# Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке

Мария Летова, Мария Манич

Просто друзья.Мы с ним просто друзья.Я увидела его впервые, когда мне было восемь, а ему двенадцать, и, несмотря на разницу полов, мы сразу нашли общий язык. В тринадцать я поняла, что люблю его, а когда я впервые увидела его голым, узнала, что такое гормональный взрыв. А еще я узнала, что Алекс Немцев меняет девушек, как перчатки, и я бы никогда не променяла нашу дружбу на то, чтобы стать одной из них.

## Глава 1

– Вот чё-ё-ё-р-т… – шепчу, пытаясь открыть глаза, но в висок ударяет острая боль.

Что-то тяжёлое и очень горячее давит на спину, горло раздирает от жажды…

Где я?

– М-м-м…

Боже… я что, не одна?

Тело встряхивает паника, когда приоткрываю глаза и оглядываю светло-серую комнату, окно с криво опущенными жалюзи и холостяцкий бардак, среди которого узнаю своё вчерашнее платье и два красных колпака Санта-Клауса.

– Вот… чё-ё-ё-р-т… – выдыхаю рвано.

Скидываю с себя мужскую руку, которая весит тонну, и, приоткрыв второй глаз, заглядываю под тонкое одеяло.

– Вот ЧЁРТ!

Под одеялом на мне только микроскопические трусы, состоящие из трёх чёрных полупрозрачных верёвочек. И всё!

То, что они на мне, приносит секундное успокоение.

Вряд ли я стала бы надевать трусы, после… после…

Нет… я не могла этого сделать ТАК. С НИМ! Потому что я точно знаю, кто сейчас лежит в постели рядом со мной.

С опаской оглядываюсь через плечо к телу, которое мирно дышит, распластавшись на второй половине кровати. Из подушки торчит всклокоченная светловолосая голова. Бицепс заброшенной на неё руки украшает тату в виде одетого в скафандр Юрия Гагарина.

– О, мамочки… – зажмуриваюсь.

Скатившееся на пол одеяло являет мне скульптурный голый зад, который моя память не сможет вытравить никогда!

Тихий храп заставляет поморщиться. Протянув руку, прикрываю упругие мужские ягодицы одеялом и кусаю губы. Спускаю ноги на пол и, прижимая руки к голой груди, быстрым шагом иду к креслу, выхватываю из вороха вещей своё платье. Мятое и жутко блестящее. То что нужно для раннего утра на Манхеттене!

Часы на моём телефоне показывают восемь утра.

Стараясь не смотреть на кровать, одеваюсь, с ужасом замечая на подоконнике чёрные боксеры, будто кто-то… сорвал их с хозяина, как и футболку, которая…

– Ма-ма… – закрываю руками лицо, продолжая осматривать комнату в просвет между раздвинутых пальцев.

Моего лифчика нигде не видно. Как и моих чулок, а моё пальто кучей свалено на полу у входа, как и пальто Алекса Немцева.

Как я могла это допустить?!

Самое ужасное заключается в том, что я ровным счётом ничего не помню! Ничего не помню, начиная с того момента, как мы вошли в его любимый бар через три квартала отсюда.

Отыскав свои ботфорты, обуваюсь и, схватив пальто, бесшумно выскальзываю из его квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

Шум сумасшедшего Нью-Йорка обрушивается со всех сторон, как и его запахи. Мужчина с собакой на поводке кричит мне: «Крейзи?» – потому что я чуть не снесла его с ног. Шарахаюсь от странного фрика с дредами и в шапке Санта-Клауса, пытаясь вспомнить, как называется мой отель.

Количество звукового шума поражает, как и высота зданий вокруг. Как и то, насколько мягкая здесь температура, хотя до Рождества осталась всего пара дней!

Здесь всё непривычное, но мне нравится. Когда-то Алекс сказал, что этот город мне понравится. Это было год назад, когда мы виделись в последний раз.

