# Накануне февраля

Максим Мишин

Мы все не знаем , что с нами произойдет завтра. Но не смотря на это продолжаем двигаться дальше. Жить, любить, что-то создавать, радоваться и грустить. Эта книга о людях, о тюрьме настоящей и той, что внутри нас, о способности преодолевать и все равно идти навстречу свету.

## Глава 1.

Нестерпимо захотелось курить. В пачке осталась одна сигарета. Надев на себя первое, что попалось на глаза, я быстро спустился по лестнице вниз и толкнул тяжелую дверь подъезда. У самого крыльца стоял незнакомый автомобиль с тонироваными стеклами. Когда я проходил мимо, из салона беззвучно вывалились трое. Они окликнули меня по имени. Я обернулся и сразу полетел под тяжестью двух из них в сугроб. Лицо утонуло в колючем, удушающем снегу. Руки за спиной туго стянули наручниками, после чего рывком подняли на ноги. Один из них сунул мне в лицо раскрытое удостоверение, представившись сотрудником уголовного розыска. Это были опера. Мне велели проследовать с ними до отдела на их машине.

— Есть другие варианты? — спросил я.

— Да. Но если будешь дергаться, ничем хорошим это не кончится!

Я попытался быстро просчитать ситуацию. Сопротивляться в данный момент было бессмысленно. Лучше спокойно доехать туда куда они предлагают, и там уже спокойно во всем разобраться. Хорошо, что в кармане куртки лежал телефон. Меня втолкнули на заднее сиденье. По бокам тут же уселись двое. Тот, который показался мне старшим, занял место впереди. За рулем был четвертый, совсем молодой парень лет двадцати, скорее всего стажер. Старший коротко бросил: «Поехали!». Стажер выжал педаль сцепление, включил первую передачу и машина, секунду пробуксовав колесами по снегу, тронулась. Когда мы выехали с дворовой территории на проезжую часть, главный поднес телефон к уху, из динамика раздались гудки. Чтобы я не смог разобрать смысла разговора, полицейский прибавил громкость магнитолы. Отчетливо мне удалось уловить только следующее : «Взяли. Нет, тихо. Едем. Минут через двадцать будем».

В дороге я окончательно взял себя в руки. Не подлежало сомнению, что поводом к моему задержанию стала какая то ошибка. К тому же, в памяти моего телефона хранились номера людей, способных помочь мне в решении подобного вопроса одним звонком. Эта мысль принесла почти физическое облегчение: когда машина свернула к воротам городского управления, я чувствовал лишь неприятную боль в районе запястий от усердно защелкнутых наручников. По дороге в салоне авто все молчали. Странным было то, что опера не проверили мою личность. Почему они уверены, что я – это точно тот, кто им нужен!? У меня с собой кроме кошелька с небольшим количеством денег, сотового и ключей от дома ничего не было. Паспорт, права и другие документы лежали дома в сумке.

