатыми ушами, пытаясь не слышать его, этот грубый и надменный голос.

– Трус, ты жалкий трус! Разве ты заслуживаешь чего-либо, кроме презрения? – вновь раздался грубый голос.

– Зачем ты всё это говоришь? – отвечал Гримунд сам себе обычным голосом.

– Затем, что ты отказался от своего счастья, остался один, и вот теперь от тебя ушла даже твоя собака!

Грим отнял руки от ушей и огляделся: Эйр и вправду отбежал от него. Он почувствовал себя таким же одиноким, как и тогда, когда из-за уродства отказался от Урсулы. Желая избавить её от жизни с уродом, он дал ей понять, что не нуждается в ней.

Худшее решение в его жизни! Отказавшись от самого дорогого в этом покалеченном для него мире, он не подозревал о последствиях. Правду о дальнейшем знали немногие. Урсула отказалась верить, что не нужна ему. Она была юна, вспыльчива и очень любила его, а это куда хуже глупости. Её решение было столь же глупо, как и плачевно для них обоих.

– Замолчи! – взвыл Грим. – Я не желаю тебя слышать!

– Ах, не желаешь?! А придется, жалкое отродье! Неужели ты позабыл её глаза? Она плакала, плакала из-за тебя! Ты решил отказать ей, а она не решилась отдать себя никому, кроме тебя! И даже теперь, зная всё это, ты всё равно не решишься пойти к ней?!

– Мне страшно, – шепотом отвечал Грим.

– Это лишь подтверждает мои слова! Ты жалкий трус!

– Нет! – с уверенностью заявил Грим.

– Докажи! Иди к ней, она всё ещё ждёт тебя, только тебя, только ты ей и нужен! Только ты знаешь, где она!

Гримунд вновь развернулся к колодцу, упёршись в него руками, склонившись над бездной. Разговор выматывал его, заставляя вспоминать то, что он давно позабыл. Он позабыл её глаза, лицо, волосы, он позабыл все. Как давно он её не видел? С того самого дня…

– Ты думаешь, она ждет?

– Глупый ты Гримунд, куда же ей деваться?

Грим свис в колодец, упёршись грудью в торчащие камни, слёзы текли из единственного глаза и падали в пустоту, такую же тёмную, как он сам. Что ему делать? Он запутался, он был одинок ещё до уродства. Но лишь сейчас он по-настоящему это осознал. На мгновение разум мальчика прояснился, и он понял, что он действительно один и разговаривает сам с собой. Он вспомнил Урсулу до мелочей, ему казалось, что он помнит каждый волос на её голове и эти прекрасные глаза. Он выровнялся над колодцем и вытер последнюю слезу.

– Ты чертовски прав, я трус! Я сам обрёк себя на существование без неё, я страдал каждую секунду без неё. Но теперь, теперь я решился, я пойду к ней и буду с ней! Я наконец стану счастливым!

После этих слов Грим закрыл глаз и, наклонившись, перегнулся через колодец и соскользнул в темноту. Грим скользил по темному тоннелю навстречу неизбежному, вниз головой, с закрытым глазом. Слышался испуганный лай собаки. Всего лишь на мгновение, почуяв приближение дна колодца и в эту долю секунды раскрыв глаза, в полной темноте он сумел разглядеть кости Урсулы, которые покоились тут. И в это мгновенье Гримунд стал счастлив.

Под её защитой ему будет не страшно встретить дно колодца…

Яркий свет в конце

Человек сидел на промёрзшей скамье, утопая в огромном пуховике, словно маленький ребёнок в одежде отца. В попытке вспомнить, как сюда попал, он сунул руки в карманы в надежде удержать сползающий наряд. В правом кармане нашлись сигареты и зажигалка. Он достал початую пачку, озадаченно уставился на неё: марка была ему незнакома. Курит ли он? Не сумев вспомнить, мужчина достал сигарету. Склонившись к зажигалке, прикрывая её одной рукой, он прокрутил колесико. Искры вспыхнули сильнее, чем ожидалось, взмыли вверх и впились ему в глаза. Пытаясь защититься от ожогов, он зажмурился, но огоньки остались на зрачках. Разгораясь всё ярче, они светили в полной темноте, заполняя пустоту. Он вглядывался в них, не испытывая боли, искры манили его и перешёптывались… Своим светом они освещали не только мрак, но и мысли. За мыслями появлялись вопросы.

– Кто я?

– Как меня зовут?

– Почему я тут?

– Почему я в пуховике на голое тело?

Каждая искра пылала вопросом без ответа. Загадок было настолько много, что он зажмурился от давящей боли: неизвестно, ничего неизвестно… Открыв глаза, он осознал, что ничего страшного не случилось. Зажигалка горела ровным огнем, лишь сигарета чуть не ускользнула из губ. Перехватив её зубами, он прикурил и глубоко затянулся, выдохнул, вдохнул ещё глубже… Крепкий сигаретный дым не вызвал кашля. Спрятав руки в карманы и запрокинув голову на спинку скамьи, он почувствовал сильное головокружение и снова закрыл глаза.

