# Свекольный квас

Наталия Анатольевна Гарипова

Гале нравилось в Лене все: имя, внешность, манеры. В школе она стала ее тенью, той самой "некрасивой подругой". Лена превратилась в ее кумир и вечный предмет зависти одновременно. Девочки выросли, их пути разошлись. Елена жила так, как могла, ну а Галина двигалась вперед, постоянно сверяя свой внутренний компас с бывшей подругой.

## Галина

1.

Галина ненавидела много вещей в своей жизни, но самое первое, что она терпеть не могла, было ее собственное имя. Она осознала это еще в школе. Галя училась в 80-е, поэтому в их классе было пять Наташ и три Лены, которых все время путали между собой, но у них были нормальные девчачьи имена. Галя была одна, но что это за имя такое?! Так звали, например, школьную директрису, над которой тихо подсмеивались за ее рейтузы неимоверной голубизны. Она ходила в темно-синей юбке, блузке с бантом и значком «Отличник народного просвещения РСФСР». Но стоило ей приподнять руки, как из-под строгого наряда выглядывали голубые представители швейной промышленности, заканчивавшиеся почти у колен Галины Ивановны.

– А Галку-то зовут точно так же, как директрису! – однажды осенило главного задиру Лешу.

Кстати, Алексеев в их классе тоже было трое.

– Эй, панталоны! – тут же подхватил его дружок Костик, обращаясь к Гале.

– Сам ты панталоны, – обиделась она.

– Панталоны, панталоны! – не унимался мальчишка.

Галя не выдержала и огрела его по голове учебником. В этот момент в класс вошла учительница начальных классов, тоже, между прочим, Галина, но только Михайловна.

– Что случилось, Вержакова?

– Ничего. – Галя села на место.

– Вы все должны помнить, что учебники – библиотечные, мы сдадим их в конце года. Если они будут рваные или грязные, я снижу вам итоговую оценку за поведение. Поняла, Вержакова?

– Панталоны, – задыхаясь от смеха, прошептал одними губами Костик, на секунду поймав взгляд девочки.

Это дурацкое прозвище надолго приклеилось к Галине, как и обида. На мальчишек и, конечно, на родителей.

В тот день второклассница пришла домой и первым делом спросила у мамы:

– Почему вы меня Галей назвали?

– Потому что так захотела твоя бабушка, ну и нам с папой это имя понравилось, звучное такое. А чего спрашиваешь?

– Да так, могли бы Леной назвать. Нормальное имя, как у всех девочек, – пробубнила Галя.

Мать только пожала плечами и занялась домашними делами. Ей было не до капризов дочери.

На следующий день в школе Галя внимательно рассмотрела всех трех Лен, которые учились в ее классе.

Первая – Лена Урбанович. Она очень гордилась тем, что родом из Белоруссии и ездит каждый год в Гомель к бабушке и дедушке на лето. Лена привозит оттуда немыслимой красоты резинки для волос и необычные тетрадки, которые днем с огнем не найти в городке средней полосы России. Лена Урбанович не была красавицей, но эти вожделенные резинки делали ее милашкой. Галя решила, что хочет точно такие же, она даже мысленно присвоила их себе, представляя, как стоит перед зеркалом с двумя косичками, которые заканчиваются синими пластмассовыми шариками. В общем, Галя поняла, что она завидует Лене Урбанович не только из-за имени, но и из-за ее курчавых волос.

Вторая – Лена Титова. Гале нравилось, как она аккуратно умеет заполнять тетрадки: буковка к буковке, черточка к черточке, почерк у нее был просто идеальный. Галина Михайловна всегда ставила ее в пример.

Ну и Лена Шарафеева. Это была идеальная девочка с высокими татарскими скулами, смуглой, слегка оливковой кожей и огромными карими глазами. За ней увивались полкласса, в коридоры крыла начальной школы забегали даже пятиклассники, чтобы глянуть на Лену Шарафееву.

Выбирая для себя, какой бы Леной ей хотелось стать, Галя решила, что все трое заслуживают быть запечатленными, срисованными и примеренными на себя. Девочка жадно следила за каждой из них, стараясь повторять заразительный смех Урбанович, идеальный почерк Титовой и слегка прищуренный взгляд Шарафеевой. Так длилось довольно долго, почти до конца учебного года, пока Лена Урбанович не заметила, что Галя Вержакова без зазрения совести взяла из ее пенала простой карандаш. Да не какой-то обыкновенный, на котором написано «Слава труду!», а самый что ни на есть ценный – монгольский, который из заграничной командировки привез папа.

После скандала, двойки за поведение и разбора на классном собрании Галя поняла, что завидовать нужно скрытно, стараясь не только не вызвать подозрений у предмета своего вожделения, но и усыпить его бдительность. В общем, надо дружить. Ей казалось, что рядом с Ленами она и сама станет Леной, а не какой-то там Галей в панталонах.

Начать дружить с Урбанович не составило особого труда. Оказалось, достаточно уговорить маму дать денег на упаковку блеклых фломастеров «Пицунда», которые в середине 80-х продавались в канцелярских магазинах.

– Это тебе за карандаш, – чистосердечно протянула Галя Лене Урбанович набор фломастеров.

– Ты что, я не могу взять, меня мама заругает. – У девочки заблестели глаза.

– Бери, скажешь, что купила сама на ярмарке солидарности, – предложила Галя.

И Лена взяла.

С Титовой было вообще просто. Галя постаралась и смастерила себе тетрадь под названием «Дневник друзей». Была такая мода: пишешь вопросы в тетради, а потом даешь заполнить на них ответы разным людям, чаще всего подружкам или одноклассникам. Чем богаче разрисована тетрадка, чем больше в нее вклеено картинок, тем лучше. Галя три дня на каждой странице своего «Дневника друзей» выводила цветы, принцесс и завитушки. Поэтому, когда она дала заполнить его Лене Титовой, ей не было стыдно перед девочкой с самым лучшим почерком в классе. На почве этого одноклассницы и подружились.

Самым крепким орешком оказалась Лена Шарафеева. Ей противопоставить Галя ничего не могла. Оставалось лишь смотреть, как ее провожают до дома мальчики, услужливо поднося портфель и покупая мороженое в вафельном стаканчике на последние 10 копеек. Галя сгорала от зависти к однокласснице, и незаметно это чувство трансформировалось в какую-то болезненную любовь. Она начала ревновать Шарафееву к ухажерам, к ее красивой маме и даже к учительнице, которая не очень жаловала Лену, считая ее плохим примером для других девочек, ведь октябренку и будущему пионеру не подобает иметь длинные ресницы и ноги, как у забавного оленёнка. Гале тоже хотелось, чтобы ненавистная Галина Михайловна вызвала ее к доске, как Шарафееву, и, обращаясь к классу, дурацким гнусавым голосом сказала:

– Ребята, давайте скажем Лене, что девочке принимать подарки от мальчиков неприлично. Вы же все сегодня видели, что принесла она в класс?

Одноклассники зашептались. Да, все знали, что Дима, влюбленный в Шарафееву, принес ей бумажную куклу с бумажными одежками. Лена тогда улыбнулась, взяла книжку, из которой предстояло вырезать гардероб и его обладательницу, и очень искренне сказала спасибо, легко коснувшись плеча Димы. И это вместо того, чтобы начать фыркать и морщить нос, как поступила бы на ее месте любая уважающая себя второклассница.

Галя жадно впитывала каждый жест Лены, наблюдая эту сцену, она была готова одновременно стать и самой Леной, и Димой, и толпой детей, которые обсуждали происшествие.

В итоге Галя стала тенью Лены Шарафеевой. В начальной школе Лена просто жила своей жизнью и не замечала серую мышку Галю, в средних классах они подружились. Как-то случайно оказались за одной партой в начале года, и так и проучились до мая.

Заполнила Лена Шарафеева и ее анкету.

«Любимый цвет» – «Желтый».

«Любимый предмет в школе» – «Литература».

«Кем ты хочешь стать?» – «Аптекарем».

Этот пункт всегда вызывал в Гале странное чувство. Почему Лена вдруг захотела работать в аптеке? Она же такая красивая, ей бы на телевидении быть ведущей. Но аптекарь, так аптекарь. Галя примерила на себя эту роль и тоже решила, что, когда вырастет, будет аптекарем. И желтый цвет ей теперь нравился больше, чем зеленый.