Машина быстро проскочила шлагбаум с лежащим под ним асфальтовым полицейским и через несколько секунд остановилась около входа в здание управления. Двери авто открылись почти одновременно и все трое кроме водителя стали покидать салон. Тот, что сидел справа, слегка придерживая рукой мою куртку в районе плеча, потянул меня на улицу из салона, сопроводив свои действия лишь одним словом : «Выходим». Вчетвером мы зашли в здание. Внутри произошла небольшая заминка, вызванная тем, что на месте отсутствовал сотрудник, отвечающий за открытие дверей крепкой металлической решетки. Эта решетка отгораживала небольшое пространство за входом в здание от остального, создавая площадью метров в пятнадцать квадратных помещение для посетителей учреждения. Здесь вдоль правой стены стояли стулья, соединенные друг с другом, и висел на стене телефон для внутренних звонков. В левой стене находилось огромное окно, судя по всему из бронированного стекла, с надписью красными буквами «ДЕЖУРНАЯ ЧАСТЬ» . За окном в помещении сидел капитан с усталым взглядом и полностью седыми волосами. Старший из полицейских нагнулся к небольшому окошечку и быстро что то сказал капитану. В этот момент я поймал на себе взгляды сидевших на стульях парня и девушки. На вид им было лет по двадцать пять. Наверное, какие-нибудь потерпевшие, мелькнуло у меня в голове. Иначе что эти ребята могли тут делать в двенадцать ночи!? Но их взгляд на меня был без сожаления. Они смотрели одновременно с чувством неприязни и любопытства. Я хотел им что-то сказать по поводу того, что ничего не совершал и все происходящее, в частности наручники на руках у меня за спиной, – всего лишь недоразумение, но не сказал. Это было странно и глупо. Тут прозвучал резкий короткий звонок и решетчатая дверь распахнулась. Наконец вернулся сержант, в обязанности которого входило нажимать на кнопку и записывать в журнал задержанных и прочих посетителей. Пока мы стояли, оперуполномоченные о чем то тихо разговаривали. Я не смог ничего расслышать. Задержавшись ненадолго около сержанта, который записал со слов мои данные, мы проследовали внутрь. Не скрою, что не смотря на уверенность в своей невиновности в чем бы то ни было, я почувствовал себя некомфортно. Ремонт в здании был в целом сносный, но своя особая атмосфера, свойственная учреждениям подобного рода, придавила меня морально. Этому не в последнюю очередь способствовал странный запах, висевший в воздухе. Или наверное правильнее будет сказать, что воздух в здании, во всех коридорах, кабинетах, камерах административного задержания и прочих помещениях был особый. В нем помимо чисто физического и осязаемого вроде запаха сигарет, пота, оружейной смазки, старой бумаги протоколов и постановлений, висящей в шкафах уставной формы, присутствовало и что то другое. Обман, боль, тупость, мнимая беспристрастность. И было не понятно до конца от чего дышать труднее : от первого или второго?! Я задумался о том, что даже если выгнать всех из здания на несколько суток и оставить открытыми для проветривания окна, то привкус страха и безразличия останется и тогда.

Мои мысли прервал звук ключа в замочной скважине. Парень, открывавший дверь с прибитой к ней на уровне глаз табличкой «уголовный розыск», справился не сразу. Но вот замок поддался, и мы смогли зайти в кабинет. Обстановка меня ничуть не удивила: три стола, покрашенные на фабрике в цвет детских экскриментов, шкаф с двумя неровно торчащими словно крылья у раненой птицы дверцами. Только на двух столах из трех стояли компьютеры, органайзеры, да лежали стопками сантиметров в пятнадцать сложенные не очень ровно бумаги. Поверхность последнего стола, самого ближнего к двери, одиноко блестела натертой локтями рубашек и свитеров плоскостью. В углу слева от входа стоял огромный металлический двухкамерный сейф. На дверце верхнего отделения висел на куске где то раздобытого магнита потрепанный листок с датами и стоящими напротив них фамилиями. Что я ожидал увидеть и не увидел, так это развешанных вдоль стен при помощи кривых иголок и круглых кнопок плакатов из прошлого. На этих произведениях агитационного искусства говорится о непреложном соблюдении дисциплины, сохранении от врагов государственной тайны, о неизбежности наказания и масса другой подобной ерунды. Взамен этого на подоконнике между стоящим слева от него электрическим чайником с открытой грязной крышечкой и лежащими справа картонными папками с документами сурово замер в гипсе образ Феликса Эдмундовича Дзержинского.

– Присаживайся, – бросил мне небрежно один из парней. Сейчас они все сняли с себя верхнюю одежду, и я смог разглядеть их лучше. Тот, что обратился ко мне, был крепок в плечах , но в его пухлых щеках и мягком не смотря на все старания взгляде не было ничего, кроме как желания быть не тем, кем он являлся на самом деле. Это мое замечание вместе с обостренным чувством гордости толкнуло меня изнутри приливом крови к мышцам лица.

–Присаживайтесь?! – уточнил я. – Мы, кажется, не знакомы с вами. И переходить на ты в обращении ко мне, особенно учитывая обстоятельства вашего появления в моей жизни, не стоит.

Мой вызывающий взгляд на собеседника несколько его обескуражил. Но ненадолго. Затем он, собравшись, сжал свои одутловатые кулаки с нетронутыми костяшками пальцев и двинулся на меня. Его порыв был немедленно остановлен тем, кто еще около моего подъезда показался мне старшим.

– Андрей, успокойся. Пойди, пожалуйста, сходи к Виталию Олеговичу. Доложись, что мы приехали. А потом дуй к дежурному следаку. Определись там с ними, кто будет заниматься.

