Дети не должны умирать
Ана Платэк

© Ана Платэк, 2023

ISBN 978-5-0059-8608-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Есть один мир, в котором моя душа чувствует себя, как дома… Это мир твоих задумчивых глаз…

Кямран Рустамов

Пролог

Воздух превратился в желтую пыль, забрался в мои лёгкие и скрутил нутро в тугой натянутый канат. Кажется, еще немного, и он с треском разорвётся, как и моя душа. Под веки набился песок. Тонкими, слабыми руками я пытаюсь нащупать хоть что-то рядом с собой, спасительную стену за которой могу спрятаться.

Где мама? Я слышу её родной голос сквозь свист пуль и глухие отдаленные взрывы. Она кричит моё имя. Я пытаюсь со всей одури протереть забитые грязью и песком глаза, но ничего не вижу, совсем ничего не вижу. Делая рывок в сторону, в гулкой и заполнившей всё тишине я бегу на её голос. Вокруг вакуум, как будто я в пустой огромной банке. Звуки есть, они живут своей жизнью, но не касаются меня, сейчас здесь тихо и спокойно и нечего бояться. Но именно это заставляет сжиматься моё сердце от ужаса и предчувствия чего-то страшного. Рванув из последних сил в сторону родного голоса, я спотыкаюсь о камень и падаю лицом вниз. Не чувствуя боли, поднимаюсь и бегу дальше к руинам. Я добегу, шептал я каждую секунду, вытирая грязным рукавом рубахи разбитый нос.

Дым начал рассеиваться, и в ушах появился громкий нудный звон. Я понял, что меня оглушило, это не первый раз и наверно не последний. У разбитого дома, от которого остались две полуразваленные стены и покосившаяся дверь, лежали несколько человек. Я не сразу смог понять кто это, ползком подобравшись к ним я увидел маму. Неестественное положение головы и кровь на черных с проседью волосах, одежда порвана и местами опалена. Подбежав, я начал трясти её за плечи, что есть сил.

– Мама, пойдём, они скоро придут и убьют нас, нельзя лежать, мама нельзя лежать, вставай! – Я бил ее по щекам, пытался сдвинуть и оттащить в сторону, но всё без толку, слишком мало сил было в моих руках, я уже и не помнил, когда последний раз ел и пил воду. Мама молчала, но я всё равно тряс её и ждал, когда же она очнётся. Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью, когда-то белая рубаха стала красно-коричневой и насквозь мокрой. Внезапно наступила тишина. Протяжный, так долго мучавший меня звон в ушах прекратился. И в этой настоящей и страшной тишине я услышал свой нечеловеческий крик.

Прошло наверно много времени, начало смеркаться и холодать. Я отпустил плечи матери и сел рядом. Трясущейся рукой бережно убрал с её лица волосы и посмотрел в глаза. Взгляд мамы был устремлен в небо, куда она смотрит? Я поднял голову. На небе появились первые звёзды, как сверкающие капли они плыли по хрустально-чистой глади. И вдруг я понял, что она не успела посмотреть мне в глаза прежде чем ушла, она видела только холодное, равнодушное море облаков.

Мой хрупкий мир рухнул, осталось только холодное небо и звенящая тишина…

Глава 1

«Не чувствуй себя одиноким, вся вселенная внутри тебя».

Руми.

Меня зовут Карим, сегодня мне исполнилось 9 лет. Я никогда не ходил в школу, не ездил на велосипеде и не сидел за компьютером, но в отличии от многих детей нашего мира, я безошибочно могу определить вид, мощность и дальность оружия, из которого в нас стреляют почти каждый день. Вместо того, чтобы учиться читать и писать я узнал многое о войне, или почти всё. Я знаю, как называются разные виды пуль. Могу отличить трассирующий снаряд от обычного, а резиновую пулю от свинцовой. Хотя мне не так уж и много лет, я знаю то, чего не знают многие взрослые. И я не помню, когда всё это началось. Мне кажется так было всегда.

Мою родную деревню сожгли террористы. Мою семью убили, как и многих моих друзей и их семьи. Страх преследует наш народ уже много лет. Мы не знаем, что будет завтра, и наступит ли оно. Я не хочу об этом думать, я смотрю на солнце и улыбаюсь. Потому что пришло лето.

– Карим! Иди-ка сюда мальчишка, – услышал я сухой старческий голос и прикрыв глаза ладонью от слепящего солнца, повернулся к старику.

Джераб, один из немногих выживших стариков нашего района, приютил меня у себя после смерти матери. Возвращаясь с ручья, с тяжелым кувшином воды, Джераб увидел меня, спящего на земле возле её остывшего тела. Доброе сердце старика сжалось от сострадания, и он забрал меня с собой. Под его небольшим, построенным из белого камня домом, когда-то предусмотрительно был вырыт подвал, в котором мы и жили. Дядя Джераб, я и маленькая девочка Кифа, оставшаяся, как и я сиротой.

