Ирина Данциг
Исповедь коралловой женщины

«Это только кажется, что настоящая история в шелесте мудрых книг и музейной пыли. На самом деле она хранится на дне старомодных фибровых чемоданов, давно заброшенных на антресоли».

Из журнала «Родина».

«Как ты будешь относиться к родителям, так и дети будут относиться к тебе. Ничего нового человечество не изобрело».

Из сборника «Крылатые слова».

«Жизнь мёртвых продолжается в памяти живых».

Древнегреческий философ Цицерон.

Предисловие

«Весь мир – театр, а люди в нём – актёры».

Вильям Шекспир

И не надо оканчивать театральный институт, все роли давно распределены кем-то, может быть, на небесах. А кто бы раньше сказал, что будет слишком много лжи.

Ольга Кучкина написала исповедальную книгу «Косой дождь». Эта книга о себе и о людях в контексте прожитых дней. Она была бессменным корреспондентом газеты «Комсомольская правда». Я была знакома только с её рассказами. Сейчас прочла всю книгу. И решила разобрать авгиевы конюшни писем и записей.

Жалею, что книгу Георгия Данелии «Кошмар на цыпочках» прочла только в 2022 году (издание 2019 года). А ведь я в своих воспоминаниях интуитивно меняла дубли из памяти как он – из киносценария Жизни. Но я делаю замечания событиям прошлого из окна сегодняшнего дня. Критикую, ворчу, сопереживаю.

Вот и решила я писать, чтобы не потерять себя. Примите мою исповедь. Перемывать грязное бельё я не буду. А ведь у меня сохранились документы истории нашего дома. Это был один из первых кооперативных домов, владения были частными. Возникла идея создать музей дома. Идеалистками оказались только я и Маша, остальные – потребители. Маша – соседка сверху – дизайнер нашего капитального ремонта. Я дала ей переснять все документы о тех, кто здесь жил с 1929 по 1931 годы, и рассказала об их судьбах, связанных с политикой, с пятым пунктом, с эвакуацией и Великой Отечественной войной. Так как я не в ладах с компьютером, то обратилась за помощью в наборе книги к волонтёрам. Какое тут волонтёрство? И районный центр социального обслуживания, и Служба Милосердия, и сотрудники проекта «Московское долголетие» так же отказали. Наступил капитализм именно в отношениях друг с другом, а не в экономике. Я хочу вернуться в XX век, я в вашем цифровом XXI ничего не понимаю. «Экономьте на эквайринге!», – это с какой планеты, из какого языка?

Тот человек, который любит своё детство, вспоминает о нём. Но, кроме моей мамы, любовь моя, оказывается, никому не была нужна. Моя милая, добрая мама! Я хотела назвать эту книгу «Три расплющенных тополя». Через наши две комнаты в Хамовниках, на Плющихе, прошли жизни трёх интереснейших мужчин, и это всё кратковременные подарки Жизни одной скромной, умной, трудолюбивой, с улыбкой Моны Лизы и умнейшими глазами Женщине. Для Вити она была Богиней, для Вани – военной подругой, для Володи – служительницей таланта. Ни с одним не разводилась, всех через пару лет отнимала жизнь.

Мама в юности

Мама во дворе нашего дома

Мама знала четыре языка. В переписке с Витей встречаются слова на французском и на немецком. Когда она говорила, – ни одного слова-паразита. Какой стиль писем Вити – писатель, поэт! Я не произношу ни «э», ни «мэ», ни «так сказать», ни «короче говоря». Ну, так и говорите без «короче».

На конкурсе талантов певица Диана Арбенина свои эмоции выражает так: «Ты – супер!», «Круто!». У певицы Ёлки: «мурашки по коже бегут». Заслуженный тренер Татьяна Тарасова: «хайпанули, молодцы». Вы что, хотите на их уровень культуры скатиться? Мы даже слов таких не знали. Нашла запись мамы, как образец её почерка наклон влево. А мысль была из книги Антонины Коптяевой. «Товарищ Анна»: «Это нам только кажется, что мы с ума сойдём, а приходит горе, и всё переносишь… И также ешь, и спишь также, только остаётся в душе провал, пустота, в которую боишься потом заглянуть, как в заброшенную колоду». Это и моя мысль.

Вы думаете, что всё, что я написала о маме, о бабушке, об отчиме, о первом мамином муже, мне рассказывали? Нет, я всё добыла из писем, записных книжечек, дневников, записочек и архивных документов. Начал всё это дело, заразил меня Марик Бриллиант – сын тёти Ани (в девичестве Данциг). Начал он с 3-х страничной книжки «Из глубины времён». Его мама писала «Нашу родословную». Со старшей сестрой Аллой, после смерти близняшки Марины, он издал книгу «О родителях» и «заразил» этим меня. А Наташа, дочка Витиной сестры Риты, в Израиле пишет воспоминания только для внуков, а не для читающей публики, и где-то в душе меня осуждает. А Игорь Данциг, сын Витиного кузена Наума, ни о ком, кроме Марика и Марины, и знать не хочет. Но в 2021 году я его «заразила» интересом к роду Данцигов.

Когда читаю Евгения Тарле «Наполеон», то плачу от признания: «Счастье моей жизни зависит от тебя. Если бы было можно, я бы запер тебя в темницу своего сердца», – писал Наполеон Жозефине в 1807 году. Но он успел ей изменить и развестись. С 1924 года не император, а интеллигент Витя каждый день, находясь в захолустье, за границей, в командировках, писал своей «родинке», «Любе» иногда по четыре раза в день, вплоть до расстрела. На родине, в Армавире жили родители, а в Баку жила сестра Рита. Витя и мама в 1931 году от Лёнкома получили две комнаты на Плющихе. На саквояже, с которым его арестовали в 1933 году, была багажная бирка. Её выдали маме только в 1957 году при его посмертной реабилитации.

Глава 1. ПРО ЭТО

Разбирая вещи после смерти мамы, я вынула из старого шкафа чемоданчик в сером холщовом чехле с биркой.

Внутри лежали газетные вырезки, книга «Двенадцать. Скифы» Александра Блока, первое издание «Чёток» Анны Ахматовой и титульные листы книг начала прошлого века: поэмы Василия Каменского «Емельян Пугачёв», повестей Максима Горького, Алексея Толстого, Сервантеса «Дон Кихот». Во время эвакуации 1941 года мама, естественно, не могла увезти памятные для неё книги и взяла лишь титульные листы с Витиными дарственными надписями. Самой ценной в моём «наследстве» оказалась разобранная по годам переписка с Виктором Данцигом: с первой записки карандашом после встречи в феврале 1924 года и до последнего письма 5 октября 1933 года.

Моя мама, Ольга Куперман, родилась осенью 1904 года в городе Николаеве. Через три года два брата, отчим, бабушка и мама переехали в Выборг. Мама с отличием окончила русскую гимназию и в 1921 году вместе с семьёй переехала в Берлин. Там устроилась работать делопроизводителем на кондитерскую фабрику Hamet.

