Passionary
По ту сторону добра

Первый сборник рассказов писателя под псевдонимом Passionary. В него вошли самые читаемые рассказы автора: «Ведунья», «Ночной сторож», «Колодец», «Фриц» и др.

Мистика: «Ведунья»

Ветер гонял листву по пустынным улицам заброшенной деревни. Он заглядывал в разбитые окна, выл в трубы и стучал дверями пустых амбаров, которые пронзительно скрипели ржавыми петлями. Серые тучи мрачными клубами ползли над лесом, щерясь молниями. Вдали слышался глухой рокот, ветер доносил запах дождя.

Внедорожник остановился у перевернутой посреди дороги гужевой повозки. Свет фар впился в прогнившее днище с растопыренными осями, на которых еще красовалось одно колесо с частично выломанными спицами. Оно медленно вращалось, тихо поскрипывая.

Пассажирки автомобиля молча разглядывали неожиданное препятствие, которое перегородило им дорогу.

– Лиза, я тебе говорю, это то место. Вот тебе и телега, а вон и крайний дом с высокой трубой, – заговорила рыжая девушка, сидевшая на пассажирском сиденье, указывая ухоженной ручкой с плетенным тонким серебряным браслетом на покосившийся сруб, видневшийся впереди.

– Оль, а тебе не кажется, что твоя знакомая немного того? Нагородила какой-то чепухи, а мы приперлись, как две дуры, за 300 км от дома. Вообще, непонятно, где мы… Я боюсь, даже выйти из машины, не говоря уже о том, чтоб идти куда-то, – беспокойно теребя руль и разглядывая затягивающееся тучами небо, сказала светловолосая девушка с нервно-истощенным лицом.

– Зря приехали что ли, Лиза? – поняв, к чему клонит её подруга, рыжеволосая открыла дверь и, мягко изгибаясь, как кошка, выскользнула наружу.

– Куда ты? Ах, чтоб тебя, рыжая бестия! Зачем я только послушала вас, – запричитала девушка, смотря, как та уже обходит опрокинутую телегу и машет ей рукой.

Оля достала телефон, приняла элегантную позу, поставив ножку в красном твидовом сапожке на телегу. Откинула жилетку, слегка подняла голову, и очаровательно улыбнувшись, сделала первый снимок. Вспышка молнией озарила её и исчезла, растворившись.

Лиза вылезла из машины и, закутываясь в короткое полупальто, аккуратно ступая, пошла к подруге.

– Врёт она всё, – недовольно бурча и осматриваясь по сторонам, сказала Лиза.

– Лизка, какая ты зануда, – засмеялась Оля. – С чего ей врать-то? Она жила тут в детстве, ей ещё мамка про ту колдунью рассказывала. Говорит, что вся округа к этой бабке бегала, а после смерти её – люди до сей поры в дом к ней хаживают. Поговаривают, что если сесть у печи и попросить желаемого, – то сбывается. Только оставить нужно в дар что-нибудь, а то говорят, – не сбудется.

Оля с прищуром смотрела на Лизу. И Лизе было непонятно, говорит она это серьезно или просто снова разыгрывает её.

– Да пойдем уже! Вот не думала, что ты такая трусиха. Авось жениха доброго посулит!… – засмеялась она и приобняла подругу.

Ветер рванул вдоль улицы, шелестя высокой травою. В доме напротив подруг с шумом ударилась ставня о бревенчатую стену и беспомощно повисла на раскуроченной петле.

Лиза вздрогнула и огляделась по сторонам.

***

Медленно ступая, они дошли до крайней избы, о которой говорила знакомая Оли.

Старый дом без оконных рам с покосившейся крышей словно пустыми глазами смотрел на незваных гостей. На штакетниках были развешаны разноцветные ленточки, посеревшие от времени и непогоды, некоторые завязаны бантом, другие – узлами. У самой калитки висел плюшевый мишка. Один глаз-пуговка его был оторван, а второй пристально следил за тропинкой, ведущей к дому, по которой шли, прижавшись друг к другу, девушки.

– Оль, может ну эту затею… – запаниковал Лиза.

– Даа, что-то как-то нерадужно тут, – озираясь по сторонам, прошептала подруга. – Но надо, Лизка… Да и что мы девчонкам скажем? Засмеют же. Страхи, суеверия одни…

Они прошли мимо медвежонка, разглядывая его и очутились во дворе, поросшем травою. Только тропинка, ведущая к избе, была не заросшей. На выступе крыши сидело небольшой стаей воронье, наклонив головы, они наблюдали за происходящим, недовольно пошевеливая крыльями и переминаясь с ноги на ногу.

Оля толкнула дверь, и та на удивление с легкостью поддалась, не издав ни единого звука. Будто их ждали. Девушки вошли.

Через проваленную крышу проникал свет, он был тусклым, но позволял разглядеть все, что происходило вокруг. Сквозь прогнившие местами полы, виднелась сырая земля. Иногда в дырах появлялись головы крыс, они недоверчиво осматривали гостей, водя носами и блестя черными, как уголь, глазками. Их длинные и юркие тела то и дело мелькали в широких щелях под полами.

В большой комнате стояла печь, потемневшая и потрескавшаяся в кладке местами, широкой пастью зияло её зево. Лиза подошла, попробовала на устойчивость скамью у печи и села перевести дух.

– Вот это жесть, – снимая на телефон избу, тихо проговорила Оля. Осторожно ступая, она прошла во-вторую комнату, в которой стоял большой стол размером в полкомнаты. На столе в низком черном подсвечнике стояла почти сгоревшая свеча.

– Ваще отпад, девчонки обалдеют, что мы тут наснимали с тобой, Лизка… –восхищенно тараторила Ольга.

Неожиданно в комнате посветлело. Ольга опустила телефон, все тело её мгновенно покрылось мурашками. Свеча, стоящая на столе, стала медленно разгораться. Оля открыла рот, выдав нечленораздельный звук. Огарок свечи всё больше и больше разгорался, пока не осветил всю комнату.

Лиза, сидящая у печи, не успела повернуть голову на удивленный возглас подруги, как услышала чих, потом еще один. Чих этот раздался у неё за спиною – в печи… Внутри неё происходили какие-то движения. Лиза встала, замерев от ужаса и потеряв дар речи.

Ольга выскочила из комнаты с самопроизвольно разгоревшейся свечой и сразу же наткнулась на Лизу. Подружка стояла, вытаращив глаза, полные ужаса и смотрела на зев печи, из которой, нащупывая пол, высовывалась голая нога…

Коснувшись пола пальцами ног, из жерла печи вылезало нагое существо, вытаскивая за собой кучу пепла, листьев и дыма. Под полами крысы жутко заверещали, а сидевшие на крыше вороны, пронзительно каркая, начали срывать с себя перья.

Достигнув пола, существо вытянуло вперед руки и, встав на четыре конечности, повернулось в сторону людей. В комнате невыносимо запахло гарью…

«Не нашли счастья среди людей, а тут и подавно не найдете», – произнесло оно скрипучим голосом, с трудом ворочая языком…

***

Два пучка света фар внедорожника, работавшего на холостых оборотах, освещали перевернувшуюся тележку посреди дороги с единственно уцелевшим колесом, которое уже больше не крутилось…

P.S. С тех пор люди поговаривали, что в деревне той появился белый голубь, который все кружил у таинственного дома и рыжая куница, которая жила под полой и охотилась на крыс…

Мистика «Ночной сторож»

Калитка чуть скрипнула, пёс Блинчик угрожающе зарычал, потом узнал меня и завилял хвостом. Видя, что ему ничего не светит из угощенья, он развернулся и полез в конуру. Лег мордой к выходу и, скрестив лапы, принялся изучать звездное зимнее небо.

На улице трещал мороз, было холодно, и мы с Артемом решили зайти погреться к Порфирию в сторожку. Порфирий Петрович лет двадцать уже работал сторожем на кладбище, что находилось на окраине города за мостом. Место глухое, тихое, как и подобает, в общем, для покойников.

Из трубы деревянной сторожки валил прямым светлым столбом дым, в маленьком окне горел желтый свет. Я поднялся по двум ступенькам крыльца и постучал в дверь.

– Кого там леший приволок на ночь глядя? – раздался из сторожки строгий голос деда.

– Это я, Санька, открой, Порфирий, замерзли уже по улице шататься.