– Карим, принеси мне воды, кувшин у порога, – старик разделывал птицу и все его руки были в крови. Еды у нас было мало и несколько раз в день, когда заканчивалась очередная волна обстрела, мы ходили по окрестностям и выискивали заблудших домашних птиц, лисиц и зайцев. Нам не всегда везло, и мы часто голодали. Животные чуяли опасность и уходили целыми стаями подальше от людей. Как мужчины, мы с дядей Джерабом кормили в первую очередь Кифу, и прятали припасённую еду, чтобы девочка не голодала.

– Дядя Джераб, я не голоден, сегодня есть не хочу, – я смотрел как вода красными струйками стекает с старческих рук прямо в песок, делая его темным.

– Чего это ты выдумал мальчишка? – Джераб хмуро посмотрел на меня из-под густых седых бровей, нависающих над глазами.

– Понемногу всем хватит, никто не должен быть голодным, неизвестно, когда Аллах подарит нам пищу. Ты думаешь, я не вижу, что ты совсем не ешь? Одни рёбра остались. А если что-то случится и придётся убегать, как ты Кифу понесёшь? Или может она тебя нести будет?

Я не мог забыть взгляд маленькой Кифы, когда мы, сидя в подвале, ели те крохи, что смогли добыть, до сих пор вижу её маленькие трясущиеся руки, когда она объедала кость маленькой птицы, которую мы ловили втроём ни один час во дворе разрушенного дома по нашей улице. Она заплакала, когда еда кончилась и спросила: когда мы снова будем кушать? Её родители были убиты террористами на глазах девочки, Кифу придавило стеной, поэтому никто её не увидел, что и спасло ей жизнь. Пролежала она так пока её не нашёл Джераб, худую и бледную с пустыми глазами блюдцами. Джераб рассказал, что она очень долго не разговаривала, всё время смотря в одну точку перед собой, не могла отойти от пережитого шока.

Отдав кусок старого полотенца старику, я сел рядом на камень и уставился в небо. Оно словно жило само по себе, как будто вбирало в себя все соки с земли и наполнялось всеми возможными красками. Чем суше земля, тем ярче небо.

Интересно, а как люди живут там, где нет войны? Ведь есть же места, где не стреляют. Я мало что знал о мире, в школу я так и не попал. Люди говорили, что в соседнем городе дети ходили в школу даже во время налётов. Вокруг была смерть, но это не останавливало людей, они пытались жить той же жизнью что и прежде. У нас бы так не вышло. В деревне была одна школа, и её разбомбили одной из первых. А я так мечтал учиться, быть обычным ребёнком. Думать о всяких глупостях.

– Кариим! – Из кустов выбежала маленькая Кифа и подбежав ко мне, уселась у моих ног.

– Карим посмотри, я нашла палочку, посмотри на неё, на что она похожа?

Я взглянул на толстую короткую палку в грязных руках девочки,

– Она… ну.. на палку, я не знаю, дай посмотреть. – Слегка обожженный кусок толстой ветки был опален даже как-то красиво – узорами, как будто огонь хотел разрисовать дерево, не сжигая его дотла.

– Красивая палка, – с этими словами я вернул ее обратно и улыбаясь, посмотрел в горящие глаза девочки.

– Она похожа на коробочку с музыкой, вот – девочка нажала пальчиком на маленький сучок, подскочила и начала танцевать.

– Я видела по телевизору, есть такие коробочки, на них нажимаешь и включается музыка, а еще она светится, когда поёт.

– Колонка, музыкальная колонка, – заключил я, и с улыбкой посмотрел на Кифу. Сзади раздался хриплый голос Джераба, он пел какую-то весёлую песню и хлопал в ладоши. Старик обожал девочку и очень часто ей пел. В нашем убежище было отведено отдельное место под «музыкальные инструменты» Кифы. Благо палок и камней в округе хватало. Никто из нас не смеялся над этим странным увлечением малышки. Мы понимали, что ей нужно развиваться, но дать ей то, что было необходимо, мы не могли.

Я не удержался и подскочил следом за Кифой, Джераб пел всё громче, и мы с ней кружились вокруг старика, вытянув руки и притопывая. Песок поднялся вверх и подхватываемый ветром и нашими плясками, окрасил воздух в золотистый свет. Кифа смеялась и казалось, что всё вокруг смеётся, даже солнце и песок. На секунду я забыл где нахожусь, забыл страх и слышал только этот смех, который забрался в мои легкие и поселился там как у себя дома. Но счастье длилось недолго. Наш смех разорвал резкий и громкий свист.

– В подвал быстро! – старик резко схватил Кифу на руки и побежал к спасительному укрытию, я бежал следом, не замечая как наступил на острый камень, порезав ногу.