Виктор Данциг (он был на два года старше мамы) родился в небольшой белорусской деревне Педрин, в семье врачей. У его тётки по материнской линии было две дочери: Лиля (он звал её ЛилИ) и Эльза. Первая стала Лилей Брик, вторая – Эльзой Триоле.

В одном из писем к своей сестре из Москвы в Берлин Лиля пишет: «Кланяйся Вите Шкловику (Шкловскому), а Витю Данцига спроси, почему он ничего не шлёт Осе – Ося в полном недоумении». В дальнейшем ни одного упоминания о Вите Данциге в многоёмкой переписке Лили никто не нашёл. Витя знал и Виктора Шкловского, и Владимира Маяковского, и Василия Каменского, и Романа Якобсона…

В Берлин Виктор приехал учиться в сельскохозяйственной академии по специальности «Обработка технических культур, льна и конопли» – отрасль, становление которой в СССР только начиналось. Жил он у родственников. Виктор был начитанным, остроумным, душой компании. Мама познакомилась с ним в 1924 году, весной.

1924 г., Берлин, в парке. Троюродная сестра мамы Оля Захер, Витя, мама, мальчик – сосед Ганька

Основная переписка Вити и Оли освещена в моей книге «Сказка о любви». В 2014 году в журнале «Наука и жизнь» я опубликовала статью «Про это», куда попали выжимки из их переписки. Но первое письмо я тогда не нашла, т.к. когда-то его отложила, и оно затерялось. А сегодня я решила его опубликовать. Это письмо было написано карандашом, отправлено не по почте, а из квартиры в квартиру через посыльного. Они могли бы поссориться и больше никогда не встретиться… Это попытка чувствовать себя правым каждой стороной альянса, которая перерастает в любовь.

Frl. Olga Kuperman

Uhland Sh. 182

Pens. Rosenbaum

Charlottenburg

Без обратного адреса.

Это было спустя несколько дней после их знакомства. Это было их первое недопонимание. И это была первая попытка примирения.

Виктор – Ольге, 15.08.1924: «Очень мне трудно вообще писать тебе, находясь в одном городе и имея возможность (физическую) говорить лично, но, очевидно, другого выхода нет, ибо ты говорить не хочешь (не можешь). И речь тоже не о печальном «инциденте» с моим звонком, ибо он сам по себе мелочь, стыдная мелочь. Ты меня попросила не приходить сегодня вечером. И всё же по-моему знала, что я приду; и, если знала, то не ошиблась, т.к. иначе я и поступить не мог. Это я представлял себе очень просто: приду, мы поговорим и, если у нас есть что-то другое больше, чем думать о каких-то «проучиваниях» (разве ты не этого хотела?), то мы сговоримся. И потом я тебе уже как-то раз говорил, что при том, как я тебя люблю для меня мелкого самолюбия опять таки по отношению к тебе нет и быть не может. Я же знаю – я ушёл от тебя очень печальный, обманутый. Ты меня проучила. Это тебя удовлетворяет? Но это не правда, что ты могла из-за пустяков начать говорить: «…если мы с тобой разойдёмся, то тоже друзьями». По крайней мере, я этому не могу поверить. Значит есть у тебя что-то другое? Почему ты не скажешь? Оля, я из любви к тебе не совершу ни одного безумства – для этого я слишком реален. Может быть тебя такая моя любовь просто не удовлетворяет? Во мне мало романтизма для тебя? Неужели ты просто «барышня»… Я этому ни минуты не хочу верить. И только ты одна можешь мне сказать – и тогда я поверю. Так скажи: что же?, почему? Каким странным мне показалось, что ты при моём уходе спросила, очень ли я расстроен. Боюсь впасть в ненужную сентиментальность – я очень устал и думать, и спрашивать без ответа – поэтому кончаю, хотя мог много тебе ещё сказать и спросить тебя. Твой Витя».

Все последующие письма были с ласковыми обращениями и сотнями прощаний.

Однако уже осенью 20.10.1924 г. его отозвали в Советский союз для работы на Льнозаводе № 1 в Сычёвке.

Страховая книжка № 2882 Смоленского Губернского Управления Социального Страхования

А ещё через год Витю призвали на службу в армию, в 40-ю отдельную эскадрилью в городе Липецке, где назначили командиром службы аэрофотосъёмки. Мама сохранила его лётные лычки.

Ольга писала ему письма каждый день, пересылала их через Армавир, где жили родители Виктора. Он писал редко, сознавая, что не может ничего предложить: ни жилья, ни заработка. Обещал вызвать в Москву, как только наладится быт. Она пишет в дневнике: «Если я поеду в Москву, то хочу поехать в мае. Думаю, мне нужно будет отказаться от этой «жизни берлинской барышни». Пудриться, красить губы, шёлковые чулки, короткие платья – всё чепуха. Конечно, без маленького комфорта, к которому привыкаешь с детства, невозможно. Но его всегда и везде можно создать самому». Она готова отказаться от всего, бросить налаженную жизнь в Германии, оставить родных и близких, чтобы соединить свою судьбу с любимым человеком. Родители отговаривали Ольгу, да и сам Виктор сомневался.

Виктор – Ольге, 30.07.1926 г.: «Родная моя Люшка! Если ты сама уже дошла до такого состояния, что пребывание в Германии кажется тебе гибелью личной, то ехать сюда нужно, если вполне учесть всю нашу обстановку и приблизительно то, с чем придётся столкнуться. Ничего ни внешне, ни внутренне не похоже на Берлин; разве, что в Москве движение на улицах сильнее. Нет необходимости заранее отказываться от многих удобств жизни: светлых комнат, собственных ванн, что хочу, то и делаю, но нужно к этому быть готовыми, хотя мы такими шагами идём, что через 2-3 года и эти неудобства отойдут в область предания. В отношении работы, прежде всего, тебе придётся здесь поработать над собой, выяснить своё место в общем коллективе СССР, что можешь ты и что ты хочешь.

При не просто честном, но сознательно приемлющем и разделяющем наши взгляды отношений к работе и ко всему тому, что у нас происходит. Без работы ты не будешь (если в этой работе будет необходимость). Разные свои странности и «чрезмерныя» придётся оставить по ту сторону границы. Просто сделай это, как сделал я. Здесь мы будем вместе. Это решение будет подписано в злополучном ЗАГСе. Это учреждение тебе знакомо? Я буду свободен к ноябрю. Приказ о демобилизации уже есть. Надеюсь так же, что сейчас же после демобилизации, получу свою прежнюю службу. Она не исключает возможности жить в провинции год или два. Что такое провинция? Это очень удобно, очень сытно и очень грязно. В данный момент, да и вообще до ноября, я большой ноль, нет у меня ни свободы, ни гроша за душой, ни даже возможности встретить тебя по приезде. Письмо вышло, может быть, слишком холодное, следующее будет иное».