Обладатель алых щек тут же выпустил пар. И не столько от слов товарища, сколько от его тяжелого взгляда. По нему можно было сказать, что этот человек многое успел повидать на своем не таком уж длинном веку. Затем он уставился на меня. Я почувствовал себя некомфортно, но постарался не отводить своих глаз. Он заговорил спокойным, вкрадчивым голосом.

– Я старший оперуполномоченный Лепилин. Зовут меня Дмитрий Константинович. Но вам я предлагаю перейти на ты. Дистанция между нами не сократится, но это позволит, как я думаю, правильно выстроить диалог. К тому же я искренне надеюсь на взаимопонимание и помощь с вашей стороны в работе.

Я внимательно посмотрел ему в глаза, после чего кивнул утвердительно.

– Вот и прекрасно. Теперь прошу присаживаться. Сергей, сними наручники.

Дмитрий внимательно проследил за тем, как его младший товарищ по оружию освободил мои затекшие запястья, после чего продолжил.

– Судя по твоему лицу, тебе неуютно и ты растерян, что находишься здесь, у нас в гостях. Однако в целом ты почти абсолютно спокоен. Ведь обычно невиновные люди , когда их задерживают по ошибке, а такое как мы понимаем периодически происходит, ведут себя куда эмоциональнее. А тебя окунают головой в снег прямо около подъезда. Наручники на руки, машина, дорога сюда. Молчание в салоне. И ни одного вопроса от тебя. Кто? Почему? За что?

Дмитрий замолк и выжидающе ужалил меня куда то в район переносицы своим взглядом. Очевидно, что от меня ждали реакции.

– А что тут спрашивать?! Да, жестко задержали. Я просто разное видел, чтобы истерику устраивать. Тебя понимаю. Я бы думал, скорее всего, так же. Но дело в том, что я реально не могу сообразить с чем все это связано.

– Ну понятно, понятно. Такой вариант не исключаю. Но я тебе не верю.

– В чем? – удивился я такому повороту нашей беседы. – Дмитрий, давайте все вместе обсудим ситуацию. Для меня очевидно, что вы меня взяли по ошибке. Ты сам только что сказал, что такое может произойти! Поэтому..

Мои дальнейшие размышления прервал короткий кивок Дмитрия своему напарнику, который стоял чуть сзади и левее меня. Если сказать точно, то мой монолог осекся не непосредственно движением головы старшего оперуполномоченного. Удар, резкий и неожиданный, чуть не свалил меня со стула на потертый ногами линолеум. Время замерло. Я обернулся и встретился глазами с решительным взглядом сотрудника номер три. Сергей. Крепко сложенный. Одетый в обтягивающий его торс свитер темно-синего цвета. Я на долю секунды остановил взгляд на кистях его рук. Мощные суставы, налитые кровью вены, почти зажившая ссадина на костяшках указательного и среднего пальцев правой руки. Судя по всему именно этой, правой рукой он меня и ударил. По горевшей части моего затылка, я сделал вывод, что удар был нанесен ладонью.

– Вы че творите?! – вырвалось у меня.

В этот же момент резким движением правой руки опер нанес мне новый удар в левую скулу. И тут я удержался на стуле. Бешеная злость, ущемленное достоинство и инстинкт самосохранения подняли меня на ноги и бросили на обидчика. Он попытался меня встретить ударом правой руки в челюсть, но я увернулся и, приблизившись к нему, обхватил руками в попытке опрокинуть на пол, но у меня ничего не вышло. Во–первых, соперник оказался тяжелее, чем я предполагал, а во-вторых сзади меня плотно обхватил за шею Дмитрий и стал душить. Кислород перестал поступать в мозг. В глазах стало темнеть, запрыгали мошки, то там, то тут как будто от брошенных в воду камней пошли круги. Моя хватка естественно ослабла. Освободивший в результате этого свои руки Сергей, нанес мне кулаком удар в живот. Дыхание, и без того почти оставившее меня, теперь вылетело вон из тела куда-то за его пределы. Меня отпустили и я упал на пол. Пока пытался прийти в себя, хватая широко открытым ртом пыльный и затхлый воздух, Дмитрий извлек из лежащей на одном из стульев куртки пачку сигарет и закурил. Никогда еще запах сигарет не вызывал такую реакцию в организме. Мне стало нестерпимо дурно и все содержимое желудка, состоявшее из маслин, картофельного пюре и жареной рыбы оказалось на полу.