Поймав жёлтое такси, прыгаю внутрь и тут же открываю свой телефон.

Все социальные сети кристально чисты, как и мессенджеры. Висит только одно непрочитанное сообщение от мамы, которое я решаю посмотреть позже, когда моя голова перестанет гудеть и лопаться от ужаса.

Мелькающие за окном картинки знакомы настолько хорошо, будто я родилась на Манхэттене, а не сошла с самолета вчера утром примерно в это же самое время. Знаменитые здания и панорамы. Шашки такси, улицы, флаги…

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и медленно выдыхаю, прикрыв глаза.

Мне было восемь, когда я увидела Алекса Немцева впервые. Ему было тринадцать, и он был вундеркиндом. Наши семьи уже много лет дружат, а теперь мы вообще почти родственники, потому что моя сестра замужем за его дядей, а мой отец крестил его двадцать три года назад.

Я влюбилась в Алекса с первого взгляда, и на сегодняшний день ничего не изменилось. Кажется, всё стало только хуже. Я думала, будто всё это в прошлом. Ровно до того момента, пока вчера в аэропорту не увидела знакомое лицо со смеющимися зелёными глазами и этой его ухмылкой, от которой в шестнадцать я напрочь потеряла голову. Моё глупое сердце трепыхнулось и свалилось к его ногам, а сейчас я просто в ужасе от содеянного!

Я давно поняла, что Алекс любит получить от девушки что положено и свалить в закат. А я не хочу, чтобы он сваливал в закат, поэтому между нами ничего нет и быть не может! Мы просто друзья. Просто друзья, и всё! Меня это устраивало, потому что альтернатива пугала.

Я приехала для поступления в колледж, и родители попросили его… присмотреть за мной в чужом городе. У меня здесь никого нет, а он живёт в Нью-Йорке уже два года, но я никогда не признаюсь ни одной живой душе в том, почему меня понесло учиться именно в город на Гудзоне.

С каждым километром паника накрывает меня всё больше и больше.

У него никогда не было «настоящей» девушки.

Он настоящий кобель.

Девушка для Алекса Немцева – это краткосрочная инвестиция. Я не хочу стать одной из них. Если я стану для него одной из них… мы больше не сможем быть друзьями. Это всё испортит!

Добравшись до гостиницы, первым делом скидываю с себя пропахшие табаком вещи и иду в ванную. Пускаю горячую воду и добавляю много пены. Мне нужно в воду!

Открыв кран умывальника, чищу зубы и…

– Твою мать!

У меня словно засосная ветрянка! По всей груди россыпь крупных, мелких, средних красных пятен!

В шоке пялюсь на себя, быстро протирая запотевшее зеркало.

Он что, обкурился?!

А я?! Где была моя голова?!

Кручусь на месте и смотрю на ягодицы. На правой краснеет след от мужской ладони.

– Это грехопадение! – вою в потолок.

Я никогда не берегла себя осознанно. Просто мне было не до этого. И в моих мечтах это всегда было с ним.

Но если чисто гипотетически я могла наброситься на него вчерашней ночью, потому что именно так всё это и выглядит…

Боже…

Прикрываю рукой глаза, сгорая от стыда.

То жрать мою грудь я вряд ли могла бы его заставить!

– Вспоминай! – велю своему мозгу, но он впервые в жизни никак не реагирует.

Может быть, потому что впервые в жизни я напилась?!

Алекс забрал меня из аэропорта. Красивый и немного странный. Слегка напряжённый и какой-то дёрганый. Я спросила: «Что это с тобой?» А он ответил: «Где?»

Залезаю в кипяток и откидываюсь на спинку ванны, скрываясь в пене по самый подбородок.

Если я не утоплюсь, это уже будет достижение.