Моя мама добивается разрешения на выезд в Советский союз и просит Брика или Маяковского походатайствовать в ПОСТПРЕДСТВЕ: «Это должен быть кто-то им (властям) известный. Надо, чтобы за меня похлопотали в Москве». И добавляет: «Спроси Лилю, можно ли остановиться в комнате Маяковского?».

Виктор – Ольге, 27.10.1926 г.: «С комнатой Маяковского (в Гендриковом переулке, ныне улица Маяковского на Таганке) ничего не вышло, ибо в ней происходят сборища всей футуро-имажинистской братии, и они, отнюдь, не намерены лишаться столь уютного места».

Ольга добилась, чтобы брат Шурик, живший в Ленинграде, прислал ей приглашение. 15.10.1926 г. Оля с Витей встретились и провели вместе 3 дня.

Виктор – Ольге, 04.12.1926 г., из Тёмкина: «…ведь правда, эти три дня, что я провёл с тобой были самыми светлыми, самыми счастливыми за последние два года. Я не предполагал, что моя холодная, в сущности, натура способна так любить. Хочется говорить и думать только о тебе одной. Целую тебя моими неопытными, но искренними губами. Твой Витя».

Виктор – Ольге, 26.01.1927 г., Вязьма, (по дороге в Тёмкино). Они расписались: «Детка, солнышко моё любимое, только недавно (ведь всего 10 часов прошло) расстался с тобой и уже тоска до полной потери сознания. Эти 4 дня в Москве пролетели, как какой-то чудесный сон. Ведь счастье моё так велико, что всё собою заслонило. Если любишь меня, моя крошка, то в разлуке не забывай и пиши мне часто-часто, в день три раза. Хорошо? Целую тебя всю крепенько, и помни, что наши дни в Москве – это самое светлое. Безумно хочется тебя обнять и прижаться к твоим губам. Моя любимка ненаглядная, моя детка славная. Я всегда буду любить тебя и только тебя одну. Твой Витя».

И писал в день по четыре раза, и забыл, что когда-то не отвечал на её письма, и любил только её одну. И всё же какое-то подобие семейного гнезда они смогли создать: сначала снимали угол, потом комнату на Садовой-Каретной, потом две комнаты на улице Станкевича, 6. Топили дровами, потихоньку обустраивали быт: заказали книжную полку, платяной шкаф и кухонный шкафчик.

В одном из писем к Ольге (она отдыхала тогда в Крыму, г.Судак) Виктор пишет: «В связи с описанием комнаты мне пришло на ум удачное выражение Виктора Шкловского: «Что касается электричества, телефона и ванной, то уборная была в ста саженях»». К известному писателю Виктор, судя по всему, заходил довольно часто: «Был на даче в Пушкино. ЛилИ, к сожалению, не было. Но зато застал Виктора Шкловского. Мы с ним проболтали весь день. Завтра поеду к нему в гости. Работы под конец навалило чёрт знает сколько. Днём – завод, а вечером вместо кровати (хоть и соломенной) беседы и лекции у крестьян и рабочих».

Ольга – Виктору, 05-06.09.1927 г., в Свердловск. Была у ЛилИ, получила 100 рублей и отдала Гликерам за комнату. Представь себе, ЛилИ отдала перепечатать Эльзину книгу. Если бы она знала, она бы мне дала. Эта работа на 21 рубль. Ты, разве, не говорил ей, что у меня машинка. С Кулешовым (советский режиссёр) любовь вовсю».

Виктор – Ольге, 29.09.1927 г., изба, где-то, не доезжая до Вятки: «Постарайся каждый день заниматься на машинке. Будешь, или выдержки не хватит? Думаю, ты у меня энергичная».

Это он настоял, чтобы она училась печатать на машинке на русском шрифте. В дальнейшем она постоянно печатала ему статьи и переводила с немецкого. «Всем, что у меня есть, я обязана Вите», – говорила мама. Всю жизнь, до 84-х лет, она так и будет стучать на машинке, получая по 10 копеек за лист. Она окончила заочные курсы иностранных языков, выучив английский и французский, и печатала на 4-х языках. Для очных курсов в МОСГОРОНО на улице Молчановка, а потом для издательства «Прогресс» печатала на матрицах.

Случалось, что за долгие месяцы совместной жизни, им удавалось пробыть вдвоём считанные дни. Большая часть времени проходила в разлуке. Знакомиться с его родителями Ольга ездила одна. Единственный раз отдыхала (в Судаке) – одна.

1927 г., Ольга в Армавире у Витиной мамы

1927 г., Крым, Судак

Они ни разу так и не смогли отдохнуть вместе, только строили планы, но планы всякий раз разрушались из-за срочных командировок на льняные хозяйства-кооперативы, на заводы по переработке льна или из-за конференций по льноводству. Письма летели из Ярославля, Вологды, Вятки, Свердловска, Сарапула, Бельгии, Германии, Ирландии, Англии.

Виктор – Ольге, 11.10.1927, г.Сарапул: «Приехал вечером. И вид города с Камы прямо великолепный (при том же Луна). Гостиница – какая-то трущоба с еврейскими хозяйствами и изрядным количеством тараканов. За время поездки привык к разному зверью: двуногому, четырёхногому и более ногому. Мой первый поход в Москве будет в баню. Знаешь, ты мне сейчас кажешься каким-то неземным существом как магометанские райские кущи. Целую и милого медвежонка».

До сих пор в серванте, в бокале, сидит маленький рыжий мохеровый набитый опилками 10-ти сантиметровый медвежонок. Это первый подарок Виктора маме. Сейчас этому медвежонку 99 лет.

Наступил 1930 год. Импортные машины на мелких заводиках механизированно отжимали масло льняное, конопляное. А очёс, теребление, мочка – весь этот производственный процесс выполнялся вручную.

      С организацией в 1929 году колхозов и совхозов, с ликвидацией коопераций государство поставило задачу объединить льнозаводы и создать советские машины. Для этого таких специалистов, как Виктор, да ещё и со знанием немецкого и английского языков, отправляли в Европу на всемирные выставки для ознакомления с тем, как поставлено производство льна на Западе.

1930 ГОД

Виктор – Ольге, 02.08.1930 г., Берлин: «Моя дорогая, любимая девочка! Вот уже 2 дня в Берлине. Помню, оказывается, все места, все улицы и даже маршруты трамваев и автобусов. Что тебе сказать про Берлин? Он очень вырос и стал каким-то полным, светлым, чистым. Поражает порядок, освещение и масса авто… Но в Германии – кризис. Он чувствуется на каждом шагу. Магазины буквально ломятся от товаров, но в них… Нет почти никого, кроме продавцов. Безработица умопомрачительная. Конечно, если ходить с закрытыми глазами и без критики, то внешняя показная сторона прекрасная. Много заслуживающего не только внимания, но и подражания. Ребята экипируются и уже без пяти минут «европейцы». Киска!, когда расстаёшься надолго, то ещё больше ценишь своё солнышко. Не знаю, можно ли больше, но я с каждым днём всё больше люблю тебя».