– Да ебаный в рот, – выругался стоявший рядом Сергей.

– Ничего страшного, – невозмутимо произнес пускающий клубы дыма под потолок старший опер. – до свадьбы заживет.

Тут кто-то снаружи дернул входную дверь. Оказывается, она была закрыта все это время. «Значит они сразу знали, что будут меня бить!» – не смотря на головокружение подумал я. Сергей стоял ближе к двери, он ее и открыл. В кабинет быстро вошел высокий мужчина лет сорока пяти в костюме двойке серого цвета, белой рубашке и черных туфлях. Их, надо сказать, я заметил в первую очередь, так как еще не нашел ни сил , ни желания подняться с пола.

– Дима, что у вас тут происходит?! – скорее риторически спросил вошедший.

Дмитрий, по-хозяйски усевшись за стол, сказал, что ничего особенно не происходит. После этого повисла пауза, за которую мне удалось все-таки подняться с пола.

– Олег, давайте с вами познакомимся. Меня зовут Виталий Олегович. Я начальник уголовного розыска. И я имею к вам ряд вопросов, на которые хотел бы получить ответ. Сергей, помоги человеку снять куртку. Она грязная.

Я особо не сопротивлялся, и с меня стащили куртку.

– У меня там сотовый телефон и ключи от дома. Я надеюсь, это не пропадет.

Я хотел продолжить и сказать сотни раз слышанную ими фразу о праве на звонок, но начальник, поняв мой порыв, перебил меня.

– Поймите нас правильно. Дать вам позвонить кому бы то ни было прямо сейчас мы не можем. С вашими вещами ничего не произойдет. И я вам даю свое слово, что как только мы закончим нашу беседу, вы сможете связаться с кем посчитаете нужным. Идет?!

Я кивком головы дал согласие на предложенные условия. Ситуация не позволяла ни диктовать свои, ни рассчитывать на иные с их стороны .

– Вот и хорошо. В таком случае прошу вас идти за мной.

Мы спустились на один этаж по лестнице, затем прошли метров пятнадцать по полутемному коридору. Тут я увидел приоткрытую дверь. Свет, пробивающийся из нее тонкой линией, разрезал длинную кишку коридора надвое.

– Проходите, – коротко бросил мне Виталий Олегович.

Я открыл дверь и зашел. В кабинете был отличный ремонт. Центр кабинета занимал большой стол из темно-коричневого дерева. Справа от него в кресле сидел ровесник начальника. Но только выглядел он не так презентабельно: обвисшие щеки, темные круги под глазами , растянутый свитер в ассиметричную полосочку. И усталый, но злой взгляд.

– Это мой заместитель. Петр Сергеевич. Располагайся пока. Воды хочешь?

– Да, хочу. Да и умыться бы мне не мешало.- ответил я.

– Ну умоешься чуть позже. Вот стакан. Пей.

Он поднес мне граненый стакан, наполненный водой бледно-желтого цвета. Было не совсем ясно вода ли это такого цвета, либо просто сам стакан от времени пожелтел и состарился. Пока я пил оба полицейских внимательно смотрели на меня.

– Ну как? Полегчало? Ну тогда присаживайся.

Забавно. Как почти незаметно этот человек смог перейти в общении со мной на ты. Еще этот мерзкий стакан. И умыться не дали. Ладно. Посмотрим, что будет дальше. Какого же хрена этим гандонам от меня надо?!

– Смирнов Павел – что это имя тебе говорит?

– Это крупный предприниматель. Занимается строительством в нашей области и в Москве. Плюс у него что-то, связанное с вывозом мусора. Серьезный человек. Я слышал от знакомых, что раньше участвовал в какой-то группировке, но потом отошел от этих тем. Я с ним знаком. От одной из его фирм наша компания взяла объемы.

– Что за объемы?

– Фасадные и кровельные работы. А что?

– Сейчас мы спрашиваем. Что еще?

– Ну видел я его только несколько раз. У нас начались проблемы на объекте. Достаточно серъезные. Нам перечислили в качестве аванса десять миллионов. Мы отправили почти всю сумму субподрядчикам. У них оказалось не все под контролем. Один из их парней смог вывести почти все деньги, после чего пропал. Пока мы не можем его найти. В итоге Смирнов назначил нам встречу. Мне и Игорю – это мой партнер.