Я не чувствую изменений в своём теле, и трусы были при мне…

В баре он сказал, что я должна попробовать местный «Гиннес». Он на этом настаивал, а я… была такая счастливая…

Из аэропорта мы отправились в Сити. Забросили чемодан в мою гостиницу, а потом смотрели город. И это был самый лучший день в моей жизни за последний год. Последний год я готовилась к поступлению в колледж, так что мне было ни до чего.

Мы были только вдвоём и делали кошмарно банальные вещи, которые мне так хотелось попробовать. Ели уличную еду, поднялись на Эмпайр-стейт-билдинг, посмотрели достопримечательности, отмеченные галочками в его личном рейтинге, и разговаривали, разговаривали, разговаривали.

Когда я с ним, всегда смеюсь, будто становлюсь живой. Он тоже смеётся моим шуткам. Мои шутки почти никого не веселят.

На сегодняшний день у нас запланирована экскурсия в Американский музей естественной истории.

Я не смогу… лучше умереть.

Моё сердце подпрыгивает к горлу, когда через распахнутую дверь ванной слышу настойчивый стук в дверь.

Это же не лапша, которую я заказала минуту назад?

Затаившись, кусаю свой кулак.

– Открывай, Зануда, – велит громкий голос Алекса Немцева. – Я знаю, что ты там. Ты очень громко думаешь.

## Глава 2

Пробкой выпрыгнув из ванны, хватаю полотенце и прижимаю к груди.

По коже стекает вода, превращая мурашки в озноб, но наполняющая каждую клетку паника сильнее.

Зачем он пришёл?! Мы могли бы сделать вид, будто ничего не было. Да, точно. Именно это я и сделаю!

Выйдя из ванной на носочках, держусь подальше от двери и кричу, кривясь от того, как идиотски это звучит:

– Я… кажется, заболела! Лучше держись подальше!

Я чувствую его даже на расстоянии в два метра, поэтому отхожу от двери ещё на полшага.

– Твой язык вчера был у меня во рту, так что будем болеть вместе.

Возмущённо вскрикиваю.

Мы целовались?

– Кхм, да. И не один раз, – летит мне из-за двери.

Я что, спросила вслух?!

Понятное дело, мы целовались! А я ни черта не помню! Ничего! Такое возможно? Я сотни ночей представляла, как он меня целует, а теперь ничего не помню?!

– И мы… – пытаюсь выдавить из себя этот ужасный вопрос, но от стыда просто сгораю. – У нас было… ну… что-нибудь?

– Я не буду обсуждать это, стоя в коридоре, полном китайцев.

Его голос звучит напряжённо, несмотря на насмешку.

Мне страшно впустить его сюда, но ещё хуже, если он уйдёт и оставит меня наедине с праздничным городом и самой собой. В неведении и догадках относительно того, что заставило его завалиться спать без трусов, а меня – в одних трусах!

В панике думаю о том, что хочу, чтобы все было как раньше. Хочу, чтобы мы были друзьями и чтобы он был рядом, как раньше.

– Сейчас! – выкрикиваю, направляясь к своему чемодану.

Быстро надеваю трусы, футболку и джинсы, а потом пальцами расчесываю спутанные волосы.

Я уже два года как рассталась со своим натуральным цветом. Я рыжая, но не настолько рыжая, как моя старшая сестра. В отличие от неё, я хотя бы могу позволить себе поэкспериментировать, поэтому сейчас я шатенка. Блондинкой я тоже была, но это совсем не моё. А в этом цвете мне максимально комфортно.

Замерев у двери, не решаюсь повернуть ручку. Медлю, думая о том, что ему скажу.

– Я тебя слышу. Открывай.

Вдохнув поглубже, проворачиваю замок и приоткрываю дверь.

Широкие плечи загородили собой весь дверной проем.

Подняв глаза, встречаю сощуренный взгляд напротив. Его зелёные глаза впиваются в моё лицо, заставляя замереть в ступоре, а потом соскальзывают вниз, ощупывая моё тело. Медленно и вдумчиво они рассматривают прилипшую к моей мокрой груди ткань футболки!