Виктор – Ольге, 17.08.1930 г., Кёнигсберг: «Наш павильон на выставке в Кёнигсберге. Видел много интересного, особенно скот. Это даже не скот, а какие-то даже чудовища. Свиньи, похожие на гиппопотамов (бегемотов). Корова-рекордсменка даёт 14000 литров молока в год. Это фабрика в буквальном смысле слова».

18.08.1930 г., Кёнигсберг

26.08.1930 г., Берлин

Виктор – Ольге, 26.08.1930 г., Бреслау: «Сейчас как следует знакомимся с хозяйством Силезии. Завтра в 5 утра уезжаем в имение Rahnsdort, где будем изучать первый завод первичной обработки льна. Хозяйство и, особенно техника, чрезвычайно интересны. Горе только, что на всём висит кризис, о величине которого невозможно и приблизительно судить, не видя. Внешне всё чисто и благородно, но, как только начинаешь присматриваться, сразу вылезают белые нитки, которыми это благополучие сшито. Все немцы, с которыми приходится сталкиваться, «плачутся в жилетки»».

28.08.1930 г., Wiekau, имение Lieres. Виктор Данциг в верхнем ряду, слева

Виктор – Ольге, 06.09.1930 г., Берлин: «Мы неплохо ознакомились со всем льняным хозяйством в Германии и кое-что приобрели в смысле знаний. Общее впечатление: через год-два учиться будут ездить к нам. Я тебя больше и больше люблю, обожаю, целую ннееввооззммоожжнноо».

28.09.1930 г., Дрезден

16.10.1930 г., Бельгия, Исегем

18.10.1930 г., Бельгия (Ипр)

29.10.1930 г., Англия, Ливерпуль (графство Мерсисайд)

Виктор – Ольге, 13.09.1930 г., Гамбург: «В городе всё ходуном ходит, завтра выборы. Митинги, листовки, люди с повязками. Посмотрим, что день грядущий нам готовит. По-моему, ничего хорошего для Германии. Люди с нацистскими значками распоясались во всю и некому надеть им хоть маленькую уздечку».

Виктор – Ольге, 25.09.1930 г., Зарау: «…Если я когда-либо и создам себе непогрешимый кумир, то этим кумиром будешь ты. Без тебя и вне мысли о тебе для меня решительно всё теряет интерес и содержание. Я вообще против слишком большой связанности, но ты – это даже не связанность, а какое-то органическое создание, которое только неизбежная смерть может стереть. Вот эта вера в тебя и твоя близость давала и даёт мне силу во всех жизненных проявлениях. Я думаю, что даже моя работоспособность – это ты. Недаром работать ночью я могу только тогда, когда ты около меня».

Виктор – Ольге, 26.09.1930 г., Дрезден: «Едем в Мюнхен в горы, где будем смотреть озимый лён. В Зарнове достигли таких результатов, как ни один из ездивших до сих пор. Посещением института, запретного для иностранцев, превысили на 100% программу. Выставка сделана хорошо, особенно наш павильон. По сравнению со всеми остальными странами – это перл творения».

      Виктор – Ольге, 04.10.1930 г., Берлин: «Сегодня утром узнал, что здесь проездом в Москву находится Эльза. Она едет с мужем коммунистом-французом – удивительно славный парень (Луи Арагон). Я немедленно к ним полетел, чтобы передать тебе привет (передать подарок ко дню рождения). Немедленно позвони Лиле (2-35-74) и узнай, где Эльза остановилась, и телефон ёё. Она передаст личный привет от меня» (см.статью в журнале «Очаг» за 1998 год «Флакон французских духов «Coty»).

Виктор – Ольге, 05.10.1930 г., Бельгия: «Любушка, ты не представляешь себе, какое впечатление на меня, больного льном человека – произвела страна классического льноводства. Это какая-то очаровательная сказка. Всех наших льноводов надо посылать сюда хотя бы на день. В корне меняется взгляд на многие казавшиеся нам неоспоримыми вопросы. Самое комичное – это мой язык. Ребята здесь совсем молчат, а я говорю на невозможной смеси французского, немецкого, русского и фламандского языков. Все меня понимают и я – всех». (У меня сохранился Витин франко-немецко-фламандский словарь).

Виктор – Ольге, 09.10.1930 г., Бельгия: «Носились весь день с завода на завод, от машины к машине. По дороге изучил, что такое «на Западном фронте без перемен» (Эрих Мария Ремарк о Первой Мировой войне). Были в Ипре, когда-то до основания разрушенном (отсюда название газа иприт). Теперь он выстроен заново в своём прежнем виде. Благо, немцы платят».

Виктор – Ольге, 23.10.1930 г., Лондон: «Вот я и в Лондоне. Лондон производит совершенно потрясающее впечатление. Шум, гам, туман, тьма народу. Исключительные магазины (держись) – всё это смешалось в какой-то Вавилон».

Оценка ситуации, политики и состояния Европы того времени – идеальное. Опыт командировки Виктор обобщил в статьях. В немецкой газете «Wirtschaft und Technik» он публикует статью «Льняная проблема в Союзе». Примимает участие в совещании Наркомзема СССР и 16-ой партийной конференции. Он занимает должность заведующего Сектором обработки льна в Льнотрактороцентре СССР (контора располагалась в Орликовой переулке, где одно время было Министерство сельского хозяйства). Эти материалы я передала в Музей льна города Костромы.

1931 ГОД

Наступил 1931 год. Виктор разрабатывает новую машину для расчёсываеия льна – декортикатор. Его командируют в Ленинград на Ижорский завод им.Карла Маркса.

Виктор – Ольге, 18.06.1931 г.: «Приехали на МТС (машинно-тракторная станция) в Детское село (название города Пушкин, бывшее Царское село). Торчим в мастерской с 8-ми утра до 11-12-ти вечера. Ни капли не устаю. Белые ночи, и можно (как это делаю сейчас) без электричества писать».

Чертежи оказались неверными, необходимо было сделать поправки и уточнения. Одна неделя растянулась почти на полгода.

Виктор – Ольге, 26.07.1931 г., Ижорский завод им.Карла Маркса: «Пишу тебе с завода, откуда 3 дня не выхожу. Главный конструктор всё напутал. Машина – это мой экзамен на самостоятельность. Родинка! Всегда и всюду знай, что у тебя есть любящий тебя безгранично человек, звать которого Витя».

Виктор – Ольге, 29.08.1931 г., Ижорский завод им.Карла Маркса: «Дорогушка моя, пишу тебе с поля сражения. Уже два часа ночи, а работа в полном разгаре. Люди злые, усталые и чёрные, я – в том числе. От моего костюма – увы! – чистыми остались только внутренности карманов. Кончаем машину, как и следовало ожидать, ни один чертёж не похож на действительность даже приближённо, и всё приходится подгонять и переделывать. О, хоть бы она, проклятая, любимая уже закрутилась! Родная, до скорого свидания. Я знаю, что ты каждую минуту думаешь обо мне и желаешь удачи. Поэтому удача будет. Твой Витя».

