Райли Морган, Дэйли Скай
Самый темный час

Иногда люди бывают опаснее

разрушительных вирусов

Предисловие от авторов:

"Книга написана в формате dual-story, при котором два центральных персонажа ведут параллельное повествование от первого лица. Главы чередуются, но сохраняют свою нумерацию (Глава 1. Аарон, Глава 1. Ева – и т.д.).

Данный формат был выбран с главной целью: заглянуть персонажам в головы, узнать, детально рассмотреть в моменте и понять, что они думают, чувствуют, чем руководствуются, чего боятся, о чем мечтают или сожалеют. Рефлексия героев, эмоции, мысли и чувства будут находиться в центре внимания, в то время как сюжет станет их фоном. В конечном итоге, несмотря на страшные реалии, которые будут описаны в книге, на первом плане остаются живые люди и их настоящие эмоции и переживания.

В параллельных главах могут повторяться реплики и действия – но только ради необходимости посмотреть на одни и те же слова или события под разными углами двух разных и непохожих людей, которые, имея за плечами непростое прошлое, оказались в смертельно-опасной ситуации, вынуждающей их объединиться.

Поначалу dual-story может показаться не совсем комфортным форматом, но, если вы распробуете его, уверяем, останетесь довольны :)

Кстати, книгу можно читать по-разному: либо сразу все главы друг за другом, либо сначала прочитать главы одного персонажа до конца, а затем вернуться к другому.

Рады всем и каждому – и отличного погружения в эту историю!"

ПЛЕЙЛИСТ

• Teardrops – Manafest, UNSECRET, GREYLEE

• Bullet With Butterfly Wings – Tommee Profitt, Sam Tinnesz

• Hanging On By A Thread – UNSECRET, Svrcina

• Pandemic – Really Slow Motion

• I Don't Believe in Satan – Aron Wright

• Burn – 2WEI, Edda Hayes

• I'm Coming For It – UNSECRET, Sam Tinnesz, GREYLEE

• Riders On The Storm – Meg Washington

• Money, Money, Money – Christian Reindl, Lloren, Power-Haus

• The Butterfly Effect – Before You Exit

• Avalanche – Steelfeather

• The Host of Seraphim – Dead Can Dance

• Maybe I'm Scared – COMPANYON

• Come as You Are – Prep School

• The Machine – Secession Studios, Greg Dombrowski

• Six Feet Under – Billie Eilish

• Everything's A Lie – Klergy, LEXICON etc.

• Gold – Echos

• Traitors – Saveus

• What Have You Done – Within Temptation, Keith Caputo

• How Villains Are Made – Madalen Duke

• Never Let Me Go – Florence + The Machine

• Mad World – 2WEI, Tommee Profitt, Fleurie

Глава 1. Аарон

Оглушительный выстрел эхом прокатывается по моим плечам.

Я вздрагиваю, резко открываю глаза и вижу запыленное лобовое стекло военного грузовика, который за последние пару лет стал мне роднее, чем выданная правительством квартира.

Какое-то время я смотрю перед собой в попытке осознать, что происходит и где я нахожусь, пока мое дыхание вместе с сердцем отбивают ритм песни, слов которой я не могу вспомнить, – похоже, это что-то из моих старых плейлистов с подборкой heavy metal.

Проходит секунда… другая…

Постепенно реальность проникает в мой разум остро наточенным клинком: я больше не рядом с Лорой после… всего, что произошло. А впереди меня ждет очередной полунаселенный город, каким-то неведомым образом остающийся на плаву после начала пандемии.

– Опять кошмары? – голос Фрэнка действует на меня, как только что съеденные лимон, имбирь и красный перец, вместе взятые.

Я хмыкаю, не отводя взгляда от пейзажа за стеклом, и качаю головой.

– Нет, мне снились феи на розовых пони и радужная страна.

Фрэнк Донован из числа тех людей, которые в мирное время вряд ли смогут найти себе место среди менеджеров и управляющих. Зато война – полностью их стихия. До пандемии он возглавлял отряд, который базировался в горячих точках Ближнего Востока; и лично мне до сих пор неизвестно, какие конкретно миссии они там выполняли. Сам Фрэнк предпочитает не распространяться на эту тему, а мне в целом все равно – сейчас прошлая жизнь кажется настолько далекой, что вообще не имеет никакого значения.

Три года назад, когда вирус начал стремительно распространяться по миру, Донована, как и большинство военных, вместе с отрядом отозвали назад в США. И с тех пор он руководит зачисткой зараженных, сопровождая меня в поездках по стране. А я тот, кто проверяет людей на наличие вируса и дает Командованию отмашку на уничтожение городов – в случае, если там болезнь вышла из-под контроля или сам город расходует ресурсов больше, чем поставляет.

К сожалению, отныне мы вынуждены существовать в таких условиях, коогда весь мир за короткий срок погрузился в масштабный хаос. И даже развитые страны к 2029 году превратились в остаточное подобие самих себя. Штаты теперь напоминают разрозненные участки, отделенные друг от друга значительными расстояниями, где города – единственный внятный шанс выжить на фоне самой страшной пандемии из всех возможных. То, чем раньше нас пугали в фильмах, стало неотъемлемой частью общей реальности. И единственное, что помогает сдерживать распространение заражения, – постоянный контроль населения и ликвидация тех, кто доходит до критичной стадии, когда больше не напоминает человека.

Не знаю, что стало бы со мной, если бы Фрэнк два с половиной года назад не предложил мне эту работу, практически взяв меня под свою опеку, пока я мало что соображал от горя.

Но несмотря на всю его помощь, в последнее время он особенно рьяно пытается забраться мне в душу – видимо, думает, что своими разговорами сможет наставить на «путь истинный», ну… или что-то в этом роде.

Бред. Меня уже ничем не исцелить.

Иногда я сильно жалею о том, что гребаная болезнь меня не берет, и с тоской смотрю в сторону расстрелянных тел критично зараженных, сваленных в одну кучу для последующего сожжения.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не налегал на… – Фрэнк бросает на меня неодобрительный взгляд, и хотя я все еще смотрю прямо перед собой, но могу до деталей воспроизвести выражение его лица, – сам знаешь. У нас впереди много работы.

– А то я не в курсе. И ты прекрасно помнишь, – я хмыкаю без особой радости, – что я уже два года в завязке.

Наконец, я перевожу взгляд на Фрэнка и невольно усмехаюсь: его лицо ничем не отличается от представленного мной образа.

Но бравый майор Донован отмахивается. В свои сорок лет он бывает чертовски упрямым.

В город мы прибываем в полдень – точно по графику. Сегодня это Форт-Коллинс, штат Колорадо. За последние четыре месяца количество поставок ресурсов отсюда и их эффективность значительно снизились, что недопустимо при общем дефиците того, чем мы располагаем после начала пандемии. Суровая правда современного общества. Когда приходится поддерживать баланс между смертоносным заражением и привычной жизнью, в дело идут все возможные способы. Поэтому каждые шесть месяцев Инспекторы с отрядами зачистки проверяют «пользу» того или иного города, а заодно пресекают возможное распространение болезни.

Я помню с десяток городов, подобных Форт-Коллинсу, где мне пришлось побывать с момента вступления на должность Инспектора. Поначалу мне казалось, что все ограничится ликвидацией зараженных, но вскоре стал очевиден принцип, которого придерживается руководство: бери здоровых мужчин и женщин, увози в другие поселения, остальное, в случае прорыва, подлежит полному уничтожению.

Не все города пережили наш с Донованом визит, но такова наша работа.

Когда кортеж из военных грузовиков выстраивается у главной площади, я выбираюсь на улицу и осматриваюсь, щуря глаза от яркого солнечного света.

Я давно перестал осознавать время. Какой сейчас месяц? Сентябрь? Или даже конец сентября. По сравнению с северными штатами, где мы находились несколько недель назад, здесь по-прежнему довольно тепло, и сегодня кажется лишним мое пальто, которое практически срослось со мной настолько, что ребята из отряда Донована за моей спиной шутят о том, что я в нем и сплю, и моюсь. Да и плевать. Хочется одного: побыстрее со всем разобраться здесь и поехать дальше. Надеюсь, проверка не займет дольше одного дня.

Фрэнк уже раздает приказы, отправляя отряды на изучение местности и сбор населения для проверки. Его голос разносится по всей площади, если и не по всему городу, а в небо, разгоняя пыль, поднимаются дроны для сканирования зданий, чтобы выявить тех, кто пытается скрыться от проверок. Стандартная картина для любого из посещенных нами мест.

Площадь постепенно наполняется людьми, чьи лица потом смажутся в моей памяти в одно общее расплывчатое пятно. Я беру из грузовика большую черную сумку с оборудованием и направляюсь к главному зданию у площади. Солдаты Фрэнка работают быстро, и вскоре, когда сканер настроен и готов, я начинаю проверку первой линии собравшихся людей.

Они стоят на площади в несколько рядов на расстоянии метра друг от друга, пока остальные терпеливо дожидаются своей очереди позади них.

Сначала мы всегда сканируем браслет – устройство для отслеживания общих биометрических данных и протекания болезни, если заражение уже наступило. По нему также можно узнать, болел ли человек ранее и есть ли в его теле вирус на данный момент. Браслет можно снять и ходить без него, но тогда тот, кто решился на подобный фокус, становится изгоем: его не обслужат в магазинах, не пустят на работу и могут вообще посадить в тюрьму, если он не согласится вновь носить браслет. В нашем мире никому не нужен тот, о чьей болезни можно узнать, когда ее симптомы проявятся во всей красе.

Первое время некоторые «несогласные» уходили из городов на «свободные территории» – вне остаточных благ цивилизации вроде электричества, продовольствия, медицины и доступа в сеть. Но их быстро отслеживали через спутники и отправляли в закрытые лагеря, чтобы не допустить утечки возможного заболевания. Впоследствии таких «аутсайдеров» почти не осталось, когда все поняли, что единственный способ выжить – это оставаться в городах, где есть более чем неплохой уровень медицины.

Ежедневными проверками температуры в общественных местах все не ограничивается. Помимо этого, в каждом доме и в каждой квартире в обязательном порядке установлены настенные планшеты. Их цель – регулярный мониторинг стабильного состояния жителей городов, утром и вечером.

Однако браслеты и планшеты научились взламывать, перекодировать, искажать данные или вовсе затирать их в процессе – когда программа передает, что все в порядке, а на деле у человека уже чернеют вены. И сколько бы мы с этим ни боролись, все равно находились умельцы, которые перепрошивали устройства, и в итоге от заражения умирали тысячи людей. В том числе те, кого можно было спасти, обнаружь мы проблему до того, как ее решение сводилось к тотальной зачистке.

В итоге появился еще один прибор: сканер специальной разработки, который не так просто обмануть. И, конечно же, сами Инспекторы – люди с иммунитетом на службе государства, наделенные особыми способностями, триггером для которых стал попавший в организм вирус.

В моем случае это высокая чувствительность к заражению.

Оборудование может сбоить, но мою интуицию провести невозможно. Я всегда и без исключения чувствую, если стоящий поблизости человек заражен, и неважно, какая стадия болезни. Я не ошибся ни разу с тех пор, как поступил на эту работу, и поэтому спас множество людей от тех, кто шел на электронные уловки, чтобы скрыть свои симптомы.

Я прохожу перед первым рядом жителей Форт-Коллинса, направляя на них сканер, и прислушиваюсь к интуиции. Рядом со мной, как сторожевой пес, выхаживает Фрэнк, бормоча информацию о поведении людей, которая поступает с дронов. А вместе с ним идут и двое охранников (мало ли кому придет в голову почудить).

В момент проверки мое внимание сфокусировано на человеке напротив и на тех, кто находится за ним (на случай, если кто-нибудь начнет демонстрировать подозрительное поведение). В эти минуты мой разум полностью очищается от всего постороннего, и в нем не остается места для призраков прошлого, неуместных воспоминаний и ноющей боли, которая является моей неизменной спутницей после смерти Лоры. В голове – только тишина и данные на экране сканера, когда я подношу его к лицу очередного тестируемого.

Первый ряд жителей полностью в порядке. Охрана отпускает их, и ко мне подходит вторая партия, а затем третья. За день проверки я могу намотать не меньше километра только проходами от человека к человеку и после такого обычно сплю без «дружеских» напоминаний подсознания о моем прошлом.

Наконец, я проверяю половину третьего ряда и останавливаюсь напротив светловолосой девушки, которая явно намеревается пригвоздить меня к площади своим взглядом.

К подобному отношению я тоже давно привык: в конце концов, мы тут не рок-звезды на концерте, чтобы люди бились в экстазе от одного нашего появления. Хотя… бывает и нечто в этом роде, ведь у Инспекторов есть масса преимуществ и особое, привилегированное положение в обществе, стать частью которого хочется многим, кто проживает в не самых благополучных территориях страны.

Но сейчас, пока я стою напротив этой особы, моя интуиция отзывается неприятным покалыванием между лопаток. И это что-то иное – не распознание зараженного. А скорее… предчувствие.

Интересно.

Я навожу на девушку сканер.

Ева Мартин.

Ну что ж, посмотрим.

Глава 1. Ева

– И-и-и это была наша замечательная Марта Симмонс! Лучший кондитер Форт-Коллинса и всего западного и восточного побережий. – Я улыбаюсь полноватой женщине в цветастой кофте и показываю большой палец. Все хорошо, она молодец и прекрасно справилась с этим интервью. Раз в неделю мы с Нейтом, нашим местным диджеем и моим другом, приглашаем поболтать в радиоэфире особо интересных жителей города. – И далее – бессмертные хиты AC/DC и Imagine Dragons. – Я снимаю наушники, опускаю их на шею и смотрю на Марту. – Ну, как вы?

– Ох, волновалась, конечно. Да так, что вспотела до позвоночника! – Она хохочет, и ее круглые щеки заливаются румянцем.

Я не могу сдержать улыбку. Марта чем-то напоминает мне мою троюродную тетушку, но ее я в последний раз видела за два года до начала пандемии.

Фейт Мартин в некотором роде повезло не дожить до этого своеобразного конца света – Альцгеймер сгубил ее прежде, чем по миру пронеслась волна заражения вирусом, способным пройти в виде легкой простуды, когда человек приобретает временный иммунитет (и, само собой, может заразиться опять), и в самой жесткой форме.

Критично зараженные – так именуют тех, на ком ставят крест. Кого убивают сразу после обнаружения необратимости протекающей болезни. Темно-красные, почти черные вены и глаза – одни из крайних показателей. И чем темнее кровь, тем меньше времени остается до полного обращения в монстра, не контролирующего ни себя, ни свои действия и одержимого жаждой передачи заразы другим через укус. Все, как показывали в самых страшных фильмах ужасов про бешеных зомби. Наверное, было бы проще, ходи они медленно и вальяжно – но эти же бегают, как полоумные. И поэтому критично зараженных истребляют сразу, без права на реабилитацию и восстановление, в которое не верит ни один из ныне живущих медиков. В любом случае мне о других неизвестно.

Пока в эфире играет подборка собранных Нейтом треков, я угощаю Марту чаем, а затем провожаю ее до выхода и возвращаюсь обратно за пульт радиоведущего.

После начала пандемии я первое время жила с братом в другом городе и в основном помогала ему с ремонтом оборудования и машин. Когда не стало Лиама, я переехала к дедушке и бабушке в Форт-Коллинс и, чтобы не сойти с ума от горя и злости, подалась в местные радиоведущие. На тот момент мой предшественник был уже как неделю мертв (то ли от болезни помер, то ли под машину попал – версии каждый раз звучат новые). И вскоре я стала местным голосом Форт-Коллинса, что по-своему тоже неплохая терапия. Это как вести блог в какой-нибудь социальной сети, но блогер из меня так себе. А вот хорошую музыку я люблю, да и Нейт отлично умеет поддержать своей закадровой болтовней и отвлекает от всего, что заполняет мою голову в минуты тишины и покоя. Так уж вышло: чем больше я говорю, сама или с кем-то, тем сильнее меня «отпускает». И пусть длится это недолго, я рада даже временному затишью.

Я придвигаю кресло к своему столу и останавливаю взгляд на фотографии: на ней Лиам пытается поднять меня, перехватив через спину. На моем лице появляется улыбка, я касаюсь двумя пальцами губ, затем снимка – как делал мой брат, но в реальной жизни, касаясь моего лба.

– Как трогательно. Мне выйти? – спрашивает Нейт, светясь так, словно только что высказал охренительно смешную шутку.

– Да, выйди, пожалуйста, – киваю я, – и это захвати с собой. – Я швыряю в него небольшую диванную подушку, которая уже два дня лежит у меня на столе.

Нейт ловит подачу, улыбается еще шире и возвращается за свой диджейский пульт, чтобы включить следующий трек. Но спустя минуту на мой телефон приходит срочное сообщение:

«Инспектор в городе»

– Ч-ч-черт, – громко шиплю я, и Нейт от неожиданности вздрагивает в кресле. Нас никогда не предупреждают, эти подонки всегда пытаются нанести максимально внезапный визит. И хотя таковые происходят раз в полгода, день и время всегда остаются загадкой. Вот и сейчас. Чтоб их. – Палач здесь.

Скрипнув зубами, я без особого желания собираюсь с остатками спокойствия, надеваю наушники и прерываю эфир. Это обязательная процедура, я должна уведомить жителей города, чтобы они собрались на месте, где всех изучат снизошедшие с Олимпа боги, решающие, кому жить, а кому пора покинуть эту чудесную по всем параметрам страну. Покинуть в самом жестоком смысле.

– Внимание, Форт-Коллинс, в городе Инспекция, повторяю, в городе Инспекция. Всем необходимо отложить дела и в кратчайшие сроки направиться на центральную площадь для прохождения обязательной проверки. Повторяю… – я еще раз зачитываю в микрофон осточертевшую фразу, останавливаю эфир и снимаю наушник.

Отклонившись в кресле, я смотрю на Нейта: все это время он обезьянничал напротив, шепотом повторяя за мной слова.

Ему по-прежнему весело, он не чувствует ни опасности, ни риска. Словно это обычная процедура проверки его миндалин. Я поджимаю губы и качаю головой. А вот меня совсем не тянет веселиться. В груди застряло предчувствие надвигающейся беды: во-первых, потому что я в принципе не выношу ни эти проверки, ни гребаных Инспекторов; а во-вторых, потому что я в курсе обстановки в городе и знаю, что Форт-Коллинс давно не производит необходимый минимум ресурсов. Взять хотя бы закрывшийся завод, на котором держалась большая часть поставок для других территорий. Поэтому, чем закончится сегодняшний «тест», можно лишь догадываться.

Я встаю с кресла, поправляю кофту, беру телефон, ключи, хлопаю Нейта по плечу, чтобы он следовал за мной, и направляюсь к выходу. Закрыв студию, я спускаюсь по лестнице и вместе с остальными жителями, которые либо добровольно, либо по принуждению оказались на улице, двигаюсь в сторону площади. Чтобы поскорее закончить с этим кошмаром, я встаю в один из первых рядов (в третий, если не ошибаюсь) и терпеливо дожидаюсь появления звезды этой вечеринки: господина Великого и Ужасного Инспектора.

Яркое солнце светит прямо в лицо, но об очках остается только мечтать: мистер Проверяющий должен посмотреть нам в глаза, и прятать их категорически запрещено. Я щурюсь, морщусь, недовольно фыркаю под нос, и вскоре Инспектор появляется на площади.

Когда я вижу его, нечто невидимое ощутимо ударяет меня по центру грудной клетки, и на несколько секунд я забываю, как дышать.

Высокий. Очень высокий – метра под два ростом. Крупный – просто гора в человеческом обличии. Русые волосы, тяжелый взгляд, такая же тяжелая походка.

На всякий случай присматриваюсь получше: нет, это точно он. Его лицо я не забуду никогда, даже если у меня отшибет память.

Пока я перевариваю увиденное, проверку проходит первый ряд, и все последующие двигаются вперед. Я делаю шаг с опозданием, резко выдыхаю и пытаюсь удержаться на ногах, телепатически пригвоздив себя к одной точке, чтобы не сорваться с места.

Надо дышать. Надо не забывать дышать. Правильное дыхание помогает успокоиться. Но…

Уши закладывает ватой, пульс отбивает громкий ритм, а тело сотрясает от дрожи, и мне приходится крепко сжать кулаки – да так, чтобы ногти впились в кожу, и боль немного отрезвила. Но это помогает ненадолго.

Инспектор проверяет человека за человеком, и вот наш ряд шагает вперед. А я все смотрю на этого типа в пальто и с трудом вспоминаю о том, что нужно делать размеренные вдохи и выдохи.

Ненависть.