Теплый ветер трепал его волосы, тишина вокруг сменилась шумом волн. Головокружение тут же прекратилось, он вскочил, открыв глаза, обомлел…

Пуховик, как и сигарета, пропали. Он стоял в плавках на тёплом песке, глядя на спокойное море. Волны шелестели, лёгкий бриз обдувал тело, было так хорошо, что он вновь закрыл глаза. Наслаждаясь летом, вслушиваясь в музыку морского берега, он услышал голос. Неразборчивый, скомканный голос ломал идиллию, но почему-то было очень важно разобрать слова. Он всё меньше слышал волны, всё меньше ощущал ветер, тепло песка покидало его ступни, чайки кричали всё реже и тише, абсолютно всё затихало, кроме голоса. Слова оставались такими же непонятными, однако он понял: он раньше знал, чей это голос, но не способен вспомнить, кому тот принадлежит. К спине мужчины прижалось нечто безумно холодное, он определил по прикосновениям, что это женское тело. Сквозь леденящие объятия девушки мужчина смог различить повторяющийся шепот.

– Не оставляй меня…

В надежде увидеть её он обернулся, к своему удивлению обнаружив лишь остывшую скамью. Погаснув, сигарета осталась в сжатых губах, ветер давно унёс остатки пепла, пуховик сполз с плеч, и холод всё сильнее кусал за спину. Вопросов становилось всё больше. Не зная, где взять ответы, закинув голову вверх, он пытался расслабился. Озноб мешал собраться и сконцентрироваться на происходящем. Поток мыслей прервала огромная рука, упавшая на плечо.

– Константин, время идти, – испугавшись, он отпрыгнул, оборачиваясь. Запутавшись в сползшем пуховике, Константин начал падать, успев увидеть, как великан поторопился протянуть к нему свои гигантские руки. Падая на холодную землю, он отдаленно услышал, что его зовут, но бездна уже протянула темные щупальца к его разуму.

Как в голливудских фильмах, Костя лежал на больничной койке в халате с разрезом на спине. Оглядевшись, он обнаружил, что рядом никого нет: помещение было большим, однако всё пространство занимала лишь его койка. Рядом не было никаких медицинских аппаратов, да и в целом было слишком тихо. Голова всё ещё кружилась, это уже казалось нормой.

Сев на край кровати, он сжал руки на затылке в надежде успокоиться. Голова кружилась всё сильнее, но Константину вдруг стало легче от осознания, что он вспомнил своё имя. Осмотревшись, он увидел штору, пересекающую всю комнату. Как он мог её не замечать до этого? Она была достаточно близко, чтобы отодвинуть её рукой. Очередной приступ головокружения заставил его закрыть глаза. Зажмурившись, Костя услышал голоса за шторой, он не понимал ни слова, но точно знал: они обсуждают его здоровье. Вытянув руки вперед, не почувствовав сопротивления, он встал и сделал несколько шагов вперед, но так и не упёрся в препятствие. Открыв глаза, Константин обнаружил, что стоит в шаге от больничной шторы, за которой были силуэты врачей, вспыльчиво обсуждавших результаты снимка. Глухие голоса звучали неразборчиво, хотелось подойти ближе, сдвинуть штору, но было невозможно пошевелиться. Хотелось громко кричать, чтобы услышали, он точно знал, что нужно сказать, он хотел им помочь с диагнозом. С этой мыслью вновь пришло осознание: кроме своего имени он вспомнил, что он врач. Закрыв глаза, он собрался с силами, смог шагнуть вперед, отдёрнул штору, открыл глаза и закричал. Кричал на звёздное небо, пока его не перегородила тучная фигура великана.

– Алексей, кажется, я упал, – сквозь смех произнес Константин.

– Тебе кажется, – усмехаясь, отвечал санитар. – Пройдем? – Алексей подал руку.

– Куда? – схватившись за тёплую и крепкую руку, не понимал Костя.

– Разве не понятно? Она ждёт, – подняв его с земли, Леша поправил пуховик.

– Лиза? – голова снова пошла кругом, от падения Костю удержали крепкие руки.

В объятьях было слишком тепло. В попытках вспомнить облик Лизы, Костя совершенно забылся. Из раздумий его вырвали нежные пальцы, скользнувшие от спины к шее.

– Как долго ты будешь прятаться? – голос, словно шёлк сквозь кольцо, проскользнул сквозь мысли. Костя медленно выкручивался из объятий, стараясь не поддаваться чарам пугающей зелени глаз, – Уставился, будто на призрака! – Лиза засмеялась так, как умела только она, по-особенному, бархатно.

Смех, словно цунами, навалился на голову, заполняя её мыслями и воспоминаниями. Костя перехватил Лизу за талию и утонул в пшеничном поле её волос. Зарываясь всё глубже в густую копну, он вдыхал её мягкий аромат. Роз или фиалок? Вечно он их путал. Лиза грубо отодвинула его от себя, зло сверкнула глазами, рассмеялась и так же неожиданно перестала, уставившись ему в глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.