Еще один вопрос, на который она с замиранием сердца ждала ответа: «Как ты относишься к хозяйке анкеты?» – «На тебя всегда можно положиться».

И Галя была готова услужить Лене во всем: дать списать домашку, подежурить в классе, подделать подпись класснухи в дневнике. Шарафеева была уверена, что любой, кто находится с ней рядом, просто обожает ее и делает всё, чтобы оставаться в поле магнетизма красивой девочки. В принципе, она была права, особенно насчет Гали, но Лена не знала, что любовь подруги не была бескорыстна. Каждый день и каждый час Галя завидовала, с упоением глядя на жизнь самой популярной одноклассницы. И, конечно, в итоге и на нее начал падать отсвет обаяния подруги. Окружающим стало казаться, что, раз Лена Шарафеева сидит с Галей Вержаковой, ходит с ней вместе домой и на дневные сеансы в кинотеатр, сплетничает у школьного забора, значит, есть что-то такое, чего они раньше не замечали в этой серой мышке со старомодным именем и дурацким прозвищем Панталоны.

– Галь, погнали на речку купаться в субботу, – однажды предложил ей все тот же одноклассник Леша.

Первое, что хотела ответить Галя, – «иди сам с дохлыми рыбами купайся». Но она подумала, что бы сказала на ее месте Лена, если бы ей не очень хотелось идти на грязную мелкую речушку, протекавшую по окраинам их небольшого промышленного городка.

– Леш, так жарко, давай лучше просто погуляем в парке.

Галя не раз наблюдала, как мальчишки сливались, когда Лена вот так, мягко, начинала диктовать им свои условия: не дурачиться в грязных от ила трусах на глинистом берегу, а прилично одеться, прийти в парк и вести разговоры.

– Ой, я забыл, в субботу мать просила с ней на дачу ехать. Давай потом, – предсказуемо дал заднюю Леша.

– Как хочешь. – Галя пожала плечами, в точности повторив жест одноклассницы.

В общем, до конца школы она научилась виртуозно копировать Шарафееву. И в старших классах девочки стали близкими подругами.

Кстати, Лена Урбанович к этому времени перебралась с родителями в Белоруссию. Ну а Лена Титова перешла в гимназию. И в классе осталась всего одна Лена.

Галя почувствовала, что появилось вакантное место.

«А что, я тоже могу стать Леной… Лена Вержакова – нормально же звучит», – мечтала девочка. Паспорт ей уже выдали в 16 лет с дурацким, на ее взгляд, именем Галина.

«Вот выйду замуж, поменяю и фамилию, и имя», – твердо решила она.

2.

Наступили 90-е годы, жизнь была не сахар, родители и той и другой тянули, как могли. Ну а для девчонок наступила студенческая жизнь. И им все же пришлось расстаться.

Лена готовилась в областной университет, она хоть и не без проблем, но поступила с первого раза. Предсказуемо среди экзаменаторов в комиссии были не только женщины. Профессора-мужчины с филфака, естественно, привыкли к красивым студенткам, их на этом факультете всегда было предостаточно, но в Лене Шарафеевой был особенный магнетизм, так что на устном экзамене ей было несложно получить балл повыше.

– Галка, привет! – крикнула в трубку Лена. – Я поступила! Поздравь!

Она звонила подруге с переговорного пункта на почте. В общежитии, куда ее определили, нельзя было говорить по междугородной линии. Да и заселение начиналось только в конце августа, впереди было целое лето.

– Поздравляю, молодец. – Галя постаралась быть искренней, но это выходило не очень. Именно сейчас рвалась пуповина, которая долгие школьные годы связывала ее с подругой. Девушке казалось, что без Лены от нее самой останется лишь жалкая горстка никому не нужных, блеклых и скучных мыслей, некрасивая походка и тяжелые щиколотки. Не будет той, которая все эти годы подсвечивала унылую жизнь Гали. Она была уверена, что без Лены будет никому не нужна, особенно парням.

– Ну а ты? Ты поступила? – Лена пузырилась от счастья.

– А что я? Тебе везет, ты в большой город уехала, а меня вот мать с тобой не пустила. Так что, конечно, поступила, чего ж тут не поступить.

– Ты ко мне на каникулах будешь приезжать, не кисни, – беззаботно прокричала в трубку Лена.

Галя же понимала, что никуда она не поедет на каникулах. Во-первых, летом мать всегда запрягала ее в огороде, она бы не отпустила ее поехать к подружке. Во-вторых, у них в семье денег особо не водилось, никто ей не даст и рубля, чтобы поехать развлекаться к Лене. Она и поступала-то в техникум на технолога металлообработки, чтобы устроиться на местное предприятие к отцу в цех и сразу начать нормально зарабатывать. На дворе стоял 1992 год, и пока никто не мог знать, что уже через два года предприятие приватизируют и настанут трудные времена.

– Поздравляю тебя, Лена, всего тебе самого наилучшего, – официальным тоном произнесла Галя. Она говорила с домашнего телефона, родители были на работе, поэтому не видели, как дочь с силой брякнула трубку, схватила подушку с дивана и уткнулась в нее раскрытым кричащим ртом.

Именно в этот момент для Гали закончилось детство, но никуда не исчезло тягучее чувство зависти и ревности. Ей было обидно, что теперь красавица Лена будет учиться в большом городе, без нее смеяться над шутками умных студентов, зубрить свои странные филологические предметы, пить вино и целоваться в загадочных подворотнях с лучшими парнями курса. А что останется Гале? Скукота в заштатном городишке, студенты-технари, которые и двух слов связать не могут, а в компаниях предпочитают пить не вино, а водку, зубрежка какого-нибудь материаловедения и материнский пилеж по поводу и без.

Вдоволь наплакавшись в подушку, Галя встала и прошлепала в ванную. Из зеркала на нее смотрела девчонка с опухшими глазами.

«Первым делом нужно избавиться от этой дурацкой косы», – решила Галя. Она перекинула свою довольно толстую косу со спины на грудь, на ее конце была яркая резинка, теперь такие можно было купить в любом ларьке, и Лене Урбанович было бы нечем хвастаться.

«Фу, уродина». – Галя пошарила в тумбочке под раковиной и извлекла из ее недр большие ножницы. Она решительно приставила их к косе и начала резать, волосы поддавались неохотно, поэтому пальцы побелели и заныли.

«Все равно отрежу!» – Галя продолжала уничтожать косу, которую растила со школы.

Когда дело было сделано, она расстроилась еще больше, потому что на голове образовалась какая-то ерунда: ни косы, ни нормальной прически. Девушка опять кинулась в слезы.

«Это все Ленка виновата, это из-за нее я страдаю! Пусть у нее все будет плохо, пусть ее выпнут из универа, пусть она спутается с каким-нибудь уродом! Пусть у нее лицо прыщами покроется! Пусть она залетит от первого встречного!» – Галя изрыгала самые страшные проклятья для девушки тех лет. В конце концов ей стало легче.

– Галя! Боже мой, что ты с собой натворила! – всплеснула руками мать, когда пришла вечером домой. Она была довольно молодая женщина, ей не было и сорока лет, но дочке она казалась старухой.

Мама поставила тяжелые сумки из магазина в коридоре, разулась и взяла дочь за плечи. Повернула ее из стороны в сторону и задумчиво произнесла:

– Я дам тебе денег, только сходи в парикмахерскую и приведи в порядок свою голову.

Длины волос Гале хватило, чтобы сделать модную и недешевую тогда стрижку «американка». Она ей шла, делала лицо милее, так что впервые она почувствовала на себе взгляды парней, когда рядом не было Лены. Это оказалось приятно. Но все равно 1 сентября, среди студентов, чувствовала, что как будто занимает не свое место, будто взгляды парней принадлежат не ей, а Лене, которой и в помине не было рядом.

Прямо на первой паре к ней подсел кудрявый парнишка в кожаной куртке. Наличие этого предмета в гардеробе буквально кричало о том, что ее обладатель очень крут. И тут было два варианта для 17-летнего паренька: или куртку ему купили родители, а значит, в семье водились деньги, или он взял ее сам, ошиваясь с «настоящими пацанами», крышевавшими рынок и все ларьки в округе. В общем, снимать этот паспорт благосостояния в аудитории он даже не собирался.