Смотрю вниз и вижу затвердевшие соски.

Твою мать!

Быстро закрываю локтями грудь.

Его кадык дёргается, потому что сглатываем мы одновременно.

В волосах Алекса безумный бардак, который так же безумно ему идёт, как и лёгкая щетина на точёном подбородке. Вместо пальто на нём вязаный свитер, джинсы и куртка, а на ногах не до конца зашнурованные ботинки, будто он выскочил из дома, одеваясь на ходу.

– Ты что-то рано проснулся… – начинаю громко нести всё, что приходит в голову. – Экскурсия у нас в четыре. Я тут немного занята…

Развернувшись, отступаю в комнату.

Всё что угодно, лишь бы не смотреть в его сощуренные глаза.

– Сбавь обороты, Эйнштейн. – Заходит следом, прикрывая за собой дверь. – У меня тоже голова болит. – Кладёт руки в карманы джинсов и останавливается посреди моего номера, неторопливо осматриваясь.

Он был здесь вчера. Лежал на моей кровати и маялся дурью, пока я принимала душ и переодевалась после десятичасового перелёта. Подарил мне микроскопическую электрическую елку на батарейках. Это копия странной дизайнерской елки, которую в этом году предьявил американский Белый дом. Слава богу, в этом году всё достаточно консервативное, а не какое-нибудь чёрно-красное. Сейчас она стоит на прикроватной тумбочке, мигая как ненормальная, будто выкурила косяк. Кровать идеально заправлена, потому что сегодня я на ней так и не поспала!

Отскочив к окну, обнимаю себя руками, с преувеличенным интересом глядя в потолок.

– Я что-то устала… – вру, взмахнув рукой. – Что-то уже не хочу на экскурсию…

– Болеешь, значит? – спрашивает насмешливо, покачиваясь на пятках.

– Голова раскалывается, может, у меня температура? – говорю доверительно.

Алекс шагает вперёд, а я пячусь назад, пока мои бёдра не упираются в подоконник. Смотрю на него, в панике расширив глаза.

Упершись рукой в подоконник, Немцев склоняется надо мной и, обняв горячей ладонью лицо, прижимается своими обжигающими губами к моему лбу…

Мои глаза закрываются. Вдыхаю запах его туалетной воды будто дурман…

– Ты что делаешь? – шепчу, стараясь удержаться на ватных ногах.

– Измеряю твою температуру, – щекочет губами мой лоб. – У тебя она в норме. В чём дело, Адель?

– Давай всё забудем! – выпаливаю, снова отскакивая от него в сторону.

Елка сменила режим и мигает ещё быстрее. Примерно на тот, в котором стучит моё взволнованное сердце!

– Почему? – спрашивает деревянным голосом Алекс, не двигаясь с места.

– Потому что я не хочу… – «все портить» проглатываю. – В общем… ты мне друг, понимаешь? И… и всё… такое. Лучший друг…

– Правда? – Чешет он подбородок. – А вчера ты говорила другое.

– Что? – тонко пищу я.

С ужасом думаю о том, что могла ему наговорить!

Что ему было девятнадцать, а мне пятнадцать, когда я увидела его голого в душе в загородном доме моих родителей? Когда он гостил у нас вместе со своим отцом. И это самое эротичное из всего, что когда-либо со мной случалось. Неделю после этого я не могла смотреть ему в глаза, поэтому пряталась как трусливая мышь, хотя знала, что он уедет, и я увижу его не раньше собственных летних каникул, которые собиралась провести на Кипре в доме его семьи вместе с Никитой, моим чокнутым младшим братом.

В то лето у него была девушка, а я была тощая, нескладная и бесконечная. Мой рост метр семьдесят пять, и, кажется, я до сих пор расту!

Я представляла, чем они с его девушкой занимаются, когда выходят из дома. Когда остаются наедине. Лёжа в постели, я представляла на её месте себя.

Это было влажно и пошло. Даже сейчас я краснею от этих мыслей. Я не хотела, чтобы он когда-нибудь об этом узнал.

Мне девятнадцать, и я толком не целовалась, а Алекс… кажется, он в свои двадцать три знает про секс всё, что было накоплено человечеством за последние две тысячи лет существования, а я такая зашуганная, что половину соответствующих терминов боюсь произнести вслух.

А потом он уехал в Нью-Йорк, потому что ему предложили стипендию. Из нас двоих Эйнштейн не я, а он. Он просто безумно умный. И то, чем он занимается в лаборатории своего университета, – чуть ли не национальная тайна.

– Ты что, не помнишь ничего? – Алекс смотрит на меня с подозрением, снова прищурив свои зелёные глаза.

– Нет… – лепечу, хлопая ресницами. – Давай просто забудем, ладно?

Он молчит, глядя в моё пылающее лицо так пристально, будто высверливает на нём дыру. Упрямо смотрю на него в ответ. В его глазах сверкают черти, природу которых я не могу расшифровать, но это что-то, от чего у меня мурашки. А потом он слегка откидывает голову и усмехается, принимая ленивый и безмятежный вид.

– Ла-а-дно, – тянет Немцев. – Давай забудем. Ничего не было, Зануда. Расслабься.

От облегчения кружится голова.

Отвернувшись, Алекс идёт к идеально заправленной кровати. Сдёрнув с тумбочки сошедшую с ума елку, выключает и скидывает куртку на единственный в номере стул. Затем заваливается на матрас прямо в ботинках. Схватив с тумбочки пульт, включает телевизор.

– Закажем пиццу? – спрашивает нейтрально, листая каналы.

– Сейчас должны привезти китайскую еду, – произношу, присаживаясь на край.

Мне бы облегчённо выдохнуть и перевести дух оттого, что он так просто решил всё забыть, однако внутри меня вдруг поднимается непонятно откуда высунувшийся протест.

Я что, настолько плоха в поцелуях?!

## Глава 3

– Извините… – Выставив вперёд плечо, продираюсь через толпу к гигантскому пластиковому бронтозавру – символу нью-йоркского музея.

Изучение выставочных диорам подействовало на меня умиротворяюще, и утренняя паника почти развеялась. Эти диорамы проработаны так тщательно, что я зависала у каждой по двадцать минут. На воссозданном клочке прерий Дикого Запада рядом с огромным чёрным бизоном даже возвышалась кучка его аутентичных экскрементов, и все эти бесконечные степи Аризоны были такими настоящими, что мне на секунду стало страшно, что этот бизон меня сожрёт.

– Бизоны не жрут туристов, – сухо заметил Алекс, покорно переходя со мной от одного выставочного окна к другому.

Не нужно быть гением, чтобы понять – ему здесь скучно, будто он спит на ходу, но за все два часа, которые мы провели, блуждая между экспозиций, он ни разу меня не поторопил.

Засунув руки в карманы джинсов, он подпирает стену рядом со скелетом рептилии, название которой мне не позволили осилить пробелы в моём английском. Обернувшись через плечо, снова нахожу его глазами, на секунду забывая о толпящихся вокруг детях и туристах.

Его равнодушный взгляд плавает по залу, будто ищет хоть что-то, на чём можно было бы задержаться дольше секунды.

Он немного худощавый, с вытянутым торсом, длинными руками и ногами. Он мог бы показаться даже неуклюжим, но почему-то не кажется. Кроме того, на ощупь он весь очень твёрдый и тёплый, и у него идеальный пресс…

Неожиданной вспышкой перед глазами возникает этот самый торс, только голый, а ещё татушка в виде символа бесконечности у него под сердцем!

Раньше её не было…

Вот чёрт!

От шока открываю рот, потому что вслед за этой картинкой прицепом тащится другая. Та, где… где мои губы целуют это самое место. Язык пробует его кожу на вкус и спускается ниже, к резинке серых боксеров, а потом… всё обрывается!

Нет, нет, нет!

Но почему?! Где в моем мозгу кнопка «воспроизведите далее»?!

Что ещё я вчера вытворяла?!

Мои щёки и уши загораются, глаза округляются. Прикрываю ладонью рот. Какой кошмар…

Голова Алекса плавно возвращается в положение «прямо», и глаза становятся цепкими, когда он застаёт меня с выражением идиотского первозданного шока на лице.

– Приве-е-е-ет! – слышу голос матери и заторможенно смотрю в камеру своего телефона.

После того, что я увидела в своей голове, мне хочется засунуть её в холодильник.

– Э-э-э… – бегаю глазами по пластиковым костям бронтозавра, пытаясь развидеть то, что предъявило моё подсознание. – Привет, мам… – выпаливаю на одном дыхании.

На ней белый пушистый халат, и она сидит на диване в гостиной нашего дома. За её спиной светится новогодняя елка. У нас гигантская разница во времени. Она выглядит так, будто только что вышла из душа и собирается лечь спать.

– Вы что, в музее? – удивляется, всматриваясь в картинку за моей спиной. – В музее? Серьёзно?

– А что такого? – дуюсь, хмуря брови.

– Да нет… кхм… ничего… – говорит мама в свой кулак. – А где Алекс?

– Здесь… – его уверенный собранный голос раздаётся прямо у меня над ухом. – Гуд морнинг.

– Гуд найт, – смеётся мама, присматриваясь к нам.

Вздрагиваю, когда его рука забирает у меня телефон и поднимает повыше, чтобы мы оба были в кадре. Вторая его рука ложится на мой живот, а его бёдра вплотную прижимаются к моим.

После увиденного в собственной памяти … я немного… на взводе, поэтому стараюсь отодвинуться подальше, но всё равно чувствую его так остро, что забываю открывать рот и что-нибудь говорить, поэтому Немцев делает это вместо меня. Болтает с моей семьёй, блеща хорошим настроением и остроумием. Распластав ладонь на моём животе и выписывая на нём круги большим пальцем.

Это… запрещённый приём.

Почему у него всегда всё так легко? Будто его в этой жизни ничто не в состоянии выбить из колеи. Он всегда собран. Всегда уверен в том, что и зачем делает. Меня восхищает эта его черта. Я бы хотела научиться жить так же.

– Хей-хей, как дела? – раздаётся голос папы «за кадром».

– Они в музее, – тактично замечает мама, глядя на него поверх своего телефона.

– Ясно, – бормочет отец, будто в этот момент окончательно потерял надежду.

– Привет, папочка, – повышаю я голос, чтобы до него докричаться.

Если и существуют способы напомнить мне о моём отличии от «нормальных» девушек, то это один из них. Пару недель назад папа намекнул на то, что у меня мало друзей, а когда я сказала, что предпочитаю его компанию любой другой, он опечалился. Но я считаю его почти самым умным человеком на Земле, так что было бы глупо менять его компанию на какую-то другую. Тем более если единственная достойная альтернатива живёт… на другом конце земного шара.

Это не меняет того, что я зануда.

Тоня, моя старшая сестра, занялась бы в Нью Йорке чем-нибудь более экстравагантным. Например, потащилась бы на выставку картин в стиле волосатой руки, торчащей из бамбукового стебля. Или отправилась на концерт какой-нибудь навороченной артхаусной группы.

– Как ты, Морковка? – интересуется папа, всё ещё не появляясь в кадре.

– Я, эм-м-м… круто! – отвечаю с утроенным энтузиазмом. Всё просто отлично, если не считать того, что вчера я, кажется… чуть не изнасиловала сына его партнера по бизнесу! – Отлично… а как вы? Тоня дома?