Я смотрю на него, и единственное, что клокочет в груди помимо гнева, это ненависть. Всеобъемлющая, всепоглощающая, заволакивающая туманом и разум, и взгляд. Злость разъедает меня изнутри, и я почти не слышу окружающие звуки. А когда Инспектор, наконец, встает напротив меня, вокруг становится пугающе тихо.

Я встречаюсь с его взглядом, и все внутри меня срывается вниз во второй раз.

Это он. Тот, кто отдал приказ убить моего брата. Кто решил, что Лиам не должен жить, и я потеряла самого близкого мне человека.

Инспектор подносит сканер к моему лицу, но мое тело, управляемое жаждой мести и нечеловеческой болью, действует быстрее разума. Возможно, это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

На моей правой руке надет широкий браслет собственной сборки. Сдвинув под рукавом безымянным пальцем крошечную пластину, я вытаскиваю лезвие и все так же пристально смотрю в глаза Инспектора.

– Убийца, – едва слышно говорю я, пока он изучает меня сканером, и повторяю громче, выкрикивая: – Убийца!

Резко вскинув руку, я замахиваюсь лезвием на Инспектора, но чья-то крепкая хватка останавливает меня рядом с его горлом.

Мне выкручивают запястье, я вскрикиваю от боли и получаю сильный удар под живот. Рухнув на колени, я прижимаю левую руку к месту удара и пытаюсь дышать, но вместо этого хрипло хватаю ртом воздух. В это время с меня снимают браслет с оружием и осматривают его со всех сторон. Сюрприз, мальчики. Вы не обнаружили угрозу и со своими хвалеными металлодетекторами. За три года я приноровилась создавать то, что обходит ваши сканеры. Но сегодня мне это так и не помогло.

Когда у меня получается сделать первые внятные вдохи и выдохи, я не успеваю прийти в чувство: рядом появляется пистолет, и холодное дуло утыкается мне в макушку. Тяжело дыша через рот, я поднимаю голову и смотрю на вторую знакомую личность: поджарая фигура с военной выправкой, густые черные брови, еще более черные глаза, которые, я уверена, поглощают солнечный свет, легкая седина темных волос и надменная улыбка. Не знаю, как его зовут, но однозначно видела этого подонка раньше.

– Ну надо же, – усмехается он, держа меня на прицеле. – Мисс Мартин, что это за фокусы вы тут выделываете?

Я прижимаю к себе ноющее запястье, сидя на коленях, и злобно смотрю на него и на Инспектора. Пусть убивают. Пошли они все к черту. Пусть уже пристрелят на этой площади, и весь кошмар закончится.

– Нападение на Инспектора в большинстве случаев карается смертью. – Мужчина щелкает предохранителем. – Но вы об этом знаете, не так ли?

А еще я знаю, что ты гондон штопанный, но что это меняет?

Я не отвечаю и продолжаю смотреть то на мужика с оружием, то на Инспектора. В моем взгляде ни грамма страха, ни сожаления о сделанном. Мне даже как-то не по себе: насколько сильно я готова к тому, что сейчас прозвучит выстрел, и моя история закончится на глазах у перепуганных жителей города, а Нейту придется искать нового ведущего на свою станцию.

Но внезапно звучит голос Инспектора:

– Стоп, – он подносит сканер к своему подручному, – посмотри на ее данные. Мисс Мартин нам пригодится.

Что? Чего? Для чего я им пригожусь?

Осознать я ничего не успеваю. Мужик с оружием строит кислую мину, кивает и опускает пистолет. Две пары крепких рук подхватывают меня с асфальта и утаскивают с площади. Я пытаюсь вяло сопротивляться, но мальчики на побегушках оказываются сильнее двадцатидевятилетней «девчонки».

Они уводят меня в ближайшее отделение полиции, закрытое на двухдневный ремонт, толкают за решетку и запирают камеру. Я бросаюсь в их сторону, схватившись за прутья, но эти два типа лишь глумливо хмыкают, салютуют мне и покидают пустой участок.

Блеск. Просто блеск.

Выругавшись и пнув решетку, я отхожу к противоположной стене, без сил сажусь на холодную скамью и, опустив голову, запускаю пальцы в волосы.

Отлично, и что дальше?

Глава 2. Аарон

Меня вряд ли можно удивить попыткой покушения на мою жизнь. За время проверок и зачисток по всей стране я успел нажить столько врагов, что проще назвать тех, кто меня не ненавидит. Не удивлюсь, если и Фрэнк время от времени подумывает пустить мне пулю в лоб.

В меня не раз стреляли (ну, это классика). Например, в одном из городов полтора года назад местное сопротивление устроило нам в буквальном смысле жаркий прием, заминировав подъездные дороги.

На меня пытались напасть и при прохождении сканирования, но делали это обычно без оружия, ведь всех предварительно проверяют военные. Для меня подобные события – это как выслушать недовольный бубнеж Донована или настроить сканер. Словом, такая же часть работы, как и все остальное.

Но за мгновение до удара я чувствую, как резко напрягается мое тело для защиты от нападения, а брови непроизвольно ползут на встречу со лбом – недвусмысленная близость смерти вызывает мощный выброс адреналина. Этот всплеск ненадолго оживляет, и вот я уже недоволен тем, что Фрэнк перебарщивает с насилием по отношению к девушке. Да-да, к той самой, которая едва не пырнула меня чем-то острым прямо в шею.

– Нападение на Инспектора в большинстве случаев карается смертью. – Донован щелкает предохранителем. – Но вы об этом знаете, не так ли?

Я быстро просматриваю данные Евы Мартин, пробегаясь по строчкам на экране сканера, и поверх них внимательно наблюдаю, как она приходит в себя после удара и поднимает взгляд на Фрэнка.

– Стоп, – я качаю головой и указываю на раздел «Занятость» в досье, – посмотри на ее данные. Мисс Мартин нам пригодится.

Радиоведущая и радиотехник, совершенно здорова, переболела в легкой форме в начале пандемии, молода и, как мы успели убедиться, способна обмануть своими разработками наши металлодетекторы – не стоит разбрасываться подобными талантами.

Фрэнк наверняка в очередной раз думает, а почему бы ему самому не всадить мне этот нож в задницу, но приказу подчиняется.

Еву уводят в местный полицейский участок, но после ее ухода в моей голове больше нет привычных тишины и покоя от рутинного выполнения работы. Перед глазами все еще пылает озлобленный взгляд Евы Мартин и назойливо крутится имя ее покойного брата – Лиам.

Мартин, Мартин…

Эта фамилия отдает неприятным покалыванием в затылке, но я не могу вспомнить, с какой из проверок она связана.

Мое лицо возвращается к прежнему безразличному выражению, и я перехожу со сканером к следующему человеку.

– Не стоило, – негромко говорю я Фрэнку.

– Спасать тебя? Всегда пожалуйста.

– Нет. – Я сверяю данные сканера с интуицией и иду дальше по ряду. – Удар по животу был лишним.

Донован фыркает и недовольно бубнит:

– Хорошо. В следующий раз всем, кто попытается тебя убить, я буду выдавать по коробке печенья.

По моим ощущениям проходит целая вечность, прежде чем мы добираемся до последнего ряда. Мысли об опрометчивом поступке Мартин постепенно вытесняют сотни других лиц и голод: я бы что угодно отдал и за минимальный перекус. В голове крутятся чертовы печенья Фрэнка, однако все это будет после проверки.

И за два ряда до последнего я замечаю слишком нервничающего священника. В хвосте обычно плетутся самые «интересные» экземпляры – и эта проверка не становится исключением.

Когда предпоследний ряд уходит с площади, я киваю Доновану, и мы сразу идем к святому отцу. Интуиция иммуна вовсю кричит, что я прав в своих предположениях, но необходимо во всем убедиться лично.

Священник трясется и потеет, как шлюха на исповеди. Я навожу сканер, но уже знаю результат, который он выдаст. В это же время Фрэнк отвлекается на разговоры военных по общему каналу связи. Я слышу через наушник, что в церкви рядом с площадью замечено подозрительное движение, и Донован отправляет людей на дополнительную проверку.

– Я не хотел, – блеет святой отец, вытирая пот с лица. – Прости меня, Господи. Я думал, их можно спасти. Никто… никто не должен был пострадать.

Сканер подтверждает критичное заражение, но я вижу это и в почерневшей радужке глаз.

Вот ведь…

Секунду спустя меня оглушает криками в наушнике, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сорвать его с уха.

– У нас прорыв! В подвале церкви полно зараженных!

Церковь находится через улицу от площади, но даже отсюда слышны выстрелы и крики военных.

Я хватаю священника за руку: счет при критичном заражении идет на минуты – еще немного и святой отец бросится на людей рядом. Я вытягиваю его вперед, отталкиваю за себя – подальше от остальных, – достаю пистолет и стреляю ему в голову.

Военные тем временем оперативно оттесняют жителей от церкви, но те в панике разбегаются в разные стороны, спотыкаясь, падая и перебегая друг через друга в массовой давке.

Черт! Черт возьми, черт!

Донован подключается к пульту управления границей и активирует электромагнитный щит вокруг города, а затем, отборно ругаясь матом, обращается к двум ближайшим военным.

– Любой ценой защитить Инспектора! – кричит он, но я едва разбираю его слова. Зараженные прорываются на площадь, и канонада криков и выстрелов заглушает остальные звуки. – Аарон, к северу отсюда есть старый завод, двигайтесь туда, займите оборонительную позицию. И не лезь в пекло – жди меня. Все понял?

Я киваю. Когда ситуация выходит из-под контроля, Фрэнк полностью забирает на себя командование, и я беспрекословно ему подчиняюсь.

– Тогда чего ждете?! – вопит Фрэнк. – Пошли, пошли!

Мы оставляем его командовать обороной и быстро направляемся к грузовикам. В нашем должен быть припрятан дополнительный военный арсенал – с глоком¹ против зараженных долго не продержаться.

Крики за спиной сливаются в единый шум с выстрелами; я слышу, как кого-то рвут на части неподалеку от нас, и позволяю себе обернуться, только когда мы добираемся до грузовика.

На площади разворачивается кровавое побоище: военные постепенно отступают, прикрывая гражданских, и занимают оборону в ближайших зданиях, а зараженные, в пыли и крови, с бешеными воплями рвутся в атаку. В отличие от контакта со слюной, в случае укуса все происходит стремительно, и ряды критично зараженных оперативно пополняются новыми «кадрами».

Я забираюсь в заднюю часть грузовика, прекрасно зная, что люди Фрэнка подготовлены справляться с хаосом любого масштаба, и сразу направляюсь к сиденьям. Под одним из них находится отделение – штурмовая винтовка и патроны на месте. Так-то лучше.

Пока я проверяю вооружение, парни заводят грузовик и выезжают в направлении упомянутого Фрэнком завода.

Чем дальше от площади, тем спокойнее вокруг, пусть и временно – только хлопают двери и люки подвалов-убежищ. Но из-за гула мотора и своих мыслей я этого просто не слышу.

Хорошо, что при отступлении с площади я успел захватить сумку с оборудованием – в ней мой планшет, и благодаря ему я освежаю в памяти расположение улиц и домов. Перед каждой поездкой мы всегда до деталей изучаем карту, отмечаем возможные убежища и стратегически важные точки города (как раз на случай непредвиденных обстоятельств).

Я увеличиваю изображение: вот завод – до него примерно минут пятнадцать езды, а с той силой, с которой выжимает газ водитель, и все десять. Так и хочется крикнуть, чтобы он сбавил обороты, но мой взгляд внезапно цепляется за другую точку на карте.

«Полицейский участок»

Твою мать.

Я пересаживаюсь на сиденье рядом с кабиной и обращаюсь к водителю, который вообразил себя членом семьи Доминика Торетто².

– Через два перекрестка поверни направо – там гражданский заперт в полицейском участке. Нужно его забрать.

Водитель поворачивает руль, перестраиваясь на другую полосу, и мотает головой.

– При всем уважении, сэр, у нас приказ защитить вас любой ценой. Ваша жизнь доро…

Он не успевает договорить, а я – в очередной раз возмутиться чертовой опеке Фрэнка. Резкий удар по корпусу грузовика отбрасывает меня в сторону под скрежет колес и металла. Единственное, что могу сделать – схватиться за сиденье, чтобы не встретиться лицом с чем-нибудь потверже обивки кресла. Вот был бы номер.

Когда грузовик останавливается, собрав собой придорожный столб, я прихожу в себя, сидя на коленях на полу, а моя грудь упирается в соседнее сиденье. Тяжело дыша, я быстро проверяю рукой цепочку на шее – к моему облегчению, она на месте, как и личный номер, и кольцо моей жены. Несколько секунд я просто держусь за него и понемногу восстанавливаю дыхание.

– Все живы? – хриплю я. Отпустив кольцо, я прячу цепочку под футболку и пытаюсь встать на ноги.

– Жив, – отзывается один из военных. – Стэн, то есть капрал Хатчинсон, без сознания, – он проверяет пульс водителя, – жив.

– Что, черт возьми, произошло? – Голова гудит. Видимо, я все-таки неплохо приложился затылком при ударе.

Но вопрос, скорее, риторический. Я приподнимаюсь и смотрю в боковое окно – оказывается, в нас въехал джип, который при столкновении с бронированным грузовиком сложился почти пополам.

Я тихо, но от души матерюсь, поднимаю с пола штурмовую винтовку и вешаю ее за ремень через плечо. Планшет лежит на полу, его экран разбит вдребезги – похоже, этот мой бессменный спутник свое отвоевал.

– Капрал Форман, – командую я, – оставайтесь здесь, охраняйте Хатчинсона. А я иду до полицейского участка.

– Но, сэр…

– Я заберу гражданского и вернусь. Если меня не будет больше часа или я не выйду на связь, отправляйтесь на завод – встретимся там.

– Но…

Остальное его бормотание я не слышу, пока быстро иду к откидной рампе, открываю аварийную дверь, не рискуя проверять, работает ли автоматика, и выбираюсь из грузовика.

Звуки выстрелов приближаются вместе с рычанием зараженных. Скоро эта толпа будет здесь, и лучше мне не присутствовать на этой вечеринке.

Я беру винтовку и сначала проверяю врезавшийся в нас джип. Картина удручающая: вся передняя часть сложена в гармошку вместе с водителем. Но в машине он был один.

Не теряя времени, я направляюсь в сторону полицейского участка, хватаясь за призрачную надежду, что зараженные туда не добрались.

Я передвигаюсь быстро, но осторожно – меня может «снять» выстрелом любой из жителей, однако сейчас всем дороже собственные задницы, но не моя. Оно и к лучшему. В рейтинге не самых желаемых персонажей я определенно проигрываю «бешеным зомби».

Я без проблем добираюсь до улицы с полицейским участком, но…

Черт.

Он окружен критично зараженными, которые пытаются пробраться в здание через двери и металлические решетки на окнах. Я останавливаюсь за пару домов от своей цели, но, увы, все возможные входы перекрыты. Если Мартин внутри, она должна быть в безопасности в камере. Мне же в одиночку с этой толпой не справиться, а на шум выстрелов сбегутся остальные зараженные.

– Инспектор вызывает майора Донована, – негромко говорю я в наушник, – Фрэнк, ответь, прием.

Но ответа нет. Я повторяю вызов – тишина. Пытаюсь вызвать Формана, Хатчинсона, остальных – ничего.

Да чтоб вас.

Неужели наушник сдох при ударе?

Пока я пытаюсь придумать, как прорваться в участок, в опасной близости от меня появляются зараженные, и я нехотя отлипаю от здания.

Держись, Мартин, я скоро вернусь.

Я еще раз смотрю в сторону участка и скрываюсь за одним из домов.

На заводе должно быть оборудование для связи. Без подкрепления и с одной винтовкой мне не пробиться через зараженных. Можно вернуться к парням в грузовике, но неизвестно, очнулся ли Хатчинсон, а вдвоем с Форманом мы станем главным блюдом, а заодно утянем с собой и Мартин, и остальных. Нет, это не вариант.

До завода я добираюсь дворами, петляя между домов. Количество зараженных увеличивается, а я думаю только о том, чтобы Фрэнк остался жив после атаки на площади. Какие бы у нас с ним ни были разногласия, он мой единственный близкий друг.

Один раз я все-таки натыкаюсь на двух зараженных, но успеваю устранить их до того, как они набросятся на меня в попытке разорвать в клочья. Я осторожно и довольно успешно огибаю остальных укушенных и по пути нахожу открытый дом в крови и его разорванных хозяев. Мысленно прося прощение за свой поступок, я быстро осматриваюсь и уношу с собой протеиновые батончики и две бутылки воды, спрятав найденное в черном рюкзаке, который принадлежал одному из убитых жителей.

Наконец, я вижу трубы завода, и на меня накатывает облегчение, но длится оно недолго: где-то неподалеку рычат зараженные. Чертыхнувшись, я быстро пробираюсь к ограждению. Нет времени искать лазейки, поэтому иду напролом – цепляюсь за сетчатый забор и перелезаю на территорию. Цехов тут не так много, а основное здание находится прямо по курсу, и там, я надеюсь, угрозы пока что нет.

Я забегаю на завод и быстро поднимаюсь на верхний этаж, где, судя по карте, должна быть комната управления. К счастью, нужное помещение находится без труда. Я захожу в комнату, запираю дверь и в очередной раз звучно матерюсь. Связи нет и здесь.

Я бросаю винтовку на приборную панель.

Какого хрена произошло? И как мне теперь связаться с Фрэнком?

Подумав немного, я снимаю рюкзак, достаю бутылку воды и перекус.

Храни, боже, протеиновые батончики.

Но поесть как следует мне сегодня не суждено. Я успеваю выпить только половину бутылки, когда слышу на территории завода уже знакомое рычание и шум. Да чтоб вас.

Быстро откусив половину батончика, я закидываю его остатки вместе с бутылкой в рюкзак, беру винтовку и направляю ее на запертую дверь.

Медленно пережевывая свой «обед», я внимательно прислушиваюсь к звукам снаружи – кто-то очень быстро бежит по металлической лестнице и платформам второго этажа. Понятия не имею, человек это или зараженный, но надеюсь, что не второе.

Неизвестный дергает дверь, и я, затаив дыхание, перестаю жевать, но винтовку не опускаю. И внезапно с той стороны раздается женский голос. Я хмурюсь и медлю пару секунд.

Если это кто-то из жителей, и она укушена, мне придется убить ее на месте. Так себе перспектива, но выбирать не приходится.

Я щелкаю замком, целясь вперед, и открываю дверь.

Глава 2. Ева

Наверное, глупо ненавидеть тех, кого совсем не знаешь. Но были ли у меня другие варианты?

Забавно, Инспектор смотрел на меня, но не узнал. Конечно, сколько таких проходит через него каждый раз? Думаю, я не первая, кто пытается напасть на ребят вроде него. У всех свои причины желать зла тем, кто решает, чья жизнь должна окончиться здесь и сейчас. У меня такой причиной стал Лиам.

Этот тип не помнит меня, но я прекрасно запомнила его лицо. Мне было достаточно увидеть его всего лишь раз, чтобы до конца своих дней не забыть того, кто ответственен за смерть моего брата.

Лиам, как всегда, опаздывает на проверку. Небось опять задержался в мастерской и сейчас летит на всех парах к точке сбора, чтобы успеть вписаться в последний ряд проверки без дополнительного стимула в лице охранников и их дубинок.

Я оборачиваюсь и хмыкаю: ну, точно, вот и мой брат-близнец собственной персоной. Стоит через несколько рядов от меня, запыхавшись после бега, и коротко кивает, когда перехватывает мой взгляд. Дабы не провоцировать охрану, я поворачиваюсь обратно и шагаю вперед вместе с остальными.

Инспектор проходит со сканером, проверяя каждого жителя, встает напротив меня, и я еле сдерживаюсь, чтобы не скривить мину. Так, из вредности, не более. Он сканирует меня, сверяется с какими-то своими данными в планшете и идет дальше. Я дожидаюсь, пока он проверит всех в нашем ряду, и после команды ухожу с площади, но недалеко: скоро освободится Лиам, и мы вместе отправимся пообедать.

Ничего не ела со вчерашнего дня. Запасов достаточно, а вот времени кот наплакал. Кто бы мог подумать, что в разгар пандемии ремонт техники и создание новой будут на пике своей популярности.

Я выхожу за пределы площади, огибаю людей, достаю на ходу фруктовую жвачку со вкусом тропиков, которых мне не видать в ближайшее время, как собственных ушей без отражения, останавливаюсь, закидываю пару подушечек в рот и поднимаю взгляд на пасмурное небо. Лишь бы освободиться до начала дождя и не упустить Лиама: в последние дни он не сильно разговорчив и все больше сторонится меня. Так обычно бывает, когда он уходит в себя и в очередную порцию размышлений. Либо когда работает над каким-нибудь проектом. Я все понимаю (я же суперсестра по идее), но иногда хочу встряхнуть его лохматую макушку и заставить очнуться.