Виктор – Ольге, 03.10.1931 г.: «Машина в общем и целом вышла на ЯТЬ, от ОБЛИСПОЛКОМа получил премированного ударника. Из этого названия слово «ударник» оставляю себе, а премию в виде необлагаемых налогом 100 рублей преподношу Вам, как разделяющей со мной все тяготы жизни. Чувствую, что мы – молодожёны и к этому молодожёнству пришли через ряд очень и очень серьёзных испытаний. Значит, теперь мы всегда будем молодожёнами. Как это хорошо, чудесно, вкусно. Люба, я ведь улыбаюсь, когда думаю о тебе».

Наконец он дома. Теперь Ольгу посылают в командировку…

Ольга – Виктору, 25.04.1932 г., г. Вязники Ивановской области, гостиница: «Витя, родненький мой, знаешь, что случилось? Я хотела сперва дать телеграмму, что я покусана вшами, и спросить, является ли это основанием для преждевременного отъезда, срочно. Но потом подумала: «Ты ничего не поймёшь», – и решила написать письмо. Я на всё шла и со всем примирилась: и с грязью, и с клопами, и с сугробами, и с холодом, – но вошь не входила в мои планы».

Наступил 1933 год. 16.09.1933 г. Впервые Витя получил путёвку в санаторий, т.к. очень исхудал и появились сердечные боли.

Сначала он заехал в Армавир к родным.

Витя – Оле: «Конечно, папа и мама встречали, они оба очень постарели, устали, но страшно бодрятся и вообще мои дорогие хорошие старики. Провёл с ними замечательно весь день (папа не пошёл на работу). Они мне страшно обрадовались, кормили, поили, не знали, куда посадить. Большую радость доставил им подарками, особенно отрез материи, которая специально от тебя. Мама будет шить себе из него костюм. Пирожки пользовались заслуженным успехом и были съедены в один миг».

Сноска из письма Иды Юльевны (Витиной мамы) в Москву: «Очень и очень большое спасибо за всё присланное, всем угодили как нельзя лучше. Из отреза я шью себе пальто демисезонное. Роза Мироновна, ваши пирожки были чудесны и поразили нас своей давно невиданной белизной. За всё, за всё спасибо».

Витя – Оле: «Маме и папе я много рассказывал о нашем с тобой дружном житье, о Любе (оказывается, тётя Лена (Елена Юльевна) напела им целые дифирамбы нашим с тобой идеальным отношениям!). Смотри, Котька, не подкачай. Вечером поздно уехал, получил плацкарту и великолепно продрыхал до Минвод. Сегодня утром ввалился в Кисловодск. Всем привет. Поцелуй Муху (бабушку) и тётю Лену. Мой адрес: Кисловодск, санаторий «Красная звезда», корпус 3, комната 39».

      Витя – Оле, 25.09.1933 г.: «Мы с тобой уже 7 лет вместе живём, и ещё ни разу с тобой не случалось никаких несчастий. Достаточно было тебе пойти с чужим «хахалем», как валится с четвёртого этажа что-то, и чуть дело ни кончается катастрофой! Вероятно, мысли у тебя были не совсем в порядке, и Боженька разгневался. Лечусь на всех парах, принял уже пять ванн, запломбировал два зуба и завтра мне будут рвать корни. Приеду с «чистым» ртом. Волосья изредка мажу, но мешают души. Ничего, не облысею. За эти три солнечных дня я умудрился даже обгореть. Лежу на горке у храма Воздуха и грею свои старые кости».

Срока путёвки он не выдержал. Заехал за родителями в Армавир.

Витя – Оле, 02.10.1933 г.: «Сегодня, наконец, после длительных боёв получил билеты. Едем все трое: мама, папа, Витя, – и везём гостинцы. А для меня в Москве есть самый лучший гостинец – Олюшка, золотушка, солнышко, котик мой любимый. Я так рад скорому свиданию, что за оставшиеся 5 дней наберу минимум 5 кило. Чувствую себя хорошо, отдохнул (даже слишком) на славу. Даю тебе слово ежегодно, несмотря ни на что, отдыхать, но обязательно вместе с тобой. Один я уезжал последний раз».

Витя – Оле, 04.10.1933 г.: «Чувствую себя очень хорошо, а скорое свидание с тобой так радует, что я весь сияю. Вероятно, я тебя слишком сильно люблю. Хорошо ли это? Я верю, что да! (А ты?). Мы хорошенько с тобой погуляем это время в Москве (ведь будет несколько дней свободных до работы). Кота, а нельзя ли устроить так, чтобы Муха или папа ночевали у Маргариты Львовны (соседка по квартире). Тогда папа + мама или муха + мама – в столовой, а мы с тобой – на «родных местах»? Подумай!. В общем, Котик, устроимся. Еду к тебе полный до краёв Любы и желания, чтобы предстоящая зима прошла хорошо, дружно и очень весело. Это последнее письмо. За ним буду сам я. Целую горячо всю-всю кошку. Клеить окна, разбирать зимние вещи и прочее родные не помешают, а, наоборот, помогут!».

Это и вправду было последнее письмо.

Виктора отправили в командировку на Кашинский завод на испытания двухкудельных машин. Заискрил мотор, вспыхнул пожар… Требовалось найти виновных и наказать. Виктора, который все эти годы самоотверженно вкладывал все свои силы в культуру обработки льна, который так самоотверженно участвовал в создании новой промышленной отрасли льна, обвинили в саботажах, поджоге и вредительстве. 25-го октября 1933 года его, как и многих других, арестовали по делу Льнотрактороцентра. Как он переносил эти дни, эти допросы. Невозможность сообщить жене о случившемся, уберечь её. Как переносила мама исчезновение мужа??? Скрывалась у родственников, работала посудомойкой. На руках была мама (моя бабушка). Уже после войны мама через суд получила справку, что Виктор умер от болезни сердца. Она пережила его более, чем на 50 лет. Но так и не узнала, когда, где и как он погиб. В 1957 году, когда наступила «оттепель», мама получила Постановление о реабилитации. От нёё откупились двумя должностными окладами и вернули саквояж с биркой: Хамовники…

Какие же чистые люди уходили из жизни, не осуществив своих планов! Витя умел любить родителей, Женщину, Дело, которому служил, ни разу не украл, а только приумножил, верил в идеал Дела, Дамы, Дома. А стиль писем – это же Писатель, Поэт.

В 1988 году, после смерти мамы, я обратилась в КГБ и узнала, что Виктора Акимовича Данцига расстреляли у стен Ваганьковского кладбища 22 июня 1934 года (до этого было три варианта справок с разными датами расстрела. Не дожил он до своего дня рождения (1-го июля) 8 дней.