Ворвавшись в полутёмный подвал, мы забились в угол. Снаряд разорвался где-то рядом, в подвал влетело ядовитое полыхающее облако дыма с кусками камней и песка. Где-то послышалась стрельба. Я забрал у старика малышку и прижал её к себе, в такие моменты она теряла дар речи и становилась похожей на едва дышащую куклу. Страх сковывал её, что говорить об этом, меня самого, уже взрослого мальчика, как будто парализовало внутри и я моментами забывал, как дышать.

– Всё хорошо, не бойтесь, – каждый раз Джераб говорил эти слова и улыбался нам, как будто пытался внушить, что это просто нам кажется, ничего этого нет, это просто кошмар, просто сон и мы сейчас проснёмся. Он не переставал шептать всякие глупости, лишь бы нас отвлечь от того, что происходило снаружи.

Руки старика тряслись, и отряхивали бороду от мелких камешков. Я посмотрел на него и подумал, сколько же ему лет? Я ни разу у него об этом не спрашивал. Но он был очень стар, я порой удивлялся откуда столько шустрости в движениях и силы в руках.

– Дядя Джераб, а сколько тебе лет? – спросил я, когда звуки стали тише и вопросительно уставился на деда.

– Семьдесят восемь лет мне уже сынок, старый совсем да? – с улыбкой, виднеющейся сквозь седую бороду, прошептал дед.

– Это очень много, – сказал я и задумался. – Как же у тебя хватает сил? Ты и воду таскаешь через огромное поле, и за птицами бегаешь.

– Хочешь сказать, что мне пора на покой? – Джераб тихо засмеялся и подмигнул мне, – вот когда передам вас хорошим людям в безопасное место, тогда и буду отдыхать. А сейчас мне нельзя, рано. Как вы без меня, малые совсем. Пропадёте ведь.

Джераб сказал последние слова без улыбки и посмотрел куда-то сквозь нас.

– Дядя Джераб, у тебя ведь тоже никого нет, ты один, как я и Кифа

Старик несколько минут молчал.

– Карим, ты никогда не должен думать, что ты одинок, – он указал пальцем на мою грудь, – весь мир в тебе, и ты еще не понял, как много там всего помещается, – дед с улыбкой привалился к стене и закрыл глаза.

– Никогда не поздно начать всё заново. Никогда не поздно создать свой собственный мир.

Глава 2

Я проснулся когда на улице было уже совсем темно. Керосиновая лампа мягко освещала наше укрытие, но совсем не согревала. Кифа тихо посапывала в ворохе старой одежды, которая служила ей постелью. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Ненавижу просыпаться по ночам, лежать и прислушиваться к звукам вокруг, всё кажется таким жутким. Надо как-то заснуть..

Я снова, как и каждую ночь, стал вспоминать маму, её тёплые руки и родные глаза. Мне до сих пор кажется, что она гладит меня своей мягкой рукой по щеке, как будто она здесь, рядом со мной. В глазах защипало, было темно, все спали, и я мог дать волю своим слезам. Но не стал, дал себе слово, что плакать не буду больше, никогда не буду. Когда позволяешь себе слёзы, будто открываешь своими руками свою же грудную клетку и туда заходит ветер и холод, и ты начинаешь чувствовать себя слабым и беспомощным. Я не хочу быть слабым. Слабые очень быстро умирают. Закусив губу, я прислонился щекой к холодному камню и закрыл глаза. Спустя несколько минут я услышал шевеление и сдавленный хрип. Резко соскочив с места, я рванулся к углу где спал дядя Джераб. Схватив керосиновую лампу, я приблизил её к бледному лицу старика.

– Дядя Джераб, что с тобой? – Лампа осветила морщинистое лицо с синеватыми пересохшими губами.

– Дышать тяжело, – сынок дай мне воды, – я рванул к ведру с водой и быстро набрав её, поднёс железную кружку к губам старика и дал ему сделать несколько глотков.

– Дядя Джераб я боюсь, что мне сделать скажи? – трясущимися руками я погладил холодный лоб деда и со страхом вгляделся в его глаза.

– Чем ты мне поможешь мой мальчик, – ты ведь так мал, видно совсем немного осталось у меня времени.

– Джераб, я знаю, у тебя оставались таблетки, где они? Помнишь мы их находили в разбитом доме Махмеда, куда ты их положил?

– Я их отдал

– Кому? Они же тебе нужны, у тебя же сердце совсем больное.

– Хатифе, она в конце улицы живёт, у неё муж без ног остался и дитя, ей нужнее. Старик закашлялся и откинул голову на холодную стену.

– Я же помню там была целая пачка, ах ты добрая душа, не думаешь о себе никогда о себе не думаешь. Я вот что сделаю, я сбегаю сейчас к ним, попрошу хотя бы две таблетки, они у них еще должны быть.

– Не надо Карим, темно, ночь, я не могу тебя отпустить. Вечером я слышал, что боевики снова пришли в наш район. В любом доме может сидеть снайпер. Ты разве забыл, что случилось с твоим другом, когда он шел за хлебом? Как же его звали… не помню.