Окей, до этого мы дойдем, а пока…

Внезапно с площади звучит выстрел. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, но ничего не вижу из-за толпы.

Еще толком не осознав, что на проверке как раз находился последний ряд, я уже предчувствую беду и начинаю пробираться между трепещущих от страха людей. Я прорываюсь вперед, расталкивая их руками, и, когда вываливаюсь в более-менее свободное пространство на площади, мое сердце обрывается и летит вниз – на дно самой бездонной пропасти.

Лиам…

Меня сотрясает от крупной дрожи, а ноги едва не подгибаются в коленях, когда я вижу человека на асфальте – он лежит лицом вниз, но я и отсюда узнаю эту светлую лохматую голову.

– НЕТ! – истошный крик вырывается из моей груди вместе с плачем. Я бегу вперед, наплевав на горожан вокруг и на военных. Даже если подстрелят, мне все равно.

Я подбегаю к Лиаму, падаю рядом с ним на колени и пытаюсь перевернуть его на спину.

– Нет, нет, нет, пожалуйста, нет! – то ли кричу, то ли рыдаю я, с трудом признавая собственный голос. Мне удается немного приподнять тело брата, и я окончательно убеждаюсь, что это он. Это Лиам. С ровным пулевым отверстием между бровей. – НЕТ! – Я пытаюсь подтянуть его к себе, но он ужасно тяжелый, а руки не слушаются и дрожат так, будто через меня пропустили мощный разряд тока. Я почти ничего не вижу из-за слез, но хорошо чувствую, когда кто-то подхватывает меня под локти и пытается оттащить от брата. – НЕТ! – кричу я до хрипоты, выскальзываю из захвата, прижимаюсь к Лиаму, словно пытаюсь запоздало закрыть и защитить его от других, но… – Лиам, Лиам, пожалуйста, Лиам, – бормочу ему на ухо, но меня вновь поднимают под руки, и на этот раз, ослабнув, я не могу сопротивляться. Кто-то тянет меня прочь от тела – они повторяют, что это опасно, говорят что-то еще, а я только и могу, что едва волочь ноги и смотреть на Лиама, не веря, что все это правда.

Последнее, что я вижу перед тем, как меня уводят к медицинской палатке: лицо Инспектора в стороне. Лицо человека, который отдал приказ сделать выстрел.

Глупо ненавидеть тех, кого ты не знаешь. Но как поступить иначе, если объект твоей ненависти забрал у тебя близкого человека? Да, не сам, но его слово определило исход. Без вердикта Инспекторов на проверках вообще мало что решается. Они такие своеобразные авторитеты, вроде судьи Дредда, и на этом поприще именно в их руках находятся жизни других людей. Вот моя, например.

Я убираю пальцы от головы и смотрю на решетку.

Зачем он оставил меня в живых? Я же напала на него, пыталась зарезать, а он… что он там сказал своему псу-охраннику? «Она нам пригодится»? Как будто я какой-то разменный товар или предмет, который можно использовать, когда им захочется.

Я недовольно скриплю зубами, выпрямляюсь и прижимаюсь спиной к холодной стене. Ну, хоть кофту надеть успела. Сейчас все еще теплый сентябрь, но, оказывается, в этих камерах никто и не думал заботиться об удобствах временных заключенных.

Никогда раньше не сидела по эту сторону решетки. Да и по ту тоже не так часто появлялась. Но какая уже разница.

Я встаю и начинаю ходить туда-сюда, измеряя шагами размеры моей «клетки». Не хочу думать, что будет со мной, когда проверка на площади закончится и эти каратели вернутся, чтобы… я не знаю зачем. И именно это пугает больше всего.

На всякий случай проверяю, насколько хорошо заперта решетка и есть ли у меня шансы взломать ее изнутри. Ну… или не взломать. Аккуратно вскрыть импровизированной отмычкой. Было бы славно выбраться отсюда до появления инспекторской братии, но что делать после этого, не представляю. Разве что бежать из города, не попрощавшись с бабушкой, дедушкой и Нейтом.

Я хватаюсь за прутья решетки, встряхиваю ее и раздраженно фыркаю под нос.

Черт бы их всех побрал.

Где-то неподалеку хлопает дверь. Я резко поднимаю голову ко входу и вижу, как перед решеткой появляется Нейт.

Ну, здравствуй.

– Ев, ты чего там натворила? — с ходу налетает на меня друг, округлив глаза так сильно, что на фоне его темной кожи они выглядят, как две большие белые пуговицы. Я шагаю назад и передергиваю плечами. – Решила Инспектора завалить? Зачем?!

Я вздыхаю и устало тру лоб ладонью.

– Это он. Он приказал убить Лиама.

Нейт не был знаком с моим братом лично, но благодаря моим рассказам, упоминаниям, фотографиям, видеозаписям и прочему можно сказать, он прекрасно знает Лиама. Пусть и в одностороннем порядке, но все же. Он понимает, насколько это больной вопрос, и поэтому сразу замолкает, несколько секунд напряженно хмурит лоб и хмыкает.

– Охренеть. Но… ты реально собиралась втащить ему ножом в шею?

– Я это не планировала. Но увидела его, и на меня как красную тряпку накинули, — я пинаю ногой пол и качаю головой. – Понятия не имею, что они со мной теперь сделают.

Я молча обдумываю с Нейтом возможные сценарии, а затем шагаю ближе к решетке и спрашиваю тихим голосом:

– Слушай, а там нигде случайно ключей нет?

– Хочешь, чтобы я организовал тебе побег? Нас же обоих порешают, и тут видеокамеры повсюду!

– Они не работают, участок уже неделю как закрыт, – фыркаю я. Не уверена, в самом ли деле предлагаю другу совершить преступление, но…

Внезапно с улицы доносится сигнал тревоги. Самый настоящий – громкий и офигеть какой пугающий. Тот, который запускают в городах в случае прорыва критично зараженных.

Я мгновенно холодею, переглядываюсь с застывшим Нейтом, и он тут же кивает:

– Я поищу ключи.

Друг срывается с места и убегает, а я остаюсь дожидаться его наедине с подкатывающим чувством липкого страха.

«Давай-давай-давай» – мысленно повторяю я, едва сдерживаясь, чтобы не начать колотить руками по решетке. Отчасти понимаю, что, возможно, было бы безопаснее остаться внутри, но кто знает зараженных? Может, они смогут просочиться и через прутья. Но беспокоит меня не моя безопасность, а безопасность моих родных —они сейчас находятся где-то там, в городе. Бабуля и дедуля совсем не могут бегать в силу возраста, и будет чудом, если они успели укрыться в ближайшем убежище.

Нейт возвращается с ключами, которые нашел бог знает где, но на подбор нужного уходит время. К счастью, друг догадался запереть участок изнутри, но это поможет ненадолго – двери тут не самые крепкие.

Наконец, Нейту удается открыть камеру. Я пулей выбегаю на свободу и несусь к оружейной. Мы взламываем замок, хватаем пару старых помповых ружей, и я на скорую руку распихиваю дополнительные патроны по карманам. Часть выпадает на пол, я шикаю и матерюсь, поднимаю и снова расталкиваю все, куда придется.

Когда мы подбегаем к главной двери и открываем ее, хаос встречает нас во всей красе: критично зараженные из числа жителей города замечают нас и бегут к участку. Нейт вскрикивает, как девчонка, резким рывком закрывает дверь и для уверенности подпирает ее столом изнутри.

– Давай наверх! – Я тяну его за дверь «Только для персонала», пулей взлетаю на второй этаж и нахожу лестницу к люку на чердак.

Нейт отстреливает замок, и я первая поднимаюсь на крышу. В условиях стресса руки и ноги действуют слаженно и будто живут своей жизнью, а я лишь безвольно наблюдаю со стороны. И вот мы с Нейтом бегаем туда-сюда по крыше, пока внизу собираются зараженные, наваливаясь всей массой тела на окна и двери. Я пытаюсь высмотреть среди них бабушку и дедушку и, к счастью, не нахожу.

– Сюда! – Я указываю на крышу здания супермаркета, от которого нас отделяют метра два с половиной-три.

– Ты с ума сошла! – вопит Нейт. – У меня была тройка по прыжкам в длину!

– А по прыжкам в толпу зараженных?

Этот аргумент срабатывает. Я разбегаюсь и прыгаю на крышу магазина.

– Давай! – кричу Нейту, но он опять словил паузу нерешительности. – Или мне как Саре Коннор³ заорать?

Нейт выдает невнятную ругать, разбегается, но отталкивается довольно неудачно и приземляется пузом на угол здания.

Я бросаю дробовик, падаю рядом с другом и затаскиваю его на крышу. К его неудовольствию, нам приходится повторить процедуру прыжков, пока мы не оказываемся подальше от эпицентра зараженных, которые вовсю атакуют участок и супермаркет. Но как только мы спускаемся вниз, я начинаю рваться к центру города – на площадь, где в последний раз видела родных.

– Нет! – друг хватает меня за руку и тянет в противоположную сторону. – Умереть решила?!

– Там бабушка и дедушка! – я пытаюсь вывернуться, но он оказывается очень цепким. – Я не могу их бросить!

– Сейчас ты им не поможешь! С ними были военные, и либо их отвели в убежище, либо уже слишком поздно!

Аргумент весомый, но мы спорим с Нейтом еще несколько минут, после чего он одерживает победу и предлагает выйти на связь с кем-нибудь городе. Я достаю телефон: сотовая связь не работает. Мы собираемся рвануть к радиостанции, но путь пролегает как раз через район с зараженными. И тогда я вспоминаю про одно место неподалеку и с неплохим радиоприемником. Старый городской завод.

Прикинув расстояние, следующие пятнадцать минут мы бежим переулками, стараясь не попадаться на глаза ни зараженным, ни выжившим (бог знает, успели их укусить или нет). В тот момент я не задумываюсь о безопасности выхода на связь с кем-то за пределами города и чем все может обернуться, если кто-нибудь из «больших ребят» узнает о вспышке заражения. Но потом вспоминаю про Инспектора и его «подтанцовку»: они наверняка успели связаться со своим начальством. Если это произошло, счет жизни Форт-Коллинса идет даже не на часы, а на минуты.

Проскочив в одну из старых лазеек, мы забегаем на завод. В свое время я проводила здесь много часов, когда занималась ремонтом техники или навещала дедушку, который трудился на производственном станке – поэтому, где находится комната управления, я помню отлично. Но, оказывается, помимо нас на заводе есть кто-то еще.

Прислушаться и понять, кто бегает по территории, я не успеваю: попетляв по коридорам, я несусь наверх и через минуту дергаю за нужную ручку.

Заперто.

– Эй! – я стучу ладонью по двери и для верности дергаю второй раз. – Откройте!

Может, замок просто заело и внутри никого нет?

Но я слышу движение, дверь открывается, и первое, что я вижу – дуло винтовки. Второе – лицо Инспектора.

Да вы, наверное, издеваетесь.

Руки и инстинкт срабатывают быстрее: я вскидываю дробовик и целюсь в мужчину, вновь испытывая прежнюю злость, словно весь мир и вспышка заражения разом перестали существовать.

Мы так и стоим, целясь друг в друга. Глупее ситуации, наверное, не придумать. Меня опять трясет от гнева, но, похоже, момент упущен, и я не уверена, что в самом деле готова нажать на спусковой крючок.

Но Инспектор медленно опускает винтовку – и так же медленно мои брови сначала сходятся на переносице (какого хрена он делает?), а затем поднимаются на лоб (это какая-то шутка?).

Нет. Кажется, он не планирует стрелять в меня, хотя я все еще целюсь в него и сверлю пристальным взглядом. Какой потрясающий карт-бланш. И рядом нет его волкодава, готового броситься на защиту своего подопечного. У меня есть все шансы спокойно вынести человеку мозг, а я…

Где-то вдалеке раздается приглушенный вскрик и грохот.

– Нейт? – зову я друга, не выпуская Инспектора из поля зрения, но ответа нет. – Нейтан?!

Тишина.

Я чертыхаюсь, резко опускаю дробовик, поворачиваюсь и никого не вижу. Да как так-то? Мы ведь бежали вместе!

– Нейт! – еще раз взглянув на Инспектора, я срываюсь с места и бегу на поиски друга – как раз на звуки недавнего шума где-то в глубине коридоров.

Я несусь вперед, но в конце одного из поворотов замечаю критично зараженных. Зарычав, они бегут в мою сторону. Я вскрикиваю, бросаюсь наугад к ближайшей двери и по пути путаюсь в собственных ногах, но кто-то рядом умудряется удержать меня, подхватив под руку, и затягивает за дверь.

А дальше – темнота. Хлопок. Рев зараженных за дверью.

Я тяжело дышу, то ли после бега, то ли от страха, достаю телефон и подсвечиваю окружение. К счастью, зараженных здесь нет, и это хорошая новость. Но есть и две плохих.

Первая: мы застряли в холодильной камере. Отключенной и просторной, но без ручки на двери, и отсюда не выбраться без посторонней помощи.

Вторая: со мной бежал не Нейт. Это был Инспектор. И теперь мы вместе заперты в одном помещении, где, с большой вероятностью, умрем.

Не так я планировала встретить свою смерть.

Я еще крепче сжимаю дробовик, опустив его дулом вниз, и, пристально глядя на Инспектора, на всякий случай отхожу от него на пару шагов. Мало ли что взбредет ему в голову. Правда, не знаю, что может быть хуже того, что есть.

Опять смотрю по сторонам.

И как отсюда выбираться?

Глава 3. Аарон

Странные ощущения.

Мне редко доводилось стоять лицом к лицу с незараженным человеком, который всей душой желает меня убить. И в этот момент перед моими глазами не проносится вся жизнь и мне не хочется в ту же секунду нажать на спусковой крючок, чтобы защититься. Вместо этого мне как-то грустно, что по факту в нынешнем мире при встрече со мной большая часть людей хочет всадить мне пулю в лоб. А раньше все было иначе – в допандемийные дни, когда я работал спасателем, и мое появление вызывало совершенно другую реакцию.

Я не собираюсь стрелять в Мартин. Да, ее глаза вспыхивают от злости и прожигают меня насквозь так сильно, что за моей спиной явно останутся две обугленные точки. Но что-то мне подсказывает, она не из тех, кто может взять и выстрелить в человека – даже в того, кого всеми силами ненавидит.

Надеюсь, я не ошибаюсь.

Мартин, Мартин… что же я тебе сделал?

Скорее всего, приказал убить кого-то из ее критично зараженных родных или любимых, но я никак не могу вспомнить деталей.

Я медленно опускаю винтовку. Если я не прав, и Ева воспользуется паузой, чтобы выстрелить, мне почему-то совершенно все равно. Фрэнк бы точно меня за такое по голове не погладил, но его рядом нет, и пока неизвестно, остался ли он в живых после битвы на площади.

Однако мой шаг к миру дает интересный результат. Мартин довольно забавно меняется в лице, а я чувствую порыв сделать то, чего не делал уже очень давно (и, возможно, при всем старании у меня это и не получится): я… хочу улыбнуться.

Я собираюсь открыть дверь пошире и впустить ее в комнату управления, но в этот момент Мартин начинает кого-то звать. Видимо, своего друга, которого, как я вижу, за ее спиной нет.

Она кричит «Нейтан!» еще раз, а затем все происходит настолько быстро, что в первые несколько секунд я не успеваю понять, что случилось. Вот Мартин опускает дробовик, оборачивается – и вот ее нет, а я слышу быстро удаляющиеся шаги.

После небольшой паузы я хватаю рюкзак и выбегаю за ней.

Ну вот куда ее понесло?

Конечно, правильнее было бы остаться в комнате управления, попробовать связаться с Фрэнком и дождаться его прибытия, но, похоже, я далеко не образец благоразумия.

Я догоняю Мартин, когда она замечает зараженных и летит к ближайшей открытой двери. Честно говоря, не ожидал от нее такой ловкости. Но как-то ведь Мартин сбежала из участка? А там уже была целая вечеринка укушенных. Может, у этой девушки есть особый талант избегать зараженных? Но вскоре эта теория терпит крах.

Ева спотыкается, я подхватываю ее и тяну за ближайшую открытую дверь. И только потом понимаю, что это гребаный холодильник и отсюда хрен выберешься.

Твою-то мать.

Я слышу, как зараженные ударяются в дверь, скребутся и приглушенно рычат.

Блеск.

Ева Мартин не целится мне в лицо (спасибо и на этом), но все равно отходит на пару шагов.

Я смотрю по сторонам: итак, мы застряли в наглухо закрытом помещении, где слишком темно, и я ориентируюсь больше на слух. И еще эти непонятные ощущения, будто мне слегка обжигает щеки… Может, Мартин обладает какой-то способностью и вот-вот выжжет своим взглядом мне на лице слово «Убийца»? Ну, то, которым она кинула в меня на площади.

Ладно. По крайней мере, с темнотой я точно могу справиться.

Я достаю из кармана пальто полупрозрачный шар, который захватил из грузовика, крепко сжимаю в руке, пока он не начинает испускать теплый свет, а затем осторожно подбрасываю вверх. За секунды яркость света увеличивается, и шар зависает в нескольких сантиметрах над моей головой. Отличная разработка, созданная для освещения небольшого пространства.

Наконец, я могу оценить окружающую обстановку: по периметру стоят полупустые металлические стеллажи, а у противоположной от входа стены до самого потолка нагромождены деревянные ящики – но чего-нибудь, похожего на выход или хоть какой-то пульт управления (ну, а вдруг), не видно.

Я осматриваю Мартин с головы до ног быстрым взглядом, чтобы убедиться, что у нее нет ранений или укусов. Заражение я бы почувствовал, но лишний раз проверить не помешает.

Кажется, все в порядке, но я решаю заговорить, чтобы мы не стояли здесь, как два истукана, в напряженной тишине:

– Ты как, Мартин? Не ранена?

В конце концов, повреждения могут быть скрыты, и мне бы не хотелось узнать о них в самый неподходящий момент.

Ева хмурится, будто размышляет, отвечать ей на вопрос или сразу послать меня в задницу, но затем коротко мотает головой: нет, не ранена. И, по всей видимости, не укушена. Но осмотреть себя она вряд ли даст.

Я пожимаю плечами и киваю. Устраивать тут детальную проверку я не планирую, а у Мартин и без того в руках находится заряженный дробовик, да и окончательно портить с ней отношения не хотелось бы.

Проходит еще одна длинная пауза, и внезапно Ева спрашивает:

– Что там произошло? Откуда зараженные?

У меня так и чешутся руки сделать что-нибудь – да хотя бы разобрать эти ящики за моей спиной в поисках выхода, – но вместо этого я задумчиво смотрю на одну из металлических полок, а затем на Мартин.

– Священник. Похоже, он держал критично зараженных в подвале церкви, причем в большом количестве, и сам от них заразился. А потом зараженные вырвались на площадь. Понятия не имею, почему дроны их сразу не засекли. Ты знала его? Замечала что-нибудь подозрительное за ним в последнее время?

Ева молчит, бегая задумчивым взглядом по полу, а потом неопределенно мотает головой.

– Его весь город знал, – бормочет она. – Но мы… не так часто пересекались. – Мартин некоторое время пребывает в своих мыслях, но затем шагает в мою сторону и спрашивает, пристально глядя мне в глаза: – Вы успели послать сигнал тревоги в другой город? Кто-нибудь за пределами Форт-Коллинса знает о том, что случилось?

Я не спешу с ответом. Все-таки эта информация касается только меня и Фрэнка, но я понимаю, почему Мартин задает этот вопрос. Да и в сложившихся обстоятельствах я тоже могу стать целью для удара напалмом, которым непременно зальют весь Форт-Коллинс, когда узнают о вспышке заражения.

– Нет. – Я мотаю головой, и странное чувство неловкости из-за близости Евы начинает доставлять дискомфорт. Не то чтобы я вообще не общался с женщинами после… Лоры. В нашем отряде много женщин-военных, да и по работе мне часто приходится с ними пересекаться. Но почему-то сейчас, в этом чертовом холодильнике, наедине с девушкой, которая, скорее всего, до сих пор хочет меня убить, я чувствую себя, как школьник. – Хотя не уверен. – Я хмыкаю. – Глава команды зачистки мог доложить о прорыве, но мне об этом неизвестно. Похоже, что-то произошло со связью. Я не смог дозвониться до отряда и выдвинулся сюда. Кстати. – Я внимательно смотрю на Еву, но она теряет всякий интерес к этому разговору и принимается методично осматривать ближайшие полки и стены. – Как тебе удалось выбраться из участка? – Я молчу пару секунд и продолжаю: – Я пошел туда за тобой, но… видимо, опоздал.