В «Книге Памяти» жертв репрессий на Ваганьковском кладбище он значится под № 137. Каждый год я приходила, пока могла двигаться, к стеле Мемориала и клала цветы от себя и от мамы. На сайте proza.ru вы сможете прочесть «Сказку о любви» – полную переписку Вити и Ольги, около шестисот писем.

Глава 2. Про Москву и Хамовники

ПРО МОСКВУ

«Но тобою привык я гордиться

И всегда повторяю слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва»

МОСКВА КИТЧЕВАЯ

Москва раскинулась на семи холмах: Боровицком (Кремль), Сретенском, Тверском, Лефортовском, Трёхгорном (мануфактура «Трёхгорка»), Таганском, Воробьёвском (Хамовники). Помимо этих семи холмов, упоминаются ещё три: Ивановская горка (Хитров рынок), Чертольский холм (Храм Христа Спасителя) и Ваганьковский холм (старинная Румянцевская библиотека). Изначальная Москва – это Кремль-крепость, возведённая на вершине Боровицкого холма в 1147 году суздальским князем Юрием Владимировичем, прозванным Долгоруким. А также она раскинулась и на знаменитых болотах: Болотниковская площадь, Лужники, Серебряный бор, Лианозово.

Каждый сентябрь в Москве проходит День Москвы. Этом году (2022) мы отмечали 8881 годовщину. А у меня хранятся две медали к 800- и 850-летию Москвы.

Вот, что пишет Марина Цветаева о Москве 31 марта 1916 года:

«Облака – вокруг,

Купола – вокруг,

Надо всей Москвой

Сколько хватит рук!

Возношу тебя, бремя лучшее,

Деревцо моё

Невесомое!

В дивном граде сём,

В мирном граде сём,

Где и мёртвой – мне

Будет радостно, -

Царевать тебе, горевать тебе,

Принимать венец,

О мой первенец!

Ты постом говей,

Не сурьми бровей

И все сорок – чти –

Сороков церквей.

Исходи пешком – молодым шажком! –

Всё привольное

Семихолмие.

Будет твой черёд:

Тоже – дочери

Передашь Москву

С нежной горечью.

Мне же – вольный сон, колокольный звон,

Зори ранние на Ваганькове».

Я люблю Москву с её Гостиным двором и тремя торговыми рядами (ГУМ), с её монастырями (Новодевичий, Симоновский – роспись Андрея Рублёва – и Зачатьевский), С её церквями (Елоховской – бывшее село Елохово, Храмом всех святых на Кулишках и Храмом Вознесения Словущего на Ваганьковском кладбище), с её Печатным двором и Чайным домом Перлова на Мясницкой улице (который и сейчас нередко называют «Китайской шкатулкой»), и древнейшей аптекой Феррейна, с её ресторанами («Прага» – на Арбате, «Метрополь» – в центре и «Националь» на углу Моховой и Тверской улиц), с её ипподромом «Бега» и Северным речным вокзалом, ныне восстановленным (там теперь выставляют картины), с её Южным речным портом, с её банями (Сандуновскими и нашими Виноградовскими), с её вокзалами (Киевским, Брестским (ныне Белорусским) и Казанским, с её набережными (самой длинной – Нагатинской (от слова гати – настилы на болоте), Берсеньевской (берсень – это крыжовник), Котельнической (котлы – это низины), Софийской), с её многонациональностью и тремя разными верами. Я была в Синагоге на Большой Бронной улице и в Духовно-просветительском комплексе российских традиционных религий (в Отрадном). Ураз-байрам – весенний религиозный праздник мусульман, и я каждый год по телевизору смотрю репортажи из Московской соборной мечети на Выползовом переулке, а на Пасху – из Храма Христа Спасителя на Волхонке – православные пасхальные молебны.

Красота Москвы в её Бульварном кольце. По этим паркам и скверам можно прогуляться по кругу. Это и Гоголевский бульвар, и Никитский, и Тверской (самый длинный), и Петровский, и Рождественнский, и Сретенский, и Чистопрудный бульвары.

Москва расположена на горах – Воробьёвы горы (университет), Три горы (Трёхгорная мануфактура), Поклонная (Парк Победы), Соколиная гора (Православный храм Великомученика Димитрия Солунского на Благуше). И на оврагах – Голосов овраг (Коломенское), Сивцев вражек (ранее Троицкий, Протасьевский, Подъяческий), два Вражских переулка (на Плющихе), Троицкое (современные Раменки, улица Косыгина), Черёмушки (овраг, заросший черёмухой) и даже на болотах (Болотниковская, Серебряный бор, Остоженка (стога на заливном лугу). И на реках – Сетунь, Яуза, Неглинка, забранных в коллектор. У нас на Пречистенке есть ручей Черторый, тоже забранный в коллектор, и главная река – Москва-река. И на полях – Октябрьское поле, Люблинское поле, Полянка, Разгуляй-поле, Девичье поле, Ходынское поле. И на слободах – Кадашевская слобода, Новая слобода (Новослободская).

В нашем городе сохранились остатки Китай-города и кусок его стены, остатки Белого города и кусок его стены, названия улиц, связанных с садами (Садовническая, Садовые), и район Зарядье (за рядами), а деревня Новинки теперь – Новинский бульвар, деревня Кудрино – Садово-Кудринская!!! И все ехали на сенной базар – Смоленская-Сенная.

Сорок сороков – это о той ушедшей от нас Москве. Китч – это смешение стилей: мы можем найти детали барокко и классицизма, детали конструктивизма и «хрущёбы», современные 30-40-этажные стекляшки и где-то приютившиеся церковки и монастыри, и реконструированные дворянские усадьбы казаковских и баженовских времён. Её расписывали и Виктор Васнецов, и Марк Шагал, и Андрей Рублёв. А голова всему – Кремль с его зубцами, построенный по проекту Аристотеля Фьораванти в 1475 году. Её улучшали московские благотворители – меценаты – такие как Савва Мамонтов и династия Морозовых, Хлудовы, Прохоровы, Солдатенковы, Корзинкины, Щукины, братья Третьяковы, отец и сын Бахрушины. Сколько обязана русская культура и московская архитектура щедрой мошне российских предпринимателей!!!

Меценат Иван Васильевич Щукин, приобрёл имение на Большом Знаменском переулке, дом 8, которое вскоре отдал своему сыну Сергею. Он разместил в здании частную галерею картин импрессионистов. А влюбившись в картины Анри Матисса, закупил и их. В 1924 году его коллекция перешла в Музей изящных искусств, из которого его картины были переданы в Государственный музей изобразительных искусств им.Пушкина. Вспоминается картина Матисса «Красные рыбки», которая произвела на меня большое впечатление. Много лет я водила учеников на экскурсии в Государственный Биологический музей им. К.А.Тимирязева на Малой Грузинской и не знала, что этот как теремок дом принадлежал семье Щукиных. И сын Ивана Васильевича, Сергей, тоже был меценатом Москвы – всю коллекцию картин отца и особняки он подарил государству (ни дома, ни коллекции картин не были национализированы как у других).