– Низам, его звали Низам… – тихо сказал я, – я не хотел об этом вспоминать, мой друг был очень хорошим, мы дружили с малых лет, у них была такая же бедная семья, как и у нас. Наши мечты и интересы были настолько похожи, что мы сразу стали лучшими друзьями. Мы оба мечтали стать футболистами, поэтому в свободное от помощи семье и работы время, мы играли в футбол. Сначала это был старый мяч, перемотанный верёвкой, а потом, когда он полностью порвался, мы скатали с сухой соломы шар, похожий размерами на футбольный мяч и обмотали старой клеёнкой и резинками. Не было ничего лучше этих вечеров в закате солнца, когда бомбардировки прекращались и мы выходили на улицу играть в футбол. Солнце палило, ветер трепал наши грязные волосы, а мы были самыми счастливыми детьми на свете.

В конце августа Низама не стало, он пошел за хлебом в маленький магазинчик на окраине. Было тихо, боевиков давно не было видно, поэтому родители отпустили сына за продуктами. Нашли его спустя час недалеко от дома с прострелянной головой. В соседнем двухэтажном доме, который когда-то был детским садом, сидел снайпер. С тех пор я больше не играл в футбол, но наш мяч я по-прежнему хранил у себя.

– Дядя Джераб, ты же понимаешь, что мы без тебя не сможем. Я не смогу. Я не хочу остаться снова один… – я стоял с лампой в руках, переминаясь с ноги на ногу, и умоляюще смотрел на него.

Старик глухо закашлял и закрыл глаза. Очевидно, что ему не хватало сил говорить.

– Я скоро вернусь, ты только подожди, слышишь? – с этими словами я подбежал к своему мешку с вещами и начал быстро рыться в нём, выискивая старый фонарик. Мне подарил его Джераб, и я почти им не пользовался, хранил для особого случая. Вот он и наступил. В темноте я точно не найду нужный мне дом.

Выйдя в прохладную ночь, я замер у дома и начал прислушиваться. Ничего, где-то тихо ухает птица, значит людей быть не должно. Пригнувшись, тихими перебежками, от стены к стене, от камня к камню, я передвигался в нужном направлении. Воздух был холодным и звенящим, проходил в лёгкие будто сотня маленьких кинжалов.

Вдруг сбоку в паре метров от себя я услышал шуршание камней. Резко уйдя в сторону, я спрятался за старым полусгоревшим деревом и затаил дыхание. Не знаю сколько я просидел, но ни один звук больше не раздавался в тишине ночи.

Нельзя больше сидеть, Джерабу нужны эти таблетки. Глубоко вздохнув, я тихо побежал вперёд. По моим расчётам скоро я увижу дом тёти Хатифе.

Морозный воздух холодил мои щеки, и я вспомнил о том, как мама растирала мне их тёплыми ладонями, когда я замерзал. На секунду прижав ладони к лицу, я побежал дальше.

– А ну стоять, – в тишине раздался хриплый голос, и не успев сделать ни шагу, я почувствовал сильный удар по голове. Смутный силуэт человека с закрытым лицом и чёрными глазами, поблескивающими в темноте, было последним, что я увидел перед тем как провалился в темноту.

Очнулся я от солнца, которое било прямо в лицо. Голова так сильно болела, что я с трудом дышал. Боясь пошевелится, я аккуратно приоткрыл глаза и посмотрел вокруг. Лежал я на грязном полу дома, усыпанного песком и патронами, в углу валялся ворох каких-то вещей. Угол в комнате был с большой дырой, видимо сюда попали с миномёта. У окна стоял высокий мужчина, одетый в военную одежду цвета хаки, увешанный лентами патронов, на боку висели две гранаты и большой нож, в руках автомат. Руки, перевязаны черными бинтами, лицо закрыто маской с прорезями для глаз. В углу, прислонённой к стене стояла винтовка и лежал миномёт.

– Это боевики, – подумал я, почувствовав, как от страха похолодел затылок. Я не успел принести лекарство дяде Джерабу, а вдруг он умер, и маленькая Кифа осталась одна? Паника и ужас накрыли меня волной и дёрнувшись, я судорожно вздохнул.

– А, проснулся щенок. Вставай. – Боевик подошёл ко мне и пнул меня грязным ботинком в живот.

Несмотря на боль в голове я очень быстро встал и прижался к стене. Я не знал, чего ждать от террориста, но знал, что ничего хорошего не будет.

– Давай рассказывай откуда и куда шёл, всё говори. Сколько вас тут, где вы прячете свои трусливые рожи? Всё рассказывай!

Я молча смотрел ему в глаза и пытался увидеть там хоть что-то человеческое. Но ничего кроме злости там не было, я знал, что все они звери. Знал, что они делают с людьми. С женщинами, стариками, детьми. Возможно, именно он убил моего друга, или кто-то из его банды.