– Привет, – бросил он Гале и сел, скрипнув рукавами.

– Привет. – Она покосилась на кожаное великолепие.

– Я Костя, а ты?

– Лена, – неожиданно даже для себя сказала Галя.

– Листок есть?

Галя молча взяла тетрадь и вырвала из середины двойной лист.

– Вот, – протянула она бумагу.

– Спасибо, Ленок. Можно так тебя называть?

Галя точно знала, что если бы какой-то парень удумал назвать Лену Шарафееву Ленок, он получил бы вежливый, но очень твердый отказ, после которого никому бы не захотелось продолжать фамильярничать. Но Галя была сражена лихостью, кудрями и кожаной курткой, поэтому ответила:

– Да, конечно.

– Ты сегодня после пар свободна?

– Да, – не задумываясь ответила девчонка.

– Погуляем?

Галя утвердительно кивнула и сделала вид, что очень внимательно слушает лектора.

Она влюбилась в Костю, как кошка. Уже через неделю жарких поцелуев в подъезде он предложил после занятий заглянуть к нему домой.

– Мамка на работе, – пояснил парень.

Галя не могла сопротивляться его обаянию, до Кости у нее ни разу не было парня, который провожает до дома и не отпускает в подъезде по полчаса, плотно прижав к себе и обдавая запахом табака и молочной карамели, которую он закидывал в рот после каждой выкуренной сигареты.

Кстати, к этому моменту он знал, что Галя вовсе не Лена. Глупо было с ее стороны скрывать имя, учились-то они в одной группе.

– Да, Лена было лучше, – высказался Костя, когда кто-то из преподавателей назвал ее Галиной Вержаковой.

Она сжалась. Невинное вранье делало ее чуть смелее с Костей, словно подруга поддерживала ее и подсказывала, как правильно себя вести с парнем.

– Галя, – громко сказал Костя и замолчал.

– Что?

– Я тебя не звал, просто привыкаю.

– Извини.

– Извиняю, – благосклонно ответил мальчишка и смело положил ей руку на коленку под партой, а потом медленно и уверенно повел ее вверх по ноге.

– Ты чего? Люди кругом. – Галя попыталась скинуть ладонь.

– Ничего, Галя, не суетись. – Он жестко глянул на девчонку и даже не подумал прекратить.

Она обмякла и поняла, что сопротивляться бесполезно, тем более, ей и самой нравилось, что Костя уделяет ей такое внимание. Гале все казалось, что она недостойна такого красавца в кожаной куртке. Поэтому просто уставилась на преподавателя, который, стоя спиной к студентам, что-то монотонно говорил и писал на доске.

А Костя и правда был из местных пацанов, его уважали свои и опасались посторонние, особенно те, что учились с ними в одном техникуме. Тогда балом правили группировки, и все, кто в них входил, автоматически получали в молодежной среде «золотой пропуск», они могли позволить себе почти всё, правда, только на своей территории.

Дома же Костя был любящим сыном: мать и не подозревала, что он может нагло выгрести половину кассы из какого-нибудь ларька с сигаретами и шоколадками. Она воспитывала его одна и очень радовалась, что сын поступил в техникум. Ну а откуда у него появлялись новые вещи, та же кожаная куртка, она не спрашивала: мир мужчин был для неё дик и загадочен, своего Костю она считала не ребенком, а добытчиком, потому что он давал ей время от времени деньги на хозяйство. Откуда сын их брал, мать не спрашивала.

В тот день ее действительно не было дома. Галя зашла к своему кавалеру и очень удивилась, потому что увидела квартиру, практически идентичную ее собственной. Расположение комнат было одинаковым, в зале стояла точно такая же «прибалтийская» стенка, которой очень гордилась ее мать, очевидно, и мать Кости тоже. В их городке было всего два мебельных магазина, и лет 10 назад почти весь город закупился в них этими стенками. Но самое удивительное, что и ее наполнение было почти таким же, как дома у Гали, – хрусталь в отделении с прозрачными дверцами, а там, где предполагалась полка для книг, стояла конфетница, сплетенная из тонких металлических прутьев в замысловатый узор. Она стояла на салфетке, связанной крючком. Внутри лежали какие-то бумаги, мелочовка. Рядом стоял фарфоровый петушок с ярким хвостом. У них дома был точно такой же, что самое удивительное, у него был слегка отколот клюв, у Галиного петушка было то же самое.

Дома у Кости была идеальная чистота, точно такая же, как и в квартире Вержаковых. Любимым занятием Галиной мамы было «драить хату», как она выражалась. Девушка ни разу не видела, чтобы ее мать просто сидела и отдыхала – смотрела телевизор или читала. Она постоянно что-то делала. Даже сидя на диване, например, вязала.

Все это промелькнуло у девочки в голове за долю секунды.

– Мамка на работе, – тем временем сообщил Костя. – Разбувайся.

Галя тут же голосом Лены поправила:

– Разувайся.

– Чего?

– Разувайся, надо правильно говорить.

– А я чего сказал?

– Ай, по фиг, забей, не обращай внимания.

Костя прекрасно все слышал, но решил не начинать спор из-за слов, потому что сейчас ему было не до этого, дорога была каждая минута, пока они были дома одни.

– Проходи в зал, присаживайся. – Он взял Галю за руку и потащил в комнату, беря курс на диван.

На нем, конечно, целоваться было удобнее, чем в подъезде. Галя решила, что так и быть, разрешит Косте что-нибудь побольше, чем поцелуи, но не так что бы очень, она даже не знала, что конкретно и до какой черты она позволит ему дойти. Девушка прекрасно помнила свирепый взгляд матери, которая периодически повторяла ей:

– Если принесешь в подоле – убью!

Девчонка заерзала и вырвалась из объятий.

– Костя, не надо, пожалуйста. Я не такая.

– Конечно, не такая! – Правда, его слова расходились с делом.

Галя начала молча сопротивляться, обороняя свою блузку. В критических ситуациях ей всегда помогало перевоплощение в Лену. Она, конечно, доподлинно не знала, как в такой ситуации может повести себя школьная подруга, но долгое существование в роли неказистого двойника Лены словно включало вторую, искусственно выращенную сущность.

И она решила расслабиться, при этом стала холодной, как морозилка, отвернулась к стене, на которой висел ковер, и усилием воли заставила себя перечислять то, что видела: «Красная завитушка, черный квадрат, зеленый ромб, красная завитушка, черный квадрат, зеленый ромб».

– Ты чего? – У Кости пропало настроение. Несмотря на свою вольную жизнь с пацанами, в делах амурных он был пока неопытным. Ему вдруг показалось, что Галя заметила у него на лбу надувающийся прыщ и поэтому с отвращением отвернулась. Ему и самому с утра от него мерзко стало.

– Все нормально, все хорошо. – Галя воспользовалась ослабевшей хваткой, встала, беззаботно поправила одежду и отошла к окну. – Костя, ты мне очень нравишься, но все это как-то слишком. Давай в другой раз, ладно?

Вот это ее «ладно» с вопросительно-примирительной интонацией была чистая Лена. И парень автоматически повторил:

– Ладно.

Если бы Галя оставалась сама собой, она бы устроила сопротивление, что только сильнее бы подстегнуло Костю, ну а потом, как говорила мать, ее бы ожидала участь той, что «принесла в подоле».

В итоге то, что не произошло в сентябре, случилось через полгода. Разница была в том, что благодаря вот такой поддержке Лены из зазеркалья подсознания Гали, Костя стал относиться к своей подруге более серьезно.


Когда стало понятно, что «подол» неизбежен, будущий папа купил букет цветов, торт и бутылку, с чем и отправился к родителям невесты. На дворе стоял 1993 год. Гале было 18 лет.

3.

В загсе им велели заполнить заявление. Это на улице Костя был крутым пацаном, в присутственном месте он мигом превратился в того, кем был на самом деле, – 18-летнего юношу, который до смерти боится становиться мужем и отцом.

– Садитесь, молодые люди, – произнесла дама из загса, свысока глянув на Галю: таких «потаскух», как ей казалось, она видела насквозь.