Мартин замирает, перестает водить руками по полкам и стене за ними и оборачивается с таким лицом, словно услышала либо самую невероятную чушь, либо нечто настолько абсурдное, что не может уложиться в ее системе координат. Как если бы ей сказали, что за ней туда отправили табун единорогов или что с неба спустился легион монашек в цветастых мантиях.

Она смотрит на меня, но уточнять или развивать эту тему не собирается. Лишь отвечает короткое:

– Друг помог.

Мартин продолжает изучать помещение, но мне по-прежнему не по себе от ее взгляда. Я вовремя вспоминаю, что у нее в руках заряженный дробовик, и удерживаюсь от произнесения вслух имени «Нейт» и других комментариев о ее таинственном друге. Но и совсем промолчать (что было бы самым правильным решением) я не могу. Если честно, не помню, чтобы вообще когда-нибудь столько говорил. Даже Фрэнк не слышал от меня так много за время нашей работы, как Мартин за эти две минуты. Но я просто не могу остановиться.

– Понятно, – коротко отвечаю я и поворачиваюсь к ящикам.

Внезапно в углу холодильника звучит грохот: кажется, Мартин зацепила что-то в полумраке и с тихим «ай» уронила это на пол. На дверь холодильника с другой стороны тут же бросаются зараженные, но и без их присутствия понятно, что выбраться отсюда обычным способом не получится. Я выдыхаю и снимаю внушительного размера ящик с верхнего яруса.

Очень надеюсь, что, пока я занят этим увлекательным делом, Ева не выстрелит мне в спину.

Глава 3. Ева

Прекрасно. Я заперта в безвыходной коробке с человеком, которого почти убила на городской площади – или была готова убить, сейчас уже не суть.

Я стою и пристально смотрю на него, ожидая, наверное, чего угодно, и большинство из этих «демонов» дорисовывает мой собственный мозг, подпитанный болью и чувством невыносимой злости. Но я вынуждена отвлечься: необходимо найти выход, иначе я сдохну здесь с тем, с кем меньше всего хотела бы оказаться в одном помещении и в таких «сказочных» условиях.

– Ты как, Мартин? Не ранена? – спрашивает Инспектор.

Ну и зачем? К чему эти вопросы? Ах да, он же явно опасается, что я заражена и вот-вот перегрызу ему глотку, как только превращусь в одного из оголодавших монстров за дверью. Но нет, не надейся, господин Инспектор, если понадобится, я прибью тебя и без помощи вируса.

Я хмурюсь, придумывая ответ пожестче, но связная речь мне сегодня не подруга, или у меня просто нет желания отвечать этому типу. Поэтому я отделываюсь коротким кивком. Нет, не переживай, я не укушена и не задета – разве что твоим присутствием здесь. Но с этой болью я как-нибудь справлюсь.

И все же что-то удерживает меня на месте. Я продолжаю смотреть на Инспектора, то ли ища в нем ответы, то ли раскаяние, то ли черт знает что. А затем вдруг спрашиваю:

– Что там произошло? Откуда зараженные?

Оказывается, этот вопрос беспокоит меня гораздо сильнее собственных ран из прошлого, и настоящее может быть не менее дерьмовым, чем то, что случилось год назад – потому что сейчас, как и тогда, я могу потерять родных людей.

– Священник, – отвечает Инспектор, и я с непониманием искривляю брови.

При чем тут священник?

– Похоже, он держал критично зараженных в подвале церкви, причем в большом количестве, и сам от них заразился.

Все, что он говорит дальше, смешивается для меня в одно звуковое пятно, а картинка, если бы не была такой темной и мрачной, расплылась бы прямо перед моими глазами.

Черт. Черт возьми. Черт его возьми.

«Понятия не имею, почему дроны их сразу не засекли».

Я едва не задыхаюсь от осознания всей правды, которая постепенно ложится на меня чугунным одеялом. Нет, не может быть, не может этого быть.

Мой взгляд мутнеет. Дышать в два раза сложнее. Наверное, так ощущаются на вкус отчаяние и осознание собственной вины, потому что я знаю ответ на вопрос Инспектора. Знаю, но не спешу делиться им, потому что сама еще не поняла в полной мере.

Все же хорошо, что здесь темно. Иначе Инспектор увидел бы тридцать три оттенка моего шока и ступора.

Замечала ли я что-нибудь подозрительное за священником?

Я молчу, бегая растерянным взглядом по полу, будто ищу новую порцию ответов или отверстие для побега. Но бежать некуда. Вот она, расплата, Ева. Ешь, не испачкайся.

Чтобы не затягивать паузу, я отвечаю:

– Его весь город знал… но мы… не так часто пересекались.

Я проваливаюсь в мысли о дронах и подпольном убежище в церкви, историю создания которого знаю на ура. И этот поток утягивает меня все глубже, словно болото. Чтобы не утонуть в нем, я собираюсь с мыслями и силами, шагаю к Инспектору и, пристально глядя ему в глаза, задаю один из самых важных вопросов:

– Вы успели послать сигнал тревоги в другой город? Кто-нибудь за пределами Форт-Коллинса знает о том, что случилось?

– Нет.

Я облегченно выдыхаю…

– Хотя не уверен.

…и опять замираю. Но затем Инспектор вносит пояснения, которые дарят мне немного надежды, что еще не все кончено.

Перестав его слушать, я переключаюсь на поиски выхода – роюсь на ближайших полках, осматриваю стены, но, увы, на них нет ни намека на дверь, люк или панель управления. Наверное, здесь не было предусмотрено плана на случай, если кто-нибудь окажется внутри и не сможет выйти. Но… это странно. В конце концов, всякое могло случиться.

– Кстати, – продолжает говорить Инспектор.

Да что с ним такое? Откуда это желание поболтать с человеком, который, простите, пытался его убить?

– Как тебе удалось выбраться из участка?

Ой, да отстань же ты от меня. Может, еще костер тут разведем и предадимся увлекательным историям? Я тебе совсем не друг и не хороший знакомый, я не желаю с тобой говорить – даже быть рядом, находиться поблизости от тебя настоящая пытка. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вынести тебе мозги или хотя бы не избить, насколько хватит сил. Черт знает, какая у тебя подготовка, но я женщина и могу быть опасна в гневе, так что лучше не шути со мной.

Дробовик тем временем находится в свободной руке. Это не очень помогает поискам, но хрена с два я отпущу его.

Я не отвечаю, и Инспектор пользуется этой паузой, чтобы добавить:

– Я пошел туда за тобой, но… видимо, опоздал.

Он сделал… что?

Я перестаю водить руками по полкам и стене и оборачиваюсь к Инспектору с выражением лица, какое вряд ли смогу повторить в другой ситуации. Мои глаза округляются, и я хмурюсь. Такое молчаливое «Что за чушь?». Да нет же, он либо бредит, либо решил напоследок выдать мне эту историю. Только непонятно зачем. Зачем это придумывать? Зачем возвращаться за мной? Да, он что-то там говорил про мою пригодность (когда я загибалась на асфальте, стоя перед ним и его напарником на коленях). Но разве это важнее нападения зараженных? С другой стороны, Инспектор мог и придумать это, чтобы я не пыталась его убить. Доказать ведь свои слова он точно не сможет. Я знаю, что за мной пришел другой человек – и он сейчас где-то там нуждается в моей помощи.

Честно говоря, не знаю, что отвечать. И идей нет, и желания. Поэтому я бурчу:

– Друг помог, – и возвращаюсь к обыску, но спокойнее мне не становится.

Его упоминание про возвращение бесит, и чем дольше я думаю об этом, тем сильнее злюсь. А когда звучит это дурацкое «Понятно», мне хочется повернуться и налететь на Инспектора, чтобы выбить из него ответ на, пожалуй, самый глобальный вопрос: «Да что тебе там вообще может быть понятно?!»

Что он понимает в потере близких? Что он может понять о том, каково жить, мучаясь от чувства мести и одновременно боли за то, что ты не могла спасти брата? Что убийц никогда не накажут. Что они все якобы сделали правильно. Что ты для других – просто разменная монета. Что тебя собирались бросить в участке на съедение зараженным. Что ты не знаешь, где твой последний и единственный друг и можно ли вообще ему помочь, учитывая уровень его подготовки.

Что ему там в его голове понятно?

Чем дольше я накручиваю себя, тем яростнее двигаю вещи. В какой-то момент не рассчитываю силу и едва не ловлю головой падающую коробку, но, вскрикнув, успеваю отскочить на безопасное расстояние. Устав рыться и окончательно разозлившись, я оборачиваюсь к Инспектору и вижу, как он стоит ко мне спиной и стаскивает сверху одну из коробок. Отчасти понимаю, что с радостью сделала бы что-нибудь эдакое в его адрес. Но в то же время знаю, что не смогу ударить человека в спину. Даже его. Какая-то вселенская несправедливость. Я же была готова на убийство!

Я подхожу к двери, смотрю на нее, прислушиваюсь к звукам снаружи —зараженные никуда не делись. Нейт, пожалуйста, не будь одним из них. Прошу тебя, не будь одним из них.

К глазам подступают слезы – я быстро моргаю. Не хватало еще разреветься на глазах у Инспектора (да и в принципе). Чтобы занять себя, возвращаюсь к обыску, но хватает меня ненадолго.

Я мечусь, как тигрица в клетке, и, когда мой поисковый запал подходит к концу, без сил опускаюсь на одну из больших коробок.

Нет, неужели все закончится именно так?

Внезапно я начинаю тихо смеяться, прикрыв лицо ладонью.

– Почему-у? – спрашиваю, смеясь, в пустоту, убираю ладонь и поднимаю взгляд на Инспектора. – Почему с тобой? Из всех людей на планете я застряла здесь именно с тобой! – Я продолжаю «веселиться». Лишь бы это не была истерика, потому что не представляю, как с ней бороться. Глубоко выдохнув, я немного успокаиваюсь, встаю с коробки и подхожу к Инспектору. – Надеюсь, ты жалеешь об этом, – я обвожу помещение рукой, – как и я.

А лучше больше. Но это вряд ли возможно.

Он задумчиво смотрит на меня, будто решает логическую задачку, затем опускает на пол коробку, которая была у него в руках, и выдает:

– Я много о чем жалею. Но здесь мы, по крайней мере, в относительной безопасности.

– В безопасности?! – я «загораюсь» с новой силой. – Медленная смерть в этой коробке – это, по-твоему, безопасность? – Не знаю, пожалею ли о том, что скажу дальше, но слова сами вылетают изо рта. – Да я лучше бы сейчас была там, с ними, – я тыкаю пальцем в дверь, – чем с тобой здесь!

Глава 4. Аарон

Я почти физически чувствую, как с каждым произнесенным словом нарастает напряжение в этом гребаном холодильнике.

Был у меня опыт перемещения по минному полю, и то, что происходит сейчас, по своему накалу не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытывал тогда. Жаль, что приборами обнаружения мин нельзя определить, какая из твоих фраз приведет к эмоциональному взрыву. В разговоре с другим человеком вообще редко можно понять, как на него подействует то или иное слово. И если в отношении остального своего окружения я практически никогда не задумываюсь и говорю все в лоб, то в случае с Мартин такая прямота грозит мне дробью в задницу. Хотя… с ней и уклонение от ответа может привести к тому же. Класс.

Но пока мы молчим, напряжение становится только сильнее. С каждым сдвинутым мной ящиком, с каждым движением Евы я понимаю, что тот самый «взрыв» произойдет в любой момент, даже если я ничего не скажу.

Когда после шумного разбора полок и постоянной ходьбы по холодильнику Мартин затихает и начинает смеяться, меня пробирает до мурашек. На сегодня я уже перевыполнил свою дневную норму по эмоциям, но у жизни на этот счет совсем другие планы.

Я поворачиваюсь с ящиком в руках и внимательно наблюдаю за Евой.

В чем-то я… прекрасно понимаю ее чувства. Если бы убийцей Лоры был человек, а не гребаный вирус, я бы пристрелил его, не задумываясь, и вряд ли смог бы спокойно находиться с ним в одном помещении.

– Почему-у? Почему с тобой? Из всех людей на планете я застряла здесь именно с тобой!

Какой-нибудь мозгоправ из числа тех, кто активно пытался проверить меня на профпригодность после смерти Лоры, точно нашел бы, что сказать, предварительно перерыв гору не самых приятных воспоминаний. Но у меня нет ответа на озвученный вопрос, кроме самого банального: просто так вышло.

– Надеюсь, ты жалеешь об этом, как и я.

Я смотрю на Еву. Увы. Нет, нисколько.

Но все же…

– Я много о чем жалею.

В моей голове звучит эхо выстрела, которое останется там до конца моей хреновой жизни. Я вижу почерневший взгляд Лоры и как она выхватывает у меня пистолет – эти картинки такие яркие, будто все произошло секунду назад.

Я затихаю, не в силах сразу справиться с наваждением. Опять тянет заорать – как в ту минуту, когда от моего крика едва не сотрясались стеклянные шкафы в больнице, где работала Лора. Все, лишь бы не чувствовать невыносимую боль, которая навсегда поселилась в моем сердце.

С трудом, но я нахожу силы вернуться к реальности. Я ничего не мог сделать тогда, и это бессилие чуть не свело меня с ума.

– Но здесь мы, по крайней мере, в относительной безопасности, – эти слова я выдаю на автомате.

Но Мартин успокаиваться не собирается, и ее ярость окончательно выводит меня из ступора. Я мысленно выдыхаю: я больше не в больнице, а в запертом холодильнике, и напротив стоит разъяренная Ева, за слова которой я цепляюсь, как за спасательный круг. Думаю, именно поэтому они проникают гораздо глубже, чем бы мне хотелось.

– Да я лучше бы сейчас была там, с ними, чем с тобой здесь!

На моем лице во всей красе отражается удивление с ядерной смесью скепсиса и обиды.

Да какого черта?! Она вообще понимает, что говорит?

Я молчу и, прищурившись, смотрю на нее. Если меня понесет на бездумные высказывания, Фрэнк обнаружит в этом холодильнике живой только Еву, но, скорее всего, мой труп.

После недолгой игры в гляделки меня постепенно «отпускает». Я скептически хмыкаю и отвечаю:

– Ну, у меня все же есть одно преимущество перед теми парнями снаружи. – Я указываю взглядом на дверь, за которой рычат зараженные. – Я не собираюсь тебя убивать. – Что бы она там ни представляла, я не какой-нибудь свихнувшийся на войне солдат, стреляющий во все, что движется. – И, – я внимательно смотрю на пылающую от гнева Еву, – я вижу, тебе очень многое хочется мне сказать. Так почему бы не воспользоваться этой возможностью?

Если будешь стрелять, давай в бронежилет, и уже покончим с этим.

Я жду длинных оскорбительных тирад или выстрела, в конце концов. Но то, что происходит дальше, в очередной раз доказывает, что я в свои тридцать пять ни черта не разбираюсь в женщинах.

Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, Ева неожиданно замахивается и бьет кулаком, целясь мне в лицо. Я уворачиваюсь быстрее, чем успеваю сообразить, что случилось, и ее рука пролетает в опасной близости от моей щеки. Промазав (и, конечно же, разозлившись), Мартин бьет еще раз – снова мимо. Я действую на рефлексах – на третьем ударе перехватываю ее кулак и прижимаю к себе спиной, обхватив Еву поперек груди вместе с руками.

Дробовик выпадает на пол. Мартин пытается сопротивляться, но ее сил и злости хватает только на то, чтобы несколько секунд ворочаться в захвате. Когда она затихает, я уже собираюсь ее успокоить, но Ева сдаваться не собирается и с силой наступает мне на ногу.

Да чтоб вас!

Я шиплю от боли, проглатывая слова, которые хотел бы сказать, и Ева, воспользовавшись моментом, вырывается на свободу. Подхватив дробовик с пола, она разворачивается и целится в меня, отойдя на метр.

Не спуская с нее глаз, я медленно поднимаю руки и теперь на самом деле готовлюсь к выстрелу.

Но чем дольше длится пауза, тем меньше решимости и реальной угрозы исходит от Мартин.

Наконец, она опускает дробовик.

– Пошел ты. – Пройдя мимо меня, Ева возвращается к обыску, бросив на ходу: – Держись от меня подальше.

Я часто дышу после притока адреналина и внимательно смотрю на Еву, а затем, убедившись, что она временно потеряла ко мне интерес, медленно выдыхаю.

А ты полна сюрпризов, Мартин.

Я поправляю пальто, машинально провожу рукой по цепочке под футболкой, и в этот момент мне, как и в целом, стоило бы промолчать, но слова вылетают быстрее, чем я успеваю прикусить язык:

– Знаешь, в небольшом холодильнике это будет довольно проблематично.

Гром и молнии. Затишье перед бурей.

Ева прерывает поиски, оборачивается и подходит ближе, пристально глядя мне в глаза.

– Ну так придумай что-нибудь, – цедит она, сжимая дробовик (но опущенный, и на том спасибо). – Ты же великий Инспектор. – Ее слова звучат почти как оскорбление, хотя ничего лишнего в них, казалось бы, нет. Кроме, разве что, ее тона. – Может, и выход отсюда найдешь.

Метнув, наверное, сотую по счету молнию взглядом, Мартин уходит в противоположную часть холодильника.

«Может, и найду», – хорошо, что это я произношу в своих мыслях.

Я поворачиваюсь к стене с ящиками, не особо заботясь о том, что опять стою к Еве спиной. Если бы она в самом деле собиралась меня убить, у нее была для этого минимум сотня возможностей.

Да уж.

Я стою и смотрю на стену, часть которой освободил от ящиков. В голове творится полный кавардак – мысли скачут от одной к другой и обратно к Мартин. На миг вновь хочу оказаться в бронированном грузовике – в мерзкую погоду ехать в какой-нибудь из городов, слышать монотонный бубнеж Фрэнка и ничего не чувствовать, но… похоже, точка невозврата пройдена.

Когда мне удается успокоить дыхание, а перед глазами перестает мелькать яростный взгляд Евы, в свете шара я вижу под потолком странный блик: одна из панелей на несколько миллиметров выдвинута из общей стены.

Интересно.

Я дотягиваюсь до шара, толкаю его к своей находке, забираюсь на ящик и медленно провожу ладонью по плите. Ощущения, конечно, не из приятных – толстый слой пыли тут же отпечатывается на пальцах. Я задумчиво хмурюсь и нажимаю на середину плитки – под давлением она медленно входит обратно в стену, а затем отскакивает назад и отъезжает в сторону.

– Мартин, – я осматриваю неплохого такого размера вентиляцию, в которую смогу пролезть и сам, – кажется, я нашел выход.

Глава 4. Ева

Нет, этот человек совершенно не умеет затыкаться, хотя с виду не тянет на болтуна.

Он утверждает, у него есть преимущество перед зараженными. Да неужели.

– Я не собираюсь тебя убивать.

«Премного благодарна», – чуть не фыркаю вслух.

И чего он ждет в ответ? Что я прощу его? Что вдохновлюсь этим уникальным снисхождением к моей персоне? Не собирается он убивать меня. А может, и стоило.

– И, я вижу, тебе очень многое хочется мне сказать, – заявляет Инспектор. – Так почему бы не воспользоваться этой возможностью?

Я сверлю его взглядом, крепко сцепив зубы, словно пытаюсь сдержать весь поток рвущихся наружу слов. Да, мне есть что сказать – тем более в адрес Инспектора. Особенно этого. Но чем дольше я пытаюсь выбрать, с чего начать, тем стремительнее закипает внутри меня вулкан гнева.

И внезапно, сама не ожидая, я замахиваюсь свободной рукой и пытаюсь ударить Инспектора кулаком.

Целюсь точно в нос, как делала уже не раз, пусть и не с этим человеком. Несмотря на мое телосложение, я достаточно шустрая, но у Инспектора, к моему удивлению, получается вовремя увернуться в сторону. Он делает это так быстро и ловко, что при других обстоятельствах я бы могла замереть в удивлении, но сейчас не оставляю себе возможности и сразу бью во второй раз – опять мимо. И вот я заношу кулак в третий раз, но Инспектор перехватывает мою руку и, прижав к себе спиной, блокирует меня в захвате. Я дергаюсь и пихаюсь, но все мои попытки напоминают трепыхания птички в ловушке. Нет, чтобы освободиться, можно не пытаться действовать силой на силу.