– Я один, – тихо просипел я и наклонил голову вниз. Пристально смотреть в глаза боевику было плохой идеей.

– Что ты сказал?! Громче щенок!

– Я здесь один дяденька, моих родителей убили, а я спрятался. Вон за тем домом, там дом с синей крышей, я там живу, – я ткнул пальцем в окно, не глядя, и сжался от страха.

Я не зря боялся, боевик резко поднял вверх кулак и ударил меня в нос, кровь хлынула мне на одежду как из ведра, в глазах все побелело, и я еле устоял на ногах.

– Я ещё раз спрашиваю собака, если не скажешь кто здесь есть кроме тебя, я вырву твои руки, – мужчина огромной пятернёй схватил меня за футболку и приподнял вверх так, что мои ноги болтались над полом.

– Никого, клянусь дяденька никого, – я начал плакать и ничего не мог с этим поделать. Горячие слёзы стекали по щекам и смешивались с кровью, всё заволокло пеленой, и я начал задыхаться.

– Рахим! – в комнату вошёл еще один боевик, огромный, с седой бородой и винтовкой наперевес.

– Что брат? – Мой мучитель отпустил меня, и повернулся ко мне спиной, а я, воспользовавшись моментом отполз и забился в угол.

– Того пацана с окраины убило гранатой. Не рассчитал мелкий, учил, учил его, а он сдох от своей глупости. Что с них толку, пока научишь, с ума съедешь, только еду тратили на него. Был бы постарше. Вон у Абдулы три пацана толковых, сами выходят на поиски, вчера один бабку прирезал, притащил людей, добро её показал.

– Не всем быть львятами Халифата. Вокруг одни щенки поганые, вот смотри еще один, думаю что с ним делать. Говорит, что не видел никого, врёт или нет, понять не могу.

– Что думать, прикончи его да и всё. У нас еды до следующей вылазки осталось немного, не хочу ещё и его кормить. Хотя сколько-то дней он протянет, можно и попользоваться пока ноги таскает.

Сидя в углу и вытирая капающую кровь из разбитого носа, я вслушивался в каждое слово и страх всё больше и больше съедал меня изнутри. От волнения руки начали неметь. Я понимал о чём они говорят. Все знают о том, что на протяжении всей войны террористы создавали детские лагеря, в которых воспитывали детей Халифата, их ещё называли львятами. Чем больше захваченных территорий, тем больше лагерей. Чем больше лагерей, тем больше пленных детей, которых учили служить и убивать. Дядя Джехад рассказал мне всё, что он знал о террористах. Детей или крали, или покупали у бедных семей. Пока ребёнок служил Халифату, его семье платили небольшие деньги, на которые они выживали. В лагерях были в основном мальчики, девочек было немного и им была уготована участь шахидок.

В воспитательных лагерях дети жили в полной изоляции от мира. Их учителями были полевые командиры, внушавшие, что неверных надо убивать, насиловать и взрывать. Многих обучали навыкам террористов-смертников. Всем объясняли, что надо положить всю жизнь на борьбу с западным миром. Террористы шли к своей цели любыми способами, дети для них были всего лишь еще одним рычагом.

Закрыв глаза, я начал молиться. Я не хотел убивать и не хотел, чтобы убили меня, а третьего варианта просто не было. Я знал, что в любом случае будет один конец: я навряд-ли доживу до своего совершеннолетия.

Боевики отошли в дальний угол и о чём-то тихо переговаривались. Слышен был только скрип их ботинок и изредка раздающийся смех.

– Пацан вставай, пойдёшь с нами, – тот которого звали Рахим, схватил меня за руку и повёл на выход из комнаты. Второй боевик взял с собой еще один автомат и винтовку. Здание было трёхэтажным, и мы спускались по разрушенной лестнице друг за другом.

– Рыпнешься щенок и я выстрелю, и как ты понимаешь, я не промахнусь, – грозно рыкнул боевик за моей спиной.

Мне было нестерпимо жарко и очень хотелось пить, но я боялся даже попросить воды, да и не дали бы они мне её. Футболка на мне была полностью промокшей от пота и крови, казалось, что она прилипла к коже намертво.

– Живей, живей, еле плетёшься, – боевик каждую секунду подталкивал меня в плечо.

– Рахим, мы видели пару человек, мне по рации передали, в двух кварталах видели деда и пацана с ним.

– Значит идём им навстречу, да щенок? Заодно мы покажем тебе как стать настоящим мужчиной, может тебе понравится? Сколько тебе лет?

– Девять, я облизал пересохшие губы и огляделся. Солнце палило нещадно, во рту не было ни капли слюны, и я пытался выдавить её языком.

Следующие несколько минут мы бежали, пригнувшись к земле. Вскоре за углом показались стены аптеки. Я не поверил своим глазам, некогда красивое белое здание с голубой черепицей сейчас представляло из себя руины. В зияющих дырах стен виднелась лестница по которой можно было взобраться на уцелевшую крышу, что мы и сделали.