Два воробышка сели напротив. Они по-школьному склонились над столом, начав заполнять заявление. Когда дело дошло до имени и фамилии, Галя уверенно написала, что берет фамилию мужа – Сергеенко. А вот над именем зависла.

– Ты чего? – не понял Костя.

– Хочу сменить и имя. Мне нравится Елена, – зашептала она.

– А так можно? – так же тихо спросил жених.

– Я не знаю. Спроси у этой тетки сам, я боюсь.

У Кости чуть не вырвалось: «Я тоже боюсь».

– Пиши уж «Галина». Чего мудрить-то, нормальное имя.

– Ты ничего не понимаешь, – надулась невеста.

Костя пожал плечами, он решил, что это все беременная дурь.

– Сама тогда и спрашивай.

Галя прочистила горло:

– А скажите, пожалуйста, можно мне сменить не только фамилию, но и имя?

– Что? – дама надменно вскинула бровь.

– Можно мне сменить и имя?

– Не в твоем положении. – Служащая нисколько не сомневалась, что Галя беременна, хотя живота у девчонки совсем не было видно.

– Почему? – Галя покраснела, а за ней почему-то покраснел и Костя.

– Потому что сначала надо менять имя. Ждать документы. А потом, с новыми документами, уже подавать заявление на заключение брака. А ждать, как я понимаю, у вас времени нет. Так ведь? – иронично уточнила дама.

Когда с Галей случались нестандартные ситуации, на помощь ей приходил дух Лены. Он подсказывал, как надо поступить, чтобы не совсем уж упасть в грязь лицом.

– Думаю, ваш последний вопрос был лишним, это не ваше дело, сколько у нас времени. Спасибо за разъяснение, – очень вежливо ответила внутренняя Лена за Галю. Карие глаза девчонки в этот момент посветлели от гнева и приобрели цвет грецкого ореха. Костя покосился на невесту: вот такой она ему нравилась больше всего. Он, конечно, не знал, что ему в таком случае нравится Лена.

– Молодежь нынче пошла, никакого уважения! Разболтались совсем, комсомола на вас нет, – прошипела дама, но заявление приняла.

В тот день Галя чувствовала себя победительницей дракона, хотя свое желание она исполнить не смогла. Ну а Костя решил, что «с такой бабой не пропадешь».

Свадьба была назначена через полтора месяца – на начало апреля.

Родители уже пережили первый шок, теперь все их мысли были направлены на то, чтобы хоть как-то достойно отдать дочь замуж. Сняли столовую, в одном из первых кооперативных магазинов было куплено свадебное платье в стиле советского торта. Были разосланы приглашения. Одно из них Галя с Костей написали для Лены.

– Кто это? – спросил жених.

– Школьная подруга.

Вдруг у Гали свело живот. Она ойкнула и схватилась за едва округлившиеся бока.

Костя боялся вот таких моментов больше всего. Вообще его раздражала вся эта физиология. Не того хотел парень в свои-то годы.

– Слушай, пойду я. Надо еще мать с работы забрать, да и дела есть.

– Чего вдруг побежал? Скоро все время будем вместе жить.

– Дурья твоя голова, а где мы будем жить? Надо зарабатывать, понимаешь? Если я около твоей юбки ошиваться буду, ты всю жизнь рядом со свекровкой проведешь.

У Гали опять что-то ёкнуло в животе, но она предусмотрительно сделала вид, что ничего не произошло.

– Ну и иди.

– Ну и пойду.

– Давай, давай. – Она отвернулась и швырнула стопку открыток-приглашений по столу.

Костя быстро встал и вышел. Ему уже надоели эти взбрыки, и он даже не хотел представлять, что его ждет потом.

Ну а Галя уже готова была лезть на стенку, потому что она вдруг представила, как приедет Лена и ей придется познакомить их с Костей. У нее не было и тени сомнения, что будущий муж, как завороженный, будет заглядывать подруге в рот и ловить каждое ее слово. В течение всей своей недолгой жизни Галя видела кучу таких моментов. Мальчишки мгновенно забывали о ней, когда в поле их зрения появлялась Шарафеева.

«Нафиг, не позову ее», – решила Галя и разорвала только что подписанную открытку на мелкие клочки.

Стало полегче.

На следующий день мать спросила:

– А кто будет свидетельницей? Ты решила? Ленка, наверное?

– Не-а.

– А кто? – Мать искренне удивилась.

– А, сокурсницу попрошу.

– Как знаешь. Но все-таки вы с Леной с детства вместе.

И тут Галя засомневалась. Она действительно не могла представить, чтобы подруга не приехала к ней на свадьбу, словно вычеркивается из жизни половина себя. Да и внутренний склад эмоций и чувств, скопированных с Лены, стал как-то истощаться, требовалось срочное пополнение, а без подруги это сделать было невозможно. Лена была для Гали топливом, на котором она могла генерировать свою жизнь.

Так что Галя согласилась с мамой.


Междугороднее соединение было долгим, что-то шуршало в трубке. Наконец, из помех выплыл знакомый голос:

– Галя, привет!

И впервые в животе у будущей матери что-то шевельнулось, словно рыбка хвостом махнула. И тут же были забыты все опасения и страхи, Галя тараторила, пытаясь рассказать подруге, что произошло, пока той не было в городе: и про Костю, и про беременность, и про свадьбу. Впервые в жизни Галя ощутила, что вдруг оказалась центром Вселенной – это у нее будет муж и ребенок, это она стала совсем взрослой. А Лена только ахала и искренне обещала обязательно приехать.

Когда они встретились, разговоров было только о малыше и будущей семейной жизни.

Правда, радость была недолгой, старая привычка взяла свое – сердце сковала зависть. Лена была, как всегда, особенной, яркой, красивой, модной. А что могла противопоставить беременная Галя, страдающая от токсикоза, цветущей Лене, на которую теперь сворачивали головы даже почтенные главы семейств? А тут еще Костя постоянно рядом с ними, якобы сторожит покой невесты, а на самом деле что? Галя даже боялась об этом подумать.

– Ну, рассказывай, как ты в большом городе? Говорят, что у вас там город ночью вообще не спит, сплошные тусовки, – Галя жадно впитывала каждый жест, каждое слово. Она вновь обретала смысл жизни, когда рядом находилась Лена. И опять это странное чувство: чем интереснее рассказывала подруга, тем слаще была зависть. Как мазохистка Галя комментировала очередной рассказ о столичной жизни:

– У нас такого нет и не будет никогда.

– Мне такое и не светит.

– Конечно, теперь куда я с животом попрусь?

Наконец Лена выдохлась:

– Показывай свое свадебное платье, – она с любопытством заглянула в шкаф к подруге. До свадьбы оставалось три дня.

Галя не без внутренней гордости полезла в глубину шифоньера и выудила оттуда шуршащий пакет на вешалке. Она осторожно сняла упаковку, и взору девчонок предстало пышное белое платье с лифом, украшенным стразами и розами. По подолу тоже были разбросаны розы, вшитые в оборки. Рукава из мелкой сеточки с блестками топорщились на плечах огромными фонариками. Лена подавила вздох разочарования.

– Примеришь?

Галя кивнула и начала сложный процесс: сначала надо было надеть каркас-кринолин, потом нижнюю юбку и только затем влезть в само платье. Лена помогла затянуть его на спине шнурком.

– Во-о-о-т! – невеста вспотела, но гордо повернулась к подруге. – Еще будут перчатки ну и фата длинная. У нас дефицит, мать Костика обещала достать.

Лена сидела на диване напротив подруги. На ней был самый модный по тем временам прикид: фиолетовые лосины, короткая джинсовая юбка и розовый джемперок из ангорки. Конечно, Галя хотела все тоже самое, плюс круглые пластмассовые клипсы. Но сейчас, в свадебном платье, она ощущала себя королевой бала.

– Нравится? – почти утвердительно спросила она и расправила несуществующие складки на юбке.

– Главное, чтобы тебе нравилось.

– Не нравится? – голос невесты дрогнул.

– Ну, сейчас такое уже не носят.

Галя привыкла, что у Лены вкус гораздо лучше ее собственного, поэтому не обиделась. Села на диван рядом с подругой, платье вздулось вокруг и забрало в орбиту белого великолепия и Лену.

–Не расстраивайся, мы можем его переделать.