Засов щелкнул, и дверь распахнулась, обдав гостей теплом и табачным перегаром. В дверях стоял Порфирий – невысокий светловолосый старец приятного вида с алюминиевой кружкой чаю в руках.

– Ну, что стоите, тепло выпускаете. Заходите, коль пришли.

Мы протиснулись в каморку, топчась и толкаясь от удовольствия быть в чужом жилище и, зная, что сейчас нас еще и чаем напоят.

В буржуйке, расположенной в углу комнаты, тихо потрескивали горящие дрова. Рядом у стены аккуратно сложены березовые чурбаки, заблаговременно натасканные с улицы еще засветло. На простеньком столе расположился носатый чайник и тарелка с квадратными разломленными печеньями, а также лимонными конфетами в желто-зеленой обертке. Над столом висел пожухлый календарь с изображенным на нем островом, смешными длинными пальмами и жарким палящим солнцем. Некоторые даты на нем были обведены кружочками или просто зачеркнуты.

Гости сняли куртки и повесили их на гвозди, вбитые прямо в стену у окна. Артем сразу шагнул к печке и вытянул руки, потирая их и щурясь от язычков пламени, облизывающих решетки дверцы. С его рук тут же пошел пар.

– Ааа, хорошо, – заулыбался продрогший Артемка.

– Чайку? – спросил гостеприимный сторож.

– С конфетами? – уточнил я.

– Можно и с конфетами, – обтерев усы и повернувшись к столу, согласился Порфирий.

Достав бутылку воды, он налил полчайника и поставил его на «буржуина», как он называл печурку. Капельки воды, попавшие на плиту, тут же злобно зашипели, подпрыгивая и испаряясь.

От тепла мы разомлели, а приятные дедовские сборы с чаепитием только усиливали ощущение домашнего уюта. И вот мы уже сидим и пьем чай с конфетами, не спеша потягиваем горячий крепкий напиток, хрустя печеньем и шурша обертками конфет. Мы разговорились, вспоминая всякие веселые приключения.

Может быть, если бы мы были более внимательны, то заметили бы, как сторож искоса посматривает на нас – с насмешкой некой. Но мы, поглощенные угощениями, не замечали сего изменения в нем. Меж тем на часах отсчитало 00:00. Порфирий сей момент, видимо, ждал, потому как он часто посматривал на часы, поглаживая свои оттопыренные, как у кота усы.

Я рассказывал историю про Нюрку «Косолапую», как вдруг мое повествование прервало злобное рычание Блинчика, раздавшееся с улицы. Он тихо и угрожающе на кого-то порыкивал. Порфирий взглянул еще раз на часы и промолвил: «Сашка, а ты дверь-то запер? А то гости войдут, а у нас и угощения все кончились».

Я обомлел, потому как светлоликое лицо деда, к которому я так расположился за последний год, было серьезным и даже каким-то непроницаемым. Видно было, что он не шутил, а как-то испытывал нас на прочность что ли. Ринувшись к двери, я закрыл щеколду и с облегчением осел рядом же, у стены. Мое спокойствие оборвал резкий и сильный удар в дверь, будто кто-то с нечеловеческой силой пытался проломить её.

Блинчик жалобно заскулил и загремел цепью – видать, пытался забиться подальше в конуре своей. Отчетно слышно было тяжелое дыхание непрошенного гостя. Поступь его также не отличалась легкостью, доски у входа прогибались с громким скрипом, свойственным в зимнее время года.

Артемка побледнел и выронил кружку с чаем, она тихо стукнулась о деревянный пол, разлив содержимое, и накренилась, опершись на ручку. Порфирий изучающее смотрел на меня. Я злобно зыркнул на своего товарища-растяпу.

– Кто это? – еле выговаривая слова, спросил я у Порфирия.

– А я почем знаю, выйди да погляди, – молвил дед, отхлебнув чаю и хитро глянув на меня поверх кружки.

Артемка как-то нехорошо хохотнул – видать, обнаружив в ответе сторожа некий серый юмор.

Я поджал ноги и посмотрел на щеколду. За дверью кто-то так же продолжал ходить и вздыхать. Сие действие длилось около часу. И все это время мы слушали, впитывая каждое движение, там, за дверью. Гость не пытался более вломиться, но ходил взад и вперед у двери. Иногда его огромный силуэт мелькал у окна, закрывая собой освещенное луной небо.

Мы сидели и ждали, сами не понимая, чего. Сторож же вел себя спокойно и непринужденно. Он допил свой чай, взял газету, лег на кушетку и принялся читать ее.

«По всей видимости, такие гости у него не впервой, – промелькнула у меня догадка. – Он просто ранее не говорил нам, чтоб мы не посчитали его того, умалишенным стариком». Мы молча переглядывались с Артемом.

На улице стало светать. Шаги вроде утихли, и я пару раз посмотрел в окно, пытаясь обнаружить ночного гостя.

– Не бзди, Сашок, померещилось тебе, – ободряющее сказал дед и улыбнулся.

– Да уж, – протянул я. – Такое померещиться. Так кто это был, Порфирий?

– Да кто ж его знает? А знакомиться у меня желания нету, не открывал я дверей, – произнес он вдумчиво. – Вот помру, займешь мое место сторожа и узнаешь, коль интересно так.

– Да не, спасибо, дед, как-нибудь перебьюсь другой, более спокойной работенкой.

– Куда ж спокойней, – улыбнулся он, посмотрев на меня.

– Да пойдем уже домой, а то вдруг опять придет, – тряся меня за руку, тихо говорил Артем – видать, стараясь, чтоб его не услышали за дверью.

– Идите, идите, не придет более, – сказал Порфирий, подойдя к двери и открыв ее. В комнату ворвался утренний мороз.

Мы накинули куртки и вышли на крыльцо, осматриваясь. Шел небольшой снег. В конуре своей копошился, пытаясь согреться, Блинчик. Мы наскоро простились с Порфирием и пошли быстрым шагом к калитке. Пес выглянул из будки, провожая нас взглядом. Я оглянулся на кладбище – безмолвные кресты и каменные плиты, запорошенные снегом, угрюмо молчали в наступающем рассвете. Сторож, не дожидаясь, покуда мы окажемся за воротами, зашел в свою кибитку спать.

Выйдя на дорогу, мы во всю прыть ринулись подальше от этого места, этой кибитки, Блинчика и незваного ночного гостя. Больше сюда мы никогда не приходили…

Мистика: «Колодец»

В таежных лесах набрели грибники как-то на заброшенную деревушку, всего в десяток домов полуразваленных. Окна в избах были заколочены, двери заперты – по всему видно было, что деревушка заброшена лет пятьдесят как уже.

Грибники те из городских были, вызвали их друзья-товарищи по лесу-то, погулять да свежим воздухом на природе подышать.

Время шло уже к обеду, как вошли они в деревню ту. Раз пришли, надо и передохнуть, выпить чаю, да перекусить чего, а там и дальше можно выдвинуться по грибы да по ягоды. В группе той пять взрослых было: одни семейные, да трое друзей их, да все молодые и удалые – красивые.

Откушав да вдоволь насмеявшись за столом обеденным, что на пеньке был быстро скроен, пошли они деревню чудную оглядывать. Да и набрели на колодец, что с краю деревушки стоял. Вода в нем чистая, да всё прозрачная, а бревна колодца все старые и зеленым мхом покрыты.

– Отчего же не умыться нам водой ключевой? – умилялись семейные, да первые к колодцу и подошли. Плескаться да смеяться стали, пример показывать… Омылись, а сами всё воду нахваливают.

Друзья их новые и тоже ведь умыться водой той ключевой захотели. Умыться-то, умылись все трое… Да легкости и радости, что семейные нахваливали, не получили.

Озябли все как-то сразу и лет по десять, отсчитало с них сразу. Ноги у них подкашиваться стали, глаза обезумели, в волосах проседи появились. Еле выбрались из деревни той, а молодые семейные всё смеются, да как-то нехорошо… Припевают ещё пуще, вокруг еле идущих притоптывают.

– Ну, как водица? что же приуныли вы?! – Да пуще прежнего насмехаются.

А как воротились, трое те и слегли от болезни неведомой. И лекари смотрели, а сказать ничего и не могли, и вещали туманно, ничего путного не молвили. Людям-то тем и худо не становилось, но и лучше не стало. А семейные-то и наведывать их не приходили. Они, будто вторую жизнь обрели, всё краше да здоровее становились.