– Ну и?! Не замолкай. Не вынуждай вытягивать. Как прошла встреча?

– Если честно, то не очень спокойно. Он нам дал срок в один месяц разобраться с нашими субподрядчиками и решить вопрос с деньгами. Игорь в ответ начал возмущаться. И с моей точки зрения сказал лишнего. После этого Павел стал уже открыто угрожать. Я пытался их успокоить, чтобы мы могли до чего то договориться. Но у меня не получилось. Расстались после встречи плохо. Я не понимаю, ради этого меня надо было прессовать?! Я бы и так все сказал.

– Так. Давай разберемся сразу. Ты попал сюда таким образом, что никто пока не знает об этом. И не узнает до тех пор , пока мы не захотим этого. Надеюсь, ты меня правильно понял. Так что успокойся и постарайся ответить на все вопросы. Что-то утаивать от нас не в твоих интересах.

– Что я тут могу потеряться надолго я уже понял. Не дурак. Но я ни хрена не понимаю, что вы все от меня хотите?!

После моих слов Виталий Олегович замолчал. И он, и его заместитель уставились на меня, пытаясь наверное заметить хоть какую-то мелочь, по их мнению выдающую мою истинную осведомленность. Пауза показалась мне длинной и густой как туман. После нее мужчины переглянулись и начальник сказал следующее:

– Сегодня рано утром рядом с домом Смирнов был насмерть забит арматурой.

Затем снова повисла пауза. Более длительная и гнетущая. Меня пробрало. Волна липкого страха накрыла с головой. Так вот в чем дело! Они думают, что это устроили мы с Игорем.

Мои дальнейшие объяснения ни к чему не привели. Меня стали уже откровенно оскорблять, а затем снова избили пришедшие на помощь начальству опера. Скорее всего, уже отчитавшись перед вышестоящим руководством о поимке преступника, эти люди должны были во что бы то ни стало воплотить свою идею в практическую плоскость.

Снова валяясь на полу, я вспомнил сидевшего на встрече скупого на эмоции и слова помощника ныне покойного предпринимателя. Голова гудела от ударов. Его кажется зовут Андрей?! Или нет?! Да, точно Андрей. После того, как Игорь не сдержался и стал грубить Смирнову, помощник очень внимательно следил за каждым нашим движением.

В управлении я провел сутки. Только по прошествии этого времени опера отдали мой сотовый телефон и дали возможность позвонить. Игорю я по понятным причинам звонить даже не думал : либо он так же как и я задержан, либо ему повезло больше. И в том, и в другом случае он конечно не на связи. Ситуация была странная, поэтому я решил не звонить и кому то из своих серъезных знакомых. В данный момент это могло только испортить наши отношения. Нужно сперва самому разобраться в происходящем. Поэтому единственное, что мне оставалось и что я собственно и сделал, – это звонок адвокату. Постаравшись коротко и без лишних эмоций объяснить суть дела, я настоятельно попросил приехать, так как в отношении меня собирались проводить следственные действия. Наличие в качестве моего защитника хорошего и известного в городе адвоката на первоначальном этапе ничего не изменило. Меня задержали на двое суток. И пока я лежал на пружинной кровати в крохотной камере изолятора временного содержания, полицейские вместе с понятыми и хозяйкой снимаемой мною квартиры провели там обыск. В результате были обнаружены десять патронов от автомата Калашникова. На следующий день я предстал перед судьей. Это была уставшая женщина в судейской мантии с засаленными короткими волосами и вросшими в пальцы золотыми кольцами. Она быстро приняла решение о заключении меня под стражу на срок два месяца. Стоит ли говорить, что первые минут десять-пятнадцать после оглашения в зале суда результатов обыска, я сидел, ничего не понимая. Потом волнение прошло. Как в ясный день было понятно, что пока я находился в здании управления в кабинете начальника, его подчиненные, получив доступ к ключам от моей квартиры, съездили туда повторно и все устроили так, как им было нужно. Но почему именно патроны от автомата, если его убили арматурой?! Какой то бред! Произнесенные мне затем сквозь решетку ободряющие слова адвоката должного эффекта не произвели. Процесс осознания предстоящего проживания в следственном изоляторе, усталость и опустошенность вследствие бессонницы отключили мои чувства восприятия внешнего мира. Я ушел в себя.