– Лучше я его вообще выкину, – в отчаянии прошептала Галя.

– Оно же денег стоит, так нельзя, – модница обняла невесту за талию.

– Наплевать.

– Ну нет, не наплевать, – Лена энергично встала, сбросив со своих точеных ног подол платья подруги. – Ну-ка, не кисни. Покажись еще раз.

Галя неохотно поднялась, но в душе ликовала, Лена опять была в ее орбите. Ну а подруга потребовала:

– Дай-ка ножницы!

Потом она склонилась над подолом и что-то там колдовала, Гале не было видно, что творит Шарафеева, но она полностью доверила ей самое красивое платье, которое когда-либо у нее было. В итоге Лена срезала все розы не только на подоле, но и на лифе, убрала ненужные блестки, заставила снять кринолин, который превращал Галю в купчиху на чайнике. Получился романтичный наряд, который подчеркнул пока еще тонкую талию невесты.

– Вот так! – Лена вытерла со лба капельки пота. – Теперь просто отпад! А ты выкидывать собиралась.

Признаться честно, Гале первый вариант с блестками и розами нравился больше, но за годы дружбы девчонка привыкла, что ее мнение особо ничего не значит, все решает подруга.

## Елена

1.

Больше всего на свете Лена боялась мышей и стать некрасивой. Поэтому ей требовались поклонники, они были подтверждением ее неотразимости. Как само собой разумеющееся она принимала ухаживания мальчиков и осуждающие взгляды девочек. Как-то в средних классах Лена оказалась за одной партой с Галей Вержаковой – молчуньей, которая носила всё длинное и неприметное. Их посадила вместе учительница, которая всегда руководствовалась правилом не удваивать силы учеников и держать поближе друг к другу противоположности.

Первое, что сказала Галя, оказавшись рядом с Леной, было:

– Смотри, сейчас Яшинина бомбанет.

Лена невольно посмотрела в сторону Левы Яшинина, которому раздали тетрадь с домашним заданием. Обычно она не обращала на него внимания, потому что никогда не смотрела на тех, кто не смотрит на нее. А Лева никогда, в отличие от остальных мальчишек, не пялился на Лену. Он был в своих мыслях, учился на тройки, носился со смешными маленькими папочками, в которых хранил свою коллекцию марок и дергал одновременно носом и ртом, если сильно волновался. Вот и сейчас его лицо исказилось тиком, он открыл тетрадку.

– Это несправедливо! – прошептала Галя голосом Яшинина.

– Это несправедливо! – взревел Лева и задергал ноздрями.

– Яшинин, сядь на место! – ответила учительница.

– Я все правильно сделал, мне мама помогала, – продолжала шептать Галя, виртуозно подделывая шепелявый говорок Левы.

– Мне мама помогала, – простонал Яшинин и опять задергал ноздрями, одновременно вытягивая губы.

Лена еле сдерживалась, чтобы не засмеяться вслух. Надо же, а ей казалось, что Галя совсем скучная и неинтересная.

– Ты даешь! – выдохнула Лена.

– Заполнишь мою анкету? – Галя улыбнулась.

– Конечно!

Она передала ей толстую тетрадь, на обложке которой было старательно выведено разноцветными фломастерами: «Анкета». Признаться, Лена заполнила таких анкет очень много, все хотели с ней дружить, поэтому она по привычке написала там то, что писала для всех. На вопрос «Как ты относишься к хозяйке анкеты?» Она стандартно вывела: «На тебя всегда можно положиться». Но очень скоро Лена поняла, что на Галю действительно можно положиться всегда и во всем.

Очень быстро она привыкла к тому, что новая соседка по парте стала ее тенью. Девчонки были неразлучны. Галя оказалась остроумной и не лишенной житейской мудрости. А еще, и это Лена ценила больше всего, по какой-то неведомой причине новая подруга не соперничала с ней, а наоборот, приносила на алтарь их дружбы всю себя. Она стала глазами и ушами Лены. Когда они вместе шли по школьному коридору, Галя шепотом сообщала:

– Пацаны из 8 «Г» смотрят на тебя, Королев даже щурится.

Или:

– Вчера девчонки обсуждали, у кого самые красивые волосы, решили, что у тебя самые густые, а у Тамарки – самые длинные.

В общем, с Галей Лена могла оставаться словно в хрустальном замке, вдали от школьных сплетен, которые не были достойны ее внимания, но при этом быть в курсе всего, что происходит.

– И как ты все замечаешь? Про всех все помнишь и знаешь, – поражалась Лена.

– Я не злопамятная, просто я злая, и у меня память хорошая, – усмехалась в ответ Галя.

Лене хотелось, чтобы ее оруженосец был достоин сюзерена, поэтому она решила, что надо помочь подруге стать модной: не дело, когда за одной бегают мальчишки, а другая прячется по углам.

В то время были очень модными белые теплые шапочки. Ради них подружки даже научились вязать. Они торжественно выбрали спицы в магазине, а затем поохотились за пряжей – она была в дефиците. Наконец, притащили домой к Гале свой улов, устроились на диване и начали священнодействовать: у Лены сразу не задалось, она слишком затягивала петли, ну а у Гали с первого раза работа закипела.

– Ты не тяни так, полегче, – посоветовала она Шарафеевой.

– Давай потом будем вязать, чего мы тут как две дурочки сидим. Надо чтобы каждая сама дома себе шапочку вязала. Ты мне мешаешь, ты смотришь, – с поддельным равнодушием в голосе протянула Лена.

У Гали горели глаза, она не могла остановиться.

– Иди домой, если хочешь, я пока повяжу, а то мать придет, гонять начнет по хозяйству.

– Ладно. Тогда через неделю придем в школу в шапочках, – оставила за собой последнее слово Лена.

Она не собиралась больше вязать. 14-летняя модница быстро нашла, кому можно поручить вязание. Соседка тетя Таня, уже пожилая женщина, согласилась сделать все в срок, за это Лена раздобыла для нее коробку дорогих шоколадных конфет «Ассорти» московской фабрики «Ротфронт», тоже дефицит, между прочим. Отец у Лены был преподавателем на курсах повышения квалификации, у него этих коробок было много, исчезновение одной он даже не заметил.

– Вот это шапка у тебя вышла! – искренне восхитилась Галя, когда они обе пришли в школу в обновках.

– У тебя тоже ничего, – снисходительно проговорила подружка. – Дай посмотреть.

Она бесцеремонно стянула с головы девчонки шапочку. Вязание было довольно аккуратным, даже ловким. Но что больше всего поразило Лену, так это то, что внутри шапки, там, где она соприкасается со лбом, Галя пришила белую ткань. Выглядело не очень.

– А это зачем?

– А чтобы не пачкалась сильно, мама посоветовала. Шапка-то белая, замучишься стирать. А тут ткань отпорол, простирнул и опять пришил. И шапка всегда чистая.

Лене такой подход показался чем-то колхозным, дурацким скопидомством. Она пожала плечами:

– На фирменных вещах никаких тряпок не нашивают.

Лене такой подход показался чем-то колхозным, дурацким скопидомством. Она пожала плечами:

– На фирменных вещах никаких тряпок не нашивают.

– А у меня и не фирменная, сама же вязала. У тебя лучше получилось, между прочим, а ведь поначалу не выходило. Ничего, я еще что-нибудь свяжу, потренируюсь, и буду как ты.

Лена промолчала, что шапку вязала не сама, но стало как-то не по себе. Поэтому она весело предложила:

– Пошли сегодня после уроков ко мне. Родаки будут на работе, послушаем кассеты.

И так было всегда. Лена чувствовала свое превосходство и вину одновременно, Галя ставила ее в тупик своей безоговорочной преданностью и раздражала простоватостью и прямолинейностью.

2.

Лето в год поступления в университет выдалось жарким настолько, что асфальт плавился под туфлями, цеплялся за девчачьи каблуки и норовил отнять обувку у ее обладательниц. Над городом стояло душное марево, очертания крыш, деревьев, дорог слегка дрожали в густом солнечном киселе. Готовиться к экзаменам не было никакой возможности, кондиционеры в начале 90-х в среднерусской глубинке еще не появились, поэтому спасаться можно было только вентиляторами, которые на пределе своих чахлых сил гоняли густой воздух.