Взобравшись наверх, Рахим толкнул меня в угол, а сам встал у стены и выглянул в зияющую дыру на месте окна. На крыше было ещё жарче, я не замечал раньше чтобы солнце так палило. Голова кружилась и сильно тошнило, кровь с носа наконец перестала течь и засохла на лице чёрной коркой. Мысли как будто исчезли из головы, я не мог ни о чём думать, только о приближении смерти.

– Пацан, ну ка иди сюда, – один из боевиков схватил меня за шкирку и подтащил к проёму в стене.

– Смотри туда, – сказал он, указав пальцем в сторону дома напротив нас. Я увидел высокое здание с со стенами оранжевого цвета и двумя маленькими окнами. Внизу была ярко-синяя железная дверь. Раньше это был овощной склад. Вся стена была исписана арабскими ругательствами и проклятиями. Возле двери чьей-то рукой цветным мелом было нарисовано большое сердце, а внутри него по центру, написано слово «Мама».

– Наш Отец подарил тебе шанс начать свою никчемную жизнь с самого начала. Ты же хочешь жить?

– Д-д-да… – мой ответ был еле слышен сквозь всхлипы, которые вырывались из моей груди.

– У тебя будет этот шанс, посмотри вокруг, эту прекрасную землю нужно очистить от неверных, снующих по ней туда и сюда. Вот тогда наступит мир, которого вы так ждёте. Ты же этого хочешь?

– Д-да- заикаясь ответил я.

Рахим забрал автомат у второго боевика и дал его мне в руки

– Смотри, знаешь что это?

– Да, это автомат, у меня такой игрушечный был, я непонимающе посмотрел на мужчину.

– Вооот, – террористы громко заржали и переглянулись.

– А теперь у тебя будет настоящий. Посмотри какой он красивый, тяжёлый, мощный, возьми его в руки.

– Попробуй прицелиться, – тут же раздался голос сзади.

В наступившей тишине я поднял автомат и приложил его к груди

– А ты умеешь его держать так как надо, у тебя талант, – боевик мерзко улыбался и смотрел на меня.

– Малец, у тебя будет сейчас шанс сдать экзамен и сразу же получить диплом. Смотри на улицу, воон туда, – Рахим показал направо.

Слегка выглянув на улицу, я увидел дедушку. Старый, слегка сгорбившийся человек в лохмотьях, в одной руке нёс тряпичную сумку, а другой держал за руку босого мальчика лет пяти.

– Прицеливайся, – раздался голос рядом со мной.

– Что? Нет, я не буду, я не смогу, у меня рука болит, – от ужаса у меня еле ворочался язык.

– Ты хочешь жить пацан? Неужели ты не понял, что просто так мы тебя держать здесь не будем, нам это ни к чему. Прицеливайся. В кого хочешь, я даю тебе выбор, – Рахим улыбнулся, и я увидел оскал животного, а не улыбку человека.

Я не знал, что мне делать, я захлёбывался слезами, моё худое тело трясло как лист на ветру, времени думать не было, меня убьют прямо сейчас и здесь.

– Тебе сказали прицелиться, они скоро уйдут, мы не должны их отпустить, – боевик сжал зубы и неотрывно смотрел на меня.

– Я держал автомат и плакал, слёзы падали на руки, они стали совершенно мокрые и автомат выскальзывал из рук и ходил ходуном.

– Забери у него оружие, сейчас поскользнётся на собственных соплях и прострелит нам ноги.

Боевик выхватил у меня автомат, зажал мою голову рукой и повернул лицо в сторону улицы.

– Смотри и учись, – с этими словами, Рахим поднял в руки винтовку, прицелился и выстрелил.

Я зажмурил глаза и закрыл уши.

– Смотри! – мужчина сжал мне пальцами шею и повернул голову.

На улице раздался душераздирающий крик, я закрывал глаза, но мне их открывали, пытался вырваться, но не мог. На улице, прислонившись к той самой стене с огромным нарисованным сердцем, сидел старик и завывал от горя, всё что было в его сумке вывалилось на пыльную дорогу, а на его руках лежал мальчик, одежда которого была залита кровью. Я столько раз слышал подобные нечеловеческие крики. Как же я не хотел это слышать. Каждый раз сотни птиц от страха взмывали в небо и улетали, как и сейчас. Я посмотрел на небо и увидел много чёрных точек удаляющихся к горизонту.

– Ну вот, обузу мы убрали, а теперь пойдём возьмем деда и поговорим с ним. А с тобой пацан мы будем решать потом. Плохой из тебя ученик.

Меня схватили за локоть и потащили на выход из здания. Вдруг раздался очень громкий гул. Это истребители, я каждую неделю слышу как они пролетают. Когда я был совсем маленьким, они мне казались игрушечными, и я мечтал с ними поиграть. Только потом я понял, что они настоящие, и летят они для того чтобы скинуть на землю бомбы.