И долго они еще людей молодых до таежной деревни всё водили, пока однажды девчушку причащённую ни привели.

Девчушка та светлая, лицо в колодце обмыла, колодец и иссох сразу. А семейные те в стариков седых и превратились да на траву перед ней пали, плача, как дети малые. Говорят, что звери дикие девчушку ту из тайги и вывели.

Было это али не было, сам не скажу, да слышал историю эту от стариков ещё.

Рассказ: «Фриц»

Лист осины подрагивал на ветру, мелкие капли утренней росы сбегали по его прожилкам к кончику, стекаясь в одну большую каплю, на которой бликами играло солнце.

Мощный рев двигателя тяжелым эхом разошелся по лесу. Проламываясь сквозь чащу леса, к деревне на опушке двигался головной танк. Тяжелая машина, лязгая гусеницами, подминала под собой хворост, траву и кустарники. На башне танка отчетливо был виден «Балочный крест» или, как называли его немцы, «Balkenkreuz».

Это был средний танк – Panzerkampfwagen III, принадлежащий к группировке армий "Центр", которая вела ожесточенные бои за Ржевско-Вяземский выступ.

Вытянувшись из люка башни, немецкий офицер медленно поворачивался, осматриваясь в бинокль. Внезапно он замер, в окуляре командир танка увидел замаскированный Т-34, его башня поворачивалась в сторону немецкой машины.

"Fluch!" – выругался офицер и в ту же секунду услышал выстрел тридцатьчетверки. "Josef…" – закричал он, но водитель-механик его уже не услышал…

Объятый пламенем танк, по инерции шел вперед, ломая с треском деревья и переваливаясь с борта на борт. Из открытого люка башни черным столбом валил густой дым, гусеницы въедались в зябкую землю, проскальзывая и цепляясь снова за почву, многотонная машина медленно погружалась в гнилое болото на окраине леса…

50 лет спустя…

Каждый год летом Сашка приезжал на пару недель в гости к деду Андрею Ефимычу, ему нравилась тишина и покой размеренной деревенской жизни. Дед был человеком простым и незатейливым; хозяйство, порядок, ну, и, конечно, ловля карасей с окунями в пруду.

Агафья Федоровна, померла, уже лет как семь, и Андрей Ефимыч вел свое хозяйство один. Старик любил, когда к нему приезжал его единственный внук Санёк (как иногда он называл его), это было приятное времяпрепровождение для Андрея Ефимыча (хотя виду он не подавал).

Санёк вымахал в здоровенного детину и каждый раз, забывая о низком дверном косяке при входе в дом, стукался об него своим широким лбом. На что дед смеялся и говорил: "Ты так весь дом мне разнесешь…"

Вечерами Андрей Ефимыч доставал свой "первач", который прошибал так, что второго "мерзавчика" (как любил говорить дед) он уже не наливал, а уносил бутыль за печь. "Для аппетиту", – шумно выдохнув, старик выпивал свою стопку и вытерев губы рукавом, кряхтя, принимался за ужин.

Звонарь…

За окном была лунная ночь. Сашка лежал на кровати, закинув руки за голову, смотрел в окно, мысли его вертелись вокруг жизни деда Андрея. Под натиском размышлений глаза его мало-помалу закрылись, и он погрузился в сон… Где-то вдали прозвучал приглушенный звон колокола.

Утром за кружкой чая, обсуждая планы на день, Сашка вдруг вспомнил про ночной звон и спросил: "Дед, а кто звонит по ночам в колокол?"

Дед, отпив чаю, посмотрел на внука и сказал: "Вчера что ли слыхал?" Внук мотнул головой.

– Да фриц наш, поди, опять балует… – зевнув, ответил дед.

– Какой фриц? – не понял Сашка.

– В войну еще на танке потоп в болоте нашем, что на опушке леса. Бабки говорят, что это он в колокол-то наш и звонит… – сделав еще глоток чаю, дед посмотрел в окно в сторону леса.

На опушке возвышался разрушенный еще в войну храм, его наполовину развалившаяся колокольня пикой смотрела в голубое небо, в звоннице, на синем фоне небесной дали виднелся небольшой колокол.

Сашка подумал, что это местная забава, наверное, или пугалка для приезжих, и дед решил подшутить над ним. Забыв про этот разговор, они пошли править покосившийся хлев и до вечера провозились.

Подъем…

Не прошло и трех дней после разговора о ночном звонаре, как дед с внуком приметили скопление народа и техники у болота. Тяжелый бульдозер крутился у трясины, люди копошились в топи, работа кипела. В деревне пошли разговоры о танке и поисковом отряде от краевого музея.

Такое событие, конечно же, нельзя было пропустить, и внук с дедом отправились посмотреть на происходящее у болота поближе.

В трясине лазил водолаз, он то появлялся, то погружался снова в пучине грязи и ила. Наконец, появившийся над поверхностью водолаз, махнул рукой и направился в сторону берега.

Желтый бульдозер взревел, выдав струю черного дыма из трубы, трос, прицепленный к нему, вытянулся, как струна. В болоте пошло какое-то движение, на его поверхности стали появляться пузырьки и грязевые вздутия. Люди расступились, все напряженно ждали.

Стальной трос натягивался и ослабевал, бульдозер, коптя, как паровоз, тащил со дна болота нечто громоздкое и тяжелое. Через час трудоемкой работы показалась задняя часть танка, с нее комьями стекала грязь, бульдозер отчаянно греб землю, волоча машину из трясины.

Утопленник…

К вечеру немецкий танк Panzerkampfwagen III стоял на берегу болота. Поисковики очищали его от многолетних грязевых отложений. Обставив осветительными лампами с каждой стороны машину, они лопатками и скребками усердно работали, о чем-то возбужденно разговаривая.

Стало уже поздно и дед с внуком под впечатлением отправились в деревню, на следующий день Сашке нужно было возвращаться в город. "Вона как, достали все-таки, значит, был немец в трясине…" – рассуждал вслух Андрей Ефимыч, потирая бороду.

Придя домой, поужинав и обмыв, так сказать, "спасение", хозяин и молодой гость его, обсудив увиденное, легли спать. Рано утром Андрей Ефимыч проводил Сашка на электричку.

– Ну что, с Богом, Санёк! Что узнаю про фрица, сообщу, родителям привет передавай! Береги лоб…" – улыбнулся дед и обнял внука.

Сашка взвалил рюкзак с гостинцами на плечи и шагнул в тамбур зеленого электропоезда. Усевшись на скамейке, он помахал стоящему на перроне Андрею Ефимычу. Попрощавшись, дед обернулся и направился домой. Вагон вздрогнул и покатился, отдаляясь от вокзала.

Сидя на скамье, Саня задумчиво смотрел в окно на мелькавшие поля, леса; он думал о немецком танке, колокольном звоне, храме и об Андрее Ефимовиче.

P.S. Позже из письма Андрея Ефимыча он узнал, что в танке были найдены останки немецкого водителя-механика и что звали его Йозеф Хофманн (при нем документы были найдены и жетон). К ним в село приезжала целая немецкая делегация, забрали Хофманна на родину, а танк перевезли в краевой музей.

А еще поговаривали, что звон колокольный после того случая больше не слышали в деревне…

Мистика: «Фауна»

Тяжеловесный бульдозер, выдав струю черного дыма, разворачивался, подминая под собой сухие ветви, которые с хрустом лопались, будто останки живых существ, некогда населявших эти места.

Он беспощадно разрывал плоть земли, перемалывая её с кустами, ссохшейся травою, останками коры и древесных корней. Огромные комья сырой земли перемещались, засыпая собою многочисленные ручейки, словно вены.

Несколько насосных станций шумно бубнили на краю болота, осушая гнусно пахнущую жижу, которая утомленно булькала, выдыхая при этом большие пузыри. Они поднимались со дна и лопались на поверхности, источая невыносимое зловоние.

Болото ожило, сопротивляясь из последних сил насильственному осушению, но силы были неравны. Естество с тысячелетней историей уступало технологическому превосходству.

***

Летний вечер багровой пеленою накрыл город. Тени многоэтажек бесшумно скользили по опустевшим улицам, вытягиваясь вдоль скверов, детских площадок и скамеек. В многочисленных окнах вспыхивал мягкий электрический свет, день подходил к концу, и город постепенно погружался в объятия ночи.