Лена сначала пыталась что-то там повторять, но потом плюнула и не особо расстроилась. Она так привыкла, что любые жизненные испытания даются ей играючи, что решила не испытывать судьбу и не начинать усердствовать: вдруг такое поведение будет расценено как нарушение всех договоров со счастливой звездой, она обидится и больше не станет помогать своей обладательнице.

В общем, родители считали, что Лена готовится на филфак, потому что видели, как она обложилась книжками.

На самом деле старшеклассница просто занималась своим любимым делом – читала. Причем, далеко не то, что положено по программе для поступления: у нее лежали стопки книг, до которых студенты универа доходят курсе на третьем. Тем не менее, такой подход не сулил ничего хорошего на экзаменах.

Поступать в соседний областной город Лена Шарафеева поехала одна. Ей выделили место в общежитии, где готовиться к экзаменам вообще не было никакой возможности: к жаре прибавились продавленная кровать с панцирной сеткой, очередь в душевую и туалет, пугающая общая кухня с вечно занятыми плитами. Так что есть приходилось на ходу, на скамейке в скверике – булку с молоком или просто мороженое. К таким условиям домашняя Лена не привыкла, поэтому сильно страдала.

На первой консультации перед экзаменом познакомилась с местным парнем. Обычно она не обращала внимания на смятение, которое производит на представителей противоположного пола, разве только Галя не сообщит ей об этом. Но не в этот раз. Паренек был очень общительным, без намека на заигрывания. Он словно постоянно находился на импровизированной сцене, которая требовала беспрерывного общения с залом. Да и в целом он был похож на артиста – высокий, с ярко-голубыми глазами, темной, слегка вьющейся шевелюрой.

– Ты чего такая потерянная, методичку забыла? – он тут же протянул Лене свою. – На вот, не теряйся. Я Дима, кстати.

– Лена, – ответила Шарафеева и очень легко забрала методичку, выпущенную университетом для абитуриентов, словно так и надо, и даже спасибо не сказала.

– Ты не местная?

– Нет, из Светлогорска приехала. А ты чего на филфак поступаешь? – спросила она.

Такой вопрос Диме не задал только ленивый. Он беззлобно рассмеялся.

– Так чего ты тут среди девчонок забыл?

– Я в театральный поступать хотел, но мать не разрешила. Подумал, что на филфаке литературу изучают, буду в пьесах разбираться, можно на режиссерские курсы потом пойти. Короче, мать не хочу расстраивать пока. А ты чего тут забыла? А да, ты девчонка симпатичная, тут тебе самое место, только в общагу – ни ногой!

Лена удивилась, как он легко сказал «симпатичная». На его месте другие парни обычно вели себя совсем иначе: или тушевались, или, наоборот, начинали наглеть.

– А я уже в общаге. Не сахар, конечно.

Дима помолчал, постукивая ручкой по столу в аудитории, где они ждали начала консультации перед сочинением.

– На экзамене увидимся, что-нибудь решим, – по-взрослому сказал он. – В общаге ничего хорошего, знаю я тамошнюю публику.

Через день они столкнулись в большой аудитории. Дима приветственно помахал рукой над толпой, потом сложил ладони рупором и прокричал:

– Лена! Все нормально, я нашел для тебя кое-что. После сочинения увидимся.

Другая бы на ее месте озадачилась: почему и для чего ей помогает этот почти незнакомый парень? Но только не Лена, она привыкла к такому поведению окружающих, особенно противоположного пола.

Дима закончил сочинение раньше, поэтому ждал в коридоре, покуда Лена выйдет из аудитории.

– На какую тему писал? – было первое, что спросила Шарафеева, направившись к подоконнику, где у открытого окна сидел парень.

– «Вишневый сад» Чехова.

Лена прижимала ладонями горящие щеки.

– И я!

Дима слез с подоконника:

– И как? Нормально?

– Вроде бы ничего получилось. Люблю Чехова, так что нетрудно было.

– Я «Вишневый сад» почти наизусть знаю, мы его в драмкружке ставили, – сообщил Дима и смешно поклонился несуществующей публике.

– Как ты еще шутить можешь? Меня до сих пор трясет.

– Годы тренировок, – усмехнулся парнишка. – В общем, я тут со своей теткой поговорил. Она готова тебя к себе пустить на время экзаменов. У нее дом свой, живет одна, классная женщина. Так что сейчас зайдем к тебе в общагу, соберешь сумку – и к ней.

– У меня лишних денег нет, а у родителей просить не хочу, они настаивали на общежитии, типа я там жизнь настоящую узнаю.

– Она без денег согласна.

– Это точно удобно?

– Я же говорю, все нормально. Когда-нибудь и ты меня выручишь.

– А вдруг я не поступлю и уеду к себе?

– Поступишь, вот увидишь, у меня интуиция.

Дима не обманул: тетка у него была действительно замечательная женщина и дом красивый, голубой с резными белыми наличниками.

На пороге в комнату, которая предназначалась для Лены, сидела пегая кошка, она лениво потянулась и удалилась, разрешая войти в затемненное помещение. Первое, что увидела в нем Лена, был человеческий череп в темных очках, он лежал на столе, уставившись на гостей.

Лена кинула сумку на кровать.

– Спасибо тебе, Дима, от души. Тут так здорово!

В комнату зашла женщина лет за 60, в слегка застиранном голубом халате.

– Ребята, вы располагайтесь. Леночка, у меня без церемоний. Я на смене в день, в ночь, потом отсыпной и выходной. Единственная просьба: в отсыпной вести себя тихо, как мыши. Понятно, Дима? – тут она обернулась к племяннику.

– Тетя Настя, будет сделано, – отрапортовал племянник и отдал честь.

– К пустой голове не прикладывают, – засмеялась она.

– Эх, Лена, и достался же тебе скоморох. Я пошла на смену, приду ночью, – женщина не успела услышать вопросительный возглас новой постоялицы и вышла.

– Это что такое? – выдохнула девушка. – Ты чего, совсем? Ты сказал, что со мной живешь?

– Тебе же комната бесплатно нужна, а что я еще должен был сказать, чтобы тетя Настя денег не брала? Они с матерью на ножах, она всегда меня выручала.

– То есть ты водишь сюда подружек, пока она на смене? – Лена схватилась за свою сумку и была готова двигаться к двери. Теперь она поняла, откуда у этой простой женщины череп в очках, ясно же, что это была комната Димы.

– Давай без драмы. Ночуй себе спокойно, я тут и не появлюсь. Вот ключ, – он протянул ей связку.

Обычно Лена всегда жила своим умом, но тут она почему-то подумала: «А как бы на моем месте поступила Галка?» Девчонка и не знала, что подруга тоже практически ежедневно сверяет все свои поступки с барометром под названием «Лена Шарафеева».

Будущая студентка молча взяла ключи и опустила сумку на кровать.

– Где тут душ и туалет?

– Вот это другое дело. Через огород пройдешь, за смородиной и душ, и туалет.

– Уходи, – коротко ответила Лена.

«Железная выдержка», – подумал Дима, и, уже уходя, стоя около калитки, обернулся:

– Я на консультацию по русскому за тобой зайду, вместе поедем.

Лена благосклонно кивнула, словно находилась на светском рауте в дворянском собрании.

Потом зашла в комнату, блаженно растянулась на мягкой деревенской кровати.

«А Галя бы, наверное, вернулась в общежитие. Короче, она молодец», – подумала Лена и зевнула. Девчонка так намаялась в общаге, что почти мгновенно заснула. Ее последней осознанной мыслью было решение: «Надо Галке позвонить, пусть едет ко мне, вместе жить будет веселее. Мы с ней горы свернем».


Лена, конечно, поступила. Началась университетская жизнь, а школьная ушла даже не на второй, а на десятый план вместе с Галей и ее детской дружбой.

Не до этого было Лене. Она больше не могла жить на птичьих правах у тети Насти. Та была женщина хорошая, добродушная, все пыталась выведать у постоялицы, насколько у них серьезные отношения с племянником, но отношений никаких не было. Лена вообще запуталась во вранье, ведь и родителям приходилось рассказывать, что она живет в общежитии. С этим нужно было срочно что-то делать.