– Прячемся, прячемся! – закричал Рахим и побежал в сторону соседнего дома, я знал, что спустя несколько секунд скинут ракеты, но мне было всё равно, я рыдал и не видел вокруг себя ничего кроме столбов пыли. Подбегая к складу, я почувствовал, что меня никто не держит, и забежал в здание прячась за кучей коробок. Раздалась стрельба, взрывы, крики. Я молился чтобы их убили, никогда еще я не желал кому-то смерти так как сейчас.

Не знаю сколько времени я просидел, забившись в перевернутую на полу коробку. Я отчаянно молился, чтобы за мной не вернулись. Мне кажется я никогда в жизни не читал столько молитв сразу. На миг утихнув, я услышал шаги, тяжёлая поступь отдавала в ушах болью, хотя человек старался идти тихо и незаметно. Я сжался в комок, стараясь перестать дышать. Снова наступила тишина, я не слышал, как ОН уходил, значит опасность ещё есть. Хотелось выглянуть, но нельзя. Так и сидел спрятав голову между трясущихся ног, и надеясь на чудо…

глава 3

«Не грусти. Все, что ты теряешь, возвращается в другой форме»

Руми

Вдруг кто-то толкнул короб, в котором я прятался. Остальные коробки, лежавшие кучей сверху, развалились в стороны.

– Эй, ты слышишь? Вылазь.

Я зажмурился, боясь пошевелится.

– Вылазь, не бойся, – голос был мужской с сильным акцентом, это не мог быть террорист, этот человек плохо говорил на нашем языке. Или всё же мог?

Я осторожно выбрался и зажмурившись от света посмотрел на солдата.

Это был высокий молодой мужчина, по форме не понять, я не умел их различать, то-ли француз, то-ли русский.

– Парень ты весь в крови, ты как? Всё нормально? – я с трудом его понимал, но всё же понимал.

– Всё нормально, всё хорошо, – меня по-прежнему трясло крупной дрожью.

– Мы убрали всех кто тут был, боевиков сейчас здесь нет, слышишь? У тебя кровь из ушей. Ты здесь один? – солдат встал передо мной на колени и начал меня осматривать, на боку у него была прицеплена аптечка, он снял сумку, открыл её, достал какие-то бутылочки, бинты и начал обрабатывать мои раны.

– Нос разбит, я сейчас нажму вот тут сверху, а ты потерпи, хорошо? – я тряхнул головой и из моих глаз полились слёзы. Почувствовав себя в безопасности, я расслабился и на меня накатила волна усталости и жалости к самому себе и тому мальчику, которого убили на моих глазах. Всхлипы становились всё больше, и я уже не мог их остановить. Как будто кран открыли.

– Малыш, все прошло, успокойся, тебе ничего не угрожает. Я миротворец, я не причиню тебе зла. Иди сюда.

Солдат сел на перевёрнутую полку от стеллажа и притянул меня к себе. Почувствовав руки у себя на голове, я разрыдался еще больше

– Тихо, тихо, – солдат гладил мои грязные волосы и успокаивал меня как мог.

– Ты сильный, взрослый мужчина, успокойся, всё обошлось. Давай мы тебя подлечим. Я пощупаю твой нос, а ты потерпи, хорошо?

Проводя осторожно пальцами по моему носу, на определенной точке он остановился и быстро нажал на него, раздался щелчок и слёзы брызнули из глаз от сильной боли.

– Всё, уже всё, тихо малыш. Я вправил тебе нос, вырастишь все девчонки твои будут. Ты посмотри какой красивый у тебя нос. Не нос, а загляденье. Вот мне бы такой.

Я улыбнулся сквозь слёзы, вытирая сопли грязным рукавом.

– Так, давай теперь обработаем твои мелкие ранки. Ты один здесь? – снова повторил свой вопрос солдат.

– Да, – чуть было не сказал я, но сам себя остановил, – нет, у меня есть семья, но они дальше, не здесь.

– А почему ты не с ними? Почему ты ходишь один в такое время? Ты же знаешь, что это опасно.

– Мне нужны были лекарства, таблетки для дедушки, ему стало плохо.

– Что ему было нужно?

– Таблетки от сердца. У него больное сердце, он совсем старый.

– Ясно, – за разговором солдат обработал все мои раны и дал мне воды со своей фляжки. Какая же она была вкусная, как из колодца.

– Пойдём со мной, – солдат взял меня за руку и повёл к выходу, – как твоё имя?

– Карим – увереннее ответил я, этот человек нравился мне всё больше и больше, он был похож святого человека, и улыбался так по-доброму, почти как моя мама. Я старался не отставать от него, протянув свою руку, я осторожно засунул её в раскрытую ладонь солдата, я опасался, что он отдёрнет её, но он наоборот сжал её очень крепко. От этого на душе стало тепло, как будто тёплого молока попил. Мне было по-прежнему страшно, но теперь меня защитят, я почти был в этом уверен.