Я затихаю на мгновение, а затем резко наступаю ему на ногу. Это срабатывает – почувствовав секундную свободу, я тут же дергаюсь вперед, на ходу подхватываю с пола дробовик, разворачиваюсь и целюсь Инспектору в лицо.

Дышу часто и глубоко – наверное, я почти готова выстрелить. Но… первая вспышка гнева проходит, и… увы. Даже при таком раскладе и после недолгой схватки я не могу пойти на убийство.

Да чтоб тебя! Чтоб всех вас!

Я опускаю дробовик, злясь на собственную беспомощность и на прочие обстоятельства.

– Пошел ты. – Я прохожу мимо него, добавив по пути: – Держись от меня подальше.

Не хочу видеть его. Не хочу видеть, слышать, слушать, стоять рядом – даже воздухом одним дышать с ним невыносимо. Я заперта в коробке с человеком, который лишил меня самого дорогого, и это напоминает расплату, но за какие грехи – непонятно.

– Знаешь, – говорит Инспектор, – в небольшом холодильнике это будет довольно проблематично.

Я врастаю ногами в пол.

Он издевается, что ли? Неужели после всего, что произошло здесь, у него остался запал общаться?

Я поворачиваюсь к Инспектору, не до конца веря, что он все еще говорит со мной, и подхожу, пристально глядя ему в глаза и крепко сжимая дробовик, в котором теперь едва ли есть надобность.

– Ну так придумай что-нибудь, – произношу сквозь зубы, пытаясь контролировать злость и раздражение. – Ты же великий Инспектор. Может, и выход отсюда найдешь.

Бросив это, я ухожу в другую часть холодильника, где уже и осматривать-то нечего, но мне надо куда-то направить свои эмоции, или, клянусь, следующий удар по Инспектору будет дробовиком.

Чем дольше я обдумываю эту перспективу, тем сильнее загораюсь на ровном месте, и постепенно этот сценарий не выглядит таким призрачным. Но я настолько глубоко ухожу в собственные мысли, что не сразу осознаю, что Инспектор действительно сделал невозможное.

Он. Нашел. Выход.

На меня будто вылили ведро воды – не скажу, холодной или горячей, но ощущения все равно не из приятных. Пять минут назад я наезжала на Инспектора и насмехалась над его способностью вытащить нас отсюда. И вот, пожалуйста, выход найден.

Как называется чувство, в котором смешались удивление, злость, облегчение, стыд и недовольство из-за оскорбленного достоинства? Причем, оскорбленного самостоятельно, поскольку этот парень мне ничего открыто не кидал в лицо. И все же.

Я оставляю поиски и вопреки своему недавнему требованию подхожу к Инспектору, чтобы получше присмотреться к найденному люку.

Да, сомнений никаких, это вентиляция, которая, я надеюсь, ведет сразу в несколько частей здания.

Я переглядываюсь с Инспектором: кто полезет первым?

– Ни за что, – я мотаю головой, упрямо вздернув подбородок. – Ты первый, парень с преимуществами, – перед зараженными и всем человечеством в целом.

Во-первых, он сильнее меня, и лучше, если он проверит на месте уровень безопасности. Во-вторых, я не доставлю ему удовольствие ползти перед ним, чтобы Инспектор все это время довольствовался видом моей пятой точки.

Он выстраивает пирамиду из ящиков, благодаря которым мы забираемся в вентиляцию, но радость от следующих десяти минут пути не самая большая.

С детства ненавижу узкие пространства. Я не боюсь их, но все равно чувствую себя не очень уютно там, где не могу по-человечески развернуться. Поэтому никогда не стремилась заниматься спелеологией и даже под диваном, будучи ребенком, ни разу не пряталась. А сейчас мне предстоит проползти десятки метров там, где и на корточки встать невозможно. С другой стороны, широкоплечему Инспектору здесь явно хуже меня, и эта мысль греет душу.

Все время внутри вентиляции я стараюсь сохранять самообладание и не терять концентрацию. Иногда нарочно смотрю вперед, на ботинки моего спутника, чтобы напоминать себе о том, кому они принадлежат и что я испытываю к этому человеку. Злость, знаете ли, немного отрезвляет. А еще чертовски неудобно ползти с дробовиком, но я предусмотрительно поставила его на предохранитель, чтобы случайно не прострелить задницу Инспектору. Но беспокоюсь я за себя и свой слух: во-первых, не хотелось бы оглохнуть от грохота, а во-вторых, кто в случае выстрела будет убирать тело впереди?

Спустя десять минут впереди показывается первый внятный свет в этом бесконечном туннеле. Инспектор проверяет решетку, снимает ее и убирает дальше, а затем, выглянув вниз, убеждается, что там нас не ждет компания критично зараженных.

Я дожидаюсь, когда он закончит с исследованием, подползаю к отверстию и продвигаюсь дальше, чтобы спустить ноги. Повиснув на краю вентиляции, я решаю прыгать. Но прежде, чем разжимаю пальцы, цепляюсь взглядом за Инспектора. Надеюсь, он там не с предложением помощи стоит? Еще чего.

Мое упрямство побеждает, и я отпускаю край вентиляции.

Оказывается, пол находится чуть ниже, чем я рассчитывала. Не удержавшись на ногах, я заваливаюсь в груду картонных коробок со старыми заводскими халатами. Дробовик падает где-то рядом, но в тот момент мне совсем не до него. Как-никак, упала не только я, но и моя бедная гордость. Пока я выбираюсь из промятых коробок, как маленький ребенок из сухого бассейна с шариками, перед моим лицом появляется рука. Я замираю, убираю с лица выбившиеся пряди, смотрю на Инспектора, на его ладонь и самостоятельно встаю с пола. Поправив съехавшую кофту, я осматриваюсь: так, мы в одном из складских помещений.

Отлично, куда дальше?

Я поворачиваюсь к Инспектору. Он, будто мы на прогулке, а не на заводе с критично зараженными, деловито открывает рюкзак.

– Нам нужно обратно в комнату управления. – Инспектор расправляет и надевает пальто. – Не уверен, что там есть возможность выйти на связь за пределы города, но нам нужно связаться с моим отрядом. – Он закидывает рюкзак на плечо, берет винтовку и смотрит на меня. – Ты вроде хорошо обращаешься с радиоаппаратурой. Поможешь?

Он, что, шутит? Я прекрасно знаю, к чему приведет звонок за пределы города. Нет. Нет, нет и еще тысячу раз нет.

– Если ты думаешь, что я помогу тебе подписать всем нам смертный приговор, то даже не надейся.

Инспектор тяжело вздыхает и некоторое время молчит, будто готовится объяснять маленькому ребенку устройство Вселенной с точки зрения квантовой физики.

– Мартин, не выйдем на связь – считай, мы уже трупы. Последний раз мы отчитывались перед окончанием проверки. Через три часа мы должны были доложить о статусе. До истечения этого срока осталось, – он смотрит на наручные часы, – примерно девяносто минут. Если Командование не получит от нас никакой информации, по протоколу они сначала проверят город со спутника и обнаружат активированный щит, а затем отправят сюда отряд подкрепления. Прибывшие военные не смогут выйти с нами на связь и найдут здесь только зараженных. Итог, я думаю, понятен. Масштабные поиски выживших они устраивать не будут.

Меня бросает в дрожь, но я не подаю виду. Ненавижу показывать слабость, особенно если хочется кричать в голос от несправедливости или отчаяния. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит, но это не особо склоняет меня на его сторону.

– В таком случае, – я делаю несколько шагов к Инспектору, – у нас есть девяносто минут, чтобы придумать, как спасти моих близких и всех выживших. До этого момента не надейся, что я позволю тебе связаться с кем-то извне, чтобы город залили напалмом. Моя семья где-то там, на площади или рядом с ней. Я не дам убить их – как и не уйду без них.

Если мне вообще позволят уйти.

Не представляю, какие протоколы у этих ребят, но могу догадываться, что, как только Инспектор дозвонится до больших боссов, они отдадут приказ, чтобы город был уничтожен. Никто не станет разбираться, сколько людей выжило, а сколько нет. Убьют всех и без разбора. Разве что Инспектора спасут, и то не факт.

Глава 5. Аарон

Я смотрю на темный проход вентиляции, и постепенно удовлетворение от выполненной работы сходит на нет.

Внезапно я ловлю себя на мысли, что я не прочь остаться в этом холодильнике, даже когда рядом бушует ураган по имени «Ева Мартин». Давно никто не пробуждал во мне столько эмоций разом, и, если честно, это сильно раздражает, но, с другой стороны, вызывает какое-то самоубийственное любопытство.

Повернувшись, я вижу выражение лица Евы и едва сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться. Кажется, пока она рядом со мной, о рутинной жизни и апатии можно забыть.

Не успеваю я и слова произнести насчет выхода, как Мартин меня опережает и предлагает лезть первым.

Я пожимаю плечами и киваю. Она права: так лучше и безопаснее во всех отношениях – кроме одного, о чем я стараюсь тут же забыть, чтобы не покраснеть перед Мартин, которая за эти мысли в меня если и не выстрелит (в чем мы неоднократно убедились), то вполне может ударить по носу дробовиком.

Я отряхиваю руки, снимаю винтовку, убираю пальто в рюкзак и остаюсь в черной футболке, штанах и бронежилете. Затем сооружаю небольшую лестницу из коробок, чтобы добраться до вентиляции, дотягиваюсь до шара и отправляю его первым, а после, закинув в лаз винтовку и рюкзак, залезаю туда сам.

Увы, но и без пальто здесь тесно: мои плечи плотно упираются в гладкие металлические стенки. Никогда не страдал боязнью закрытых пространств, но застрять в вентиляции на пустующем заводе и заблокировать выход и себе, и Мартин, мне не улыбается.

Я проползаю пару метров и прислушиваюсь к звукам позади. Судя по шуму и недовольному сопению, Ева рядом. Отлично.

Наконец, мы с Мартин добираемся до относительно спокойного места. Я открываю решетку и выглядываю вниз. Похоже на какую-то подсобку, а прямо под выходом из вентиляции лежит куча картонных коробок и старых халатов. Но, главное, зараженных поблизости я не чувствую.

– Мы на месте. – Я отправляю шар вниз, скидываю на коробки рюкзак и оружие, а затем аккуратно спрыгиваю сам. Коснувшись пола, повторно осматриваюсь: дверь закрыта, справа у стены несколько шкафчиков – часть заперта, некоторые с распахнутыми или оторванными дверцами.

– Все чисто, – тихо говорю я. – Можешь спускаться.

Я убираю рюкзак и винтовку в сторону и вытягиваю руки, чтобы помочь Мартин. Но Ева, как женщина сильная и независимая, естественно, от помощи отказывается и грациозно приземляется в кучу коробок и халатов.

Неожиданно у меня вырывается смешок, но я быстро маскирую его кашлем (пыльно тут, знаете ли) и вновь протягиваю Мартин руку.

И на что я рассчитываю?

Взглянув то меня, то на мою ладонь, Ева с гордым видом самостоятельно выбирается на пол, и это немного уязвляет. Но ее прекрасное падение я обещаю себе запомнить надолго.

Убедившись, что она в порядке и от столкновения с коробками пострадала только ее гордость, я достаю из рюкзака пальто и надеваю, отмечая повышенное внимание Мартин к этому процессу.

– Нам нужно обратно в комнату управления, – говорю я, мельком поглядывая на Еву. – Не уверен, что там есть возможность выйти на связь за пределы города, но нам нужно связаться с моим отрядом. – Я закидываю рюкзак на плечо, беру винтовку и опять смотрю на Мартин. – Ты вроде хорошо обращаешься с радиоаппаратурой. Поможешь?

Ответ я знаю заранее. Глупо было надеяться, что Мартин с радостью поддержит мою идею, учитывая все происходящее в городе.

– Если ты думаешь, что я помогу тебе подписать всем нам смертный приговор, то даже не надейся.

– Мартин, – как можно спокойнее начинаю я, – не выйдем на связь – считай, мы уже трупы. Последний раз мы отчитывались перед окончанием проверки. Через три часа мы должны были доложить о статусе. До истечения этого срока осталось, – я сверяюсь с часами на правой руке, – примерно девяносто минут. Если Командование не получит от нас никакой информации, по протоколу они сначала проверят город со спутника и обнаружат активированный щит, а затем отправят сюда отряд подкрепления. Прибывшие военные не смогут выйти с нами на связь и найдут здесь только зараженных. Итог, я думаю, понятен. Масштабные поиски выживших они устраивать не будут.

– В таком случае, – Ева вновь подходит ко мне, нарушая свое же требование, – у нас есть девяносто минут, чтобы придумать, как спасти моих близких и всех выживших. До этого момента не надейся, что я позволю тебе связаться с кем-то извне, чтобы город залили напалмом. Моя семья где-то там, на площади или рядом с ней. Я не дам убить их – как и не уйду без них.

Я смотрю на нее, раздумывая над ответом. Решимость и непоколебимость суждений Мартин, конечно, поражает. Вряд ли она хоть в чем-то сомневалась в своей жизни. Ну, может, совсем немного.

– Я понимаю. – Кивнув, я решаю повременить с давлением. – Тогда давай для начала проверим местную станцию. Если она не работает или не подлежит ремонту, нам в любом случае нужно будет искать другой источник связи. Без тебя я все равно ее не запущу.

Мартин молчит, глядя на меня, а затем отвечает:

– Я помогу наладить связь, но ты должен пообещать, что не отдашь приказ уничтожить город. Ни ты, ни твой дружок. – Ева подходит ближе, угрожающе крепко сжимая несчастный дробовик.

Я замираю и почти перестаю дышать.

– Ты должен пообещать, что сначала спасут тех, кого еще можно спасти. Иначе, – она медленно поворачивает дробовик, и его дуло застывает в сантиметре у моего носа, – клянусь, я это сделаю.

В этот момент я так не вовремя жалею, что рано надел пальто. Кажется, здесь температура выше, чем была в запертом наглухо холодильнике.

Я опускаю взгляд на дуло дробовика, затем смотрю на решительную Еву и говорю:

– Я даю тебе слово.

Глава 5. Ева

Не знаю, на что я надеялась, угрожая мускулистому мужику ростом под два метра – при моих ста семидесяти и местами тощем телосложении.

– Я понимаю, – говорит Инспектор.

Понимает он, конечно.

– Тогда давай для начала проверим местную станцию. Если она не работает или не подлежит ремонту, нам в любом случае нужно будет искать другой источник связи. Без тебя я все равно ее не запущу.

К счастью (или нет), чтобы осознать, чем все закончится через полтора часа, не нужно быть гением или маршалом американской армии.

Беззвучно выдохнув, я смотрю на Инспектора.

– Я помогу наладить связь, но ты должен пообещать, что не отдашь приказ уничтожить город. Ни ты, ни твой дружок. – Я шагаю в его сторону, глядя ему в глаза для большей убедительности. Пусть знает, что шутить или отступать я не намерена. Не в случае, если все пойдет по худшему сценарию (то есть – через задницу). – Ты должен пообещать, что сначала спасут тех, кого еще можно спасти. Иначе, – я медленно переворачиваю дробовик и подношу его к носу Инспектора, – клянусь, я это сделаю.

Понятия не имею, как долго длится эта пауза, пока он принимает решение, но за ее время успеваю весьма неплохо изучить и его лицо, и рассеченную старым шрамом бровь (небось однажды доболтался с кем-то и получил причитающееся), и упомянутые ранее глаза, взгляд которых перемещается с дула оружия обратно на меня.

– Я даю тебе слово.

Не то чтобы я испытывала к этому человеку доверие, но решаю принять его обещание, мысленно оставив процент того, что он забьет на свои же слова (и тогда забить или застрелить придется его).

Я киваю, опускаю дробовик и собираюсь шагнуть назад, но из одного из шкафов внезапно доносится шум. Как по сигналу, мы с Инспектором одновременно поворачиваем головы, и в следующий момент он толкает меня за спину и наводит оружие на шкаф.

Что-то грохочет внутри – дверца открывается, и оттуда вместе со швабрами, метлами и какими-то тряпками выпадает мой друг.

– Нейт! – вскрикнув, я подбегаю к нему, пока он ворочается на полу в груде тряпок и швабр, как жук, перевернутый на спину. – Ты жив! – Я помогаю Нейту встать и обнимаю его так, будто мы не виделись целую вечность. – Где ты был, дурень?! Мы же бежали вместе!

– Я свернул не там, а потом появились зараженные, и мне пришлось спрятаться! – Нейт переводит все такой же ошарашенный взгляд на Инспектора, и тут до него доходит, кем является мой спутник. – Ой. Здрасти. – Нейт смотрит на меня и спрашивает одними губами: – Это же он?

Я молча и коротко киваю, не желая развивать эту тему. Надеюсь, Инспектор не умеет читать по губам. Хотя… плевать.

– Надо вернуться к станции и попытаться выйти на связь с отрядом… – я проглатываю «головорезов» и кивком указываю на Инспектора, – …его отрядом. А еще нужно вывезти из города выживших.

Нейт смотрит то на меня, то на Инспектора, и наверняка пытается понять, как из стадии «Пыталась зарезать на городской площади» мы переметнулись в «Работаем вместе».

– Ага. Супер. Только я туда не сунусь, – он указывает на дверь. – Они там повсюду! – говорит человек, который спасся от зараженных среди швабр.

Инспектор скептически смотрит на Нейта, затем на меня и подходит к двери, прислушиваясь к звукам снаружи.

– В коридоре тихо. Мартин, нужно уходить, если не хотим столкнуться с теми, кто слышал наше путешествие по вентиляции.

Честное слово, с лица Нейта можно сейчас комиксы рисовать. Настолько колоритно меняются его выражения при каждом новом услышанном факте. Хорошо, что он не комментирует ничего вслух (а при его диджейской болтовне это практически подвиг), но все равно довольно красноречиво смотрит в мою сторону.

– Идем, – я киваю ему.

А ведь фактически я предлагаю другу такое же умопомрачительное решение – довериться тому, кому бы я в жизни не подумала верить.

Я пожимаю плечами. А какие у нас варианты?

Проверив дробовик, я выхожу за Инспектором в коридор. Там время от времени показываю нужное направление, но на одном из поворотов нам приходится спрятаться в темном закутке, когда в соседнем коридоре проносятся зараженные.

Мы стоим в крохотном темном пространстве, я зажата между сопящим от страха Нейтом и сосредоточенном на чем угодно Инспекторе, которому мой нос упирается в плечо, и мне приходится задирать голову и отводить взгляд, чтобы избежать сомнительной радости визуально изучать его (вот еще). Поэтому я смотрю на воротник его пальто, на шею, которая толще моих рук и ног, вместе взятых, на цепочку, которая уходит куда-то под футболку; смотрю на коридор, откуда мы нырнули в закуток, и очень надеюсь, что шум бегущих зараженных скоро стихнет и наша вечеринка на троих, будто мы застряли в переполненном лифте, наконец-то закончится.

Когда наступает долгожданное затишье, мы выходим из временного убежища, я поправляю кофту и указываю, куда идти дальше.

Хорошая новость: в помещении со станцией и рядом нет зараженных. Плохая новость… ее мне приходится озвучить вслух.

– Связи нет. – Я в третий раз проверяю все рычажки, панель управления и провода, а затем поворачиваюсь к парням. – Даже местной, и это странно. Отсюда мы ни с кем не сможем связаться. – Я переглядываюсь с Нейтом, и следующая идея одновременно приходит в наши светлые (ну, почти светлые) головы. – Спутниковая станция! – мой взгляд перемещается на Инспектора. – Полгода назад мы собрали небольшую спутниковую станцию, чтобы… – я замолкаю, примерно представляя, как прозвучат мои следующие слова: – узнавать о визитах проверки заранее. Но потом у вас обновилось оборудование, и мы перестали использовать станцию, чтобы нас не, кхм, линчевали. – Я передергиваю плечами. – Если доберемся до нее, я смогу подключить тебя к твоему отряду, – и не только к нему. Но, помимо этого, нам еще предстоит спасти людей из города.

По сменяющемуся выражению лица Инспектора нетрудно догадаться, что он думает об этом, но вслух, как ни странно, задает лишь один вопрос:

– Насколько это далеко отсюда?

Я вздыхаю и выдаю не очень оптимистичное:

– В офисе нашей радиостанции. Это ближе к центру и… в паре кварталов от площади.

В этот момент я могу и затылком почувствовать, как Нейт мысленно произносит: «Черта с два, нет уж».

Глава 6. Аарон

– Я даю тебе слово.

Другого выхода я не вижу. Я не очень-то верю, что Мартин в меня выстрелит. Но что-то в тоне, голосе и взгляде Евы говорит, что лучше не проверять на прочность ее нервы, особенно когда речь идет о жизни близких. И я ее понимаю. Прекрасно понимаю.