Я росла в Москве. Вместе со мной росла и Москва. В 50-х гг. прошлого столетия к Москве присоединили Фили, Мнёвники, Черёмушки, Свиблово, Текстильщики, Кузьминки. В 60-е – Медведково, Ховрино, Давыдково, Нагатино, Бескудниково / Дегунино, Тушино, Царицыно, Беляево, Тропарёво, Матвеевское, Выхино, Чертаново. В 70-е – Бирюлёво, Вешняки, Гольяново, Печатники, Ивановское, Бирюлёво-Западное, Орехово-Борисово, Тёплый стан, Отрадное, Бибирево, Южное Измайлово, Олимпийская деревня, Марьино, Ясенево, Строгино, Загорье. В 80-е – Солнцево и Внуково, Северное Чертаново, Бусиново, Нагатинский район, Братеево, Крылатское, Новопеределкино, Бутово и Северный, Косино, Новокосино, Жулебино, ухтомский, Молжаниновский, Мякинино, Восточный, Марьинский парк. В 90-е – в состав Москвы теперь входит Зеленоград. Хотя город подчиняется МосСовету со дня основания в 1963. В 2000-е гг. нынешнего столетия – Куркино и Кожухово. В 10-е – у Москвы появилось два новых административных округа – Новомосковский и Троицкй, вобравшие в себя, которые раньше располагались южнее города. А метро! Была только одна ветка метро от станции «Сокольники» до станции «Парк культуры» с ответвлением от станции «Охотный ряд» до станции «Смоленская» всего 13 станций. Постепенно количество станций увеличивалось, появились новые ветки и кольцевая линия. Вошла в строй даже монорельсовая дорога на севере столицы. Со временем метро вышло за пределы Москвы в область. А дальше – ещё лучше: вошло в строй Московское центральное кольцо и появилось шесть станций Большой кольцевой линии. Теперь московское метро насчитывает 333 станции.

Попасть в Москву можно через три аэропорта.

Шереметьево

Со станции «Речной вокзал» я добиралась на автобусе. Проезжали по мосту через Москва-реку. Справа на берегу был 17-ти этажный дом, куда я ездила к знаменитой белошвейке, которая по заказу шила бюстгальтеры и пояса. А слева проезжали коньячный завод «КиН». Я была на экскурсии с инвалидами и видела баки брожения, змеевики, компрессоры… и т.д. для производства коньяков, водки и наливок. А далее раскинулся огромный речной порт с контейнерами, связками брёвен и огромными гуртами угля. (Когда мы выходили из Амстердама в море, то на километры вдоль берега раскинулся город контейнеров. Чистота неимоверная). Дальше станция «Водники», куда я ездила на пляж. Далее по Ярославскому шоссе, через город Химки, где родным мне стало здание химкинского суда. Адвокат, Галина Михайловна, «подруга», познакомила с Диной Коломиец с целью одолжить ей 100 тысяч под 4% на 3 месяца. Обе меня надули, суд продолжался 3 года. Далее по дороге стоят фуры с дынями, арбузами, но остановку сделать нельзя. Через маленькие деревеньки подъехали к строящейся эстакаде, уже видно было взлётное поле и через километр – здание вокзала. Однажды, когда мы возвращались через Шереметьево в Москву с Ирой Козловой, на тротуаре стоял чемодан-дипломат, вокруг – никого, я его взяла и отнесла в администрацию.

Домодедово

Уже ходила скоростная электричка с Павелецкого вокзала, и на автобусе не надо было добираться. Но я с собой взяла бабушкины ножнички. Попалась я на просмотровой камере с «холодным оружием» и по прибытии в Москву пришлось снова ехать за ними. Магазин «Дьюти Фри» для меня был как музей: я ничего не покупала, только смотрела. На обратном пути нас встречал на машине мой знакомый, и мы поехали в сторону Ириной дачи на станции «Взлётная». Проезжали тот берёзовый лесок, где я собирала грибы, а Ира сидела на пеньке. А далее было кукурузное поле: какой-то фермер вспахал пустошь и десяток лет выращивал на нём кормовую кукурузу. Но я, когда гостила у Иры, воровала молодые початочки и зрелые початки… Через железную дорогу, минуя их рынок, въезжали в город Домодедово. Мы с Ирой были свидетелями строительства узкоколейки в аэропорт.

Внуково

Этот аэропорт был назван в честь внуков кондитерского магната Абрикосова. Потом один из внуков стал патологоанатомом. В честь него переулок, где находится морг 1-го Медицинского института, назван Абрикосовским переулком. 2-ой из 14-ти внуков, играл в Театре им.Вахтангова – народный артист. Третий восстановил усадьбу, а правнук устроил там музей русской усадьбы и кондитерского дела. Современный кондитерский концерн «Бабаевский» в районе метро станция Красносельская – это продолжение дела Абрикосовых, но носит имя революционера-однодневки. А я вспоминаю деревню Толстопальцево, деревню Внуково, деревню Катуары, деревню Алабино, где до сих пор вижу то маслят под сосенками, то красноголовики из-под снега, то серушки и зеленушки в сосновых посадках, то улыбающиеся мухоморы, то одиночный беленький, то семейство ложных белых, то в осиновике – чернушки и свинушки, то в ольховнике – белые грузди. А на болотистых местах, на кочках – жёлтенькие, то фиолетовые, то красненькие сыроежки, то под сестричками-берёзками – рыженькие лисички и розоватые волнушки, и валуи я не пропускала.

Внуково – аэропорт, предназначенный для внутренних рейсов. Но однажды нас отвезли из Шереметьево во Внуково для полёта в Турцию.

МОСКВА СТРОИТСЯ

Москва строилась веками,

Петербург – деньгами.

В Шанхае я впервые ехала в метро на уровне четвёртого этажа дома. Сейчас и у нас эстакады. А я живу всё на той же старой Смоленской.

Хорошо бы, чтобы Абрамовичи и Дерипаски, Усмановы и Вексельберги больше вкладывали из своих миллиардов в развитие общества и меньше – в покупку яхт за 600 миллионов долларов. Потомство за это им будет благодарно.

Сейчас идёт реновация – переселение людей из пяти- и девятиэтажек в современные стеклянные «столбы». Я живу в старой сталинской четырёхэтажке и не представляю себя на сороковом этаже.

Я перечитала за последние три года все журналы о деятельности Департамента культурного наследия, о сохранении усадеб XVI-XIX веков, домов Шехтеля, Щусева, Желтовского, Нирнзее. Дом на набережной Бориса Иофана, ансамбль Калужская застава Левинсона, резной Теремок Погодина на Погодинке и «Пряничный» доходный домик купца Титова у нас в Ружейном переулке, в Хамовниках, трогают душу.

Академия Фрунзе построена по проектам в стиле Карбюзье, круглый дом на Арбате и клуб «Каучук» построены в стиле ар-деко архитектором Мельниковым. Дом газеты «Известия» в 1926 году построен по проекту Григория Бархина.