***

Из приоткрытой двери в ванную доносился мелодичный голос. Пар валил клубами, а в воздухе витал тонкий аромат ландыша. За полупрозрачной шторкой с изображениями китайских иероглифов просматривался стройный силуэт девушки. Она мылила себя губкой, мягко водя по округлым бедрам, узким запястьям рук, высокой груди и тонкой шее. Иногда она подносила губку ко рту, как воображаемый микрофон, и запрокинув голову, с чувством выдавала припев песни.

Выключив душ и обмотавшись полотенцем, девушка отшторила занавеску и вышла из ванной. Вытирая волосы, она автоматически взглянула в запотевшее зеркало.

– Непорядок, – сказала она и быстро нарисовала смешную рожицу. – Вот это совсем другое дело!

Пританцовывая, покинула ванную комнату, оставляя влажные следы на линолеуме от мокрых ног.

Непрошенный

Капля воды покорно вытянулась, поддаваясь силе земного притяжения, и, соскользнув с душевой лейки, шлепнулась на стенку акриловой ванны, по которой шустро скатилась в сливное отверстие. Там, присоединившись к другим частицам воды, она превратилась в тонкую струйку, которая побежала по сливной трубе, набирая скорость, и неожиданно налетела на темную органическую массу. Та инстинктивно сжалась, защищаясь. Капельки воды растворились на влажном теле существа.

В ванной комнате уже рассеялся пар, и нарисованная на запотевшем зеркале рожица исказилась. Это уже не был миловидный приветливый смайлик, – это была полная страдания и уныния гримаса, стекающая вниз.

Из черного зёва сливной трубы, протискиваясь и втягиваясь через узкое отверстие, появилось темное существо. Оно вылезло в ванную и остановилось, собравшись в небольшое сплющенное червеобразное создание. Его вытянутое уплощенное тело, покрытое хитиновой кольчугой, поглощало свет лампы.

Подняв морду, существо осмотрелось, шевеля присоской-ртом. Несколько пар микроскопических глаз изучали окружающую яркую среду. Размытые огромные предметы и странное светило, смущали его. Существо вытянулось во всю длину и поползло на край ванны, поднимаясь все выше и выше по мокрой, привычной для него поверхности.

Девичьи грёзы

Светильник в абажуре с причудливыми геометрическими узорами, излучал мягкий рассеянный свет. На стенах и потолке замерли фантастические рисунки, словно боясь разбудить девушку. Уронив книгу на грудь, Ира уснула, погрузившись в мир сладких девичьих грёз.

Растягиваясь и сжимаясь дугой, существо медленно ползло по гладкой и новой для него поверхности. Ему не попадались ни травинки, ни кусочки земли, ни ветви, упавшие с деревьев, и это было странным. Из привычного была только влажная среда – маленькие озёрца, оставленные босыми ногами девушки.

Оно чувствовало выдыхаемый живым существом углекислый газ, а в воздухе витал сладкий химический коктейль из пота и жировых клеток.

Преодолев коридор, странного вида червь, вытянулся у порога спальни, прислушиваясь к своим рецепторам. Углекислота распознавалась теперь отчетливо, а запах кожного покрова человека стал еще слаще.

***

Солнце обжигало плечи и спину, волны успокаивающе шумели, мягко плескаясь о берег. Девушка нежилась на песчаном пляже, закрыв глаза и наслаждаясь солнечным теплом. Позади нее простирался до самого горизонта лазурный океан, а впереди было только голубое безграничное небо.

Нега разливалась блаженным теплом, проникая в каждую клеточку ее тела, смывая усталость и накопившееся напряжение. Она полностью расслабилась, погрузившись в сладкую дрёму и отдалась во власть этого волшебного места. Казалось, что время остановилось…

Солнце пекло всё ярче, прикосновения его стали уже горячими, обжигающими. Вероятно, солнечные лучи нарочно собрались в один пучок и больно жалили между лопаток.

Во сне она повела плечами, избавляясь от жгучей боли, и перевернулась на правый бок. Заложив руки под голову и поджав колени к животу, девушка погрузилась дальше в свой чудный сон.

Трансформации

Весь следующий день Ирка чувствовала себя плохо и, сославшись на недомогание, отпросилась с работы пораньше. Тело её ломило, руки выкручивало, будто в организме происходили изменения, пульс участился, и в голове была постоянная тупая боль. Хотелось все время пить.

Не дождавшись вечера, Ира уснула. Ей снился черный засохший лес на краю болота, гнилое корневище, полное дождевой воды и копошащихся в ней червей. Огромное болото, покрытое тиной, по которой весело бегали водомерки, догоняя друг друга, а над покровом воды летали стрекозы, то и дело зависая в воздухе и стремительно бросаясь на комаров, которые с жужжанием летели им навстречу.

Она плавала, извиваясь словно змея, ныряя под тину, проплывая под корягами, обросшими ракушками, минуя затаившихся у берега воды больших зеленых жаб, жадно смотрящих на пролетающих мимо насекомых. И ей было легко, ей никогда не было так легко и приятно даже во сне.

На следующее утро Ира чувствовала себя хорошо. Девушка удивилась такому странному сну, но еще больше её поразило приятное ощущение влажной среды болота – она не испытывала отвращения.

Это был отличный субботний день, и девушка посвятила его наведению порядка в квартире. К вечеру силы её покинули, и она рухнула в постель, даже не раздевшись.

***

В самом дальнем и сыром углу под ванной, свернувшись, спало существо. Оно было сыто и её тело разбухло от большого количества свежей выпитой крови. Болотное порождение дремало. Никогда ей не приходилось еще лакомиться такой питательной субстанцией.

Подчиняясь простым животным инстинктам, оно понятие не имело о своем предназначении, ибо сознание её было ограничено.

***

Этой ночью девушке снова снилось болото. Лежа на спине и широко расставив руки, она плавала, а вокруг кипела ночная жизнь. В траве стрекотали сверчки, над головой пролетали ночные птицы, она слышала их звонкие голоса. Она видела над собой небо, бескрайнее и бездонное, в котором тонули далекие звезды.

Прохладная вода приятно остужала, а крохотные чешуйки ряски покрывали выступавшее из воды нагое тело холодными поцелуями. Ира чувствовала, как она восстанавливалась и наполнялась новой неведомой силой.

Коллектор

На бежевой плитке валялась пара рабочих перчаток рядом с ломиком-гвоздодером, которым только что диггеры вскрыли канализационный люк. Посреди тротуара зиял черный круг пустоты, молчаливо приглашая.

Вадик глубоко затянулся и выпустил струю сизого дыма, затушив окурок о кирпичную стену, лихо метнул его в урну. Бычок ударился о край и упал на тротуар.

– Черт…

– Ну что, господа хорошие, – произнес он, обернувшись к двум товарищам, разглядывающим витрину с разодетыми манекенами. – Добро пожаловать в подземный город! – оглядев опухшие лица дежурного звена, иронично заявил он.

Вадик нырнул первым, включив нашлемный фонарь и натянув респиратор, аккуратно спустившись по скользкой лестнице. Следом, пыхтя, Егор – здоровенный толстяк, и Иван, худосочный пропитой ветеран подземелий.

Сточные воды, подсвеченные фонарями, медленно текли у ног троицы диггеров, унося с собой обрывки газет, дохлую крысу и оторванную голову куклы с пустыми глазницами. Внизу было жарко и влажно. Пахло гнилью, затхлостью и плесенью. С потолка капало, и было слышно, как капли разбиваются о каменный пол, разлетаясь эхом по туннелю.

Старший подсветил карту, разглядывая разветвления туннелей, сложил её и убрал в набедренный карман штанов.

– Где ты спрятался от меня, – освещая туннель сначала по течению стока, затем – против, произнес Вадик. – Ну, вперед, господа. Нам туда…

Луч фонарика побежал по туннелю, разглядывая сырые кирпичные стены. Хлюпая по воде, за ним шли три тени. Вадик шёл первым, за ним, чуть приотстав, Егор. В конце ковылял Иван. Он все время останавливался и напрягал слух.

– Постойте, парни, – остановившись и повернувшись по течению, Иван прислушивался. – Вы слышите?

– Что такое? – спросил подошедший к нему Вадим.

– Да шорох какой-то, слышишь, Вадим? Откуда мы пришли, там кто-то лазает, – шепотом заговорил он. – Во опять, слышишь, по воде ходит!.. Слышишь?

Вадим потушил ручной фонарь, прислушиваясь, пытаясь определить природу шума.

– Может, кто залез за нами в люк? – спросил он. – Ты люк закрыл? – взглянул он на Ивана, освещая перепуганное сухое лицо нашлемным фонариком.

– Да когда это мы люки за собой закрывали? Что ты городишь Вадим! – огрызнулся тот, потирая нос.

– Вадим, к черту валим отсюда. До следующего люка и наверх! Не нравится мне это, – Егор, волнуясь, шумно задышал и затоптал сапогами в сточной канаве.

Плеск, издаваемый им, прокатился по тоннелю. Странное то ли шуршание, то ли многоголосый шепот моментально прекратились.

Вадим выругался, сплюнул и произнес не своим голосом:

– Ладно, валим, парни, отсюда до следующего пролета.

Егор уже сорвался с места, хлюпая сапогами по сточным водам. Вадим дернулся было за ним, но обернулся окликнуть Ивана. Тот стоял, замерев, луч его фонаря бил в черную огромную, копошащуюся массу. Она двигалась на них, поглощая собой полностью весь туннель, все пространство, поднимая волну из сточной канавы, и это был не только гул, это было, как дыхание, как работа огромного живого организма.

Вадим первым очнулся, что-то скользкое и мерзкое упало ему за шиворот с потолка, и истерично забилось между рубашкой и телом. Он машинально стал вытряхивать существо. Но сверху посыпалось ещё и ещё, дико извиваясь и жаля, пролезая в рукава, штаны и даже сапоги.

Королева…

Луч солнца пронзил оконное стекло, причудливо преломляясь в стакане с водой, стоящем на столе.

Ира, погрузившись в раздумья, смотрела, сидя в кресле и поджав ноги под себя, как он, пробив материю стакана, замер на столе желтым размытым пятном. Вены на лбу её вздулись синими прожилками, кожа на лице приобрела багровый оттенок. Её абсолютно темно-бордовые глаза, в которых не отражалось ничего человеческого, были устремлены на солнечный луч.

Луч, лежащий на столе, нервно дернулся, потом еще раз, стакан вздрогнул, затем еще сильнее и упал на стол, вода пролилась на пол. Стакан, покатившись, глухо упал на паркет и остался лежать там, покачиваясь. Все в комнате заходило ходуном, задрожали стены, посыпались книги с полок стеллажа, цветы, стоящие в горшках на подоконниках, попадали и разбились, на кухне загремела посуда.

Что-то с нечеловеческой силой долбануло по двери, она надулась, как мыльный пузырь, и лопнула, разлетевшись в щепки по квартире. В прихожую ввалилась, поглощая собой всю комнату, живая черная масса состоящая из бесчисленного количества насекомых, земляных червей, ракушек, улиток, муравьев и пиявок. Все это существо издавало жуткий скрежет и треск, оно без конца двигалось и копошилось, то развалившись на мелкие кучки, то снова собираясь в одну однородную массу.

Ира стояла у окна, без особого интереса рассматривая улицы города, погрузившегося в хаос. Перепуганные люди метались по улицам с дикими криками. Из окон, дверей, чердаков и канализационных люков на тротуарах, рвотной массой вываливались миллиарды насекомых. Город погрузился в апокалипсис.

Ира смотрела на солнце, которое так же ярко и беспристрастно светило, будто ничего и не происходило вовсе. Она открыла окно и сделала шаг вперед, ожившая масса испуганно рванулась из комнаты, стелясь под ногами своей королевы. Огромные желейные черви ручьями потянулись к ней с улицы, образуя широкие живые ступени из многочисленных насекомых и червей.

Город опустел, он был очищен и перерожден. Жизнь снова закипела в нем, пусть и не в такой развитой форме, но зато более естественной.

Фауна…

Фэнтези: «72 часа»

День первый после объявления…

Это началось совершенно внезапно. Никто не был готов к такому повороту событий, если к этому вообще можно хоть как-то подготовиться. Сначала в социальных сетях замелькали сообщения о каких-то странных объектах на околоземной орбите Земли, но такие вещи, как правило, у нас не воспринимаются всерьез.

Спустя сутки после первых сообщений во всемирной паутине, на центральном канале телевидения выступил глава Федерации, объявив: "На орбите Земли действительно появились корабли непонятного происхождения, и их количество только увеличивается. Наши спутники фиксируют все новые и новые прибывающие объекты. Некоторые из них достигают в длину более 10 км. Наземные службы приняли сообщение… Странное сообщение. В нем говорится о трех сутках… Что имеется в виду непонятно, но будем надеяться на лучшее… Это все, что мы знаем на сегодняшний момент, и что я могу сообщить вам".

Надо признаться, что такое заявление только усугубило общую нервозность и панические настроения.

Прямая трансляция была скупой и удрученной, видно было, что власти растеряны и не знали, что делать. Очевидное скрывать было уже бессмысленно, так как огромные ромбовидные темные силуэты вырисовывались на фоне солнца, и утаивать что-либо было крайне глупо. Такое обращение стоило трактовать так – теперь каждый сам за себя.

День второй после объявления…

Я сидел на стареньком бежевом диване и гладил серого кота, который скрутившись клубком, лежал рядом. В голове роились сумбурные мысли о фантастической ситуации, выступление главы Федерации, виднеющиеся темные пятна на небе. Разум отказывался верить в происходящее, но факты, как известно, вещь упрямая, и сейчас они находились высоко в стратосфере, отчетливо выделяясь на фоне солнца. Доказательство внеземного разума на лицо, но радость этого понимания облегчения не приносила, на смену любопытству и жажде знаний пришел страх, обыкновенный животный страх за свою жизнь.

Испокон веков человечеству присущ страх перед смертью. Вопрос, почему он может или должен умереть, волнует его гораздо больше, чем вопрос – почему он родился и для чего жил. Вероятно, большая часть населения так и прожила свою жизнь, не получив никаких ответов.

За окном стоял обычный солнечный летний день. Все выглядело так, будто ничего и не случилось, если конечно, не принимать во внимание оживленных горожан, которые сновали взад-вперед по улице, кто с пакетами, кто с сумками, кто-то усаживал детей в машину, пытаясь, укатить прочь из города, в надежде найти спасение где-то там за его пределами. Мысль интересная, но такая же фантастическая, как и вся ситуация в целом.

Я понимал, что вероятнее всего это была обыкновенная паника, и людям нужно было что-то делать, предпринимать какие-то попытки, чтобы остаться в живых, этого требовало чувство самосохранения, и тут уже неважно было, принесут они результат или нет. Принять и осознать то, что любые поползновения уже были тщетны, люди были не в состоянии, эмоции полностью захватили их. Великое Вселенское колесо уже пришло в движение, перемалывая в своем чреве не оправдавшие надежд миры.

Но вернемся за день до того… После выступления главы Федерации по телевидению, Ольга, даже не досмотрев до конца прямой эфир, бурча на своем женско-тарабарском диалекте какие-то реплики, схватила сумочку, ключи от своего авто и, ни сказав ничего на прощание, выскочила из квартиры. И это после пяти лет совместной жизни… Дверь за собой она не закрыла, то ли посчитав это маловажным и не имеющим уже значения действием, то ли просто забыла. Вероятнее всего она направилась к родителям. Что можно было еще сказать на это, разочарование или чувство утраты я не испытывал. Ехать к кому-то я не мог, так как давно остался один, если не считать Ероху, кота, которого подобрал на улице лет семь назад. В ее поступке тоже можно было распознать безотчетный страх и ужас, в порыве защититься от чего-то безнадежного, она рвалась под родительское крыло, ища спасенье там. Но там его не было, его вообще теперь нигде не было, и скорее всего, она это понимала, но поделать с собой ничего уже не могла.

На круглом столике у дивана, стояла початая бутылка армянского коньяка, я налил в кружку из-под чая светло-коричневого нектару и выпил в два глотка. В горле приятно и терпко зажгло. Подойдя к окну, отодвинул штору, по улице панически сновали люди, некоторые из них останавливались, поднимали головы к небу и, тыча туда рукой, что-то кричали, затем бежали дальше. Я посмотрел на небо, с десяток крупных темных объектов угрожающе надвигались. Увиденное разбудило во мне древний инстинкт животного, который дико кричал: "Бежать, бежать, немедленно укрыться, спрятаться, куда угодно, лишь бы не видеть этого кошмара…".

Возможно, но куда, где то место, в котором можно было бы укрыться и переждать?

День третий…

Выйдя на балкон, осмотрелся. Улицы города заметно опустели, людей не было видно, ветер гонял разбросанные газеты вдоль улиц. Возможно, в городе осталось несколько сотен обреченных жителей, но они так же как и я сидели дома, в ожидание чего-то.

С грохотом перевернув мусорный бак, что-то рыли в вываленной куче несколько собак, они лаяли и, ощерившись, покусывали друг друга за бока, будто все то, что происходит, не их дело и совершенно не имеет к ним отношения. Возможно, так оно и есть, и низшие создания не могли ощутить в полной мере щекотливость ситуации, которую ощущали люди.

По солнечной улице потянулась огромная черная тень, она поползла, расширяясь все больше и больше, по домам, магазинам, остановкам, паркам и скверам, припаркованные у домов машины исчезали в ее непроглядной пасти. Дворовые собаки заскулили и, поджав хвосты, разбежались по подворотне.

Подняв голову вверх, я ужаснулся. Гигантский корабль заслонял собой небо и продолжал надвигаться на город. Его матово-черное брюхо плавно переливалось энергетическими всплесками. Тихий, роковой гул оглушал. Сделав несколько шагов назад, я закрыл будто спасительную дверь на балкон. На улице наступил мрак.

Вдали, на краю города виден был сине-голубой сгусток энергии, он медленно спускался откуда-то сверху, за ним появился второй, третий, четвертый… За высокими домами опустился первый энергетический шар, мгновенно с оглушительным рокотом в небо взмылся огненный шквал, затем столб огня рухнул и бурлящей рыжей волной, сметая все на своем пути, двинулся в центр города…

Короткометражный рассказ «Счастливый билетик»

В дверь настойчиво стучали, так, будто произошел пожар и жителей в срочном порядке эвакуируют на улицу из горящего дома. Точно я один проспал самое веселье, и меня хотят уличить в этом.

Шаркая тапочками по коридору, я прокричал: «Сейчас, сейчас открою». Что угодно, лишь бы перестали греметь.

Подойдя к двери, интересуюсь: «Кто там хочет мне дверь вынести?». В ответ слышу: «Американ экспресс, сэр!».

– А что экспрессу от меня нужно? – никак не унимался я.

– Джерри Митчеллу письмо, заказное! Это же вы? – с уважением спросил словоохотливый почтальон.

Замок два раза щелкнул, и дверь приоткрылась, образовав щель, равную дверной цепочке. Из проема вылезла худая волосатая рука с растопыренной пятерней. «Давай сюда это чертово письмо», – нервно шевеля пальцами, сказал я.

– Это непростое письмо, сэр, это письмо от «Happy future Group», – восторженно тараторил за дверью парень.

«Что за идиотов берут на такую работу, – думаю я, а вслух говорю. – Так давай же его сюда скорей…»

– Вам надо расписаться, сэр, – просовывая бумаги, молвил он, пытаясь заглянуть в квартиру и увидеть лицо счастливца.

– Хорошо, давай свои бумажки, – согласился я. И, быстро расписавшись, вернул ему квитанцию о получении письма.

– Вам невероятно повезло, сэр! – прозвучало за дверью, когда я уже закрыл её.

«Наверное, он ждал на чай. Да пусть ноги уносит пока цел, придурок», – во мне боролись остатки когда-то хорошего и доброго человека со мной сегодняшним, уставшим от этой жизни, работы, квартиры и надоедливых соседей – в общем, престарелым ворчуном.

– Так, так, так, что это у нас? О-уу, Happy future Group, какая радость, – иронизировал я.

В руках у меня был белый конверт с изображенным голубем, несущим веточку оливы в своем клюве. Как мило… Кто-то старался преподнести приятное впечатление.

– Кто там приходил, Джерри-малыш? – спросила моя толстозадая жена, только что вышедшая из ванной, вытирая насухо голову махровым бирюзовым полотенцем. Светловолосая женщина с довольно приятными чертами лица, немного полновата для своих лет, но этот недостаток с лихвой компенсировало ее врожденное чувство юмора из-за которого, кстати, она уже дважды переезжала к своей маме на Point Boulevard. Звали её Моника – Моника Бейкер по-своему отцу, который отбыл в лучший мир, когда та была еще совсем девочкой.

– Бинго, детка! Твой папочка поймал удачу за хвост! – потрясая письмом, заявил я.

– Точно за хвост? – не удержалась Моника от лишнего комментария.

– По-моему, по тебе соскучилась миссис Бейкер, – парировал я.

Поняв, что сболтнула лишнего, она замолчала и посмотрела на письмо, которое обещало много интересного и которое было еще в моих руках.

«Happy future»

Кто не видел рекламу о Happy future? Где счастливые люди тешатся на берегу океана под лазурным солнцем и криком опять же счастливых чаек. Черт подери, там все были счастливы, на этом берегу…

Каждые выходные на TV channels URS разыгрывался счастливый билетик между всеми подписчиками канала «Travel and adventure», на который я подписан уже больше пяти лет. Мы часто с Моникой смотрели его (лежа на обшарпанном диване, любезно предоставленным матерью Моники – миссис Бейкер). Грызли чипсы, какие-то булочки, пончики, запивали холодным лимонадом и ерничали по поводу тех, кто отдыхал на берегу. Я думаю, так делали многие в нашем городе.

В сюжетах демонстрировались великолепные пляжи, не менее великолепные девушки в бикини, накаченные белозубые красавцы и отличное меню в местных барах. Кто не хотел туда попасть? Все хотели.

Я посмотрел на Монику, она посмотрела на меня, вероятно, отследив цепочку моих соображений, быстро повернулась и ушла в спальню. «Обиделась… Да, мы слишком долго женаты, чтобы утаивать что-то друг от друга. Мы стали ленивы даже для счастья», – подумал я и положил письмо на стол, так и не раскрыв его.

Мистика: «Отель»

Круглое перекати-поле, подхваченное ветром, подпрыгнуло на кочке и пролетев пару метров, с маху ударилось о массивную дверь отеля, остановилось на мгновение, будто выбирая направление, развернулось и покатилось дальше вдоль улицы между невысокими деревянными домами.

Двухэтажное невзрачное здание с яркой вывеской стояло посреди центральной улицы, свет виден был только в двух окнах вестибюля, в остальных была темнота. Высоко в небе мчались тучи, подгоняемые временем; их рваные тени, быстро бежали по улицам города, сначала по крышам, потом по дорогам, затем снова взбирались на крыши домов, перепрыгивая с одной постройки на другую.

У входа в отель стоял пастор, его черная мантия развевалась от сильного ветра, правой рукой он придерживал круглую шляпу, которую, резкими порывами чуть не срывало с седой уже головы. В левой руке его находился небольшой коричневый саквояж.

Преподобный отец толкнул крепким плечом дверь и чуть было не ввалился внутрь гостиницы, потеряв равновесие. Дверь заведения с легкостью расступилась перед его натиском, впустив неожиданного странника в свое убежище. Священнослужитель вошел, и сделав пару шагов, поставил на круглый дубовый стол свою ношу. Отряхнув одеяние от пыли, он огляделся по сторонам.

За довольно высокой стойкой стоял мужчина лет сорока-сорока пяти. Смуглый, с гладко зализанными назад черными волосами; острые, тонкие усы подчеркивали изящность и тонкость его натуры. Администратор был одет в темно-коричневый фрак и светлую рубашку, взор его был устремлен на нового постояльца.

Окинув проницательным взглядом вновь прибывшего, он как-то хищно ухмыльнулся, довольный своими умозаключениями, а может и видом вечернего гостя. Правая рука его с перстнем на среднем пальце в виде совы, лежала на стойке, как-то странно застучали пальцы по деревянному покрытию, словно наигрывая незамысловатую мелодию на фортепиано. Глаза недобро вспыхнули, а может, это показалось пастору в вечернем полумраке заведения.

– Добрый вечер, святой отец! – проговорил громким и четким голосом хозяин заведения.

– Добрыййй! сын мой… – ответил нараспев священнослужитель.

– Хотите у нас переночевать? – уточнил, галантно улыбнувшись, администратор.