Я наблюдаю, как Мартин опускает дробовик, но дышу через раз. Кажется, любое мое движение способно переубедить ее в правдивости моих слов, и, знаете, я не спешу рисковать. Это сродни приручению дикой кошки: не дергайся, не провоцируй, иначе можешь остаться без головы.

Я бы мог выбить дробовик у Евы, связать ее, взвалить на себя и унести к станции, а затем пуститься в угрозы, чтобы заставить настроить связь – в общем, последовать заветам великого стратега и переговорщика Фрэнка Донована. Но… с ней это не сработает. Чем больше буду давить, тем вероятнее и скоропостижнее умру сам. Я не хочу применять силу – по отношению к Мартин я, по всей видимости, и так уже натворил достаточно дерьма.

Я собираюсь выдохнуть, когда чувствую, что Ева отойдет от меня, но в этот момент в одном из шкафчиков раздается возня. Я быстро поворачиваюсь на источник шума, вскидываю винтовку и, утянув Мартин за спину, медленно подхожу к нужной дверце.

Что-что я там думал насчет того, что зараженные не могут прятаться за этими дверцами?

Но когда из шкафчика под громкое «Нейт!» вместе со швабрами вываливается долговязый темнокожий парень в джинсах и толстовке, я понимаю, что мои предположения все-таки были верны. Это тот самый таинственный друг, который помог Еве сбежать из полицейского участка. Честно говоря, я думал, он несколько… смелее и взрослее. Учитывая ту прорву зараженных, которая собралась там на «обед», мне представлялся бывший или действующий военный, не меньше. На крайний случай – офицер местной охраны. Но не тридцатилетний диджей радиостанции.

– Ой. Здрасти.

Боже, за что мне это?

– Это же он?

Возможно, Нейт думает, он хорошо скрывает свой вопрос, но у меня для него плохие новости: я все равно все вижу.

– Надо вернуться к станции и попытаться выйти на связь с отрядом… – говорит Ева, и я внимательно смотрю на нее в ожидании не самых лестных слов в адрес моих людей, – …его отрядом. Нужно вывезти из города выживших.

– Ага. Супер. Только я туда не сунусь. – Нейт тыкает пальцем в дверь. – Они там повсюду!

В этот момент на меня наваливается слабость вперемешку с раздражением.

Да вы издеваетесь? Мало мне было Мартин с ее «не пойду», «не буду», «я тебя ненавижу» и «вот тебе мой дробовик под нос», а теперь здесь появился и представитель группы «я лучше вернусь к своим швабрам». Если мне придется искать компромисс с каждым встречным выжившим, мы все останемся навечно в этом городе, пока нас не зальют напалмом.

Я подхожу к двери, внимательно прислушиваюсь к звукам и к интуиции, и обращаюсь напрямую к Еве, предлагая выдвигаться в коридор, пока по наши души не явились зараженные.

К счастью, сопротивлялся ее приятель недолго.

Аллилуйя, мать вашу.

Я отключаю светящийся шар, кладу его в карман пальто и, направив винтовку на дверь, первым выхожу из подсобки.

Мы быстро, но осторожно продвигаемся по коридорам. На удивление, на нашем пути не встречаются зараженные, но подобное везение, конечно, не длится долго. Я замечаю впереди угрозу, и мы втроем быстро прячемся в закутке.

Но через секунду я осознаю, что мы буквально прижаты друг к другу. Мартин утыкается носом мне в плечо, а Нейт сопит позади нее, явно желая уменьшиться в размерах еще сильнее. Я замираю, упираюсь затылком в холодную стену и стараюсь не обращать внимания на тот факт, что Ева Мартин в своем желании держаться от меня подальше оказалась настолько близко, что я опасаюсь опустить голову. Если наши лица окажутся рядом, мне такое испытание не удастся выдержать с достоинством. Поэтому я смотрю прямо перед собой, поверх растрепанной шевелюры Нейта, и очень надеюсь, что Мартин не слышит, как быстро колотится мое сердце.

Я почти не двигаюсь – только чувствую, как Ева поворачивает голову, и ее взгляд останавливается на моей шее.

Черт возьми, зараженные, а можно там бежать как-то побыстрее?

Но внезапно на меня накатывает смирение. Я чувствую тепло, исходящее от Мартин, и не ощущаю холода стены.

Черт…

Мой взгляд прикован к стене напротив. Все, о чем я заставляю себя думать – это топот зараженных в соседнем коридоре.

Один… Два… Три… Четыре… Пять…

Счет доходит до десяти, и шум, наконец, стихает – но не буря эмоций у меня внутри. Мы движемся дальше, и весь оставшийся путь я стараюсь не смотреть на Мартин и не вспоминать о том, как она поправляла кофту, когда вышла из закутка.

Ну их к черту, такие эмоциональные качели.

– Связи нет, – озвучивает свой вердикт Ева после осмотра панели управления.

Класс. А я надеялся никуда не уходить с этого завода. Здесь как минимум можно забаррикадироваться и ждать Фрэнка – это последний известный мне пункт, где мы можем встретиться без связи. А дальше придется рассчитывать только на мастерство Мартин в настройке какой-нибудь другой станции в городе. Если она есть, конечно.

К слову, у каждого Инспектора есть небольшой маячок, введенный под кожу, который помогает активировать сигнал SOS в случае атаки, но, боюсь, без работающей техники он бесполезен.

И вдруг я слышу от Евы про некую спутниковую станцию, которую они на пару с Нейтаном собрали полгода назад, чтобы…

Я недобро прищуриваюсь.

– …узнавать о визитах проверки заранее.

Так-так, Ева Мартин, нарушаем закон, значит. Причем, как всегда, с энтузиазмом.

– Но потом у вас обновилось оборудование, и мы перестали использовать станцию, чтобы нас не, кхм, линчевали.

Я закатываю глаза, но сдерживаюсь, чтобы не напомнить этой парочке про статьи из новых законов, согласно которым за такое их бы отправили в трудовой лагерь или сразу в тюрьму.

Мартин, конечно, не перестает меня удивлять. И еще больше меня поражает непосредственность, с которой она выдает всю эту информацию. Хотя, учитывая финал ее речи, бояться ей пока что нечего.

– Если доберемся до нее, я смогу подключить тебя к твоему отряду, – говорит Ева.

Ладно-ладно, пожалуй, я ненадолго перестану быть Инспектором и не буду ничего комментировать. Вместо этого спрашиваю:

– Насколько это далеко отсюда?

– В офисе нашей радиостанции, – отвечает Мартин. – Это ближе к центру и… в паре кварталов от площади.

А вот это новости неважные. Придется лезть в самое пекло.

Я подхожу к ним и скептически смотрю на обоих. Надеюсь, мы переживем этот самоубийственный поход.

– Так, Мартин, проверь свой дробовик и посчитай патроны. Нужно точно знать, какой у нас боезапас. А ты, – что-то мне подсказывает, у Нейтана было оружие, когда они с Евой покинули полицейский участок, и его отсутствие вызывает определенные сомнения, – один момент.

Пожалуй, оставлю пистолет при себе.

Я подхожу к пожарному щиту за спиной Нейта, сбиваю замок прикладом винтовки и достаю топор, а затем вручаю его другу Мартин.

– Но, ради бога, не заруби им себя и нас. Можешь бить рукоятью, если так будет удобнее.

Когда приготовления закончены, я еще раз проверяю комнату управления – вроде ничего не забыли, – смотрю на Еву и, поймав ее взгляд, киваю.

Пора.

Нам приходится попетлять по заводу, чтобы выйти незамеченными, но в итоге мы относительно спокойно добираемся до одного из аварийных выходов на улицу.

Не скажу, что скучал по солнечному свету – уж лучше бы тут было немного темнее. Видимость на улицах максимальная, но я надеюсь, это станет нашим преимуществом, а не возможностью попасть под внимание зараженных.

Нейт и Ева показывают кратчайший путь к радиостанции, но под угрожающий рык из соседних кварталов нам неоднократно приходится менять маршрут, чтобы избежать столкновения. Помимо критично зараженных я слышу редкие выстрелы со стороны площади и шум двигателя какой-то машины. Фрэнк это или нет, остается только гадать.

Несколько раз мы натыкаемся на убитых жителей, брошенные автомобили и кровавые следы около входных дверей домов – картина угнетающая. Несмотря на весь мой опыт и не первый прорыв зараженных на моей памяти, внутри меня закипает гнев. Людей и так осталось мало, а сколько их могло выжить, если бы один священник не решил, что способен исцелить… чем? Словом Божьим? Бред.

Даже наука до сих пор не может найти лекарство для подавления вируса на последней стадии. Было бы неплохо, если вместо расстрела мы бы просто вводили моментально действующий препарат. Хрен знает, в чем сложность создать хотя бы вакцину (при наличии иммунов с разными побочными способностями), но ученым явно виднее.

Так странно смотреть, как очередной город практически пал под натиском заражения. Еще утром тут кипела своя жизнь, пусть мне и сложно ее представить, потому что моя – это бронированный грузовик и проверки. А сейчас здесь носятся от дома к дому зараженные, и их толпа на одном из перекрестков перекрывает нам путь к радиостанции.

Мы незаметно забегаем в первое попавшееся здание – школу. Нейт бубнит, что мы можем пройти через нее и таким образом неплохо срезать путь. Я машинально тянусь за шаром в карман, но света из соседних кабинетов и редких окон вполне достаточно, чтобы двигаться дальше.

Что ж, при всем моем скептическом отношении к другу Мартин, этот план кажется неплохим до тех пор, пока мы не выходим в основной коридор. Даже при минимальном свете мы видим блестящую кровавую дорожку на полу, уходящую вдаль за поворот, разбросанные и разорванные учебники, ручки и карандаши вместе с несколькими порванными рюкзаками. Один из пугающих фактов критичного заражения: его стремительное распространение. Детей и персонал школы проверили в первую очередь, поэтому они успели вернуться сюда, чтобы…

Черт возьми.

Повсюду следы крови, но… тел не видно.

Я поворачиваюсь к Мартин и Нейту и прикладываю палец к губам.

– Смотрите под ноги, – едва слышно говорю я и тихо выдвигаюсь вперед.

Здесь столько разбросанных вещей, что заскрипеть чем-нибудь или наступить на что-нибудь хрупкое – раз плюнуть.

Мы доходим до поворота, сворачиваем за угол и натыкаемся на разорванное тело – или, скорее, части тела. Рука, плечо, проломанная грудная клетка… все остальное исчезло в неизвестном направлении. И самое ужасное в том, что это осталось от ребенка.

Я останавливаюсь. Да уж, о таких деталях на курсах боевой подготовки вам не расскажут.

– Что там? – шепчет Ева и выглядывает из-за моей спины. Увидев эту картину, она непроизвольно дергается в сторону, налетев на меня и Нейта.

– Мартин? – Я машинально поворачиваюсь, чтобы перехватить ее.

– Нормально… все нормально… – бормочет Ева, а Нейт, вот сюрприз, молча бледнеет рядом с ней, хотя мог завизжать, как Руби Род⁴.

Мы осторожно обходим останки и стараемся не наступить в лужу крови рядом с грудной клеткой.

Чтоб это все.

Но через несколько метров и еще один коридор Ева вдруг тихо говорит:

– Нет, я… я не в порядке. Пять минут. Пожалуйста. – Она указывает на дверь душевых с туалетом. – Пять минут, и пойдем дальше.

Как это не вовремя, конечно. Но я смотрю на ее побледневшее лицо, которое в тусклом свете кажется практически белым, и киваю.

– Хорошо. – Я медленно открываю дверь душевой и проверяю все кабинки и каждый угол. – Чисто.

Когда Ева заходит внутрь, я оставляю Нейта дежурить у двери, а сам занимаю позицию у пересечения двух коридоров.

Но проходит пара минут, и я слышу характерное рычание и топот – кто-то движется к нам мимо кабинетов. Коридоры практически голые, укрыться здесь негде. Можно, конечно, забежать в душевую к Еве, вот только вряд ли она это оценит.

– Стучи ей, – говорю я Нейту. – И приготовься.

Я сжимаю винтовку, надеясь, что зараженный где-нибудь свернет. Но нет – судя по звукам, он на всех парах несется прямо к нам. Похоже, наше незаметное пребывание в этой школе окончено.

Я резко шагаю из-за угла и снимаю зараженного точным выстрелом до того, как он дотянется до моей шеи. Но приглашение на «вечеринку» уже прокатилось эхом по коридорам и этажам.

Глава 6. Ева

Не думала, что меня может ожидать нечто потяжелее страха смерти, переживания за своих близких или гнева из-за смерти брата.

Но, оказывается, есть еще одно чувство: вина. Она душит меня и тянет вниз, и только присутствие Инспектора и Нейта не дает мне окончательно утонуть, погрузившись в моральное самоистязание.

Я стараюсь не представлять, во что святой отец превратил свой подвал, который мы обустраивали с единственной целью – сберечь больше запасов, гаджетов и оружия (на случай, если за нами придут инспекторские «линчеватели» или мародеры). Но в планах не было хранения там же группы зараженных.

Знаю, что должна бежать с моими спутниками дальше, петляя по коридорам завода и по улицам города – должна бежать и не думать об этом. Поэтому отвлекаю себя то осторожными перемещениями, то бубнежом Нейта (который, как старый дед, недовольно ворчит из-за «инсинуаций» Инспектора в его адрес после выдачи топора).

И если на заводе все было еще не настолько страшно, то на улицах ближайшие кварталы нас ждал настоящий ад.

Я стараюсь не смотреть ни на кровь, ни на убитых людей, но мозг все равно подмечает каждую деталь, под действием адреналина и переизбытка эмоций становясь как никогда внимательным. Сомневаюсь, что в ближайшее время мне грозит крепкий спокойный сон – с ним, я так думаю, можно в принципе попрощаться. Если, конечно, я вообще выживу.

Вскоре нам приходится срезать маршрут через школу, противоположный выход которой как раз открывает путь на улицу, максимально близкую к радиостанции. И только когда мы входим в здание, я впервые за все это время хочу броситься бежать прочь. Лучше длинная дорога, лучше через толпы зараженных, чем по пустующим коридорам, залитым детской кровью. Господи, помоги нам.

Несмотря на свое недавнее требование, я все равно стараюсь держаться ближе к Инспектору и заодно к Нейту. Из двух зол, как говорится, выбирают наименьшее, пусть в холодильнике я и выставляла Инспектора перспективой куда более неприятной.

– Смотрите под ноги, – шепотом указывает Инспектор, и только страх отделяет меня от того, чтобы передразнить его в ответ. Я молча иду дальше, огибая мусор, разбросанные предметы и кровь. Но на очередном повороте нас ждет то, от чего все внутри меня сворачивается в узел прежде, чем я вижу это своими глазами.

– Что там? – шепчу я, выглядывая из-за спины Инспектора, и секунду спустя дергаюсь в сторону, налетев на него и Нейта.

– Мартин?

– Нормально… все нормально…

Мое лицо становится таким бледным, словно кто-то прошелся по нему краской, в которую выбелены школьные стены. Я смотрю на все, что осталось от ребенка, и чудом умудряюсь удержаться на ногах.

Если бы не кратковременный шок, я бы упала прямо там. Следующие несколько метров я молча иду за Инспектором, но картинка перед глазами начинает медленно плыть, а ноги – сотрясаться от крупной дрожи вместе с остальным телом. Желудок постепенно сжимается, выталкивая застрявший ком вверх по горлу, а к носу подступает поток слез.

Нет, только не сейчас, только не здесь.

Но меня хватает еще на три метра, и тогда я понимаю, что вот-вот упаду в обморок.

– Нет, я… я не в порядке. – Мой взгляд цепляется за дверь с туалетами и душевой. – Пять минут. Пожалуйста. – Я указываю на табличку. – Пять минут, и пойдем дальше.

Понимаю, что момент неудачный, но если я не возьму короткую паузу, то не дойду до радиостанции, и Инспектору придется самостоятельно выпутываться из этой задницы. Окей, может, и не самому, а на пару с Нейтом, но я с трудом представляю этот броманс единым адекватно функционирующим организмом.

Инспектор лично проверяет все закоулки и, наконец, одобряет мой заход. Я прикрываю дверь, которая и без того держится на соплях, как салунная «шаталка» туда-сюда, подбегаю к одной из раковин, включаю холодную воду и зачерпываю подряд пару крупных горстей прямо в лицо, но пользы от этого почти нет. И в следующий момент я несусь в ближайшую кабинку с туалетом, падаю на колени перед унитазом и успеваю придержать волосы – какая романтика на одного. Как и вся моя жизнь, собственно.

Не знаю, сколько проходит минут прежде, чем я, смыв всю свою «исповедь», упираю бледное лицо в ладони и затихаю. Правда, ненадолго. Через секунду меня прорывает, и я начинаю сдавленно рыдать.

Как он мог? Как он мог так поступить? Со мной, с людьми, с городом? Как, уповая на бога, святой отец подписал всем смертный приговор? Мы же общались с ним и не раз, он казался более чем адекватным, а все, ради чего использовались защитные пластины в подвале, это хранение продуктов, оружия и гаджетов, за которые не погладят по голове проверяющие или просто заберут с собой. Это было убежище, а не начало конца для Форт-Коллинса. То, что я делала, было ради защиты города. А теперь… что теперь-то? Получается, это я всех убила? Это из-за меня город наполнился критично зараженными и разорванными телами?

Я рыдаю, и этому потоку нет ни конца ни края. Мне больно, обидно, страшно и меня душит чувство вины. Но разумная часть вовремя напоминает, что в городе остались выжившие и, если я прямо сейчас не поднимусь с пола и не вернусь в коридор, им никто не поможет. У части людей есть шанс спастись, поэтому, Ева Мартин, поднимай свою задницу и выходи отсюда. Потому что иначе…

Внезапно я слышу приглушенный крик из коридора и стрельбу.

Черт.

Неизвестно откуда во мне берутся силы. Я подрываюсь с пола, выбегаю из кабинки и проношусь мимо душевых, но до выхода не добираюсь. Кто-то невысокий приоткрывает дверь в коридор, заходит в душевые и, обойдя раковины, предстает передо мной.

Господи. Это же маленькая девочка. Лет десяти на вид.

– Помогите… – сипит она и протягивает руку. – Помоги…те… я…

Не договорив, она падает на пол. Я подбегаю к ней под грохот из коридора, опускаюсь на колени и проверяю пульс, но пальцы проваливаются в глубокий укус на шее, который я не заметила из-за воротника ее рубашки. И еще один укус на руке. И…

Девочка резко открывает почерневшие глаза, и тогда я окончательно убеждаюсь, что в ней не осталось ничего человеческого. Подскочив с диким рыком, она бросается на меня в единственном желании – вцепиться мне в горло. Вскрикнув, я заваливаюсь вместе с ней на пол и следующую пару минут просто пытаюсь выжить, отталкивая ее от себя.

Оказывается, после укуса зараженные обретают невероятную силу – даже такие маленькие, как эта девочка. Кровь из ее шеи пачкает мои руки, волосы, кофту, и я не выдерживаю, набираюсь сил, спихиваю ее с себя, а затем пинаю ногой в живот. Девочка отлетает назад и налетает затылком на торчащий из стены сорванный душевой вентиль. И только после этого затихает.

Я несколько раз всхлипываю, в ступоре глядя на ее мертвенно-бледное лицо с черными жилами.

Как же так… да как же так?

Но я опять заставляю себя подняться, стягиваю кофту и, оставшись в черном топе, подбегаю к другой душевой кабине, чтобы включить воду и начать смывать с себя чужую кровь. Волосы, кожа, одежда, идиотский электронный браслет – я отмываю дрожащими руками все, что могу. К счастью, на мне нет ран, и зараженная кровь не попала в организм.

Закрутив кран, я обхожу мертвую девочку, подхватываю дробовик у раковины, подбегаю к раздевалке и после ускоренных поисков надеваю спортивную куртку, которая принадлежала кому-то из футбольной команды. Быстро вытерев мокрые щеки, я возвращаюсь в коридор и вижу интересную картину: подбитый Инспектор и такой же подбитый и чересчур возбужденный всем происходящим Нейт.

– В порядке? – только и могу спросить я.

И без комментариев понятно, что на них напали. Вопрос лишь в том, успели ли их укусить или тяжело ранить. Я перевожу взгляд с Нейта на Инспектора (последнему хотя бы укусы не страшны) и тогда замечаю мертвые тела на полу. Мои брови подскакивают на лоб.

Это они вдвоем их всех уложили?

Глава 7. Аарон

В детстве я не сильно любил школу и ходил туда больше из желания потусоваться с друзьями. Порой я представлял, как было бы круто устроить какой-нибудь замес и сорвать уроки. Без криминала – просто немного веселья вместо скучных занятий и экзаменов.