– Короче, Дима, я буду снимать квартиру. – Лена сидела, с ногами забравшись в старое кресло. – Тетя Настя у тебя мировая женщина, но мы договаривались, что я живу у нее только на время экзаменов.

Дима в этот момент вываливал на деревенскую кровать гору книжек – принес Лене из библиотеки.

Она до сих пор так и не поняла, почему однокурсник с первого дня ее опекает, но при этом остается просто другом. Еще ни разу он не заводил романтических разговоров. Это смущало девчонку, она уже начинала думать, что растеряла весь свой шарм. Никогда раньше ей не приходилось специально флиртовать, мальчишки сами слетались к ней, как мухи на мед.

Лена внимательно смотрела, как парень молча раскладывает книги по стопкам.

– Где деньги возьмешь? Родители дадут? Ты их уговорила? – наконец спросил он и повернулся.

– Нет, – вздохнула Лена.

– Ну? – Он вопросительно смотрел на девчонку.

– Не знаю.

– А чего тогда хорохоришься?

И вдруг Лена почувствовала что-то новое в интонациях приятеля, какую-то обидную холодность.

– Дурак. – Она подтянула колени к подбородку и натянула на них свитер. Стояло начало октября, в комнате было прохладно.

Наконец парень сказал то, что она ждала от него:

– Я что-нибудь придумаю.

3.

Дима был старше своих однокурсников, он поступил в университет после армии. За плечами у парня действительно была театральная студия, только на филфаке он оказался вовсе не из любви к искусству.

Именно в студии парень познакомился с людьми, которые в начале 90-х делали бизнес на «русских моделях». Проще говоря, они были рекрутерами, выискивали в вузах, на молодежных тусовках, да и просто на улицах ярких молодых девушек. Дима прибился к их компании и стал неплохо зарабатывать, имея свой процент от свиданий.

В ту эпоху слово «эскорт» звучало весомо и престижно, понять, где проходит грань между моделью и путаной, было очень сложно. Красавицы были нарасхват, их хотели видеть в своей свите и представительные чиновники, и средней руки бизнесмены, и темные личности, промышлявшие рэкетом.

Первой девчонкой, которую Дима уговорил прийти на встречу с бизнесменом средней руки, готовым платить приличные деньги только за сопровождение, была его приятельница по театральной студии. Спустя пару месяцев Дима с удивлением узнал, что она вышла замуж за иностранца, партнера фирмы, и благополучно укатила в США. Это подогрело его славу удачливого сводника. Но Дима предпочитал не работать с теми девушками, которые сами ищут приключений на свою бедовую голову, часто они преувеличивали свою красоту и способности. Гораздо выгоднее было самому найти стоящую красавицу с хорошим воспитанием, но с червоточинкой внутри. Именно такие пользовались особой популярностью у состоятельных господ.

Находить желающих проводить время с приятными молодыми девушками Диме не составило труда. Благодаря способности общаться с кем угодно на какие угодно темы, а также подработкам в ночных клубах в качестве ведущего ему было легко войти в пул завсегдатаев и доверенных лиц местного истеблишмента.

Филфак университета был одной из подходящих площадок, где можно найти девчонок, способных не только хлопать красивыми глазами и грациозно выставлять напоказ длинные ноги, но и непринужденно вести беседы, а где надо – молчать. Изначально Дима нацеливался на романо-германский факультет, там можно было рекрутировать красавиц со знанием языков, но у него не хватило пороху поступить, поэтому пока парень вполне удовлетворился филфаком, что не отменяло планов на романо-германских красавиц. Ну а когда на первой же консультации он увидел Лену, то понял – он попал на золотую жилу русисток.

Она была совершенно потеряна, словно малыш, впервые попавший в садик. В ней была одновременно и детская доверчивость, и женская сила. По опыту Дима знал, что это убойное сочетание, за которое клиенты готовы платить очень приличные деньги. На тот момент он не искал девушку под определенный заказ, решил, что будет держать при себе Лену на особенный случай, а пока нужно не просто с ней подружиться, а стать для нее незаменимым. Что он и проделал с виртуозностью лицедея. Уж в чем в чем, а в актерском таланте отказать ему было нельзя.

Сейчас, когда Лене стало неудобно жить задарма у тети Насти, настало самое время пристроить девчонку к какому-нибудь богатому папику, жаждущему непорочности вперемешку с порочностью. Вот таким странным сочетанием, по мнению Димы, обладала Лена. Но для начала ее нужно было испытать на прочность, проколов сводник не любил.

На следующий день в универе он отвел Лену в сторону и сказал:

– Для тебя есть небольшая подработка, чтобы снять квартиру.

Лена радостно покачалась, изображая какой-то победный танец.

– Классно! Что нужно делать? Сколько платят?

– Пойдешь со мной работать в ночной клуб, нам в программе нужен человек, который будет за кулисами девочкам из шоу-кабаре помогать быстро переодеваться.

Лена захлопала в ладоши:

– Наконец-то! Вечно ты мне обещал, но ни разу с собой не брал.

– Надень, пожалуйста, джинсы и футболку. Так работать будет легче, – слукавил Дима.

На самом деле он считал, что в простой одежде по-настоящему красивые и стройные девушки смотрятся просто отлично, по крайней мере, клиентам нравилось, вроде как – естественность.

– И никакой косметики, – строго добавил он. – В гриме должны быть только девчонки из шоу. Помни, ты просто помощник костюмера.

После таких строгих предупреждений Лене и в голову не могло прийти, что ей устраивают смотрины. Она полностью доверяла Диме.

– Так сколько мне заплатят?

– За деньги не волнуйся – 100 тысяч. Ты можешь платить тете Насте и оставаться жить у нее.

Лена сделала вид, что сумма ее совсем не удивила, но мама давала ей столько на месяц житья. Хватало на проезд и питание в столовой, там было дешево, а вот чтобы купить появившийся в ларьках «сникерс» или «марс», нужно было изловчиться, один шоколадный батончик стоил 900 рублей.

– Я поговорю с ней, не переживай. Зачем тебе съезжать? Скажем, за 70 тысяч в месяц, согласна?

– Она не возьмет, – с сомнением сказал Лена, хотя про себя уже распределила остаток в 30 тысяч рублей. На эти деньги девчонка решила купить себе модную тогда кофточку из яркой «ангорки».

Весь остаток дня Лена летала как на крыльях. Хотелось позвонить родителям и рассказать, какая она молодец: совсем взрослая, самостоятельная, сама зарабатывает и решает свои проблемы. Но останавливало то, что на нее вывалится множество вопросов и придется сказать, что зарабатывать ее позвали в ночной клуб и в общаге она не появлялась уже два месяца. Папа бы ее просто прибил.

Это место называлось «Джамп», и публика там собиралась очень разная – от деловых людей до модной молодежи, встречались и «малиновые пиджаки», напоказ то и дело скользившие рукой к поясу, где болтался черный пейджер. Были дамы в блестящих платьях, молодые парни в темных очках, хотя в клубе и так был полумрак, девчонки в коротких джинсовых юбках и ярких лосинах. Гремела музыка, Лена не знала, как она называется.

«Наверное, техно», – думала она, оглядываясь по сторонам. Провинциальная девушка впервые оказалась в таком оглушительном месте. Свет прожекторов то и дело выхватывал из толпы танцующие фигуры, скользил по барной стойке, заставляя вспыхивать загадочным светом диковинные бутылки, задевал край небольшой вспомогательной сцены, где стоял диджей в наушниках перед пультом. Ей всё казалось удивительным, сказочным и нереальным, будто она попала в американскую книжку, где залихватский частный детектив вычисляет преступника среди завсегдатаев Лас-Вегаса. Лена невольно взяла под руку Диму, чтобы их не разделила толпа.

– Не бойся, – прокричал он прямо ей в ухо, – нам туда.

Они пробирались к круглой серебристой сцене с металлическим шестом, на которой пока никого не было. Это была основная площадка клуба. Оказалось, что за ней есть такие же серебристые шторы. Стоило им за них зайти, как шум клуба стал другим, как будто доносился из бочки, изменился и свет. За кулисами не было ничего блестящего, Лена с удивлением и легким разочарованием узнала до боли знакомые советские стены, до половины высоты обитые деревянными рейками. Во Дворце культуры ее родного города были точно такие же.