– Видимо, придется, – сняв шляпу и отряхивая ее, проговорил священник, взглянув на последнего и продолжил, – непогода застала врасплох, надо перевести дух.

– О, тогда вы точно по адресу обратились, – осклабился управленец.

– Охотно верю, – ответил немолодой уже пастор и положил шляпу на стол, говоря этим жестом, что разговор окончен, и он хотел бы уже наконец отдохнуть.

Номер…

Будто, прочитав его мысли, администратор поднял ладонь и раскрыл ее вниз, в зажатых пальцах висели ключи с большим позолоченным номером 44, они медленно кружились, поблескивая от колышущегося пламени рядом стоящей свечи…

Надев шляпу и сделав несколько шагов, пастор взял ключи из рук управляющего и пристально посмотрел ему в глаза. Тот, не произнеся ни слова, указал священнослужителю направление комнаты взглядом, в освещенный несколькими свечами проход. Невысоко подбросив и поймав в руке ключи, постоялец направился в длинный коридор, полы его рясы развевались от быстрых шагов.

Остановившись у двери с номером 44, святой отец, вставил ключ в скважину и провернул его дважды, замок щелкнул, и дверь частично с легким скрипом распахнулась, вероятно, от гулявшего по отелю сквозняка. Приоткрыв дверь до конца, усталый путник шагнул в темную комнату.

Владелец гостиницы, проводив взглядом нового посетителя до двери, как-то неестественно выгнул шею и хрустнул ею, немного поведя плечами при этом, затем принялся за свои бумажные дела. За стойкой

на его столе у горящей свечи, лежал странный медальон с кричащим ликом демона, заключенном в пятиконечную звезду. Отблески огня свечи гуляли по жесткому лику зловещего талисмана…

Сквозь открытый дверной проем пастор увидел комод, стоящий справа у входа в комнату, на нем стоял канделябр с двумя свечами из трех возможных, рядом лежали спички. Праведник взял коробку, и чиркнув спичкой, зажег обе свечи, комната осветилась сначала маленьким тусклым светом, затем все более ярким, пока, наконец, не озарилась вся целиком. Она, к слову, надо сказать, была достаточно хорошо и со вкусом обставлена. Два больших мягких кресла стояли по углам комнаты, по обе стороны кровати находились тумбы на небольших резных ножках, блеклые круглые ручки выдвижных ящиков отчетливо выделялись на фоне остальной мебели.

Между двумя креслами, над низким письменным столом, обрамленный в прямоугольный широкий багет, висел портрет темноволосой красивой женщины. Приятные, мягкие черты лица ее чудесным образом гармонировали с общей атмосферой комнаты и без остатка вписывались в нее. Бархатное фиолетовое платье, подчеркивало стройность стана молодой особы и очевидную манеру держаться, посему видно было, что изображенная дама была из знатного общества.

Подойдя ближе к картине, святой отец с удовольствием рассматривал удивительной красоты женщину, затем, вспомнив, что до сей поры держит в руках саквояж, поставил его на пол рядом с ножкой письменного стола. Развернулся, и дойдя до постели, сел. Задрал сначала одну ногу, кряхтя, снял штиблет, затем вторую.

Разувшись, с наслаждением лег на постель и вытянул ноги, но только он собрался предаться охватившему его блаженству, как в дверь постучали. Горничная принесла ужин, пухлый графин темного вина, кусок буженины, несколько вареных картофелин и хороший ломоть сыра с тремя кусками белого хлеба. Святой отец с нескрываемым раздражением поднимался с постели, но темное игристое вино и приятный запах свежеиспеченного хлеба, немного смягчили его гнев на милость.

Ночь

Окончив с вечерней трапезой и допив последний бокал вина, пастор, осовев, прилег на кровать. В голове его приятно шумело, тихо постукивал накрапывающий дождик в окно, немолодое уже тело расслабилось в мягкой перине. Капли дождя, потихоньку бившие в стекло, стучали все тише и тише. Святой отец задремал, его раскатистое похрапывание доносилось до вестибюля.

Управленец посмотрел в коридор, откуда доносился богатырский храп, ухмыльнулся, и поставив длинное перо в чернильницу, будто жирную точку в каком-то сюжете, задул свечу. В парадной стало темно, в двух окнах, через, которые пробивался тусклый свет, погоняемые ветром метались тени деревьев, иногда их ветви касались стекла. Мужчина шагнул в темный коридор и отправился спать.

Преподобный, утомленный насыщенным днем и не менее насыщенным ужином, сладко спал. Его пухлые щеки миролюбиво тряслись от громкого храпа, на устах сияла улыбка. Святому отцу снился дивный сон, он танцевал в окружении чудесных дев, какой-то странный человек играл на свирели. Ноги сами несли его в пляс, и поддавшись всеобщему восторгу, пастор, хохотал, и изливался в безудержном веселье, остановиться он уже не мог. Грузное тело его немного подрагивало на кровати, словно пытаясь пуститься в танец и наяву…

В темноте кто-то тихо улыбнулся, послышался легкий шорох платья. Над спящим человеком стояла высокая и стройная фигура, ее силуэт очерчивал бледный свет окна. Платье зашуршало сильнее, и женщина, присев на край постели, наклонилась над спящим. Ее тонкая рука в длинном рукаве скользнула по груди пастора, дойдя до подбородка, пальцы остановились на пухлых губах его. Преподобный, сладострастно содрогнулся во сне.

Ему снилось, будто одна из танцующих дев приблизилась к нему, ее распущенные черные волосы спускались на открытые плечи, темно-голубые глаза влекли его, а алые губы что-то шептали. Она подошла ближе и прильнула к нему, испепеляюще, поцеловав его в губы. Поцелуй пронзил пастора, он широко открыл глаза в ночи…

Во мраке комнаты над ним склонилась та самая женщина из его сна и та же самая, которая была изображена на картине, висевшей на стене. Святой отец с ужасом понял это. Но ее глубокие и вместе с тем выразительные глаза манили и властвовали над ним, женщина тонко улыбнулась и жарко коснулась его губ. На грани сна и реальности, балансируя на краю здравого смысла и невозможности происходящего, священнослужитель отдался во власть уносящей его страсти и блаженству.

P.S. Солнечный свет пробивался в окно, падая на низенький письменный стол и стоящий рядом с ним саквояж. Дверь открылась, и в нее вошел управляющий отеля, он быстро окинул комнату взглядом, удовлетворенно мотнул головой, подошел к саквояжу, взял его и, взглянув на портрет висящий на стене, понимающе улыбнулся. Затем почтительно поклонился ему, развернулся и вышел вон из пустой комнаты. Ключ в замке дважды провернулся, и замок защелкнулся.

На стене в тени комнаты висел портрет красивой темноволосой женщины, сидевшей в бархатном фиолетовом платье на открытой веранде, она мило улыбалась, в ее изящных тонких руках была алая распустившаяся роза…

Мистика: «Квартира № 99»

На вокзале протяжно загудел поезд, по громкой связи объявили отправление экспресса номер 024М Москва – Казань, вагоны вздрогнули, и состав покатился вдоль перрона. В вагонах у столиков разместились пассажиры, они воодушевленно смотрели в окна, прощаясь с городом, доставали съестное, пили чай, беседовали, знакомились.

За забором вокзала тоже шла своя насыщенная жизнь, под мостом сидели два грязно одетых и непричесанных человека, они курили, смеялись и разливали водку по стаканам.

Пустая перевёрнутая коробка, застеленная газетой "Правда", служила им походным столом. На нем стояло два стакана, початая бутылка водки емкостью 0,5 литра, маленькая открытая банка соленых огурцов и шпрот, тут же лежал разломанный пополам батон хлеба.

– Удачный выдался день! – сказал вольготно развалившийся на разорванной коробке мужчина лет 45.

– Дааа, – протянул второй и добавил, – как раньше, по-человечески, только вилок с тарелками не хватает.

– А ты что, и вилкой-то пользоваться умеешь, чумазый! – засмеялся первый над своим товарищем и шумно при этом выпустил газы, отчего еще пуще рассмеялся.

– Силен, здоровьем так и пышешь… – улыбнулся товарищ, присел на корточки и сказал, – слушай, историю тебе свою расскажу, никому не говорил, все боялся, что за сумасшедшего примут.