Но я не думал, что много лет спустя буду стоять в школьном коридоре с винтовкой и стрелять по охраннику, учительнице и двум ученикам. Единственное, но существенное оправдание: все четверо критично заражены.

Я попадаю в секьюрити и в одного из школьников, но учительница успевает наброситься на меня в прыжке. Я удерживаю ее прикладом подальше от лица и шеи, но силы в ней, как в опытном рестлере. Удар о стену тоже не помогает: зараженная крепко держится за оружие и клацает зубами около моих ушей. Да, если меня укусят, я не заражусь, но вот с разорванной шеей мои шансы на выживание стремительно скатятся к нулю.

Где-то рядом Нейт орудует топором, отбиваясь от другого зараженного.

«Только не заруби меня!» – мелькает мысль, но секунду спустя учительница отталкивается от стены, и мы вместе летим на стеклянную перегородку, за которой находится школьный буфет. Она осыпается под нашим весом, и я приземляюсь спиной на бронежилет – ощущения, мягко говоря, не из приятных. Но откатиться не успеваю: зараженная наваливается на меня с удвоенной силой.

Перехватив винтовку одной рукой, я пытаюсь вытащить глок из поясной кобуры, но внезапно слышу удар топором по кости (радует, что не по моей). Учительница ослабляет хватку, я достаю пистолет, отталкиваю ее и стреляю ей в голову.

Прости, дорогая, но так близко находиться ко мне, пытаясь убить, и не умереть может только Мартин.

Я морщусь после удара спиной, приподнимаюсь и вижу рядом окровавленный топор и решительно настроенного Нейта, который дышит так, будто оббежал всю школу. Но и я сам выгляжу не лучше.

А этот «повелитель швабр» тоже умеет удивлять.

– Хороший удар, – хрипло говорю я и встаю на ноги. – Спасибо.

Я быстро осматриваю его (он побит, но, к счастью, не укушен), убираю пистолет, проверяю, не повреждена ли винтовка, и отряхиваю пальто от осколков. И только сейчас чувствую, как саднит лицо от порезов.

Черт возьми.

В этот момент из душевой появляется Ева Мартин. Я хочу как-нибудь съязвить, но мой взгляд падает на ее новую куртку.

Вопросы «Как?», «Откуда?», «Почему?» смешиваются у меня в голове, пока я больше, чем позволяют приличия, откровенно разглядываю ее – куртку, конечно же. Черная с широкими белыми рукавами, оранжевыми нашивками с гербом школы и порядковым номером. А Еве… идет.

– Отличная куртка, – выдаю я с максимально невозмутимым видом.

Но Мартин лишь изгибает бровь с немым вопросом: «Ты серьезно, что ли?»

Понятия не имею, что происходит со мной, ведь я отвык от такого… занятного вида. К реальности меня возвращает очередной топот зараженных.

Твою мать. Да сколько их тут?

– И, да, мы в порядке, – сообщаю я. – Нужно срочно уходить.

Мартин кивает, и мы бежим по коридорам к выходу. Я тоже не прочь вытереть кровь с лица, но времени нет. Мы преодолеваем несколько поворотов и забегаем в первое попавшееся помещение. Закрыв дверь, я прижимаюсь к ней спиной, упираюсь ногами в пол и держу винтовку наготове. И только сейчас до меня доходит, что это, мать его, медицинский кабинет.

Я внимательно прислушиваюсь к звукам снаружи и стараюсь не думать о больничной обстановке вокруг. Отсюда сложно посчитать, сколько зараженных гонится за нами, но явно не меньше восьми. Когда они оказываются напротив нашей двери, я замираю – стараюсь дышать как можно тише и смотрю в одну точку перед собой, чтобы в случае удара с той стороны не потерять опору и не отвлекаться на мысли о Мартин.

Нам везет (ну, хоть в чем-то) – зараженные с диким рычанием пробегают дальше, в один из соседних коридоров.

Я отлипаю от двери, поднимаю указательный палец вверх, а затем раскрываю ладонь, чтобы Ева с Нейтом оставались на месте, и подхожу к раковине смыть кровь и все прочее, что могло остаться после тесного контакта с зараженной. От воды на порезах лицо горит огнем, но, по крайней мере, я больше не похож на персонажа фильма ужасов (такая скромная надежда посреди всеобщего безумия).

Смыв кровь, я возвращаюсь к двери, и мы втроем ждем, пока стихнет хаос, вызванный выстрелами и грохотом падающей перегородки.

Но как же я ненавижу медицинские кабинеты в любом их проявлении. Разглядывание стены напротив мало помогает защититься от воспоминаний: в моей голове опять раздается выстрел и звучит собственный крик. Я почти физически ощущаю прикосновение Лоры к моему лицу и чувствую запах ее любимых духов. Еще немного, и у меня совсем поедет крыша.

Чтобы окончательно не провалиться в прошлое, я перевожу взгляд на Мартин.

Не удивлюсь, если и за это мне прилетит, но могу только глубоко дышать, как клаустрофоб, запертый в застрявшем лифте, и держать себя в реальности, глядя на Еву в этой широкой куртке.

Но все же я стараюсь смотреть на нее не так долго. Вскоре воспоминания отступают, и я вновь возвращаю взгляд на стену, но до деталей сохраняю в голове образ Мартин.

Наконец, ближайшие коридоры погружаются в тишину.

Я выдыхаю и киваю своим спутникам: пора.

Глава 7. Ева

Не будь я поглощена схваткой в душе, когда впервые в жизни была вынуждена убить ребенка, пусть и зараженного вирусом, я бы заметила, как Инспектор пристально смотрит на меня со стороны. Возможно, задала бы вопрос, мол, какого черта ему надо? Но я все еще перевариваю случившееся, и, наверное, это не самый своевременный процесс, который может стоить нам безопасности.

– Отличная куртка, – неожиданно говорит Инспектор.

Я с непониманием хмурюсь. Это какая-то шутка или что? Он серьезно? Знал бы Инспектор, почему я надела ее, может, тогда и не делился бы своим драгоценным мнением относительно моей одежды. Да и вообще, какая ему разница, во что я одета?

– И, да, мы в порядке, – добавляет он. – Нужно срочно уходить.

Кивнув, я хлопаю Нейта по плечу и бегу вместе с ним за Инспектором. Но наш путь длится недолго, и вот мы опять прячемся – на этот раз в кабинете школьного врача.

Пока Инспектор подпирает собой дверь, я пристально смотрю на небольшой проем у пола, где мелькают бегущие тени, и в очередной раз мысленно содрогаюсь от сделанного – пять минут назад и полгода назад. Говорят, благими намерениями дорога вымощена в ад, и это как раз мой случай. Только ад наступил для всех остальных, а что будет со мной, я уже не представляю.

Постепенно от разглядывания пола и двери я перехожу к Инспектору и его лицу, залитому кровью – то ли своей, то ли чужой, не пойму. И в моей голове пульсируют несколько вопросов: почему ты отдал приказ убить моего брата и что произошло в ту пару минут, когда ты смотрел на Лиама? У тебя же были все данные, почему, черт возьми, ты увидел в нем угрозу? Как ты мог скомандовать убить его? Как?!

Я мучила себя на протяжении целого года. И теперь у меня появилась возможность задать эти вопросы в лицо человеку, который ответственен за случившееся. Выбраться бы отсюда и заодно не растерять по пути всю решимость.

Но вот Инспектор поднимает указательный палец, раскрывает ладонь, показывая, чтобы мы с Нейтом молчали, и отходит к раковине смыть кровь с лица. Я провожаю его взглядом и средним пальцем, но затем перестаю передразнивать, когда замечаю повышенное внимание Нейта.

Я пристально слежу за каждым действием Инспектора и не могу оторвать взгляд от самого процесса. Мозг подкидывает аналогии с чужой кровью на его руках – и что эта кровь метафорически принадлежит и моему брату. Боже.

Я отворачиваюсь. Лучше исследую кабинет на предмет чего-нибудь, что пригодится на радиостанции.

Как же я устала от самой идеи испытывать ненависть. Не знаю, как граф Монте-Кристо жил с этим четырнадцать лет. Я же едва держусь триста шестьдесят пять дней.

Потерев лицо холодными ладонями, я обхожу стол, открываю шкаф с прозрачными дверцами и достаю чемоданчик с набором для оказания первой помощи.

Отлично.

Проверив его содержимое, я удлиняю крепежную ленту, перекидываю через голову и отправляю за спину, наподобие рюкзака с одной лямкой.

Ободряюще улыбнувшись Нейту, я задаю кивком немой вопрос: «Как ты?» Он пожимает плечами и поднимает большой палец вверх. Я тихо усмехаюсь, прохожусь по кабинету и возвращаюсь к двери, где стоит Инспектор и смотрит отсутствующим взглядом куда-то вперед, но затем переводит его на меня.

Я застываю в непонимании.

Ну что еще? Скажешь что-нибудь про мои джинсы? К слову, довольно хорошие. Или про прическу, которая представляет собой спутанный на затылке хвост с мокрыми выбившимися прядями?

Но он молчит, и это порождает новую порцию вопросов. Когда я уже собираюсь высказать ему что-нибудь – что угодно, неважно, – он наконец-то отводит взгляд, и выдыхаю с облегчением. Оказывается, все это время я стояла, глядя на Инспектора, и крепко сжимала дробовик. Не ради защиты или очередного порыва выстрелить. Скорее, держалась за оружие, как за соломинку – потому что мне тяжело смотреть на этого человека. А еще я видела, что и он не в порядке, но разбираться с этим у меня нет ни сил, ни желания.

Когда в коридоре стихают все звуки, мы покидаем временное убежище и спешим к выходу, ради которого в принципе зашли в эту обитель зла.

Весь оставшийся путь до радиостанции мы проводим в гнетущем молчании. Понятия не имею, что творится в голове Инспектора, зато представляю, какой карнавал происходит сейчас у Нейта. К нашему облегчению, вскоре мы оказывается перед нужной дверью и быстро поднимаемся на последний этаж. Я достаю из джинсов чудом не потерянные ключи и открываю офис радиостанции.

Учитывая, что замок был заперт, там не могут находиться зараженные, но Инспектор все равно желает зайти первым. Я закатываю глаза и прохожу вслед за ним. Он быстро осматривается, но здесь точно безопасно. Конечно, ведь в офисе появлялись всего три человека: я, Нейт и уборщица. Но сегодня не ее смена, поэтому…

Заперев дверь, я откладываю дробовик в сторону, но не настолько далеко, чтобы не успеть схватиться за него в случае чего. Затем снимаю с себя чемоданчик, ставлю его на диван и тогда перевожу дух. Мы с другом переглядываемся и подходим к чулану, где Нейт хранит старые диски, одежду и разный хлам, который именует диджейским антиквариатом, а я – утильсырьем. Немного попыхтев и покопавшись на дне этого склада, мы извлекаем на свет божий небольшой ящик сорок на пятьдесят сантиметров и вдвоем выставляем его на стол Нейта.

– Та самая станция, – сообщаю я Инспектору. – Я попробую оживить ее, но ей давно не пользовались. И все же, если получится, это поможет восстановить связь в пределах города и за ним. Главное… поймать нужную частоту.

Я быстро подключаю станцию к розетке, прохожусь по рычажкам, и, вуаля, устройство оживает.

– Так-то, малышка! – восклицаю я и начинаю покручивать тумблеры в поисках кого-нибудь, кто может быть на связи. – Какая частота у вашей группы? – спрашиваю, не глядя, у Инспектора, пока сосредоточенно ищу на каналах помехи или голоса.

Он сообщает мне нужные цифры, я выставляю их на станции, и происходит чудо номер два (правда, уже не такое приятное): из динамика доносится знакомый мне голос любителя побить девушек по животам.

Я указываю Инспектору ладонью на станцию и отхожу в сторону. Посмотрим, насколько он готов выполнить обещанное.

– Фрэнк, это Аарон, как слышишь меня? Прием.

Значит, Аарон. Понятно.

Но его собеседник врывается в эфир не сразу.

– Аарон? Сукин ты сын! Какого хрена ты сбежал? А, к черту. – бубнит Фрэнк-как-там-его-по-фамилии. Волкодав. Да. Фрэнк Волкодав. – Где ты? С тобой все в порядке?

Я очень стараюсь не фыркать на это трепетное переживание мерзкого типа, который сегодня спас Инспектору жизнь.

– Я тоже рад тебя слышать. Я в порядке, на местной радиостанции. Докладывай.

Я пытаюсь не скрипеть зубами от недовольства. Теперь этот Фрэнк знает, где мы находимся. И вот его-то мне видеть как раз хочется меньше всего. Но я молчу и внимательно слушаю разговор двух если и не друзей, то очень хороших приятелей.

За следующие несколько минут становится понятно, что военные отступили с площади, связь накрылась, а большинство людей удалось спрятать по укрытиям.

Из моей груди все-таки вырывается вздох. Нейт встает рядом и кладет руку на мое плечо – то ли ради поддержки, то ли чтобы удержать в случае чего.

– А что насчет Командования? – спрашивает Фрэнк Волкодав.

Мы с Нейтом опять переглядываемся.

– Свяжусь с ними после этого разговора, – отвечает Инспектор. – Нам нужно время, чтобы встретиться с вами и вывезти выживших.

– Но есть проблема. С вышкой накрылось и управление границей. Мы не сможем выйти, пока это не исправят.

Блеск. Я нервно тру лоб ладонью. Нейт осторожно тыкает меня пальцем в бок и многозначительно поднимает брови. Я мотаю головой – ну что? Нейт передразнивает мое выражение лица, и тогда я понимаю, к чему он ведет. Секунду спустя я встречаюсь с выжидающе-вопросительным взглядом Инспектора. Вздыхаю. Понимаю, я все понимаю.

– Я не знаю, в каком состоянии вышка, но могу попробовать починить ее, – предлагаю я. А какие у нас варианты? С учетом заблокированной границы. А вырыть туннель мы не успеем. – Для этого мне, само собой, надо оказаться там, – что совсем не радует, но выбора нет.

– У меня есть один специалист, может посмотреть вышку, – сообщает Инспектор. – Только сначала нам надо пересечься с вами. И, да, когда мы покинем радиостанцию, связь прервется.

– А нам не добраться до радиостанции – там толпы зараженных. Но есть одна точка, более-менее близкая и к нам, и к тебе. Но она тебе не понравится.

Да что вы? Вряд ли в этом городе осталось хотя бы одно место, от которого кто-либо из нас будет в восторге.

Инспектор морщится.

– Да ты издеваешься.

О чем они, бога ради?

Нейт пожимает плечами. Отлично, игра в шарады. Как по заказу. Но гадать долго не приходится.

– Знаю, но это единственный подходящий вариант. Давай через час в приемном покое городского госпиталя.

– Принято, – обреченно вздыхает Инспектор.

Я хмурюсь, но решаю ничего не комментировать. Теперь вопрос в главном: сколько у нас времени, чтобы починить вышку и покинуть город?

Поправив куртку, которая больше мне размера на три-четыре, я подхожу к станции и по просьбе Инспектора настраиваю другую волну – для связи с его начальством.

– Инспектор вызывает Командование. Как слышите? Прием.

Тишина.

Я стою гораздо ближе к дробовику – не уверена, придется ли мне стрелять, но и ударить прикладом тоже могу.

– Штаб на связи, – раздается из динамика хриплый мужской голос, от которого у меня все содрогается внутри. Я делаю небольшой шаг к Нейту, пока он пытается собрать из мятой упаковки, найденной в джинсах, остатки жвачки. – Слышим вас хорошо. Назовите ваше имя и личный номер.

– Инспектор Аарон Роуз, номер 1-1, 4-2, 3-1.

Аарон Роуз? Однако.

Я опускаю взгляд в пол и стараюсь не усмехаться. Черт, это было бы так некстати – как хихикнуть на похоронах или засмеяться в церкви. Но… серьезно. Роуз. Грозный, хмурый, почти двухметровый Инспектор с фамилией Роуз. Боже, помоги мне. А с Нейта как с гуся вода – все побоку. Или это я одна здесь неуместная юмористка?

– Идентификация пройдена, Инспектор Роуз. – На линии слышны щелчки, и в следующий момент звучит совсем другой голос. – Роуз, говорит полковник Гилмор. Доложи о миссии в Форт-Коллинсе.

Инспектор смотрит на меня, на дробовик и поворачивается к станции.

– Все под контролем, сэр, – говорит он так спокойно, будто недавно не бегал по заводу, школе и городу, отбиваясь от зараженных.

Все под контролем? Он уверен?

– Проверка пройдена.

Видимо, уверен.

– Но я… – он молчит пару секунд, пока я пытаюсь прочитать его мысли через затылок, – инициировал протокол два точка четыреста пять.

Что? Стоп, что? Какой протокол? Что он означает?

Мы с Нейтом переглядываемся в напряжении, и я кошусь на дробовик. Нейт мотает головой.

– Необходимо проверить население на профпригодность, – добавляет Роуз. – Учитывая последние показатели, необходимо во всем убедиться лично, прежде чем уезжать.

– Ты уверен, что это необходимо, Роуз? Тебя ждут в другом городе.

– Уверен, сэр.

Еще одна пауза раздумий.

Я в нетерпении переминаюсь с ноги на ногу.

– Принято. По инициированному тобой протоколу у тебя двое суток на проверку, потом ты и твои люди обязаны отчитаться и покинуть город.

– Понял вас. Конец связи.

Мой рот открывается в немом удивлении. Двое суток? Он сказал – двое суток? Я смотрю на Нейта, который замер и перестал чавкать жвачкой.

У нас есть двое суток?..

Я прикрываю рот и сглатываю ком в горле. Инспектор заканчивает «звонок», поворачивается к нам, и я задаю ему вполне ожидаемый вопрос:

– У нас есть два дня?

– Да.

Я «сканирую» его подозревающим взглядом, затем смотрю в сторону и часто моргаю. Он соврал. Соврал своим, и это поможет остальным. Но… подожди делать выводы, Ева. Ему ведь тоже хочется выжить. Ему и этому, как его там, Фрэнку.

– Хорошо, – бормочу я, глядя в пол, и поправляю сползающую с плеча куртку. – Давайте немного в чувство, что ли, придем, а потом выдвинемся. До больницы идти полчаса. Да и вы оба похожи на персонажей дешевого хоррора. Я тут захватила кое-что в школе.

Все так же не глядя на Инспектора, я подхватываю с дивана аптечку, трясу ею в воздухе и смотрю на Нейта.

– Садись. – Я указываю на его стол, и он покорно усаживается на край. Старательно игнорируя присутствие Инспектора, я скидываю куртку на диван и достаю из аптечки все необходимое для обработки порезов и ссадин. – И не визжи, окей? – говорю Нейту.

– Не позорь меня перед уважаемыми людьми, – тихо бурчит он.

– Уважаемыми? – Я прищуриваюсь и прикладываю ватный диск с хлоргексидином к его лбу.

– А знаешь, как он дерется? Мы неплохо сработались в школе. – Нейт кивает, как китайский болванчик, и я сильнее давлю ватой на его бестолковую голову. – Эй!

– Не эйкай. И лучше помолчи, пока я не закончу. А то на голову тебе эту бутылку вылью.

Следующие пять минут я старательно обрабатываю физиономию Нейта, а Инспектор Аарон Роуз пользуется этим, чтобы пройтись по офису и заодно заглянуть в туалет.

Что ж, у нас там гораздо приятнее, чем в недавнем школьном.

Секунду спустя на меня накатывают свежие воспоминания, и я силой заставляю себя вернуться к делу.

Когда с обработкой диджея покончено и Инспектор возвращается из туалета, я поворачиваюсь к нему и указываю рукой на стол, где сидел Нейт.

– Теперь ты. – Я жду пару секунд. – И не смотри так на меня, я до твоего лица только со стула дотянусь.

Глава 8. Аарон

Не думал, что меня настолько сильно накроет в обычном медкабинете.

Последний раз нечто подобное я испытывал полтора года назад: при въезде в город мы нарвались на ожесточенное сопротивление местных, и меня серьезно посекло осколками разорвавшейся мины. После той поездки у меня осталось много напоминаний на теле, в том числе и шрам на брови. А еще пришлось месяц провести в больнице, пока меня не отпустили домой. Фрэнк тогда почти круглые сутки дежурил у моей кровати, чтобы, проснувшись утром, я не устроил себе самовыписку. А такие порывы случались не раз.

Сейчас подобное вспоминается как-то… скептически.