Выйдя на улицу, мы быстрым шагом направились в проулок, который вёл в южную окраину города, солдат держал руку на автомате и внимательно оглядывался по сторонам. Вокруг наступила тишина. Я всё время пытался посмотреть назад, мне хотелось понять, жив ли дедушка, который держал мёртвого внука на руках. Позади стоял столб пыли, смешанный с песком, пахло гарью и ещё чем-то сладким и приторным. Ничего нельзя было разглядеть, только глаза защипало от напряжения.

– Дядя, там был дедушка, я показал пальцем нам за спину, – они убили его внука прямо на моих глазах.

– Там никого не осталось в живых, – тихо ответил солдат, не сбавляя шага и также крепко держа меня за руку.

– Куда мы идём дядя? – я всё время задирал голову, чтобы рассмотреть его глаза, но в тени козырька от кепки мало что можно было рассмотреть. Волевой подбородок с ямочкой и белые зубы, вот и всё что я увидел.

– Я тебя покормлю, дам лекарств, тебе ничего не угрожает, не бойся.

Почему-то я верил этому большому человеку в военной форме. Его уверенность и спокойствие передалось мне, и заполнило мою грудь до отказа.

Солнце начинало клониться к закату. Шли мы, беспорядочно виляя по улочкам, и наконец вышли к зданию у которого стояли два бронетранспортёра, возле которых толпились военные в такой же форме, как и мой человек. Я ведь даже не спросил у него имени, да мне и не хотелось, про себя я назвал его Святым.

– Смотрите-ка, кого я вам привёл, – сказал он, подойдя вплотную к военным.

Солдаты обернулись и подошли к нам. Я быстро посчитал их, восемь человек. Все вооружены и все в форме с одинаковыми, незнакомыми мне нашивками.

– Привет парень! – один из них протянул мне руку, и я крепко её пожал.

– Сильная рука, как у настоящего мужчины, – он потрепал меня по голове свободной рукой, одетой в толстую перчатку и вопросительно посмотрел на Святого.

– Одного нашёл? Родителей нет?

– Один был да, удивительно, что живой остался после налёта птичек. Ранен был, я его немного обработал. Говорит, что кроме него здесь ещё дед с ребёнком. Надо его покормить ребят и лекарств дать. У нас три спальника были лишние, куда ты их положил?

– Сейчас найдем, – коротко сказал солдат и не задавая лишних вопросов, ушёл к машине за поиском вещей.

– Таак, Карим садись сюда, – Святой указал на ящик, в котором видимо были патроны, я послушно сел и стал наблюдать за этими людьми. Не чувствовалось ни страха, ни паники, но я постоянно думал о дяде Джерабе и Кифе.

– Дяденька мне нужно идти, – дернул я за рукав Святого, – там дедушка один и Кифа, а я не знаю, что с ними.

– Сейчас я тебя покормлю и пойдём, – на стоявший рядом такой же ящик, Святой постелил тряпку и поставил термос с чаем, две банки каши с мясом, печенье и большое яблоко.

– Давай уплетай малыш

Мне не нужно было повторять два раза, при виде еды меня затрясло, и я накинулся на провизию чуть ли не съев её вместе с банками. Каша была очень вкусной, хотелось оставить её во рту и не проглатывать никогда. Всю жизнь бы так и ходил.

– Не торопись, подавишься, – засмеялся солдат.

Во время еды я постоянно осматривался, улица была пуста и никого здесь кроме нас не было, или были, но прятались в подвалах. Жара почти спала, наступал вечер и появился прохладный ветерок.

Святой сел рядом со мной на соседний ящик, достал из мятой пачки сигарету, закурил и выдохнув дым, тяжело вздохнул. Несколько раз затянувшись, снял кепку с головы, потрепал себя по русым волосам и посмотрел на меня.

– Расскажи мне про себя, что произошло с твоими родителями?

Отпив большой глоток чая, я повернулся к нему.

– Моих родителей убили. Отца уже давно. Он ходил за водой к колодцу, рядом разорвалась граната. Наш дом много раз обстреливали, мы с мамой несколько месяцев прятались и почти не выходили на улицу. Было очень страшно. Еды не было, мы часто голодали, так как боялись выйти из дома. Воды тоже не было. Потом мама сказала, что надо идти за едой, больше нельзя было ждать, я тогда постоянно спал от голода, не мог долго сидеть. Однажды мы с мамой вышли на улицу, она принесла мне хлеба от соседа напротив и сказала, что пойдёт за водой. Я ее ждал долго, потом вышел её искать. Я боялся ждать, это страшно. Когда я увидел маму на улице, начался обстрел, и маму убили.

Последние слова я говорил с комом в горле, и сжимал кулаки, чтобы не разреветься. Было стыдно плакать перед солдатами, несколько человек подошли к нам во время моего рассказа и молча слушали, тихо переговариваясь между собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.