Он закурил папиросу, смотря вдоль длинного забора, выдохнул через ноздри дым и начал свой рассказ: "Лет пять назад это было, еще в органах служил"…

Шел второй час ночи, когда из дежурки по рации раздался полусонный голос: "Дежурный опер на выезд…". Скинув ноги со стола, я медленно сел в кресле и протирая ладонями заспанное лицо, вслух произнес: "Что еще там стряслось…"

Сняв со спинки стула наплечную кобуру со стареньким видавшим виды ПМ, накинул ее на плечи, прихватил куртку и пошел спускаться к дежурной части.

– Что случилось? – спросил у дежурившего офицера в маленькое окошко.

– Вызов на Преображенку… – буркнул немолодой уже сотрудник ОВД.

Надев куртку и застегнув молнию до подбородка, я уточнил адрес и вышел к ожидавшему на улицу автомобилю. Белый УАЗ с синей милицейской полоской по бокам стоял у шлагбаума, выбрасывая клубы выхлопных газов в морозную ночь. Запрыгнув на переднее пассажирское кресло, я прикрикнул заспанному шоферу: "Гони до Уругвая, чего сидишь, не видишь холодина какая!.."

Опухшее от сна лицо водителя расплылось в ухмылке: "Ленка не отпустит в Уругвай!" – пробурчал он и включил первую передачу. Бабон затарахтел и покатил по ночному городу на вызов.

Через двадцать минут милицейский УАЗ подъехал к указанному адресу, я вышел из машины и двинулся в подъезд многоэтажки, при ходьбе под левой подмышкой неприятно болтался ПМ, за годы службы так и не смог к нему привыкнуть.

Соседи…

Набрав номер квартиры по домофону, в ответ на: "Кто это?" – произношу, – "милицию вызывали?" – "Да", – быстро проговорил женский голос. Магнитный замок запищал, открыв входную дверь. На лифте добравшись на шестой этаж, я вышел и направился к квартире номер 99.

На деревянной входной двери были царапины или порезы. "Странно", – подумал я в тот момент. Позвонил, в замке сразу провернулся ключ, дверь приоткрылась. На пороге стояла пожилая женщина, она изучающе смотрела на меня в упор. Представившись гражданке и раскрыв удостоверение, произнес:

– Доброй ночи, если она добрая, что случилось?

– Добрая, добрая – с мрачной улыбкой ответила старушонка, искоса взглянув за меня в коридор. Слышалось, что на площадке у балкона кто-то был еще, какое-то нервное шарканье и покашливание. По всей вероятности, там курили.

Далее, в квартире прошел разговор, хозяйка сетовала на молодую соседку из 98 квартиры, которая якобы сумасшедшая наркоманка стережет ее и кидается с ножом, покушаясь на жизнь. Рассказ был вялый и какой-то скучный, будто женщина говорила о повседневных делах, что показалось мне любопытным. Не каждый день слышишь от женщины, историю о покушении на нее в каком-то скучном монологе, будто речь идет о совсем постороннем человеке.

Не столько обратив внимание на ее рассказ, сколько на квартиру и саму хозяйку, я вдруг почувствовал неприятное отторжение к этой обстановке и человеку, сидевшему возле меня. Женщина пристально впилась в меня своими ярко-зелеными глазами и, казалось, что с каждым словом она все ближе и ближе подвигалась ко мне. Говоря…говоря.. и говоря… Квартира медленно стала вращаться вокруг меня, краски ее сливались в длинные линии, мебель закружилась… Я резко встал, женщина отпрянула, удовлетворительно взглянув на меня, она аккуратно привстала опираясь на спинку стула и произнесла:

– Хорошо, если вам что-то еще будет нужно мой телефон есть у вас. – с этими словами мы распрощались, она любезно открыла мне дверь и я с большим удовольствием покинул ее квартиру.

На площадке стояла молодая и, возможно, красивая, но с виду очень замученная женщина. Она нервно теребила рукава куртки, искоса поглядывая на меня, посему было видно, что ей есть, что сказать, но она была не уверена в чем-то или стеснялась. Стало понятно, что это и есть та злополучная "соседка-наркоманка", о которой шла речь в квартире.

Проговорив с ней на балконе минут пятнадцать, я сделал выводы, что это взаимная органическая женская нетерпимость и борьба возрастов в рамках одной площадки подъезда.

Девушка сумбурно и безостановочно лепетала, о каких-то странных надписях или заклинаниях на ее дверях, о подкинутых конечностях животных и прочей ерунде, о стуках в окно и так далее и тому подобное… Я утомился слушать весь этот бред.

Оставив девушке номер дежурной части и обещая во всем разобраться, я спешно решил ретироваться. Сутки выдались и так, не самые спокойные. Это дело нужно было срочно "слить" закрепленному участковому, пусть сам разбирается с дружным женским коллективом.

Дом…

Отоспавшись после дежурства, приняв душ и немного придя в себя, я отправился на кухню подкрепиться. В голове гудело после бессонной ночи, мысли роились; украденная вчера собачка сидела на руках молодой девушки-наркоманки, к которой кто-то стучался по ночам в окно, темная квартира пожилой дамы и странный блеск ее глаз, драка азербайджанцев на рынке из-за места на торговой точке, валявшиеся повсюду раздавленные красно-бурые помидоры…

"Долбаная служба…" – выругался я вслух и включил радио "Классик". Победный марш Рихарда Вагнера "Вхождение Богов в Валгаллу" заполнил торжественно комнату. В такт музыке тихо дзинькнула микроволновка, напоминая о тарелке горячего супа.

Весь день я провозился дома, отвечая иногда на звонки по недавним делам из отдела. Заходил Жоржик, сосед, а по совместительству пожарник, и часа два рассказывал о вчерашнем сгоревшем ТЦ "Рим", где местные безнравственные охранники и уборщики растащили норковые шубы из горящих павильонов.

К вечеру я окончательно вымотался и лег спать пораньше.

Ночь…

Снилось глубокое синее море, мягкий шум волн, жаркое солнце и безлюдный пляж, в небе кружили, крича, чайки. Одна из птиц, описав круг, неожиданно приземлилась рядом со мной на песок, подошла ближе и наклонив голову набок пристально посмотрела мне в глаза. Привстав на локтях, я отпрянул от нее, она подошла еще ближе и стала что-то шептать все громче и громче на непонятном языке, при этом лапы ее сильно топали или как-то даже стучали по песку…

От этого стука я проснулся, постукивали как-то тихо или, может, корябали, спросонья было трудно разобрать. Звук явно шел от входной двери. Встав с постели, я подошел и прислушался. Действительно, постукивания и какое-то бормотание слышались с той стороны. Взглянув в глазок, ничего не заметил, площадка была пуста, открывать дверь не стал. Через какое-то время звуки прекратились и я лег спать, решив на днях поставить камеру видеонаблюдения.

Рано утром собравшись, отправился на работу. Весь день прошел в разъездах; суд, медэкспертиза, очная ставка. В отделе кадров намекнули о скором повышении до майора, приятная новость. Ночное происшествие позабылось.

К вечеру вернувшись в квартиру, открывая дверь, я обнаружил какие-то странные иероглифы, вырезанные на двери, пригляделся, именно символы. "Очень интересно", – промелькнуло в голове. Вспомнилась дверь неприятной старушки и вчерашний ночной инцидент. "Надо будет завтра прицениться по видеокамере", – решил я.

Наскоро перекусив и приняв душ, прилег в зале на диван. Взяв первую попавшуюся книгу на журнальном столе, принялся читать. Научно-фантастическое произведение о колонизации Марса, увлекло, я зачитался и незаметно уснул. Раскрытая книга так и осталась лежать на груди.

Сон и явь…

В большом просторном помещении было панорамное окно с чудесным видом на поверхность планеты. Странный красный ландшафт испещренный глыбами и мелкими камнями, разительно отличался от белых стен комнаты. Я подошел ближе к открывавшемуся виду и вгляделся в мерцающее небо. Там наверху что-то двигалось, оно взмахивало крыльями и направлялось прямо к окну. Приближаясь все ближе и ближе, темное птицеподобное существо с размаху врезалось в стекло, я отпрянул назад. Раскрыв огромный клюв и впившись в меня немигающим взглядом, оно стало долбить его… Окно покрывалось мелкой паутинкой трещин, которая расширялась по всему периметру. Существо замерло, зрачки его сузились оно размахнулось еще раз, ударило… И панорамное окно рассыпавшись, полетело вниз… Защита рухнула…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.