Очень хочу забыть все это к чертовой матери – стереть эту боль и оставить только воспоминания о нас с Лорой до пандемии. Но, увы, это невозможно. Каждый раз, когда я оказываюсь в обстановке, напоминающей тот вечер, мой разум издевательски шепчет: «Эй, дружище, давно мы с тобой не вспоминали ту ситуацию до всех ее гребаных мельчайших деталей – пора».

Я первым вхожу в здание и сосредотачиваюсь на обстановке, возможной опасности и на том, как Мартин опять закатывает глаза, когда я торможу их с Нейтаном перед входом в офис.

Честно говоря, недовольство Евы любыми моими словами и поступками даже немного успокаивает. Есть в этом какое-то постоянство.

– Та самая станция, – сообщает Мартин, когда они с Нейтом, наконец, достают из чулана небольшой ящик и выставляют его на стол. – Я попробую оживить ее, но ей давно не пользовались. И все же, если получится, это поможет восстановить связь в пределах города и за ним. Главное… поймать нужную частоту.

Отлично.

Я не без интереса наблюдаю за тем, как Мартин щелкает рычажками и подключает станцию к питанию. Почему-то я уверен, что все заработает. Если это собрала Ева, то вряд ли хоть где-то или в чем-то ошиблась. Не то чтобы я хорошо знаю Мартин, чтобы не сомневаться в ее навыках, но интуиция ни разу меня не подводила.

Я называю нужные цифры – да, знаю, их придется заменить, но это уже дело десятое. Важно узнать, кто и где находится, в каком состоянии и что там у них вообще происходит.

Когда из динамиков раздается знакомый и, конечно же, недовольный голос Фрэнка, я выдыхаю с облегчением: жив, засранец. Я подхожу к станции и беру рацию.

– Фрэнк, это Аарон, как слышишь меня? Прием.

– Аарон? Сукин ты сын! Какого хрена ты сбежал? А, к черту.

Здравствуй, дорогая опека Фрэнка, я не скучал.

– Где ты? Ты в порядке? – вопрошает он.

Я пропускаю мимо ушей и его бурчание и говорю:

– Я тоже рад тебя слышать. Я в порядке. Сейчас нахожусь на местной радиостанции. Докладывай.

Из условно хороших новостей: удалось спасти немало гражданских, пусть и не без потерь (в том числе и с нашей стороны). Из плохих: сломалась вышка, и мы застряли здесь без связи.

– А что насчет Командования? – интересуется Фрэнк.

– Свяжусь с ними после этого разговора. Нам нужно время, чтобы встретиться с вами и вывезти выживших.

– Но есть проблема. С вышкой накрылось и управление границей. Мы не сможем выйти, пока это не исправят.

Прекрасно. Теперь мы еще и заперты в этом городе. Поездка становится все интереснее. Надо к чертовой матери менять туроператора.

Интересно, сможет ли Мартин восстановить связь?

Я поворачиваюсь и замечаю любопытный немой диалог между Евой и ее другом.

– Я не знаю, в каком состоянии вышка, но могу попробовать починить ее, – предлагает она. – Для этого мне, само собой надо оказаться там.

Я выхожу на связь с Фрэнком:

– У меня есть один специалист, может посмотреть вышку. Только сначала нам надо пересечься с вами. И, да, когда мы покинем радиостанцию, связь прервется.

– А нам не добраться до радиостанции – там толпы зараженных. – Майор Донован совсем не обнадеживает. – Но есть одна точка, более-менее близкая и к нам, и к тебе. Но она тебе не понравится.

Ну, нет. Тысячу раз нет.

Я не успеваю представить карту, но мгновенно понимаю, о чем идет речь.

– Да ты издеваешься.

– Знаю, – да, Фрэнк, лучше всех знаешь, – но это единственный подходящий вариант. Давай через час в приемном покое городского госпиталя.

Увы, но в данной ситуации мне не остается ничего, кроме как согласиться.

– Принято. – Я обреченно выдыхаю. Надеюсь, моего самообладания хватит на увлекательное путешествие по местной больнице.

Но впереди главный разговор, и от него будет зависеть, останется ли у нас шанс на выживание или Командование зарубит его на корню, списав и меня, и Фрэнка, и весь город.

Я называю Мартин другую частоту.

– Инспектор вызывает Командование. Как слышите? Прием.

Этот звонок и ожидание ответа неплохо так нервируют, но идентификацию я прохожу совершенно спокойно – лишь чувствую оживление со стороны Мартин, когда произношу свое полное имя.

Но подумать об этом не успеваю: в «эфир» врывается один из заместителей руководителя корпуса Инспекторов – по факту он и есть наш глава и ответственный за все спорные вопросы.

– Роуз, говорит полковник Гилмор. Доложи о миссии в Форт-Коллинсе.

Я отключаю мысли о прорыве на площади и о перемещении по городу, заводу и школе и говорю так, будто ничего этого не было.

– Все под контролем, сэр. Проверка пройдена. Но я…

В этот момент я стараюсь не обращать внимания, как меня сверлят взглядом, и тем более не смотрю на Мартин. Любое сомнение или заминка в моем голосе – и Гилмор отправит сюда подкрепление или зачистку.

– …инициировал протокол два точка четыреста пять. Необходимо проверить население на профпригодность. Учитывая последние показатели, необходимо во всем убедиться лично, прежде чем уезжать.

Я не думаю о том, что будет, если Командование узнает о моей лжи. И все же небольшой план у меня есть. В конце концов, я не изменяю своему правилу и просто разгребаю проблемы по мере их поступления. Другого выхода в данных обстоятельствах я все равно не вижу.

Гилмор ожидаемо молчит. Еще бы. Данный протокол не инициировался мной ни разу, но именно в отношении Форт-Коллинса он подходит идеально, поэтому весь мой монолог не должен вызвать подозрений.

– Ты уверен, что это необходимо, Роуз? Тебя ждут в другом городе.

– Уверен, сэр.

– Принято. По инициированному тобой протоколу у тебя двое суток на проверку, потом ты и твои люди обязаны отчитаться и покинуть город.

– Понял вас. Конец связи.

На линии вновь слышатся помехи, и я незаметно выдыхаю. Этот план чистой воды авантюра, но он сработал. Спасибо моей репутации, на которую я упорно работал два года и которая, скорее всего, будет втоптана в грязь. Но сейчас не об этом.

Я поворачиваюсь к Мартин и Нейту и не без удовольствия наблюдаю крайнее удивление на их лицах.

– У нас есть два дня? – спрашивает Ева.

Черт. Да только ради того, чтобы поразить Мартин, можно было все это затеять (не прорыв, конечно, а план с продлением проверки).

– Да, – отвечаю я.

Мартин пытается прожигать меня взглядом, но она сама все слышала: подвоха нет, я поставил на кон и работу, и свою дальнейшую жизнь – осталось не облажаться, а после не умереть где-нибудь в застенках допросных Гилмора.

А вот с Евой происходит что-то странное. Она отводит взгляд и не смотрит в мою сторону – вместо этого демонстрирует аптечку, рассматривая пол. Может, потеряла ко мне интерес, раз я выполнил свое обещание и ей больше не нужно так красноречиво коситься на свой дробовик?

На предложение обработать мои раны я реагирую как-то неоднозначно. Во-первых, это не вяжется с привычным отношением Мартин ко мне и вызывает вопросы. Во-вторых, я бы и сам прекрасно справился (так было бы лучше для моего душевного равновесия, которое и без того находится на грани). По-хорошему, мне стоило отказаться, но вместо «Нет, спасибо» я киваю.

«Ну, супер, мужик. Будешь сам потом разгребать возможные последствия», – говорит мне внутренний голос, но я его не слышу, потому что Мартин снимает куртку. Это происходит так же внезапно, как и предложение помощи, но я успеваю оценить черный топ и задерживаю взгляд на плечах, но отворачиваюсь быстрее, чем Ева заметит мое внимание.

Раз у нас тут образовался небольшой перерыв, я решаю снять пальто и хотя бы ненадолго избавиться от бронежилета. После падения через стеклянную перегородку спина до сих пор ноет от боли.

Я почти не слышу, о чем говорят Нейт и Ева – точнее, не прислушиваюсь (мне хватает мыслей о топе Мартин). Вместо этого изучаю офис радиостанции.

Здесь довольно уютно и спокойно. В двух кварталах отсюда бушует ад, но офис этих двоих ощущается неким своеобразным нетронутым убежищем. Оазис посреди апокалипсиса.

Я рассматриваю безделушки на столах, безошибочно определяю рабочее место Мартин и тут замечаю фотографию Евы и очень похожего на нее парня.

Если бы я что-нибудь жевал или пил, точно бы поперхнулся.

Я неотрывно смотрю на фото – может, показалось? Но… нет. Это он. Я плохо запомнил его имя, но лицо…

Лицо этого парня надолго отпечаталось в моей памяти.

Я перевожу ошарашенный взгляд на профиль Евы.

Лиам Мартин.

Так вот почему это имя показалось мне знакомым.

Опять смотрю на фотографию, на Еву, и меня начинает мутить от полного осознания ситуации.

Стараясь не привлекать внимание, я иду в туалет, закрываю дверь, включаю холодную воду и, опираясь на раковину, смотрю в зеркало на свое потрепанное отражение.

Лиам Мартин…

Город был другой. На названия, как и на имена, память у меня ни к черту, но площадь точно выглядела иначе.

Сбор людей, стандартная проверка – ничего особенного, ни мин, ни сопротивления местных. Это была моя первая миссия после выписки из госпиталя. Помню, как был рад вырваться из стен моей квартиры, где я заканчивал лечение. Мне она на тот момент порядком надоела.

Последний ряд – как и всегда, там меня ждал очередной «сюрприз». Лиам, к слову, не выглядел подозрительно. Но его заражение я почувствовал, стоя напротив его соседа по ряду. Я знал заранее, что все закончится выстрелом. Но одна строчка в досье поставила меня в тупик: «Иммун».

Это казалось невозможным. Иммун не мог заразиться, тем более настолько сильно. Но все указывало именно на это – как и почерневшая радужка и сосуды глаз. В другой ситуации я бы приказал задержать его и отправить на обследование. Но мы бы Лиама и до лаборатории не довезли, он мог обратиться с минуты на минуту, что привело бы к прорыву зараженных. Тогда я принял, как мне казалось, единственное верное решение.

Я медленно выдыхаю, опускаю взгляд на льющуюся воду и подставляю под нее руки.

Спустя пару минут я вспоминаю и саму Еву: как она прибежала на площадь после выстрела. Мартин тогда выглядела иначе: прическа была другая и, кажется, волосы темнее. Но я очень хорошо помню ее крик, который задел и мою собственную боль. А еще помню, как ее, потерянную и разбитую, уводили под руки к медицинской палатке.

Черт возьми.

Мог ли иммун на самом деле заболеть и дойти до критичной стадии заражения?

Я долго сомневался в своем решении и общался со специалистами из исследовательского центра. Но они разводили руками и сыпали непонятными терминами и условными вероятностями, а в итоге и вовсе сошлись на версии, что в случае Лиама Мартина произошла ошибка, и его иммунитет оказался временным. А Фрэнк повторял, что «любая система не идеальна в самом начале» – даже процесс выявления иммунов. И хотя вопрос поставили на контроль, это был единственный подобный случай, поэтому лицо Лиама Мартина и сейчас до деталей предстает перед моими глазами.

Боже, Ева, мне… очень жаль.

Я задумчиво вожу пальцами по холодной воде. И как мне теперь смотреть в глаза Мартин? Зато ее отношение ко мне понятно с любого ракурса. Все произошедшее, от нападения во время проверки до драки в холодильнике и постоянного гнева и недовольства в мою сторону, как пазл, складывается в единую картину: я приказал убить ее брата.

Я подставляю под воду обе ладони, будто пытаюсь смыть с них несуществующую кровь, закрываю кран и вытираю руки бумажным полотенцем, которое машинально, но совершенно точно отправляю в мусорное ведро.

Что ж, для начала попробую хотя бы выйти. Не хотелось бы оказаться целью спецоперации «Выкури Инспектора из туалета».

Когда я возвращаюсь, Мартин заканчивает обработку Нейта.

– Теперь ты, – говорит Ева.

Я получаю возможность оценить ее топ и спереди, но сейчас мои мысли заняты совсем другим. Я никак не могу оторвать взгляд от Мартин, и в голове звучит ее крик: «Убийца!»

– И не смотри так на меня, – фыркает она, – я до твоего лица только со стула дотянусь.

Я присаживаюсь на край стола, где минуту назад сидел Нейтан.

Ева берет ватный диск, я замираю и на всякий случай обхватываю пальцами столешницу.

Сложно сказать, насколько Мартин некомфортно в этот момент, стоя рядом со мной на таком незаметном расстоянии. Пока она слишком сосредоточенно разглядывает мои ссадины, я рассматриваю ее лицо, и оно смешивается в моей голове с лицом ее брата. И вот я опять слышу крик на площади и ненадолго выпадаю из реальности. А еще чертовски тяжело дышать…

Оценив все, что требовалось, Ева подносит диск и принимается обрабатывать повреждение за повреждением.

Я перестаю двигаться и опираюсь на руки. В голове мелькает хаотичный калейдоскоп образов, но я не могу ухватиться ни за один из них. Поэтому просто смотрю на Еву, подмечая, как она хмурится и как обрабатывает мои раны, хотя могла в очередной раз послать меня ко всем чертям и оказалась бы права. На самом деле мне было бы гораздо проще, если бы она так и сделала.

Сначала Ева касается моих ссадин не особо уверенно, но с каждым разом ее движения становятся более собранными и четкими. В какой-то момент Мартин прижимает вату чуть сильнее, и я невольно шиплю в ответ. Что ж, это отрезвляет.

– Больно? – буднично интересуется Ева.

Я прищуриваюсь и внимательно смотрю на нее: что же происходит у тебя в голове, Мартин?

– Немного.

– Хорошо, – заключает Ева, пока я пытаюсь понять, какого цвета ее глаза.

Голубые? Нет, все же серо-голубые. Серо-голубые с тонкой медной каймой по краю зрачка.

Совсем как у ее брата. Но на площади в них я видел только черноту.

Я вспоминаю, как смеялась Мартин, когда мы застряли в холодильной камере.

«Почему? Почему с тобой?»

Не знаю, Ева. Я, правда, не знаю.

Она берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо то вправо, то влево, словно проверяет, не упустила ли чего. С каждым ее прикосновением хаос мыслей в моей голове постепенно стихает, и вскоре я слышу только свое дыхание.

Ева Мартин, ты близко. Слишком близко.

Когда обработка подходит к концу, Мартин откладывает все на стол и внезапно переводит взгляд на меня.

Проходит секунда, вторая, третья. Ева продолжает молчать. Я непонимающе хмурюсь, затем вопросительно приподнимаю бровь. Не удивлюсь, если сейчас Мартин спросит про жестокость моей работы или про своего брата, в конце концов. Но ее вопрос повергает меня в полный ступор.

– Хэллоу Китти или парашюты? – В ее руках, будто она заправский фокусник, появляются два пластыря.

Что? О чем она?

Пользуясь короткой паузой, Ева кивает.

– Значит, Китти.

Она ловко отделяет защитный слой небольшого и, вашу мать, розового пластыря и быстрым движением надежно крепит его на моем лице – точно на месте пореза на скуле.

– Тебе очень идет, – заявляет Мартин и отходит от меня на пару метров.

Где-то в стороне раздается сдавленный хрюк Нейта, который, похоже, заметил творчество Евы.

Я с непониманием смотрю на довольную своей шалостью Мартин, потом на ее давящегося смехом друга и вновь на Еву.

Мартин, черт возьми! Ты серьезно?

Я прищуриваюсь, медленно встаю и иду к зеркалу. Не знаю, чего ожидал, но, когда вижу на скуле розовый пластырь и трех кошечек, меня начинает едва заметно трясти – не от злости, гнева или недовольства, а от смеха. Вокруг зомби-апокалипсис, внутри меня такой груз тяжелых мыслей, что его и тремя танкерами не вывезти, плюс неоднозначное отношение к самой Еве, а тут эти, мать их, кошечки! Все это настолько нелепо и сюрреалистично, что я просто тихо смеюсь и не могу остановиться.

И… мне становится легче, а в голове вместо постоянной мрачности появляются и светлые моменты моего прошлого: знакомство с Лорой, наша совместная жизнь, наш скучный, но во всех отношениях приятный быт. Мне этого… безумно не хватает. Но, оказывается, и посреди хаоса, пандемии и смерти можно встретить человека, который не отталкивает гневом и яростью, а, скорее, наоборот, и даже своей маленькой местью может заставить улыбнуться.

Успокоившись, я поворачиваюсь к Еве.

– Ладно, Мартин, ладно. Подкол засчитан.

Комики, чтоб вас.

Я еще раз смотрю в зеркало, усмехаюсь и подхожу к креслу за своими вещами.

– Надеюсь, вы готовы, – говорю я серьезнее. – Нам пора собираться, если хотим успеть на встречу с Фрэнком, – и в хренов госпиталь.

Глава 8. Ева

Аарон Роуз проявляет чудеса послушания, но я не уверена, радует это меня или, по традиции, раздражает – как и все, что связано с его личностью.

Он сменяет Нейта и садится на край стола, и я понимаю, что поспешила с решением обработать и его ссадины-порезы. Когда речь идет о друге, это одно, а когда дело касается человека вроде Инспектора, все приобретает довольно сомнительный окрас. Но отступать поздно – как говорится, сказал «а», говори и весь остальной алфавит. Надеюсь, мой не будет состоять исключительно из нецензурного набора букв.

Я беру ватный диск и опять медлю.

Ева, а в своем ли ты уме, что решаешь помочь этому человеку?

Но в нынешней ситуации и с учетом того, что он не только сдержал слово, но и положил голову на плаху своей будущей гильотины, во мне просыпается желание если и не поблагодарить, то хотя бы пойти ему навстречу. Самую малость и не более.

Я встаю совсем близко к Роузу, и моя решимость стремительно летит вниз огромным булыжником.

Зачем я вообще вписалась во все это, да еще и с ним?

Мой взгляд скользит на аптечку, не забывая предательски пробежаться по рукам Инспектора, и за это я буду корить себя вдвойне сильнее, но как-нибудь потом. Отчасти меня раздражают и этот его суровый вид, и широкий корпус. Слава богу, а то я начала переживать, что скоро у меня не останется причин испытывать к нему негативные эмоции (за исключением, разве что, самой главной).

Набравшись решимости, я внимательно осматриваю лицо Роуза, прицениваясь к объему работы, и подношу ватный диск к первой ссадине. Сначала каждое движение дается мне с трудом, словно руки наливаются свинцом, стремительно стынут, и я превращаюсь в одну цельную статую. Но я вовремя вспоминаю, что нам еще, как бы так, надо выжить и несмотря на то, что сделал в прошлом Аарон Роуз, есть люди, которых я обязана спасти. Если это означает объединиться и сотрудничать с «тем самым Инспектором», то… что ж, выбор очевиден.

Однако в прошлом мое тело нередко действовало вразрез с разумом. Вот и сейчас: в какой-то момент я прижимаю ватный диск так, будто хочу доставить еще больше дискомфорта. Наверное, это что-то из числа подсознательного. Роуз ожидаемо шипит, а я буднично интересуюсь:

– Больно?

– Немного.

Жаль, что не «сильно» или не «очень».

– Хорошо, – резюмирую я, не отрываясь от процесса.

Часть меня по-прежнему жаждет отмщения, в то время как другая устала искать причины ненавидеть других людей – даже тех, кто причинил мне самую сильную боль.

Я прохожусь по ссадинам, стараясь не смотреть в глаза Инспектору, имя которого мне было лучше не знать – так он оставался безымянным объектом моей ненависти. Но с каждым разом все усложняется, и я не уверена, смогу ли выбраться из этой истории.

Как мы помним, начиналось наше взаимодействие с моей попытки убить Роуза – а теперь я стою и обрабатываю его лицо. С ума сойти можно. Все-таки жизнь непредсказуемая штука. Единственное неизменное в моей: за целый год мне не стало легче. Гораздо проще испытывать злость к кому-то, кого ты не видишь и толком не знаешь. А когда этот человек стоит перед тобой во плоти и пытается помочь (пусть и со своим личным умыслом), то… не представляю, какие слова подобрать к этому сценарию. Может, мне просто стоит сосредоточиться на ссадинах?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Самозарядный пистолет фирмы Glock (здесь и далее – примечания авторов).

Вернуться

2

Вымышленный персонаж франшизы «Форсаж».

Вернуться

3

Один из главных персонажей фильмов «Терминатор».

Вернуться

4

Вымышленный эпатажный персонаж фантастического фильма «Пятый элемент».

Вернуться