Дима потянул подругу в какую-то дерматиновую дверь.

– Нам сюда.

За ней оказалась комната с большим зеркалом, возле которого стайкой толпились девушки в нарядах, состоявших только из белых перьев и хрустальных бусин. По крайней мере, Лене так показалось.

Дима с удовлетворением отметил эффект, которого и добивался: полуголые танцовщицы с тонной грима на лице смотрелись громоздко и нелепо, а скромная и вызывающе красивая даже без косметики Лена – сексуально. Простая белая футболка, кеды и темно-синие вельветовые брючки делали ее совсем ребенком по сравнению с артистками кабаре.

– Что мне делать? – спросила она.

– Пока ничего. Посиди, я потом подойду и скажу, что и как, – ответил Дима, указал ей на облезлое кресло и вышел.

Лена послушно села. Девчонки из кабаре вроде как не обращали на нее внимания, смеялись о чем-то своем, поправляли друг другу белые павлиньи хвосты.

Одним из качеств Лены, за которое ее школьная подружка Галя отдала бы многое, было то, что Шарафеева, где бы ни находилась, чувствовала себя, как дома. Вот и сейчас, ничуть не смущаясь, она расслабленно сидела в кресле и спокойно ждала Диму.

– Ты чего не переодеваешься?

– Меня прислали помогать за кулисами.

– А. – Девчонка посмотрела на сидящую Лену с высоты своих огромных каблуков. – Ну как знаешь. – Она пожала плечами и отвернулась, блеснув капельками стекляруса на лифе.

Лена знала этот оценивающий женский взгляд, который ловила на себе практически с самого детства, так что у нее был иммунитет. В этой странной ситуации она продолжала вести себя с удивительным спокойствием и достоинством. Казалось, что главная здесь именно она.

Дима заглянул через 10 минут, вместе с ним в кабинет бывшего Дворца культуры ворвались звуки танцпола.

– Ой, Димочка! Мы тебя тут заждались, котик. Куда пропал? – проворковала одна из девушек.

– Девчонки, у вас выход через пять минут, поторопимся. Как говорил демон Коровьев из «Мастера и Маргариты» – эйн, цвейн, дрейн, – весело прокричал Дима модную цитату из модной книжки.

– Маэстро, урежьте марш, – закончила Лена и улыбнулась.

Стайка танцовщиц обернулась, одна из них фыркнула, что означало: «Слишком умная».

В этот момент в проеме двери нарисовался гость клуба. Мужчина лет тридцати, довольно модный по тем временам: светлые брюки, темная водолазка, кожаная куртка, на запястье блеснули часы «Ориент».

– Вам сюда нельзя! – весело крикнула девчонка, из одежды на ней были маленькие белые трусики и блестящая бахрома вместо лифчика.

– Я на минуточку, – в тон ей беззаботно ответил незнакомец. Холодный взгляд совсем не вязался с улыбкой, которой он одарил шоу-балет, прошелестевший мимо перьями-бусами и задевший незнакомца всеми своими соблазнительными округлостями.

Лена с интересом наблюдала за этой сценкой, сидя совершенно невозмутимо в своей излюбленной позе – подтянув колени к подбородку, кеды валялись на полу, она забралась в кресло с ногами.

«Какой модный. Наверное, уйдет сегодня из клуба с одной из этих девчонок», – мелькнуло в голове.

– Добрый вечер, я Стас, – представился обладатель «Ориента» и зашел в комнату.

– Сигарету? – Он достал из кармана куртки пачку «Мальборо».

Лена не курила, но кивнула. Дима, было, нахмурился, но потом сел на край письменного стола со стеклом на столешнице, под которым до сих пор лежали какие-то бумажки и старая открытка со Спасской башней и надписью «С Новым 1988 годом!».

– Я тоже Булгакова люблю, – обратился незнакомец к Лене, одновременно давая ей прикурить.

– Здорово, – совершенно без кокетства ответила девушка и закашлялась.

– Здорово, что вы не курите, – улыбнулся Стас.

– Я хочу научиться, – опять обезоруживающе искренне сказала Лена. – Все нормальные студентки из универа должны курить. – Она засмеялась. – Если честно, просто сильно спать хочется, я никогда так долго не засиживаюсь вечерами.

– Вам совершенно не обязательно зарабатывать себе круги под глазами.

– Я вот пытаюсь зарабатывать деньги, правда, пока ничего не сделала, просто сижу.

– Не к лицу таким красавицам пропадать за кулисами, – не унимался гость.

Лена опустила ноги с кресла, нашарила кеды, прошлепала к пепельнице, которая стояла на столе и сказала:

– Уж не вы ли, Стас, будете мне помогать деньгами?

Дима внимательно следил за этой пикировкой. По опыту он знал, что девчонки, особенно красивые девчонки, всегда поначалу набивают себе цену. Ну а потом довольно часто сдаются, когда выясняют, сколько им готовы платить.

– Я с радостью, во сколько вы себя оцените? – продолжался разговор в комнате.

Лена затянулась, теперь она не закашлялась, но все равно выглядела чуть комично и одновременно мило с сигаретой.

Шарафеева никогда не была дурочкой. Она поняла, почему она сидит в этом старом кресле среди ночи и зачем ее сюда притащил однокрусник.

Такого в ее жизни еще не было. Так откровенно еще никто не покупал ее внимание. Или не только внимание? Стало страшно, особенно потому, что осознала: Дима тут ей вовсе не защитник. Но, с другой стороны, какой-то демон азарта заставлял ее продолжать беседу, тем более, она видела, что гость не пьян, а значит, адекватен.

– Стас, а вы кем работаете? – перевела она разговор.

– Я работаю на себя. Могу предложить работу и вам, у меня солидная фирма. – За этой загадочной формулировкой в начале 90-х могло стоять все, что угодно.

Наконец в разговор вмешался Дима:

– Стасик, нам пора. Народ за столом заждался.

Потом он обернулся к Лене:

– Я через 10 минут подойду.

Оставшись одна, умненькая не по годам первокурсница быстро прокрутила в голове, что дано в этой задачке:

«Симпатичный, небедный, не приставал, называл на «вы», был галантен, вроде не старый».

Она покосилась на дверь.

«Мне нужны деньги, защита, нормальное жилье. Короче, такой вариант мне подходит. А Димка жук, конечно, даже не дал ему телефон мне оставить, утащил. Надо отсюда выбираться, денег тут не заработаешь, если только голым задом на сцене крутить не будешь». – Лена решительно встала, обулась, туго зашнуровав кеды, словно собиралась в дальний поход, и пошла к двери, которая внезапно распахнулась, и в комнату ввалились танцовщицы. Запахло потом и ногами.

– Уже уходишь? – спросила одна из девчонок и с размаху плюхнулась в кресло, где только что сидела Лена.

– Ухожу, – коротко ответила Шарафеева.

– Ты своего додика паси, а то его другая какая баба уведет, сегодня в клубе народу тьма.

– Ты Димку что ли имеешь ввиду? – усмехнулась Лена.

– Нет, другого. Сигарета есть?

– Не курю, – уже в дверях прокричала Лена. В комнату ворвалось грохочущее техно.

«Значит, мой, говоришь», – девчонка была настроена решительно.

Она проскользнула в темный зал. Найти в толпе Стаса, работающего на себя, носящего часы «Ориент», черную куртку и модный полубокс, было практически невозможно, казалось, что каждый первый в этом густом воздухе – точно такой же Стас.

Преодолевая людские волны танцующего пространства, Лена пробиралась к выходу. Кто-то крепко обнял ее за талию:

– Стой, ты куда?

Это был Стас.

– Домой.

– Где твой дом? – Он придвинулся максимально близко. – Я подвезу.

– Живу в общаге универа, – не отстраняясь, соврала Лена.

– Я тоже ухожу отсюда, нечего здесь делать. – Стас все понял.

На улице стоял «Фольксваген Пассат» – по тем временам машина предпринимателей, а не рэкетиров. Накрапывал мелкий противный осенний дождь. Лена была без куртки, которая осталась в гардеробе, Стас снял свою кожанку и накинул ей на плечи.

– Давай в машину, а то замерзнешь, – скомандовал он.

Когда они оказались внутри тесного пространства, Лена решилась: