Наталья Кочетова
Ложное счастье

Глава 1.

Лика.

– Нет, ну вот ты мне скажи… скажи, что я делаю не так, а? Разве я веду себя как-то не так? Слишком легкомысленно? Может, одеваюсь, как шлюха? Что со мной не так? Почему вдруг такое предвзятое отношение? Чем я его заслужила? – Все сильнее распалялась я, нервными шагами меряя комнату, пока Алена со спокойствием Будды, стоя на коленях, аккуратно складывала свои бесчисленные платья в огромный чемодан. – И вообще, почему они считают нормальным спорить на живого человека? Я им что игрушка? Да еще и такое… Фу… Гадость. – Возмущалась и фыркала я, но Алена продолжала молча укладывать вещи, лишь изредка поднимая на меня сочувствующий взгляд. – Ну что ты молчишь? – Не выдержала я, остановилась и, уперев руки в бока, уставилась на подругу. Мне нужна была ее поддержка, ну или хоть какой-то отклик. Мне хотелось, чтобы она возмущалась вместе со мной, убеждала меня в том, что я не заслужила такого отношения. Разве не так делают лучшие подруги? Разве она не должна сейчас меня успокаивать и вместе со мной проклинать всех на свете мужчин?

Однако Алена видела ситуацию иначе.

– Ну… – Неторопливо начала подруга, застегивая змейку чемодана и поднимаясь с колен. – Может быть, тебе и правда нужно немного притормозить. – Негромко и неуверенно выдала она и подняла на меня виновато-извиняющийся взгляд.

– Что?! – Выдохнула я, еще сильнее выпучивая глаза на подругу.

Я прямо-таки ощутила, как мое лицо вытягивается в глупо-удивленном виде. Я не могла поверить, что она говорит такое. Не могла поверить, что она могла занять позицию не на моей стороне. Она же моя подруга! Она всегда поддерживала меня. Ни разу, ни разу не сказала ничего даже близко осуждающего! Даже не намекнула! А сейчас-то что? Да что происходит? Все как будто в одночасье отвернулось от меня.

– Что ты имеешь в виду? – Вырвался из моего горла тонкий писк. Кажется, это все, на что я сейчас была способна: меня словно обухом по голове стукнули. Моя подруга меня осуждала. Как прикажете на это реагировать?

Алена вздохнула и, обняв мои плечи руками, подтолкнула меня к дивану, словно собираясь вести утомительный разговор. Усадив меня, села рядом, и, набрав в грудь побольше воздуха, как будто намеревалась толкать длинную речь, начала:

– Мм… может быть этот Ваня прав? – Приподняв бровь, аккуратно спросила Алена. Я уставилась на подругу и открыла рот в немом возмущении. Что-что, простите? Еще раз, пожалуйста. Этот. Ваня. Прав??? – Ну ты со столькими встречалась за последний год, – стала пояснять Алена, видя мой ошарашенный вид, – сколько их было? Десять? Двенадцать? Это… по парню в месяц? – Задумавшись, нахмурилась подруга, словно только что сделала обо мне нелицеприятное открытие, и я не выдержала. Подскочила с дивана, сплеснув руками.

– Да кому какая разница, с кем я и когда встречаюсь! Я не делаю ничего дурного! Все так делают! Все встречаются, развлекаются или ищут свою половинку, и никому нет до этого дела! Это делают все! – Звонким голосом возмутилась я. Ух, прорвало. У самой в голове зазвенело от своего же крика.

– Ну-у не все…– тихо отметила подруга, и я фыркнула.

– О, ну да. Ты так не делаешь. Верно. Но мне, к сожалению, не повезло так сильно как тебе. И я не нашла с первого же раза свою половинку, своего идеального Сережу…

– Ой, да брось. – Вдруг раздраженно махнула на меня рукой Алена, и тоже встала. – Ты бы нашла своего идеального, если бы смотрела в другую сторону. – Теперь уже начала распаляться моя вечно спокойная подруга, и я удивленно замерла, глядя на нее. – С кем ты встречаешься? Ты посмотри, кого ты выбираешь: наглые, самоуверенные, эгоистичные. Избалованные плейбои. Разве таким нужны отношения? И чему тут удивляться, что о тебе ходят нелицеприятные слухи? Это же наверняка кто-то из этих Дим, Вадиков, Саш… и кто там ещё был, и наговорил о тебе всякого. Думаешь они своим друзьям рассказывали, как вы за ручки держались? Да наверняка наврали с три короба. Для них порядочность – незнакомое слово.

Ты не смотришь на хороших ребят. В упор их не замечаешь. Ну чего ж тебе не обратить внимания на такого вот… как Данька например, а? Ходит же за тобой по пятам, курсовые, контрольные все за тебя делает…

– Не хочу я Даню. – Оторопело выдала я, но Алена мой комментарий пропустила мимо ушей, продолжая разглагольствовать.

– Да, тебе нормальные не нужны. Тебе нужны крутые. Тебе нравится купаться во внимании, в этой свалившейся на тебя популярности, разве нет? Тебе нравятся эти эмоции, метания. Ты хочешь отношений как в кино, а потом удивляешься, что они заканчиваются через два часа.

– Э-э, – растерянно протянула я, – я об этом как-то не думала.

Алена фыркнула.

– Ну да. – Она закатила глаза, и, махнув на меня рукой, снова плюхнулась на диван.

Я, нахмурившись, опустилась рядом с ней. Внутри моей головы лихо раскручивались шестерёнки. Неужели Алена права? Неужели я и правда такая?..

А какая «такая»?

Глупая? Наивная? Легкомысленная?

Выдержав небольшую паузу, я спросила:

– Почему ты мне раньше всего этого не говорила? Ни разу даже не намекнула…

Алена покосилась на меня, снова принимая свое привычно флегматичное состояние, и немного поразмыслив, ответила:

– Потому что я знаю тебя, знаю, зачем тебе все это. Но… – Алена запнулась, и скривилась, будто съела что-то кислое. – Вообще-то до этого нет никому дела, и, кроме тебя, это никого не касается, и я молчала пока это не вредило тебе, но теперь… этот спор их мерзкий… это что-то нездоровое. Эти парни сделали какие-то свои выводы на счет тебя, да, глупые, такие, на какие им хватило мозгов. И им захотелось поразвлечься, поиграть. И мне это не нравится. Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала.

Я невесело хмыкнула. Да, ситуация была неприятная, унизительная, и вообще дурацкая. Я думала, такие вот идиотские споры бывают только в любовных романах да глупых молодежных комедия. Оказывается, нет. Оказывается, подобные идиотские идеи приходят в умы тупых избалованных засранцев и в реальной жизни.

Это такой бред… И это так обидно, что они в качестве жертвы выбрали именно меня.

Однако я не собиралась впадать в позицию несчастной потерпевшей, плакать, что-то высказывать и устраивать истерики этим троим. Наоборот. Я собиралась воспользоваться ситуацией против них самих. Пусть узнают, каково это когда тебя используют в дурацких играх, пусть узнают, что такое потребительское отношение.

– Ну уж нет. – Выдала, расправляя плечи и задирая голову. Я никогда не была жертвой и никогда не буду. Не стану себя жалеть. И их не пожалею. – Я буду в этом участвовать. Посмотрим еще, кто кого переиграет.

Я усмехнулась. Рот сам собой растянулся в лукаво-злорадной усмешке. Алена посмотрела на меня с беспокойством, в ее глазах читалось неодобрение и непонимание. Но на это я уже не обратила внимания. Я уже запустила маховик, он с сумасшедшей скоростью раскручивался в моем воображении, предвкушала веселье, интересную игру. Месть. В голове уже вертелись тысячи идей, как можно использовать этих троих дураков в своих целях. Как же интересно будет их обломать.

И пусть это странно, но больше всего мне почему-то хотелось утереть нос этому засранцу Ване.

***

Три часа назад.

Ваня.

– Может, сходим куда-нибудь сегодня? – Наигранная смущенная улыбка как-то не вязалась с идеально отработанным образом мачо, но, похоже, его кривляния все же производили необходимый эффект.

– Ладно. – Отозвалась девчонка, кокетливо закусывая губу, и я чуть ли не фыркнул вслух. Тьфу ты, гадость какая.

Я, став случайным свидетелем и наблюдая это приторное действо, стоял, опершись задом о подоконник, и наблюдал за нелепой парочкой, стоящей в коридоре в паре метров от меня. Увлеченные друг другом, они меня не замечали, ну или просто делали вид.

– Отлично. Тогда до вечера. Зайду за тобой в семь. – Криво улыбнулся мачо, обнажая идеально ровные белые зубы, и шутливо отдав честь (ну что за убожество?), вальяжной походкой направился вниз по лестнице.

Девчонка осталась стоять, глупо хлопая глазами, кажется, совершенно очарованная этим идиотом.

Этот идиот – Тимур. Местный мажор. Любимец девушек.

Очарованная девчонка – Лика. Моя бывшая одноклассница.

Вообще-то она казалась мне нормальной. Но сейчас своей наивностью и вот этой своей кокетливо-смущенной реакцией на заигрывания Тимура, она умудрилась меня неприятно удивить.

Нет, ну, в принципе, ситуация понятная. Девчонке, столько лет подвергавшейся насмешкам, некогда невзрачной и неказистой серой мышке, наверняка польстило внимание мажорика Тимура.

Только вот она же вроде не была дурой. Ну по крайней мере тогда, в школе. Хорошо училась. Вела себя тихо, неприметно. Дружила только с одной девочкой из класса, а с остальными держалась отстраненно холодно. Ну и это понятно: когда она перевелась к нам в пятом классе, новоиспеченные одноклассники приняли ее не слишком тепло. Это сейчас она со своей необычной внешностью кажется экзотической птичкой, которую каждый был бы рад заполучить в свои сети, а тогда, в детстве все посчитали ее наружность, кажущуюся непривычной и странной в наших краях, непривлекательной и уродливой. Из-за чего она частенько подвергалась насмешкам и неприятным обзывательствам.

Нет, я не скажу, что над ней как-то уж очень издевались или троллили, все как всегда – тычки, обидные клички, издевки, – стандартный набор колкостей, позволяющий проверить новенького на твердость характера и вообще понять, чего он стоит. И надо отдать ей должное: на издевательства она не реагировала, так что в настоящую травлю забавы одноклассников не переросли. Но и в коллектив так и не влилась, не стала равноправным членом. Как-то не сложилось. Даже не знаю, почему.

Да, глупой она не была. Отличницей была, участвовала во всяких там олимпиадах. Школу закончила, кажется, даже с красным дипломом. И тихушницей в общем-то не была, помогала соседям по парте с контрольными. Даже мне пару раз дала списать.

В общем, она не была идиоткой, это точно. И я недоумевал, глядя на ее глупо-мечтательный взгляд, провожающий Тимурчика, почему сейчас ей не хватает мозгов сложить дважды два.

Вчера Леха возле нее крутился, как дурак, все зазывал на вечеринку, уговаривал, улыбками ее одаривал, рисовался перед ней. Еще одно убожество, блин, никогда не видел друга таким… Но она-то? Неужели не увидела странности в том, что этот дебил – звезда футбола местного разлива – на нее весь прошлый год внимания не обращал, а тут вдруг такой повышенный интерес проявил?

Неужели не напрягло? Слишком расслабилась, растворилась в своей популярности, потеряла бдительность. В школе-то ее непризнанная красота была лишь объектом насмешек, а здесь вознесла чуть ли не на пьедестал.

Понятное дело, стоит птичке вырваться из клетки, логично, что она попытается восполнить все, чего была лишена все эти годы. Вот она и наверстывала, судя по всему. Необычная внешность, зачетная фигура, глаза эти ее огромные с поволокой, и кажущаяся с первого взгляда хрупкость, и при этом какая-то едва уловимая неискушенность, что ли… все это притягивало. Так что недостатка внимания она теперь не испытывала, парней возле нее крутилось немало, всем была интересна экзотика, ну она и перебирала. То с одним, то с другим, Господи, прости…

Но в этот раз-то она же должна была что-то заподозрить. Два самых популярных парня универа, один за другим проявили к ней внезапный интерес. А завтра еще небось третий подкатит. Санек. Сын ректора. Им же ума не хватит как-то красиво все обыграть, прут, как танки, напролом, один за другим. Неужели и тогда, после Санька, ей не дойдет?

Пока я про себя размышлял, криво поглядывая в сторону девчонки, она вдруг отмерла, будто очнувшись от дремоты, и словно вспомнив о неотложных делах, сорвалась с места. И когда она бодро прошагивала мимо меня, мой рот внезапно открылся:

– Эй, Азия. – Зачем-то окликнул я ее.

Девушка на мгновение притормозила, затем замешкалась, словно хотела не реагировать на кличку и пойти дальше, но теперь, когда она уже остановилась, было бы глупо делать вид, будто она не поняла, что обращались именно к ней. Она медленно повернулась и, поджав губы, окинула меня недовольным взглядом.

– Чего тебе?

– Не ведись на эту хрень. – Сказал я, махнув рукой в сторону лестницы, на которой недавно скрылся Тимур. Я сказал, и даже не успел задаться вопросом, зачем. Зачем лезу не в свое дело. С каких это пор меня волнует хоть что-то, что не затрагивает мои интересы? Зачем вообще в это вмешиваться? Пусть бы ребята веселились. Да и она вон, выглядит вполне счастливой, купаясь во внимании. Но диалог уже был запущен…

– Ты о чем? – Приподняв бровь, с недоверием спросила девушка.

– Они поспорили на тебя. На то, кто первый тебя трахнет. Трое. Тимур, Леха и Саня. – Без предисловий, в лоб выдал я. И я даже не успел самому себе удивиться, как девчонка тут же переспросила.

– Какой Саня?

Я чуть не прыснул. Уставился на нее, как на пришельца и только отвернувшись, прочистил горло, пряча смешок. Я сказал ей, что на нее поспорили, а ей интересно лишь, кто третий участник спора?

– Саша Бортников. Сын Виталия Григориевича Бортникова. Ректора данного учебного заведения. – Терпеливо пояснил я.

Я все еще ждал более правильных, подходящих вопросов. Но она лишь прищурившись смотрела на меня с нескрываемым подозрением. Она что, решила, что я над ней прикалываюсь?

Я постоял немного, выдерживая ее взгляд, все еще ожидая каких-нибудь слов, вопросов, да пусть даже возмущений и истерик. На нее поспорили! Алле. Спор! Кто первый трахнет. Ее что, это совсем не колышет? А может… может ее вообще это устраивает?

– Гм… – Наконец отмерла девушка, переставая в упор испепелять меня глазами. – И почему это вдруг? Ну, то есть… почему именно я? – Она нахмурилась и отвела глаза в сторону. Ее нога стала нервно постукивать по полу. Было видно, что ей неприятно говорить со мной, и неприятна тема разговора.

– Ну может быть, потому что ты… подходишь. – Скептически сморщившись, ответил я.

– Подхожу? Это по каким же параметрам? – Выплюнула девушка, снова взглянув на меня, но теперь ее глаза выдавали такую враждебность, будто это я был участником спора или его идейным вдохновителем.

– Эм, дай подумаю. – Притворно задумался я, язвительно скривившись. – Ну наверное ты ведешь себя таким образом… знаешь, слишком легкомысленно, ветрено. М-м. Неразборчиво. Вот. Очевидно, они решили, что ты будешь легкой добычей и захотели посоревноваться, помериться пиписьками, как говорится, – усмехнулся я, – проверить кому из них первому даст красотка-азиатка… тогда что уж говорить о местных, они так и подавно…

– Какая мерзость! – Перебив меня, выплюнула девчонка. Ее и без того большие миндалевидные глаза чуть ли не выкатились из орбит от возмущения. – Вы… да вы… – от злости ее грудная клетка под тонкой блузкой буквально ходила ходуном, и она заикалась, похоже, не в силах подобрать слова. Она смотрела на меня с ненавистью, и казалось, вот-вот начнет изрыгать огонь. – Вы – конченные расисты! – Наконец выдала более-менее связно. И ткнув в меня пальцем, добавила. – И сексисты! И вообще… придурки. Ясно? Пошли вы…

Последний раз, одарив меня испепеляющим взглядом, девушка резко развернулась, так что грива ее густых черных волос чуть не хлестнула меня по лицу, и быстрым шагом отправилась в сторону аудиторий.

И я даже ничего не успел сказать ей вслед. Крикнуть, что это не я придумал, да и вообще, так-то я ей помочь хотел, предупредить. Хотя это было глупо. Глупо было вмешиваться. Все-таки Леха мой друг… А до девчонки мне и дела нет.

Зачем влез, я так и не понял. И не стал раздумывать над этим, в заключении решив, что она просто жалкая, и я решил помочь ей из сочувствия.

Ах, да, и в благодарность за то, что она когда-то пару раз дала мне списать контрольные.

Глава 2.

Лика.

Саша Бортников показался мне весьма неприятным типом. И я размышляла, восприняла бы я его иначе, если бы не знала о споре. Вообще-то он был очень симпатичным парнем, и его манера общения, немного дерзкая, самоуверенная, будто он хозяин всего мира, очень подкупала. Но при этом все его слова и улыбки казались слишком наигранными, фальшивыми и неестественными. Одежда – слишком броской. Слова – слишком высокопарными и выверенными, будто он готовил их заранее и очень тщательно.

Он с порога забросал меня комплиментами – эпитетами, которые он вряд ли употреблял в обычной жизни, и скорей всего накануне подсмотрел в словаре. Говорил мягко, без матов и сленга, который наверняка употреблял в обычной жизни.

– Тогда может быть в театр? – Предложил Саша, когда я с извиняющейся смущенной улыбкой отказалась от кино, катка, концерта рок-группы, и ресторана. Он видимо решил, что никак не может угадать круг моих интересов, и все перебирал и перебирал варианты, пока я, уткнувшись в реферат, сидела за партой на перемене перед философией.

– Вопрос не в том «куда», вопрос в том «когда». – Я наконец отложила реферат, решив, что хватит мучать парня, похоже он исчерпал свой список предложений. – Я хочу с тобой пойти, – сказала с милой улыбкой, – и не важно, куда, но у меня нет времени. Учеба. – Пожала я плечами и с виноватой улыбкой кивнула на реферат. – У меня по философии куча долгов. Да и по экономике курсовая на носу, а у меня еще… и конь не валялся. – Протянула с сожалением.

– Так дело только в этом? – С облегчением выдохнул Саша и тут же расцвел в белозубой улыбке. – Да это же ерунда. С философом я сегодня же все порешаю. А курсовую… – Он взял мой телефон, лежащий на краю парты, и что-то начал вбивать. – Я записал мой номер, скинешь мне тему курсовой, и она через несколько дней будет у тебя на почте. – Выдал Саша, с таким победоносным видом, будто решил вопрос жизни и смерти. И я не задержалась с поощрением – с сияющей улыбкой, захлопала глазами и пролепетала благодарности.

С самодовольным видом парень взмахнул телефоном, как бы показывая, что он ждет моего сообщения, и скрылся за дверью, отправляясь, судя по всему, решать мои проблемы. Я не очень верила, что он сумеет договориться с философом, но было забавно посмотреть, что из этого получится.

Честно говоря, меня вообще вся эта ситуация очень увлекла. Алена вчера, собрав все свои вещи, окончательно перебралась к своему Сереже. Новую соседку мне еще не подселили. В общежитии было скучно, на улице – холодная и промозглая ранняя весна, и я развлекалась лишь тем, что придумывала все более и более изощренные способы мести троим ребятам, посмевшим затеять мерзкий спор, где мне отводилась роль глупой ничего не подозревающей мышки, которую, играя, пытаются поймать три хитрых кота. Кто первый поймает, тот получит приз.

А кстати, приз-то будет? У меня-то точно будет, я постараюсь использовать ребят по максимуму. А у них? На что они поспорили? Надо бы узнать у Вани…

Вспомнила бывшего одноклассника, и настроение как-то резко подпортилось. Не знаю почему, но сильнее самого спора меня расстраивало только то, что он обо мне думал так… нелестно.

Он же знал меня. Хорошо знал: мы шесть лет в одном классе проучились. И он никогда меня не задирал, не обзывался. В общем-то он относился ко мне ни хорошо, ни плохо. Нейтрально. Так, будто меня не замечал. И мне он казался нормальным парнем, по крайней мере, в школе он таковым был. Его брат близнец – тот был оторвой, шутом и местным заводилой. Ваня же был спокойным, дружелюбным и старательным. Теперь же он казался совсем другим. Неприветливым, заносчивым… Весь его внешний вид – торчащие в разные стороны короткие волосы, небрежность одежде, расслабленность в движениях – все говорило о самоуверенности, циничности, и о том, что ему плевать на чужое мнение, да и вообще на окружающих. Этот тон его издевательский, и насмешливый взгляд, выражение лица… Не таким я его помнила.

Наверное, он изменился после аварии. Таня – моя одноклассница – единственная девочка, с которой у меня получилось подружиться, и с которой я до сих пор старалась поддерживать связь, – что-то рассказывала об этом. О какой-то страшной аварии, в которую они попали с братом несколько лет назад. В которой Игнат обзавелся множеством шрамов на лице, а Ванька изуродовал ногу, из-за чего потерял возможность бегать, учиться на факультете олимпийских видов спорта, и впоследствии перевелся сюда к нам, в юракадемию.

Да, я слышала об этом, и хоть не знала подробностей, сочувствовала ему. До вчера. До того, как он показал свою истинную сущность.

Нет, ну что это такое? Он же меня чуть ли прямым текстом шлюхой назвал? И почему? Потому что я встречалась… с разными? Ну и что с того? У меня же с некоторыми даже до поцелуев не доходило, не говоря уже о большем. Вот же люди, как всегда, все приукрасят, додумают, сделают выводы и повесят ярлык. Теперь я кто? – Легкомысленная легкодоступная игрушка? И это еще о-очень мягко сказано.

Ну ничего, еще посмотрим кто кого. Трахнуть меня хотели? Ну это вряд ли. Зато я их поимею. Кто там у нас дальше по списку?..

Леша не заставил себя долго ждать и уже после философии «случайно» встретил меня в коридоре.

– О, привет. – Как будто удивившись моему просто фантастическому появлению здесь, улыбнулся Леша. – Ну че ты, как ты? Не подумала на счет вечеринки?

Я улыбнулась в ответ. Интересную он выбрал тактику. Пытается выглядеть ненавязчивым, незаинтересованным, но при этом «совершенно непреднамеренно» постоянно попадается мне на глаза.

Так-так, значит Тимур выбрал роль робкого скромняги, Саша – заботливого, воспитанного ухажера, а Леша получается такой себе равнодушный пофигист. Интересно. Необычно. Парни с креативом подошли к игре. Нужно соответствовать.

– Ой, слушай, да. – Ответила я, подходя ближе к парню. Почти вплотную. От неожиданной близости у него даже брови приподнялись. – Дело в том, что я уже пообещала поужинать со своими друзьями. Не могу же я раздвоиться, – глупо хихикнула я, – но я могла бы позвать их с нами. На вечеринку. Что скажешь?

– Эм, – Леша нахмурился и почесал бровь, – ну это типа не моя вечеринка, это у друга моего…

– Жаль, – тут же отозвалась я, и, махнув рукой, будто это что-то неважное, добавила, – тогда в другой раз.

Я уже развернулась, чтобы уйти, когда Леша снова окликнул меня.

– Ладно, постой, я уверен, что Ваня будет не против еще пары человек. Веселей будет. – Не слишком уверенно улыбнулся парень.

– Ваня? – Я приподняла бровь. Вот так совпадение. Ах, ну да, кажется, они дружат, вечно вместе тусуются, видела не раз. Хорошо это для меня или плохо, я пока еще не понимала, но почему-то новость, что вечеринка будет именно у Вани, меня странно взволновала и… порадовала.

– Да, это мой друг, одногруппник. – Утвердительно кивнул Леша.

– Ну тогда отлично. До встречи в субботу.

Я отвернулась, чтобы скрыть свою лукавую улыбку и тут же принялась набирать Алену. Надеюсь, они с Сережей не откажутся повеселиться на халяву.

Глава 3.

Тимур оказался самым милым из троих. И я все гадала, много ли ему приходится прикладывать усилий, играя свою роль. А может он такой и есть?

Думаю, если бы все сложилось иначе, я бы даже могла в него влюбиться. У него было классное чувство юмора и очаровательная улыбка. Он был отзывчивым и добрым. Или старался таковым казаться.

Мы договорились пойти в кино сегодня вечером. За пару часов до встречи я позвонила и сказала ему, что должна быть на работе – я работала пару часов в день, после пар, в собачьем приюте, хотя это и работой-то нельзя было назвать, мне за это не платили, – и попросила его заехать за мной прямо туда.

Пока парня не было, я успела сделать всю необходимую работу – убралась в вольерах, покормила собак, и даже успела поиграть со щенками, которых недавно привез кто-то из сотрудников. Собачки были тощими, но игривыми, и я потеряла счет времени, развлекая потешную малышню догонялками. И только когда услышала шум колес по гравиевой дорожке, опомнилась. Тут же подобралась, поправила волосы, спрятала глупую улыбку, входя в образ. А когда во дворе, у калитки, послышались шаги, глубоко вдохнула и… зарыдала.

Тимур сначала замешкался, судя по всему, немного шокированный таким неожиданным приемом, но быстро опомнился, поспешно открыл щеколду на калитке и подбежал ко мне.

– Лика, что случилось? – Растерянно, с беспокойством парень приподнял мой подбородок, заглядывая мне в лицо. – Что произошло?

Я зарыдала еще горше, и отвернулась, чтобы он не видел моих слез, всем своим видом показывая, что не хочу втягивать его в свои проблемы.

– Прости. Я сейчас успокоюсь. Извини. – Пробормотала я, вытирая с трудом выдавленные из глаз слезы.

Тимур не стал давить и расспрашивать, только приобнял меня за плечи, ожидая, когда я успокоюсь. Лишь через несколько минут, когда я престала реветь и хлюпать носом и повернулась к нему, он снова спросил.

– Что случилось? Может, я могу чем-то помочь?

– Ох, – снова всхлипнула я, и Тимур обнял меня уже более решительно. Я с готовностью прильнула к нему и уткнулась носом в плечо. – Эти щеночки… нечем их кормить, взгляни на них. – Махнула я рукой на черно-белых малышей, которые как по заказу, выкатив языки, завалились на бока. И я не без удовольствия отметила, как удачно я их предварительно загоняла – выдохлись бедняжки, устали от игр, а мне того и надо – тощие и обессиленные малыши разве что у совсем бездушного человека не вызовут жалость. – Их мама… умерла, погибла от голода. И теперь их ждет та же участь. Их всех. – Я обвела заплаканными глазами все вольеры по кругу и мертвым голосом драматично повторила. – Их всех.

– А что, разве приют не финансируют? Государство же должно… – Неожиданно выдал Тимур, озадаченно хмурясь.

– Нет, о чем ты? Люди никому не нужны, а собаки так и подавно. – Упавшим голосом пробормотала я, затем видя, что он не очень-то проникся, медленно отстранилась, вытерла нос рукавом и добавила. – Слушай, ты прости, что я тут так расклеилась. У нас же кино… Но я… Я не могу-у-у. – И снова разревелась.

Изображать убитую горем пришлось недолго. На этот раз мои слезы возымели должный эффект.

– Нет-нет, постой. Сейчас мы все исправим. Ты пока приводи себя в порядок, а я скоро вернусь.

И Тимур поспешно удалился. Я даже подумала, не перегнула ли палку: может он так испугался, что решил выйти из спора к чертовой матери, и не связываться с сердобольной истеричной девицей. Однако же нет, буквально через десять минут Тимур вернулся с тремя огромными двадцатикилограммовыми пакетами корма.

Я за это время успела переодеться, причесаться, и передать ключи от приюта подошедшему дяде Коле – собственно хозяину этого приюта.

Дядя Коля жил в стареньком жилкопе напротив, и на том месте, где сейчас располагались вольеры, раньше были обычные сараи и гаражи. Вольеры, ограда и все обустройство приюта – это его рук дело. Он жил тут всю свою жизнь, со временем выкупил пришедшие в упадок строения и оборудовал их в складские помещения и жилье для собак. Сам он жил довольно скромно, я думаю, во многом себе отказывая, но для собак ничего не жалел.

Дядя Коля – человек с большой буквы. Трудолюбивый, бесхитростный, простой, но с огромным сердцем, размером, наверное, с целую планету.

Приюту редко помогали люди со стороны. Несколько неравнодушных молодых людей, со мной в том числе, – помогали больше трудом – уборка, кормежка, выгул. Финансовой помощи ждать не приходилось, дядя Коля не однократно обращался к местным властям, но все его запросы на финансирование либо отклонялись, либо обнадеживались обещаниями, которые никогда не выполнялись.

Так что неудивительно, что на Тимура с его пакетами дядя Коля смотрел как на сошедшего с иконы святого.

Тимур выгрузил один за другим пакеты, без слов занес в помещение, где мы хранили все необходимое, и, отряхнув руки, посмотрел на меня.

– Ну, на какое-то время хватит. Потом еще куплю. – Бодро произнес парень.

– Ух ты ж, ничего себе сколько. – Подал голос дядя Коля, с трудом вернув себе дар речи, и посмотрел на меня с вопросительно-ошарашенным видом.

Я широко улыбнулась и подошла к новоиспеченному благотворителю.

– Это все Тимур, – с восхищением поведала я дяде Коле. – Спаси-ибо тебе. – А это уже Тимуру, с придыханием, собирая свое лицо в некое подобие благоговейного восторга. – Ты не представляешь себе, что ты для нас сделал. Эти собаки… Ты спас им жизнь!

Знаю, я перегибала. Но мне необходимо было дать ему положительное подкрепление. Чтобы это «потом еще куплю» не осталось просто словами. Ну и слушайте, я же не актриса – говорила первое, что приходило в голову. Да и Тимур ничего не заподозрил: он немного смутился, пожал плечами, словно это все для него – плевое дело и бодро бросил:

– Ну, животные спасены, теперь можно и кино посмотреть?

– С удовольствием! – Нарочито воодушевленно согласилась я.

Фильм был глупый, мелодраматичный и скучный, но Тимур очень оживлял его своими комментариями, чуть ли не превращая его в комедию.

Да, вы все правильно поняли, Тимур был действительно классным парнем. Он пожалел собак, был со мной вежлив и деликатен. Смешно шутил. И он даже не попытался меня поцеловать, когда проводил до общежития.

Он бы легко меня очаровал, если бы я оставалась в неведении. И от того, что все происходящее было не по-настоящему, становилось тошно.

Обратил бы он на меня внимание, если бы не спор? Или я не его поля ягода? Была бы я ему интересна? Или он даже не заметил бы меня?

Я вообще чего-нибудь стою? Моя самооценка, которая болталась на дне самого глубокого колодца, с моим поступлением в этот ВУЗ, подпрыгнула буквально до высоты десятого этажа, когда я отчего-то вдруг возобладала невероятной популярностью.

Это было так странно, неожиданно и интересно. Ко мне проявляли интерес, и я проявляла его в ответ. Все это было для меня так ново и необычно. Ведь я всю свою жизнь считала себя неказистой и непривлекательной. Такой меня считали в школе, и я им верила. А дома…

Дома вопрос красоты не поднимался. Никогда. Свою мать я не знала, а отцу было важно лишь мое идеальное обучение, порядочность и ответственное отношение ко всему, что он считал необходимым. Мне даже в голову никогда не приходило спросить его, считает ли он меня красивой. Пфф… спросить такое… у него? Нет, у меня даже мысли не закрадывались такие.

Мой отец всю жизнь проработал преподавателем в военной академии. У него было воинское звание, и он очень им гордился. Методики своего преподавания постоянно улучшал, преобразовывал, дорабатывал, делая их все более жесткими. Практиковал их и на своих подопечных, и на мне заодно. Думаю, в своем восприятии он вообще не отделял меня от своих учеников.

В общем, свою профессию военного преподавателя он полностью оправдывал – был жестким, авторитарным, безэмоциональным, холодным – и в работе, и в жизни. С твердыми принципами и непоколебимыми ценностями. И в эти ценности не входили нежность, разговоры по душам, объятия, поддержка.

Красота, отношения полов, как и любые девичьи проблемы, были для него несущественными, глупыми и вообще не стоящими внимания. Об особенностях женского организма я узнавала от подруги Тани, за отношениями между девочками и мальчиками наблюдала издалека, а красота… этот вопрос был для меня закрыт. Я с детства усвоила, что внешняя привлекательность – это не обо мне.

Только при этом я оставалась обычной, нормальной девочкой, с обычными, нормальными желаниями. Мне хотелось нравиться ребятам, хотелось влюбляться, хотелось, чтобы меня любили… Очень хотелось!

И мне казалось, что когда я найду своего идеального, свою половинку, тогда я стану по-настоящему счастливой.

Но пока с этим не складывалось. Влюбиться не получалось. Мне нравились, я нравилась, но дальше нескольких свиданий не заходило. Об отношениях и речь не шла.

А может, права Алена, и я просто не на тех смотрю, не тех выбираю. Возможно, стоит посмотреть на таких вон, как Даня…

Перед глазами сразу возник образ лохматого худощавого парня в очках, смотревшего на меня глазами верной собаки, и меня передернуло. Даня не вызывал у меня ничего, кроме желания обнять и пожалеть. Нет-нет, даже думать в эту сторону не хотелось. Брр…

Наверное, следует вообще это прекратить: искать, ждать, надеяться. Мне бы с тремя горе-поклонниками разобраться, а потом…

Кто знает, может счастье и не в любви совсем. Может, в чем-то другом.

Знать бы только в чем.

Глава 4.

Быстрой пружинистой походкой, выдающей мою плохо скрываемую злость, я шла по коридору общаги по направлению к выходу. Эта моя новая соседка Яна была просто чудовищем. Грубая, нахальная, шумная, не знающая ничего о личных границах, она чуть ли не с порога заявила, что любит громко слушать рок, и ей плевать, что об этом думают окружающие, «не нравится – иди зубри свои курсовые на улицу». И это еще ничего, сегодня она в своей бесцеремонности превзошла все мои ожидания.

Вернувшись в комнату после пар, я обнаружила свою одежду сваленной в кучу на кровати. Видите ли, Яна решила, что мои вещи занимают слишком много места в шкафу, и вместо того, чтобы их отодвинуть, она просто их вышвырнула, мол, разберешься сама потом, чего куда деть.

Мои вещи, и, судя по всему, я тоже, видите ли, ей мешали, и она решила установить здесь свои порядки. От подобной наглости я буквально дар речи потеряла, и не нашлась что ответить. Попыталась возмутиться, но тут же сдулась: Яна была раза в два больше меня, и вид у нее был такой… ну знаете, угрожающий и самоуверенный, что не возникало сомнений – она не понимает слов и аргументов, таким понятен лишь язык силы. И этой самой силы у меня, увы, не было. Я для нее – мелкая букашка, прихлопнет – не заметит.

Вот бы папа сейчас позлорадствовал, довольный тем, что в очередной раз его слова подтвердились: прав тот, в чьих руках сила. В очередной раз упрекнул бы меня в том, что не пошла по родительским стопам и не поступила в военную академию. В очередной раз обвинил бы меня, в том, что я «не такая», совсем не похожа на него, и даже на свою мать, которую он хоть и не знал толком, но все равно почему-то считал «упрямой и сильной женщиной».

Маму мою звали Лиен, и была она коренной китаянкой, приехавшей в нашу страну по университетской программе обмена студентами. Даже не знаю, как им с отцом удалось пересечься: мама училась на врача, отец, как нетрудно догадаться, на военного офицера. Может, они познакомились где-то на вечеринке, или в клубе, не знаю: отец никогда не рассказывал, отмахивался, сколько бы я расспрашивала.

Думаю, я – просто результат одноразового безответственного секса, при отсутствии контрацепции. Вот так банально и некрасиво. Я почти уверена, что никакой прекрасной романтической истории между ними не было. Папа не любил Лиен. Поэтому наверняка не смог полюбить и меня – продукт их скоротечной связи.

Может быть, они бы даже не встретились после того случая, если бы не я. Думаю, я явно испортила жизнь им обоим, и почти уверена, что папа настаивал на аборте. Может и зря мама не согласилась…

Узнать подробности истории моего зачатия и рождения не у кого – мама умерла вскоре после родов. Своих бабушку и дедушку по маминой линии я никогда не видела – в глубине души я надеялась, что они вообще не знают о моем существовании, всячески отгоняя мысль, что я им просто безразлична. Отец мой был сиротой, так что на всем белом свете мой папа, к сожалению, был единственным родным мне человеком.

О маме я ничего не знала. У меня даже не было ее фотографии, но папа говорил, что я на нее очень похожа. Это от нее мне достались азиатские черты лица и дурацкое прозвище, которое прилипло ко мне еще в школе. Это из-за нее, здесь, в своей родной стране, в своем родном городке, среди сверстников я считалась гадким утенком – некрасивым, непривычным, непохожим на других. Это из-за нее я в течение нескольких школьных лет ежедневно подвергалась насмешкам.

Не подумайте, я на нее не сердилась. Она дала мне жизнь, отдав за нее свою. И пусть эта жизнь неидеальна, но она есть.

Маму я любила. Хотя и совсем ее не знала. А так хотела бы узнать. Хотя бы что-нибудь, хоть какие-то крохи. Но у папы ничего не выяснить. Единственное на что он раскошеливался – это в день ее смерти вспомнить, какой она была смелой и целеустремленной, потому что решилась приехать на учебу в другую страну за тысячу километров от родного дома. Но и такие моменты меня не очень радовали, потому что заканчивал он свою поминальную речь всегда одним и тем же: смотрел на меня, вздыхал, и с грустью добавлял, что, к сожалению, я совсем не такая.

Я была другой. Совсем не походила на своих родителей. Я была разочарованием, в принципе всегда, и, в частности, сейчас. Дочь известного преподавателя, офицера Быкова не смогла отстоять себя. И в этом нет ничего удивительного. Я привыкла, что я – позор семьи. Гадкий утенок. Подделка.

Я толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Небо было затянуто тяжелыми темными тучами, и словно отражало во вне мое отвратительное внутреннее состояние. Закинула рюкзак с учебниками на плечо и, поспешила на автобусную остановку. Буду «зубрить курсовые» в приюте, все равно через несколько часов моя смена, а там тихо, нет несносных соседок, и можно укрыться от начинающегося дождя.

Внутри клокотала злость, и было противно от самой себя. А еще было обидно и грустно. Стыд и внезапно свалившееся чувство одиночества противным осадком дополняли коктейль эмоций, бурлящий в моей груди. А все ведь все закрутилось не из-за новой соседки. Яна лишь добавила горечи в и без того горький напиток.

Все началось еще утром, когда я в перерыве между парами перехватила у двери в деканат философа и, тронув его плечо, спросила, когда можно пересдать хвосты. Он остановился, обернулся, смерил меня тяжелым взглядом и посмотрел в мое лицо так… уничижительно. Я бы даже сказала, презрительно.

– Вам еще хватает наглости спрашивать? – Глядя на меня поверх очков в толстой оправе, с отвращением бросил седовласый преподаватель. Я оторопело моргнула и отшатнулась. Что это еще за нападки? Что все это значит?

– Я… я не понимаю. – Промямлила я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, и ноги задрожали в неприятном предвкушении.

– Да что вы? – Ехидно бросил философ. Затем оглядел меня с ног до головы, снова этим своим презрительным взглядом, и усмехнулся. – Вижу, и правда не понимаете. Стараниями вашего ухажёра, все ваши хвосты закрыты, Быкова.

Я сглотнула резко пересохшее горло, и, наверное побледнела еще сильнее, философ глядя на меня приподнял бровь и продолжил. – Что такое, вы удивлены? А вот я удивлен, зачем, такие как вы вообще поступаете в университеты. Почему не на панель сразу? – Теперь кровь резко ударила в голову, и я покраснела с головы до пят. От стыда хотелось провалиться сквозь землю, а от негодования хотелось заорать на профессора, возмутиться, но я лишь беззвучно открыла рот и выпучила ошалелые глаза. – Зачем занимать чье-то место, если вам это образование не нужно, м?.. Все равно замуж выскочишь за какого-нибудь сыночка… какого-нибудь влиятельного папаши, и будет он всю жизнь за тебя решать все взятками да угрозами… – Все сильнее распаляющегося профессора, на эмоциях даже перешедшего на «ты», вдруг прервала резко открывшаяся дверь и вышедший из нее никто иной, как сам ректор. Ну вот, легок на помине. Вот он, значит «влиятельный папаша»…

Философ, увидев начальство, весь как-то подобрался, поправил очки, и, бросив на меня последний выразительный взгляд, убрался прочь. Ректор прошел мимо меня, не замечая. Я же осталась стоять, словно вросшая в землю, облитая дерьмом и грязью. В ушах шумело, к горлу подкатывала тошнота. Хотелось просто сжаться до невидимых размеров и исчезнуть. Тело стало каким-то тяжелым, свинцовым, не моим. Но голова продолжала соображать. В ней билась и металась лишь одна фраза, в гневе брошенная профессором. «Взятками да угрозами»…

Да твою же мать, Саша Бортников. Что ж ты натворил, негодяй? Ты что, угрожал преподавателю?!! И чем? Увольнением? – Ну чем же еще, когда папаша ректор. Ну каков же дурак, а? Ну что ж так неаккуратно-то? Все испортил. Идиот! Да лучше бы я сама учила и сдавала эту дурацкую философию, чем вот так…

Злость словно порывом шквального ветра смела стыд и растерянность, придала сил. Мне захотелось сию же минуту найти негодяя и набросится на него, наорать, расцарапать лицо, разбить что-нибудь тяжелое о его голову. Но дойдя до расписания, чтобы узнать, в каком кабинете искать гада, притормозила.

Ну и что я ему сделаю? Ну ничего же. Только все испорчу. Он обещал порешать с философом, он порешал. Да, способ выбрал неправильный, но цели-то достиг. И курсовую вон мне вчера на почту готовую скинул, осталось только выучить…

Какая же дурацкая ситуация. И самое противное, что я сама в нее ввязалась. Сама во всем виновата. И в своей дурной репутации в том числе.

Понурив плечи и тяжело вздохнув, я поплелась в общагу. Ну а там уже Яна добавила жару…

Пока я добиралась до приюта, эмоции немного улеглись, и им на замену пришло неприятное опустошение, как обычно и бывает после перенесенного стресса. Как-то на автомате, я убралась в вольерах, и даже не нашла в себе сил поиграть со щенками и приласкать любимцев. Я чувствовала себя отвратительно – подавленной, одинокой и разбитой.

Закончив уборку, я забралась в подсобку, включила одиноко висящую лампочку, и устроилась в углу, беря в руки курсовую. Оглядела свое убогое прибежище… И тут меня прорвало. Слезы сами собой покатились по щекам, падая на листы бумаги, лежащие на коленях. Мне вдруг стало так жалко себя, что захотелось свернуться клубочком и просто плакать, жалея себя, оправдывая и сочувствуя.

Да, я сама ввязалась в дурацкую игру. Да, я была неразборчива последнее время. Да, я неправильная, ущербная дочь. Но разве этого достаточно? Разве я заслужила всю эту мерзость, которая со мной происходит?

Меня же теперь не только студенты, а и преподаватели считают шлюхой! И это при том, что я в свои восемнадцать никогда и ни с кем… Вообще!

Да что же это? Да за что?!!

И это я-то неправильная? Может это мир вокруг меня сошел с ума со всей своей предвзятостью и предубеждениями, а?

Да нет, ну серьезно! В чем я виновата? Ведь ни в чем же. Никогда никому ничего плохого не делала, никого не обижала, не грубила, не обсуждала за спиной, как эти вон все… В чем же моя вина?

За возмущенными размышлениями я не заметила, как высохли слезы, и внутри апатия уступила место какой-то странной уверенности и решимости. Я ни в чем не виновата. Ни перед кем. И я никому не позволю обижать себя!

Моя мама преодолела сотни препятствий, проехала тысячи километров к той жизни, которой хотела. Мой отец с пятнадцати лет упорно трудился, чтобы стать военным и уже в двадцать три имел офицерское звание. Они были упрямыми и сильными, несокрушимыми на пути к своим целям и к тому, чего хотели. Они не позволяли себя притеснять, играть собой, манипулировать. И я не позволю. Я дочь своих родителей, и хоть какие-то крохи, частички сильных черт характера, должны были передаться вместе с генами. И может быть я не такая, как они хотели, и не дотягиваю до их уровня, но вытирать о себя ноги я уж точно никому не позволю!

Глава 5.

Я наносила последние штрихи, дорисовывая стрелки таким образом, чтобы, придать моим глазам более европейский вид. На этом решила и закончить: я и без румян, теней и прочей ерунды, сияла, похлеще алмаза. Глаза горят, на губах лукавая улыбка, плечи расправлены, тело расслаблено и свободно. Я почти что счастлива. Чуть ли не воочию раздуваюсь от самодовольства. И не без причин: мою несносную соседку выселили. И теперь, по заверениям Саши Бортникова и нашей ворчливой вахтерши, я буду безраздельно властвовать целой комнатой весь остаток учебного года! Целая комната в моем распоряжении – это ли не счастье для бедного студента? По-моему, это великолепно. И это мой первый значительный приз в глупой авантюре, в которую я ввязалась.

Ну да, я считала ее глупой, признала всю абсурдность происходящего. Я больше не развлекалась, не утопала в азартных предвкушениях, придумывая мелкие пакости для ребят. Теперь я подошла ко всему серьезно и хладнокровно. У меня было очень много незакрытых потребностей, которые вполне можно было закрыть с помощью трех парней, которые и сами были не против мне помочь. Не просто не против – они буквально друг перед другом выстраивались, чтобы мне услужить. Понятно, что у них свои мотивы, но не отказываться же мне из-за этого от того, что мне необходимо?

Сашу вот, например, помочь с моей новоиспеченной соседкой я даже особо не просила. Все получилось как-то само собой, даже разыгрывать сцен не понадобилось.

В тот вечер, что я провела в приюте, он, оказывается, звонил мне несколько раз, но мой телефон разрядился, а зарядку я забыла в общаге. Не дозвонившись, он нашел мою комнату, и имел счастье пообщаться с душкой Яной. Не знаю, что у них там за диалог состоялся, но видимо они так пообщались, что мне даже объяснять ничего не пришлось на следующий день, когда он нашел меня в аудитории, и стал допытываться, где я пропадала, пока он, бедняга, меня весь вечер искал. Я так и объяснила, что сбежала от Яны. И больше ничего не сказала, ну разве что слезу пустила для достоверности, и приняла как можно более несчастный вид. Саша отреагировал мгновенно: неведомым заклятием (наверняка в нем содержалось имя ректора Бортникова) околдовал нашу несговорчивую и крайне принципиальную вахтершу, и через час душка Яна уже собирала вещи.

Я же в благодарность согласилась пойти с моим благодетелем на свидание в театр. И пусть для театра у меня не было подходящей одежды, и мое тонкое трикотажное платье, купленное на распродаже, выглядело более чем скромно, мне было плевать. Я была так довольна собой и сложившейся ситуацией, что то, как я выгляжу, не имело значения.

В назначенное время я спустилась вниз по лестнице и выпорхнула на улицу. Там меня уже ждало такси, а Саша крутился рядом. Я подошла к нему и обняла за шею, всем своим видом демонстрируя, как я рада его видеть. Он даже немного опешил от неожиданности, но приобнял за талию в ответ.

– Ты не представляешь, как это здорово жить одной! – С придыханием сказала я, улыбаясь так широко, что сводило щеки.

Саша хмыкнул, и приобнял меня уже более смело, по-хозяйски прижимая меня к себе.

– Ну почему же не представляю? Я недавно и сам свалил от предков, снял квартиру. Теперь кайфую в одиночестве. – Самодовольно усмехнулся парень, а затем добавил. – Я сначала хотел тебе предложить съехать ко мне, ну когда увидел это чучело, что к тебе подселили… Но потом понял, что ты не согласишься. Ты не такая… Скромная слишком…

Я едва сдержала себя, чтоб не прыснуть. Ну да, как же, «не такая» … Это именно то, что ты обо мне думаешь, ага. Растянувшись в еще более широкой улыбке, ответила:

– Все верно ты подумал. Я бы не согласилась. Но, кто знает, может быть позже… – Многозначительно протянула я, и кокетливо пожав плечом, отстранилась.

Взяв его за руку, направилась к заднему двери такси, когда вдруг увидела человека, стоящего в нескольких метрах, и внимательно наблюдавшего за нами. Увидела его и сбилась с шага, почему-то замешкалась и как-то внутренне напряглась.

Это был Ваня, я узнала его сразу же. Он стоял у мотоцикла, в такой позе, словно уже собирался уезжать, но вдруг увидел нас, и обалдел настолько, что забыл, где педали. И взгляд у него был такой… Ну красноречивый, знаете. Такой, словно он смотрел на распоследнюю идиотку. Даже представить себе не могу, что он там обо мне думал сейчас. Но вряд ли его оценки и характеристики были положительными. Впрочем, они не были положительными и до этого момента. Я для него – легкомысленная и ветреная дурочка. И судя по его взгляду, сейчас я пала уже ниже некуда.

Внезапно эта мысль что-то болезненно задела внутри. Даже приклеенная улыбка сползла с лица. Он же ничего не знает. Не знает, и недоумевает, почему спор не закончился, и я стою тут и обжимаюсь с одним из его участников. Что он мог подумать?

Известно, что ничего хорошего.

Он заблуждается так же, как и все остальные. Поставил на меня клеймо, даже не попытавшись разобраться. Даже не допуская мысли, что все может быть сложнее, чем кажется на первый взгляд. Все может выглядеть вообще не так, как кажется.

Я тряхнула головой. Так, стоп. Это его выбор, переубеждать его я не намерена – сказала сама себе.

Прежде чем сесть в машину, подняла руку и игриво помахала ему пальцами, растягивая губы наигранной улыбке. И это было странное действие. Я даже не смогла сама себе объяснить зачем. Я будто всем своим поведением намеренно подтверждала его кривое, ложное мнение обо мне, так, словно хотела, чтобы назло всему он думал обо мне еще хуже.

При этом я упорно убеждала себя в том, что меня не заботит то, как он обо мне думает. И одновременно всеми силами отмахивалась от досадной мысли, что на самом деле именно его мне хотелось бы переубедить больше всего. Хотелось, чтобы он понял, как ошибается, понял и устыдился своих слов и мыслей. Зачем мне это, я даже не стала гадать. Списала все на обиду: все-таки бывший одноклассник, знающий меня здесь больше других, и думает, так же, как и все… Просто стадо какое-то, ей богу.

Все эти мысли я затолкала подальше, решила, у меня еще будет время все обдумать. А сейчас я была намерена наслаждаться вечером, и брать от жизни все, что она мне стремится дать.

Глава 6.

Ваня.

Никак не могу понять, зачем они меня постоянно приглашали на эти свои посиделки-барбекю. Пятая спица в колеснице, ей богу. Я в эту идиллическую картину не то, что не вписывался – даже рядом не стоял.

Я бросил взгляд на Киру, присевшую на корточки перед своим двухлетним сыном. Парнишка измазался в грязи, и даже полузасохший кусок с собой прихватил, и теперь со счастливым видом совал его маме, на что та улыбалась во весь рот и что-то тихо ворковала. Стоящие в беседке в обнимку Игнат с Полиной хихикали над этой сценой. Игорь, который неподалеку корпел над шашлыком, тоже улыбался, поглядывая в сторону своего семейства. И только я стоял столбом со скучающим видом, никак не реагируя на столь умилительную картину.

Все эти улыбочки, переглядывания, счастливые улюлюканья, когда мелкий в очередной раз выкинет какую-нибудь детскую шалость, меня раздражали. Раздражало то, с какой теплотой и нежностью Кира смотрит на своего мужа, и с каким обожанием – на сына. Бесил и мой собственный брат, ни на секунду не отлипающий от своей девушки. Все эти их поцелуи и объятия. Взгляды, понятные только двоим. Любовь. Семейная идиллия. То того мило, что аж противно.

Просто отстой.

И зачем только я сюда приперся?

Ладно, знаю зачем. Увидеть Киру, конечно. Я и без того ее редко вижу, чтобы пренебрегать подобными приглашениями.

Когда-то мы были почти что друзьями. Мы втроем – Кира, Игнат и я. Мы общались, часто встречались, и все было прекрасно. Я был влюблен в нее, она мне нравилась. Ну а как она может не нравится – привлекательная, умная, целеустремленная, сильная. Девчонка с огоньком. У меня не было шансов не полюбить ее, она идеальна.

Да, я любил ее тайком. Наверное, она догадывалась о моих чувствах, но виду не подавала. И я не проявлял своих чувств и не делал шагов навстречу. Ну оно и понятно: она старше меня на пару лет, в подростковом возрасте такой разрыв довольно ощутим. Я думал тогда: подожду, потерплю, пока эти границы не сотрутся, и разница перестанет быть заметной, но в ее жизни вдруг появился Игорь.

Я не сразу увидел в нем угрозу: долгое время между ними сквозила явная неприязнь, если не открытая ненависть. Но позже, и я даже не смогу точно определить, когда это произошло, между ними прямо-таки заискрило, вспыхнули чувства, которых я никак не мог уразуметь. Они ведь совсем не подходили друг другу! Идеальная Кира, и этот… Угрюмый, нелюдимый, недалекий боксер. И даром, что чемпион. Сколько там у него уже этих чемпионских поясов?.. Думаю, много, не интересовался. Но не за это же она его так сильно любила? А за что тогда?

Ответа у меня не было. Но их чувства были явными, буквально осязаемыми.

Хотя и мои чувства к девушке никуда не делись. Наверное, со временем поостыли: я смирился с тем, что мне никогда не подвинуть боксера и никогда не занять его места. Я проводил время с другими девушками, всячески старался выбросить Киру из головы. Но эта глупая нездоровая привязанность застряла во мне, как будто когтями вцепилась в нутро.

Может это была уже и не любовь. Да, скорей всего, уже нет. Но меня по-прежнему тянуло к девушке, которая давно была чужой женой, я по-прежнему хотел ее видеть, несмотря ни на что.

Я снова бросил взгляд на Киру. Теперь она стояла рядом с мужем, а тот, поймав сына, который стал было тянуть маленькую ладошку к горячей решетке, стоящей на мангале, начал его щекотать, поучительно-шутливым тоном объясняя малышу, почему нельзя трогать раскаленный металл. Кира слегка улыбалась с любовью глядя на мужа.

Я отвернулся, поморщившись. Отошел подальше от всех, вглубь двора, достал пачку сигарет, закурил. Через несколько секунд тут как тут рядом нарисовался Игнат.

Я закатил глаза: братишка бдит, не расслабляясь ни на секунду. По мне скользнул его тяжелый обеспокоенный взгляд и остановился на зажатой между пальцами сигарете. Игнат нахмурился.

– Это просто сигарета. – Выдохнув дым, предвосхищая возмущения брата, что уже замелькали в суженных в подозрительности глазах, бросил я с усмешкой.

Игнат нахмурился сильнее.

– Думал, ты противник никотина. – Брат поджал губы, становясь похожим на нашу маму, когда та бывает недовольна. Я хмыкнул. Когда же это произошло, что брат вдруг превратился в моего родителя и стал бесконечно опекать? Прямо-таки смешно. Я ведь старше. На несколько минут, но все-таки.

Вообще-то мы всегда были на равных. Друзьями были настоящими. Без секретов и недоговорок. Без напряга. Всегда были близки. Как вместе выросли в утробе матери, так по жизни вместе и шли рука об руку. До аварии. А после… После все пошло куда-то не туда. Хотя наверное и не пошло даже, а понеслось, покатилось кувырком, полетело в тартарары и разбилось к чертовой матери.

Мы оба сильно пострадали. Оба захлопнулись, как раковины, зацикленные на своем горе. Отдалились, стали едва ли не врагами. Игнат винил себя в произошедшем. Обвинял себя в том, что поддался на провокацию и согласился на глупые гонки по городу. Винил себя в том, что из-за его идиотского решения пострадал я.

Какое-то время и я его винил, злился, ненавидел. Тупо, да. Но так было проще. Проще винить кого-то, когда жизнь вдруг оказывается полностью разрушенной. Проще найти крайнего и упиваться чувством злости, утирать сопли, барахтаясь в позиции жертвы, как в дерьме. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять, признать, что виноват я сам, в машину-то меня силой никто не пихал. Это было мое решение.

Жаль, что это понимание пришло лишь тогда, когда мой брат чуть не оказался за решеткой, когда я едва не потерял его. Я никогда не отличался ни сообразительностью, ни мудростью, но хорошо, что хоть так, хоть и с запозданием, но я осознал свои ошибки.

К сожалению, наши отношения так и не вернулись к изначальному состоянию. Мы больше не были так близки, настолько, что казалось будто мы одно целое. Я больше не чувствовал ни ненависти, ни злости. Чувствовал… разве что зависть. Игнат смог построить свою жизнь заново, достойную, интересную, в ней было место и для увлечений, и для спорта, и для работы, и для друзей. И для любви. Полина смогла вернуть его к жизни, смогла заставить принять свой новый облик, смириться с изуродованным шрамами лицом, и снова зажить по полной. С ней.

А вот я так и не смог. Не смог выстроить новый план, не смог отказаться от мечты, и просто изо дня в день только тем и занимался, что оплакивал ее. Нет, я, конечно, что-то пытался, что-то делал, или создавал видимость: переехал в столицу к отцу, поступил в институт на факультет адвокатуры, завел новых друзей, если этих людей можно так назвать. Постоянно посещал реабилитационные процедуры, при том, что толку от них практически не было – доктора дали очень четкий прогноз: с моей изувеченной ногой, собранной после аварии буквально по кусочкам, дорога в большой спорт была закрыта навсегда. Даже не знаю, зачем я туда ходил, зачем пыхтел, старательно занимался. Наверное, просто по инерции, по привычке, просто, чтобы занять себя. Надежды на восстановление не было. Бег для меня больше не существовал. А без бега, без марафонов, без мечты об олимпийских играх, я был никем. Ничем. Пылью. Пустотой.

Так что да, я завидовал брату. Он жил, а я – существовал.

И самое противное, что он об этом знал. Знал и всячески пытался вернуть меня к жизни, растормошить. Небось и сюда меня приволок по собственной инициативе, кому еще я тут нужен? Игорю я не нравился, он прекрасно замечал все эти красноречивые взгляды, которые я бросал на его жену. Кира… Думаю, ей тоже было немного не по себе в моем присутствии, она знала о моих чувствах, но помочь ничем не могла.

Я был лишним здесь.

Не стоило приходить. Не стоило Игнату настаивать. Он почему-то думает, что я страдаю, схожу с ума от одиночества, умираю от скуки, и только тем и занимаюсь, что обдалбываюсь по вечерам в компании телевизора и дивана.

Ума не приложу, почему он так решил. Видел же, и не раз, какие большие компании собираются в отцовской квартире, предоставленной мне в полное распоряжение, пока папа вынужден работать в австрийском филиале своего страхового холдинга. Видел и отрывался вместе с моими друзьями неоднократно, но почему-то все равно считал, что меня надо вытягивать из дома, выводить в люди, носиться со мной, как с несоциализированным ребенком, или погрязшем в депрессии недоумком.

Идиотизм.

Зря я сюда пришел.

Я докурил, затушил сигарету, и бросив окурок в урну, взглянул на часы.

– Слушай, пойду я, наверное. – Сказал Игнату, и тот мгновенно напрягся.

– Почему? Куда? Шашлык почти готов… – Затараторил брат, оглядываясь в сторону Игоря. Тот и правда уже снимал мясо с решетки, пока девочки суетились у стола, раскладывая приборы и нарезая овощи.

– Я не голоден. Да и… мне надо еще по делам успеть. – Небрежно бросил я.

– По каким? – Снова подозрительно сощурился Игнат.

Я криво усмехнулся.

– По важным. – Протянул снисходительно и хлопнув брата по плечу, добавил. – Пойду попрощаюсь с ребятами. – Затем вспомнив, притормозил и бросил через плечо. – Приходи завтра с Полей вечером, соберется компания. Играем в покер. – Игнат согласно кивнул, пожал мою руку и пошел к своей девушке. Я поплелся за ним.

Никто меня особенно не отговаривал. Разве что Полина предложила хотя бы поесть, а Кира – завернуть с собой. Но я, отказавшись, распрощался со всеми и пошел к выходу. Выкатил со двора мотоцикл, натянул шлем. Вздохнул.

Завел двигатель и пообещал себе, что больше сюда не приеду. Пообещал уже не впервые, надеясь, что в этот раз все же сдержу обещание.

Глава 7.

Народу в квартиру набилось прилично. Игнат с Полиной, несколько одногруппников, какие-то девчонки, которых я даже не знал – очевидно кто-то привел с собой. Я сразу же объявил, что в покер смогут играть только девять человек, остальным придется поискать себе другое занятие, и народ стал расползаться: кто-то выпал перед плазмой, кто-то прихватил пару настолок из моей коллекции и расположился на полу в гостиной, кто-то бодренько побежал на кухню просто бухать.

Леха задерживался. Он вообще-то на самом деле единственный, кого я могу назвать другом, с большой натяжкой, но все же. Остальные – так, для заполнения пространства. Я и позвал-то лично всего три-четыре человека, но те притащили с собой своих друзей, а те – своих. Это такая культура вечеринок, очевидно. Мне это столпотворение не слишком нравилось, но и не сказать, чтоб очень беспокоило. Пусть народ веселится, лишь бы квартира целой осталась.

Я начал подготовку, разложил овальный стол, покрыл его специальной скатертью, отсчитал фишки, взялся за карты, начал тасовать. И в этот момент, в комнату наконец-то заявился Леха. За гулом множества голосов, я не сразу услышал знакомый голос – Леха всем вокруг громко представлял свою спутницу, и приобняв ее за плечи, подталкивал вперед. Я поднял глаза, и карты веером выскочили из рук.

Да ладно. Азия?!

Да быть не может. Она совсем что ли сбрендила?..

Сбрендила-не сбрендила, но это была она. Моя бывшая одноклассница. Азия. Лика Быкова. Девушка, которую я буквально на днях предупредил об идиотском споре на нее. Очень ясно предупредил, довольно вразумительно, четко назвал имена участников спора. Бортников. Тимурчик. И Леха. Ле-ха. Чуть ли не по буквам. И я совершенно точно вчера видел ее садящейся в такси в сопровождении Бортникова, немного офигел, но не придал особого значения. А теперь вот Леха.

Какого черта?!

Девушка вошла в комнату в сопровождении Леши, немного смущенная улыбка на лице, румянец на щеках. Она приветливо кивала, о чем-то переговаривалась с окружающими, знакомилась. Наконец перевела глаза на меня, и, увидев мой граничащий с шоковым состоянием вопросительный взгляд, в ответ просто пожала плечом. Мол, сама не знаю, как я здесь оказалась, но ничего страшного в происходящем не вижу.

И я прямо-таки буквально обалдел. Даже завис на минуту, разглядывая девушку. Нет ну это ж насколько надо себя не уважать? В голове не укладывалось. Это настолько она нуждается во внимании противоположного пола, что готова закрыть глаза на то, что ее тупо используют, играя?

Это за гранью моего понимания. Нет. Не пойму.

Да и не моего ума это дело. Моя совесть чиста, я дал знать о споре, причем тайком от друга. А как будут развиваться события дальше, меня вообще волновать не должно. Пусть хоть со всеми тремя перетаскается бедняжка, коль такая у нее нужда.

Волновать не должно, но почему-то волновало. Что-то такое неприятное, тошнотворное расползлось внутри, словно я съел испорченный кислый продукт и безуспешно пытался его переварить. Разочарование. Вот что это было. Да. Мне не было дела до бывшей одноклассницы, но я жуть как не люблю разочаровываться в людях.

– Игра начинается, участники за стол. – Громко, перекрикивая гудение толпы, объявил я, возобновляя перетасовку карт и отбрасывая ненужные мысли.

Желающие начали рассаживаться на свободные места. Игнат с Полиной воздержались, присоединились к компании, играющей в Диксит, но зато за покерный стол, прямо рядом со мной, уселись Леха с Ликой.

– Правила знаешь? – Поинтересовался Леха у девушки, ложа руку на спинку ее стула, и как бы невзначай наклоняясь ближе.

– В общих чертах, – поморщилась девушка.

Я закатил глаза. Не любил новичков в игре: вечно все путают, задают кучу вопросов, сбивают настрой и портят атмосферу.

– Может тогда займешься чем-нибудь другим? – Настойчиво предложил я, начиная раздавать карты участникам.

Лика подняла за меня взгляд, сощурилась, и глаза ее блеснули странным огнем.

– Нет, я хочу играть в покер. – Заявила девушка, сложила руки на груди и уставилась на меня как будто бы с вызовом.

Я усмехнулся и кивнул, бросая ей пару карт.

Новичком она не была. И правила прекрасно знала, и комбинации, и даже пыталась блефовать.

С каждой новой раздачей, игра становилась все интересней, и я даже пожалел, что на сегодня выбрал себе роль дилера и не участвую в качестве игрока. Атмосфера накалялась, в участниках просыпался азарт. Из игры потихоньку стали выбывать игроки, Леха и Лика пока держались, и с ними еще двое моих одногруппников, наблюдать за игрой становилось все увлекательней, и я решил добавить градус накала.

– Забыл сказать. Мы здесь не играем просто так, ради интереса. Для проигравшего у нас всегда припасено наказание. Обычно мы пишем идеи для наказания и выбираем вслепую, но сегодня, я на правах хозяина дома, решил выбрать его сам.

Я оглядел присутствующих и, выдержав театральную паузу, выдал:

– Сегодня проигравший убирает квартиру после вечеринки.

Леха, знающий правила, усмехнулся. Лика нахмурилась, парни почесали в затылках.

– Почему сразу не сказал? – Спросила Лика, глядя на меня с озадаченным видом.

– А что, ты тогда не стала бы играть? Струсила бы? – Хмыкнул я, и она, задумавшись опустила глаза.

– И кто же будет считаться проигравшим? – Через время снова подала голос девушка.

– Тот, кто выйдет из игры последним. – Ответил я, выкладывая карты в очередной раздаче.

– Но это же не логично. – Парировала Лика. – Логичнее было бы, если бы проигравшими считали те, кто сразу же вылетели из игры. Выходит, чем ближе ты к финалу, тем рискованнее оказаться… эм… наказанным.

Я довольно кивнул.

– Так в этом и весь смысл.

Лика надулась и сбросила неудачные карты.

– Ерунда какая-то. – Недовольно заявила девушка.

Игра продолжилась. Через несколько раздач игру покинул еще один участник. Осталось трое. По количеству фишек лидировал Леха, со значительным отрывом.

Лика сидела хмурая и сосредоточенная, поглядывая то на свои фишки, то на Лешины.

– Пить хочется. – Как бы невзначай через время бросила она.

Леха отреагировал мгновенно.

– Чего тебе принести? Пива? Вина?

– Нет. Я не люблю алкоголь. – Отозвалась Лика.

– Воды?

– Я бы выпила кофе. – Протянула девушка, смягчая взгляд.

– У тебя есть кофе? – Бросил мне Леха, стараясь не выключаться из игры, и краем глаза наблюдая за действиями соперников.

– Нет. – Ответил я.

– О, я видела по дороге кофейню. – Невинно захлопав глазами, воскликнула Лика, как будто даже обрадовавшись моему отрицательному ответу. – Я бы выпила капучино… на миндальном молоке.

Леха уставился на нее, как на сумасшедшую. На что намекала девушка, было ясно и дураку. Но Леха был в игре, и был лидером. Ему хотелось рваться к победе, а не бегать по району в поисках кофе. Но Лика так мило хлопала своими большими глазами и смотрела на него в ожидании с поистине ангельским выражением лица.

Знаю, Леху такими ужимками не пробрать, но покер – был не единственной игрой, в которую он играл. Был еще спор. И судя по всему, спор показался ему игрой более важной. Кто знает, как бы повела себя девушка, если ее ухажер даже не соизволил бы сгонять ей за кофе. Отшила бы его и дело с концом. Очевидно, что-то подобное промелькнуло в мыслях Лехи: он поспешно встал из-за стола и засобирался на выход.

Лика расправила плечи, посмотрела на оставшегося соперника и улыбнулась кривоватой улыбкой, с таким видом, будто говорила «Ну вот теперь поиграем».

И что тут скажешь, поиграли: уже во второй раздаче, в отсутствии Лехи, Лика разнесла соперника в пух и прах. Расстроенный парень пошел на кухню заливать горе пивом. А довольная собой Лика, откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с загадочной лукавой улыбочкой, на радостях даже отпила стоящий на столе Лехин виски с колой, поморщилась, но самодовольный вид с лица не пропал.

Ну и дела. А девочка-то не так проста, как кажется. Отослала сильного соперника, и пользуясь моментом, избавилась от слабого. Теперь они с Лехой сравнялись по количеству фишек. И я, честно говоря, теперь уже и не знал, на кого бы я поставил в этой игре.

– Где, говоришь, ты видела кофейню? – Небрежно бросил я в сторону девушки.

– А, да… где-то по дороге. Может в паре кварталов отсюда. – Махнула рукой Лика.

– Ага. Или в другом районе. – Усмехнулся я и встал из-за стола. – Сделаем перерыв.

Я прошел на кухню, мимо пьющих и поющих дурацкие попсовые песни гостей, и вышел на балкон. Свежий ночной воздух бодрил, и был в самый раз после переполненной квартиры. Я оперся на перила, посмотрел вниз с высоты пятого этажа. Затем, немного подумав, достал из тумбы пачку с скрученными вручную сигаретами. Закурил, втянул в себя едкий дым и зажмурился, чувствуя, как постепенно по телу разливается сладкое расслабление. Затянулся еще раз, как вдруг дверь открылась и на балкон вышла Лика.

– Лешу не видно? – Игривым тоном спросила девушка и перегнулась через перила, вглядываясь в темные очертания двора. Затем медленно повернула голову ко мне, потянула носом, мгновенно меняясь в лице, посмотрела настороженно-встревоженным взглядом, напрягшись всем телом.

– Это что… трава?! – Возмущенно вскрикнула девушка, глядя на меня, как на преступника.

Я хмыкнул.

– Знаешь, как пахнет трава?

– Конечно знаю. Я живу в общаге. – Выдала Лика, как будто это все объясняло.

– Может даже пробовала? – Негромко выдал я, опираясь спиной о стену, и снова затягиваясь.

– Нет, конечно! – Вздернула подбородок девушка, брезгливо поморщившись, словно говоря, что она выше этого.

Не то что я. Отброс. Ничтожество. Наркоман. Да, вот что говорил ее взгляд. Красноречивый, ощутимый буквально-таки каждой клеткой тела.

Да и плевать. Большинство людей отреагировало бы так же. Большинство недалеких, узко мыслящих людей.

Не стану же я ее переубеждать, не стану внушать, что трава – не наркотик, и во многих странах ее продажа легализована, а в некоторых – ее даже назначают в качестве лекарства. Зачем мне ей что-то объяснять? Она уже сделала выводы.

Да, вот он. Тот самый момент. Момент навешивания ярлыка. Я буквально физически чувствую, как он прилипает ко мне, жжет кожу, как наскоро выбитая татуировка. Теперь каждый раз, взглянув на меня она будет в первую очередь видеть эту нашлепку. "Наркоман". Рекомендации: остерегаться, близко не подходить, не уважать, не воспринимать, как личность.

Нет, меня не слишком волнует, что она там будет думать обо мне. Скорее это повод составить и мне ее характеристику. И почему бы и нет, в отместку навесить ответный ярлык и на нее. Предвзятая, недалекая, слегка высокомерная, полная предрассудков. Еще и ветренная. Очередная пустышка. А ведь на какой-то миг, буквально пять минут назад, она показалась мне интересным экземпляром, но нет, ошибочка, просчет. Жаль, очень жаль. Но этого и следовало ожидать – красивые девушки редко бывают умными.

Пока я предавался своим невеселым думам, Лика продолжала испепелять меня осуждающим взглядом.

– Когда ты успел таким стать? Был же нормальным парнем. Серьезным, ответственным. А теперь… – Чуть ли не с брезгливостью бросила девушка, кивая на сигарету в моей руке.

– А ты когда? – Вяло парировал я. Да, я сколько угодно мог убеждать себя, что меня нисколько не волнует ее мнение обо мне, как и мнение любого другого человека. Но если быть честным, этот ее тон и взгляд… ее слова все же задели что-то где-то глубоко внутри. И мне захотелось уколоть ее в ответ.

– Я? – приподняла бровь девушка

– Была же нормальная девчонка. – Протянул я, говоря ее же словами. – Серьезная, тихая… приличная. А теперь?..

– А теперь? – Лика сощурила глаза и вдруг подалась вперед. – Теперь я какая?

Задрав кверху подбородок, с воинственным видом Лика продолжала наступать, подходя все ближе, пока не уперлась кончиками пальцев ног в мои. Я даже почувствовал запах виски, который она глотнула буквально чуть-чуть несколько минут назад – настолько близко она стояла, и это почему-то заставило мое дыхание на секунду сбиться.

– Ну давай, скажи, что ты обо мне думаешь! – Склонив голову в бок, Лика посмотрела на меня со злым ожиданием, но ответа от меня, похоже на самом деле не ждала. – Шлюха? – Произнесла тихо, но с таким одновременно обиженным и недоброжелательным видом, что мне почему-то тут же захотелось забрать свои слова обратно.

– Я этого не говорил. – Негромко пробормотал я, неосознанно отклоняясь, стараясь вернуть былую дистанцию.

В голове как-то странно затуманилось, и я никак не мог понять в чем причина – во всем виновата травка, или близость девушки напротив? Мысли путались, сбивались в бестолковую кучу, а воздух отказывался проникать в легкие, когда я видел этот пылающий взгляд и ощущал, как ее грудь почти касалась моей от того, что стояла она так близко и дышала так тяжело.

Она злилась. Это было очевидно. А вот что происходило со мной? Я не мог соображать. Мог лишь, затаив дыхание, наблюдать, как пляшут языки злобного пламени в зеленых глазах напротив. Черт возьми, мои собственные реакции были смешными, глупыми и вообще несвойственными мне. Я не понимал, почему она вдруг так странно подействовала на меня.

Мне как-то даже душно стало, хотя на улице воздух был довольно прохладный, и захотелось принять холодный душ. Я быстро затушил сигарету, швырнул ее за перила и поспешно устремился в комнату. Даже не подумав, как это выглядит со стороны. Как будто я испугался ее и сбежал.

Глава 8.

Лика.

Я должен был поддаться тебе. Прости. Вошел в азарт. – Виновато глядя на меня полупьяными глазами, сокрушался Леша, нетвердо стоя на ногах. И когда только успел так накачаться? Весь вечер был бодрячком, а теперь вон, едва на ногах стоит. Видимо победа в голову ударила, и он потерял контроль.

Я бы этого не хотела. Поддаваться – это отстой. – Я выдавила усталую улыбку и похлопала Лешу по плечу, подталкивая к выходу.

Основная масса народа уже разошлась, остались только мы с Лешей, которого я все никак не могла выпроводить – очевидно парень рассчитывал на продолжение нашего свидания где-нибудь в более уединенном месте и всячески тянул время, Игнат со своей девушкой и конечно же хозяин дома.

Ну пока, Азия. Был раз повидаться. – На спину опустилась огромная тяжелая ручища, так, что даже дух выбило из легких. – Ты стала настоящей красавицей. – Игнат развернул меня к себе, обхватив плечи, озорно улыбнулся слегка кривоватой улыбкой из-за стянувших кожу шрамов, и заключил меня в дружеские объятия, хотя наверное и не почувствовал даже, что в его руках кто-то очутился – парень был таким здоровяком, что наверное моя талия была уже, чем один его бицепс.

Похоже Игнат тоже был немножко навеселе – разулыбался, обниматься полез, а в начале вечера серьезный сидел. Мне даже показалось, что ему неловко находиться здесь в компании людей, и он с гораздо большим удовольствием остался бы наедине со своей девушкой. Он так смотрел на нее… Я даже залюбовалась. И обзавидовалась, что уж греха таить.

Он смотрел на нее с такой теплотой, таким обожанием, будто она была божеством, ангелом во плоти, живительным источником. Полина же весь вечер не отходила от него, или держала за руку, или прикасалась к нему, целовала украдкой, как будто все время искала тактильного контакта с ним, и не могла отстраниться даже на секунду. Они были среди людей, играли, контактировали с окружающими, но несмотря на это, как будто находились один на один – в своем личном мире, доступном только им двоим. Их чувства очаровывали, восхищали… и печалили одновременно. Они вгоняли меня в грусть и вызывали чувство вины за эту едкую колючую зависть.

Они любили друг друга, а мне это чувство было недоступно. Меня окружали коршуны, которым нужно было лишь мое тело. Да и то одноразово. И только для выигрыша в споре.

Может быть тебе все-таки помочь? – Спросила Полина, глядя на меня с участием. Она мягко отстранила своего парня, освобождая меня от его медвежьих объятий, и шутливо стукнула его кулачком по плечу. Тот обернулся из сгреб девушку в охапку, целуя в макушку.

О, точно! – Снова подал голос Леша, и вид у него был такой, словно ему в голову только что пришла гениальная идея. – Я могу помочь тебе прибраться. – Выдал парень, а я закатила глаза. Ну надо же, догадался…

Исключено. – Вдруг послышался за спиной сухой голос. Я обернулась через плечо: Ваня стоял, лениво подпирая дверной косяк, сложив руки на груди и взирал на нас с таким видом, будто мы – неприлично задержавшиеся гости – ему смертельно осточертели. – Правила есть правила. Проигравший несет наказание. Не умеешь проигрывать – не вступай в игру! – Выложил свою безапелляционно позицию Ваня, окинув меня надменным взглядом.

Правила эти… дурацкие, – чуть ли не захныкал Леша, – их давно пора поменять…

Не нравится? – Приподнял бровь Ваня. – Ну тогда в следующую субботу тебя можно не ждать?

Леша икнул вместо ответа и уставился на друга с по-идиотски оскорбленным видом.

Ну все, иди. – Вклинилась я в их зрительную перепалку, снова подталкивая своего непутевого спутника к выходу. – Я справлюсь. Меня уборкой не напугать. К тому же общага откроется только через три часа, не хочу это время провести на улице.

Мы могли бы переждать у меня… – Просиял Леша. – Родители на даче, и хата в моем полном распоряжении. Поехали, м? К черту эту уборку, наймем клининг… Или пусть этот вон… как его… педант убирается. – Парень кивнул в сторону Вани.

Я хохотнула, немного нервно, слегка оторопев от столь откровенного внезапного напора. Леша как будто бы даже протрезвел, а в глазах заискрилась надежда. На скорый финал и его безоговорочную победу, я полагаю.

Ну нет, Леш. – Я сконфуженно улыбнулась. – Я останусь. Нельзя нарушать правила, не мы их придумали, и не нам отменять. Это дурной тон, – проговорила со значением, и неловко похлопав ладошкой парня по груди, добавила, – мы не станем оскорблять своим невежеством хозяина этого гостеприимного дома, если хотим сюда вернуться, правда же?

Леша на пару секунд завис, обрабатывая услышанное, затем неопределенно покивал, наверное, мало что поняв из моих слов, но общий посыл все же уловив – весь его лучезарный вид как-то быстро потух и он, опустив голову, наконец-то прошлепал в открытую входную дверь. За ним следом распрощались и Игнат с Полиной. Я закрыла за ними дверь и обернулась, тут же напоровшись на внимательный изучающий взгляд Вани.

Хм, выбрала уборку вместо приятного времяпровождения с неравнодушным к тебе парнем? – Сощурив глаза в подозрительности, протянул парень. Я неопределенно пожала плечом и направилась на кухню. Просунувшись мимо Вани, стоящего столбом в дверном проеме, я взяла уже приготовленные мусорные пакеты и принялась сгребать стоящие на столе пустые бутылки. Ваня проследовал за мной, продолжая изучающе меня оглядывать. Помогать мне в уборке он даже не думал, отойдя от несчастного дверного косяка, он теперь подпер собой холодильник.

– Вчера я видел тебя в компании с Бортниковым, не так ли? – Ткнув в меня пальцем, задумчиво проговорил Ваня.

– И что? – Я хмыкнула, бросив на него равнодушный взгляд, и принялась оттирать тряпкой въевшееся в светлую поверхность столешницы пятно от колы.

– Тимурчику тоже перепало? – Через какое-то время, насмешливо протянул Ваня. Я не стала отвечать, снова лишь пожав плечами, и он добавил. – Решила осчастливить всех троих? – Выдал парень, и я подняла на него взгляд, прекратив тереть никак не желающее оттираться пятно.

– А что такое? Тебе-то какое дело? И вообще… разве не так ведут себя шлюхи? – Выпалила я, глядя на него с вызовом, гордо задрав голову.

Меня все еще не отпустило. Его слова, там на балконе, пусть и невысказанные, но с вполне понятным подтекстом до сих пор звучали где-то на окраине разума и болезненно царапались. Он всерьез считал меня шлюхой, тупой дурочкой, остро нуждающейся в мужском внимании.

Сначала мне хотелось броситься к нему и выцарапать глаза за это мерзкое, абсолютно беспочвенное предубеждение. Потом захотелось что-то ему объяснить или потребовать объяснений от него, как-то обелить себя, оправдаться неясно в чем, а потом я решила, черт с ним. Было б перед кем оправдываться. Пусть думает, что хочет. Я тоже думаю о нем плохо. И переубеждать его я ни в чем не собираюсь. Много чести что-то объяснять этому недалекому зазнайке.

Похоже, ты водишь их всех за нос. – Оставив без внимания мои последние слова, заключил Ваня и почему-то довольно улыбнулся.

Я фыркнула, и снова принялась за треклятое пятно.

– Звучит прямо-таки как комплимент. – Пробурчала я себе под нос, и закончив наконец со столом, принялась выгребать обертки, картонные упаковки от пиццы и пустые бутылки из-под стола и дивана.

– Что ты задумала? – С нотками заинтересованности в голосе пропел Ваня, стоя где-то надо мной.

Я вытащила весь мусор, затолкала его в мешок, и выбравшись из-под стола, выпрямилась прямо перед парнем. Убрав со вспотевшего от усердия лба налипшие пряди волос тыльной стороной руки, я уставилась Ване в глаза.

Ну что ты, Вань? Что я могла задумать? – Ласково протянула я, глядя на бывшего одноклассника и захлопала глазами, как наивная дурочка. – Я просто позволяю им делать то, что они запланировали. И сама кайфую. Внимание, ухаживание, знаешь, – с наигранным энтузиазмом проговорила я, – ну и разнообразие конечно. Сразу трое, прикинь. Экстрим. – Я усмехнулась и пожала плечами. – Мы просто развлекаемся. Это такая игра… ты же любишь играть, должен понять. Нам весело.

Ваня снова сузил глаза, слегка склонил голову на бок и посмотрел на меня с недоверием.

Я так не думаю.

Я хмыкнула, снова принимая серьезный вид. Плевать я хотела, что он там себе думает. Подхватив заполненные мусорные мешки, и швырнув их в коридор, пошла дальше по комнатам. На сей раз Ваня за мной не пошел.

Я собрала и рассортировала по местам карточки и фишки от разных настольных игр, в которые играли ребята. Расставила их по местам. У засранца Вани была внушительная коллекция настольных игр на любой вкус: несколько видов стратегий, бродилки, словесные, кооперативные – огромный заполненный от верху до низу шкаф. А рядом точно такой же, но заполненный книгами. Не знала бы, что здесь живет Ваня, подумала бы, что – какой-то дружелюбный, высокоорганизованный интеллектуал. Увы, я часто ошибаюсь в людях. Потому, наверное, мне и не найти никогда пару.

Мысли снова соскользнули к Игнату и Полине, и я тяжело вздохнула. Ну как им это удалось, как они нашли друг друга? Они ведь совсем разные: Полина невероятно красивая, а Игнат… Нет, вы не подумайте, я не считаю Игната каким-то не таким, я его шрамы уже через пол часа и замечать-то перестала, но все же он не был красавцем. Хотя был сильным и обаятельным. Наверное, в этом все дело.

А моя подруга Алена? Они с Сережей вообще словно из разных планет. Она – приличная, воспитанная в интеллигентной семье девочка-отличница, а он – дворовый парень, выходец из трущоб, настоящий плохиш из девчачьего романа. И у них любовь. Искренняя и несокрушимая.

Вспомнила про подругу и грусть сменилась чувством негодования и легкой злости. Она не пришла! Обещала и не пришла. Я до последнего надеялась, что она будет здесь – с ней этот вечер мог бы пройти во сто крат лучше, но Сережу вызвали на работу, а без него она теперь из дома и носа не высунет, ибо тот несказанно ревнив. И сказать это она мне соизволила только тогда, когда мы с Лешей уже подходили к квартире. Предательница. Она должна была быть рядом, веселиться за Лешин счет, и тихонько умыкнуть меня до окончания вечеринки, чтобы Леше не вздумалось меня провожать и, не дай бог, распускать руки.

План был таков. Но вышло, как вышло.

Ну и, что скрывать, если честно, вышло не так уж и плохо. Игра была действительно азартной. И эти их нерушимые правила с наказанием – сначала показались мне глупостью, но позже и правда увлекли – когда есть что терять, действительно интереснее играть. К тому же, мой проигрыш сам собой разрешил проблему с потенциальной угрозой в виде распускающего руки Леши.

Если бы не обидные Ванины предположения, вечер вообще мог бы быть прекрасным. Но засранцам вообще свойственно портить окружающим жизнь. Так что и здесь не подкопаться.

Я собрала весь мусор, отмыла все поверхности, где надумали кутить неаккуратные гости, вымыла кухню, и собрав пакеты, сложила их у выхода.

А с тобой приятно иметь дело. – В заключение сказал Ваня после того, как обошел с ревизией все комнаты. – Приходи почаще. – Довольно осклабился он.

Я скривилась, бросая едкий взгляд на парня. Обулась и, с трудом разогнувшись, накинула ветровку. Спину ломило от усталости, а глаза слипались – было уже пять часов утра, для меня бессонные ночи были непривычным делом. Так что уничтожающий взгляд – это максимум из того, на что я была сейчас способна.

В следующую субботу играем в мафию. И у меня как раз куча работы по дому собралось. – Ехидно усмехаясь, выдал засранец.

Я вздернула голову, расправила плечи и одарила его испепеляющим взглядом. То же, мне нашел уборщицу. Ну что за нахал?

И я непременно приду, чтобы испортить тебе вечер. – Злобно улыбнувшись, выдала я, и подхватив огромные мусорные пакеты, вышла из квартиры.

Тогда до следующей субботы, Азия. – Бросил мне Ваня, когда я уже начала спускаться по ступенькам. – И в следующий раз можешь прихватить всех троих ухажеров. Так же интересней, ага? – Я обернулась и злобно зыркнула на одноклассника, а тот весело подмигнул и просто закрыл дверь.

Недолго думая, я вернулась к его двери и подперла ее мусорными пакетами. Вот так, засранец. Веселись.

Глава 9.

Время даром я не теряла. Ясно как божий день: водить мальчишек за нос и всеми силами оттягивать день Ч – день, когда один из них не выдержит и с твёрдыми намерениями зажмёт меня где-нибудь в углу – бесконечно я не смогу. Поэтому с несвойственной мне виртуозной маневренностью, я лавировала между парнями, как скользкая змея.

За последние три дня я успела уломать Сашу на еще одну курсовую по праву. Сходить с ним в музей (да-да музей, вы не ослышались, а что? Я давно хотела там побывать). Покататься на речном трамвайчике с Тимуром и развести его на оплату консультации ветеринара для всех моих ушастых красавчиков. Доктор обещал прийти к концу недели, и я уже растрезвонила об этом всем нашим ребятам, работающим в приюте. Все очень оживились, особенно дядя Коля: состояние наших четвероногих оставляло желать лучшего, и доктор сейчас нужен был просто кровь из носу. Мы старались содержать их в хороших условиях, старались изо всех сил, но иногда собаки попадали к нам в уже очень плачевном состоянии, так что наши старания не давали особых результатов, животным нужно было лечение. И таких у нас было предостаточно.

Лешу я оставила на субботу. Пришлось убедить его, что я просто обожаю Мафию, и до субботы ну никак не смогу с ним встретиться. Он продолжать играть роль невозмутимого равнодушия, и легко согласился, хотя было видно, что его такой расклад не слишком радует, видимо сравнивал свои успехи с успехами товарищей, и переживал, не пасет ли задних.

До сегодня все выглядело довольно невинно. Из всех троих самым напористым оказался Саша, он уже на первом свидании попытался облапать меня и наброситься с поцелуями. С трудом отбилась. Но сегодня он решил взять меня нахрапом.

– Ну давай сходим, а? Это же группа Коуч, их все любят. Ума не приложу, как это ты не слышала о них. Они же звезды мирового масштаба! – Саша уже битый час уговаривал меня пойти с ним в пятницу в ночной клуб, где должны были выступать какие-то нереально крутые «звезды мирового масштаба». Я отказывалась, мило улыбаясь, и смущенно хлопая глазами, неуверенно отвечала, что не люблю такую музыку и об этих звездах никогда не слышала.

– Тебе понравится. Я обещаю. Ты не пожалеешь. – Продолжал давить Саша, видя мою нерешительность.

– Концерт ведь закончится поздно? Я не смогу до утра вернуться в общежитие, меня не пустят посреди ночи.

– О, да это вообще не проблема. Переночуешь у меня, а утром я тебя отвезу. – Оживился Саша и я закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Ну как играет – невольно восхитилась я. Улыбка – сама невинность, в глазах – святое простодушие. Ну как тут не залюбоваться и не поверить в чистоту его помыслов. Я доверчиво улыбнулась парню, подыгрывая ему, и ответила.

– Тогда ладно. Я согласна.

Саша, кажется, даже подпрыгнул на месте от радости, и я усмехнулась. Ну вот и кончились невинные игры. Парень решил переходить в наступление и закончить все прямо сегодня. Шустрый какой. Но меня это не устраивало. Не так быстро. У меня на него были еще о-очень большие планы.

Разумеется, ни в какой клуб я не пошла. Притворилась больной. Отравление, ничего не поделаешь – разве возможно в этой облезлой общаге и без денег нормально питаться?

Саша разве что молнии глазами не метал, настолько он выглядел злым и разочарованным. Видимо неслабо я подпортила его планы – в его воображении победа уже маячила красным флагом, и тут такой облом. Он, конечно, старался не подавать виду и держать себя в руках, но зубы так скрипели и желваки ходуном ходили, от того, что он сжимал челюсти и пыхтел, как разъяренный бык.

Вместо клуба я провела пятничный вечер гораздо приятнее – ко мне в гости наконец-то пожаловала Алена, Сережа отпустил ее даже с ночевкой, так что нашему счастью не было предела. Весь вечер мы объедались попкорном, смотрели слезливые романтические комедии, а потом просто болтали до самого утра.

Я поведала подруге о своих успехах и достижениях на псевдо-любовном фронте, поделилась планами и даже пожаловалась на несносного бывшего одноклассника. Алена смотрела неодобрительно.

Меня не покидает ощущение, что ты занимаешься чем-то не тем. Распыляешь внимания не ненужное. Ну зачем тебе все это, а? Ты все хотела взять больше часов в приюте, всерьез заняться своими подопечными. Вот это похвально. Вот и займись. Сама же все время переживаешь, как им там плохо. Да и вообще, по-моему, самое время заняться учебой. – Поучительно выдала моя подружка-заучка.

Я закатила глаза.

С моей учебой все в порядке. Стараниями Сашеньки Бортникова. – Хихикнула я. – В приюте тоже скоро все наладится. Тимурчик согласился оплатить ветеринара. Так что, смотри, общение с ребятами мне только во благо. Леша… ну пока не знаю, но наверняка тоже не бесполезен. Было весело с ним тусить, мне понравилась их задумка – эти их игры, необычно, с огоньком. Зря не пришла. – Я бросила на подругу очередной осуждающий взгляд и добавила. – Ты уехала, мне же надо как-то развлекаться.

Подруга вздохнула.

Боюсь, не доведут тебя до добра такие развлечения. Я же знаю тебя. Ты ранимая. – Алена посмотрела на меня с теплотой. – Если кто-то из них тебя обидит, ты полгода в себя приходить будешь.

А я не позволю себя обижать. – С достоинством выдала я, упрямо задрав нос кверху.

А как же твой бывший одноклассник? – Тут же возразила Алена. – Тебя вон всю трясет, когда о нем говоришь. Он уже тебя обидел…

Ваня – это другое. – Отозвалась я, тут же приосанившись и сжав зубы до скрипа. – Зазнавшийся засранец, полный предубеждений и высокомерия, а на деле – обычный наркоман и бездельник. Живет на всем готовеньком, весь такой умный и правильный, а люди вокруг него – грязь под ногами. Видела бы ты, как он смотрел на меня: с таким видом, будто я дерьмо, налипшее на подошву его ботинок. С пренебрежением и брезгливостью. Сволочь. И казалось бы – с чего?

Я завелась с пол-оборота. Подруга была права – стоило подумать о засранце, как меня начинало трясти от злости, как припадочную.

Задел он меня за живое, в этом она тоже права. Но это не обида, нет. То, что я чувствовала к нему было сродни ненависти. Я ненавидела его за его слова, мысли и убеждения на счет меня. За этот мерзкий ярлык, эту дурацкую этикетку, где огромными яркими буквами выведено “шлюха”.

Гад. Свинья. Зазнавшийся засранец. Никогда не пойму и ни за что не прощу ему этой ошибки.

Ну ничего, с ним я тоже еще разберусь. – С мстительным оскалом, протянула я. – Придумаю что-нибудь эдакое, чтоб он офигел. Он еще пожалеет о своих выводах. Ух, ненавижу засранца. – Выдохнула и потянулась к ведерку с попкорном, заталкивая в рот целую жменю, сосредоточенно жуя, чтобы отвлечься от неприятных разрушительных чувств.

Смотри не заиграйся, подруга. – Алена посмотрела на меня обеспокоенно и с сочувствием, затем притянула к себе, и обняв, погладила по голове. – Биология ненависти и любви во многих отношениях похожа…

Я громко фыркнула, выказывая таким образом свое отношение к ее заумным речам. Тогда ее слова, если их применить к нашей с засранцем ситуации, показались бредом. Любовь? Между нами?! Господи, какое нелепое предположение. “Наркоман” и “шлюха”. Хорошенький союз, ничего не скажешь.

Эти ее опасения были абсолютно беспочвенными.

Но на самом дель – и тогда я об этом не подумала – в чем-то все же она была права. Ненависть и любовь – это не противоположности. Противоположность любви – это безразличие. Равнодушие.

А как раз-таки равнодушия между нами, боюсь, не было.

Глава 10.

Ваня.

Играть в мафию любят все. Это крутая психологическая игра, где каждый может по-своему раскрыться в выбранной роли. Я любил наблюдать и потому зачастую вёл игру, но сегодня быть ведущим вызвался Игнат, и я не стал препятствовать. Впервые за долгое время брат решил проявить себя в компании. Это был хороший знак. Не знаю, значило ли это, что он принял свой облик и готов был выставить себя на всеобщее обозрение, но его решение меня обрадовало. Ему давно пора было выбираться из раковины и возвращаться в свой прежний режим заводилы и лидера.

Собралось четырнадцать человек, даже больше чем обычно, и я достал из игрового набора дополнительные роли – Доктора, Путаны и Маньяка, помимо мафии и мирных жителей, чтобы хватило всем. Передал колоду карт Игнату.

–Ну, рассаживайтесь давайте. – Скомандовал брат, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание.

Народ рассредоточился по комнате: кто-то занял место за столом, кто-то уселся на полу, Леха с Ликой выпали на диван. Я, недолго думая, опустился рядом с ними. Со стороны девушки.

Я сильно не размышлял на этот счёт, просто возникло ощущение, что рядом с ней будет интереснее всего. Не знаю откуда оно взялось, и зачем я пошёл у него на поводу, нарушая мнимое уединение парочки, занявшей диван, но дело было сделано. Я уселся рядом с Ликой, так, что наши бёдра соприкоснулись. Девушка неловко поерзала, и бросив на меня косой взгляд, отодвинулась и одернула кофту с моей стороны, словно не желая, чтобы ко мне прикасалась даже её одежда.

Я усмехнулся и на правах хозяина вальяжно развалился на диване, широко раскинув ноги. Лика цокнула языком, зажатая между мной и Лехой, и скрипнула зубами, бросая на меня колкий взгляд.

Мне нравилось ее дразнить, нравилось, как она злилась. Мне хотелось ее задеть, нарушить ее личное пространство, смутить, вызвать дискомфорт. Меня увлекали ее реакции. Мне было интересно. Сам не знаю, почему, но раздумывать над этим не особенно и хотелось. Это было весело, вот и все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.