В марте 2022 года наконец показали в программе «Дом архитектора» дом НАРКОМФИНа на Новинском бульваре (сейчас Кудринская площадь) архитектора Моисея Гинзбурга. Дом был построен для жилья в 1930 году в стиле конструктивизма. Долгое время не использовался (наступила война), перестал быть жилым, были организации, затем пустовал и разрушался, пока правнук Моисея Гинзбурга не взялся за реконструкцию этого здания. Алёша Гинзбург – архитектор в четвёртом поколении. Дом этот изначально предназначался для нового стиля жилья. Наряду с шикарными двухэтажными квартирами были малюсенькие однокомнатные клетушки, только чтобы поспать. Была общая прачечная в отдельной пристройке, столовая, кафе, библиотека и масса магазинчиков. Этот – дом часть мирового наследия 30-х годов. Сейчас это всё восстановлено.

Прочла у Мариенгофа, друга Есенина, о Москве 1918 года: «Эти церковки – репками, купола – свёколками и купола – морковками». А про Кремлёвские зубцы Наполеон с Воробьёвых гор изрёк: «Гордые стены».

ПРО ХАМОВНИКИ И ПЛЮЩИХУ

Переулочек, переул…

Горло петелькой затянул.

Тянет свежесть с Москва-реки,

В окнах теплятся огоньки.

В 1918 году в 3-ем Зачатьевском переулке жила Анна Ахматова. А в 1961 году она написала такие строчки:

«Все мы немного у жизни в гостях.

Жить – это только привычка».

Моя книга – это отображение её мысли.

Я родилась на Арбате, в роддоме им.Грауэрмана. Сохранились бирочки. Детской коляски не было. Лежала в бамбуковой крышке от баула, она сейчас в коридоре. Меня выносили на улицу на руках, т.к.лифта в доме не предусмотрено. Зимой была корзина на саночках.

1938 год, Плющиха, Хамовники. Галка Сокольникова, я и Генка Бульба

1939 год, дома

1939-1940 гг. Плющиха. Я, Галка Сокольникова, Марина Хволес, Марина Круглова и Регина Голубенко – наша нянька; она была старше нас. Нам по 2-3 года. Все в панамочках.

1943 г., нам по шесть лет, только что возвратились из эвакуации. С нами – Люсик Цукерман (из 10-й квартиры) – наш вожатый

Дом архитекторов, построенный по проекту Щусева (1938-1939 гг.) ещё не достроен до полукруга, поэтому между ним и 2-х этажным кирпичным домиком, где жили Люда Курочкина и Нина Кабикова, видна разрушенная колокольня Церкви Смоленской Божьей Матери. Кинофильм «Три тополя на Плющихе»: Водитель: «Куда везти?». Ответ: «Мост там и церква старая…» – это про нашу церковь. Фильм был отснят в 1968 году.

Во время войны, где-то в нашем дворе упала бомба и долго в арке Дома архитекторов была трещина. Наша дворовая компания состояла из: Люды, Нины, меня, Галки Сокольниковой, Лены Пищик, Марины Хволес и младших Анечек из двух последних семейств. А фотографировал нас Павлик Колесников (Люсик и Павлик были одногодками). Фотографии малюсенькие, чёрно-белые, были сделаны «Лейкой».

Наш дом сфотографирован с заднего фасада. Построен он был в 1929 году в стиле конструктивизма застройщиками (за свой счёт). Каждому принадлежала определённая доля общей застройки и общей земли. У нас была 1/7000 доля. У меня хранится документ купчей, где список всех первых застройщиков, потом вытесненных НКВДешниками. Позади дома была котельная и, когда привозили уголь, он лежал кучей прямо на земле (сейчас там в подвале тепло-распределительный узел). У дворника была вторая должность – истопник. По обе стороны входных дверей были огромные тумбы, в которые ссыпался мусор из мусоропроводов, расположенных в кухнях. При ремонте дома в 1969 году мусоропроводы и тумбы убрали. Когда последний раз в августе 2022 года смотрела кинофильм «Три тополя на Плющихе», обратила внимание, что наш дом снят ещё с двумя тумбами. В 2019 году сделали первый капитальный ремонт нашего дома. Но т.к. при строительстве дома к извёстке примешивались яйца, то ни одной трещины, ни одного разрушенного кирпича. А новоявленные ремонтники из стран ближнего зарубежья так покрыли крышу, что при первом дожде наш стояк с 4-го по 2-й этажи был залит. И вот уже февраль 2022 года, а суд с управляющей компанией ещё не закончен: то представители не являлись, то судья постоянно болела, то был назначен пересмотр дела в городском суде, то пандемия из-за «covid-19». Когда-то белоснежный без единой трещинки потолок сейчас напоминает географическую карту. Хорошо, что не были залиты картины. Кто бы мне за них заплатил? Но снаружи дом выглядит прекрасно. И лестничные марши остались в том же стиле (восстанавливали их за счёт жильцов).

В этом доме Виктор Акимович Данциг получил 1/2 квартиры, т.к.Льноцентр выкупил эту площадь у застройщика (есть оригинал договора от 1931 года). Прожил он в коммуналке до дня ареста 1933 года, а 29июня 1934 года был расстрелян. Реабилитирован только в 1957 году. Теперь вам понятно, что на первой странице сфотографирован брелок от саквояжа, с которым он был арестован.

Детей отпускали гулять без всяких нянек. Как в любом доме эпохи конструктивизма в отдельном домике была прачечная, чуланчики для дров (впоследствии – угля). Квартиры № 13 у нас в доме нет, она находилась в отдельном домике, и там жил дворник. На углу 2-х этажного домика рос один из 3-х тополей. Фильм Татьяны Лиозновой задумывался по рассказу Александра Борщаговского «Три тополя на Шаболовке». А эти три тополя росли у нас, на Плющихе.

Дом архитекторов был пристроен в 1969 году двумя крыльями с совминовскими квартирами для обслуги. В одной из 4-х комнатных квартир жил министр Ломако, в другой – знаменитый фотокорреспондент, в основном жили знаменитые архитекторы. Напротив здания Хамовнического суда (когда-то мужская гимназия, а затем мужская школа № 31, где учились наши ребята) был деревянный 2-х этажный домик. А в центре двора зимой дворник заливал огромную ледяную горку. Не один затылок на ней пострадал. Между ним и нашим домом были сараи для дров, а семья Толика содержала там кур и свиней.

Переулков Ростовских было 7 – это была территория Ростовского подворья, где стояла церковь Смоленской Божией Матери и кладбище при ней. Отсюда название площади Смоленская-Сенная (сено с возов продавали). Так вот, 1-й, 2-й, 3-й, 5-й Ростовские переулки ушли в небытие.

Первый тополь на Плющихе был у стены нашего и 2-х этажного дома, где жила Люда Курочкина.

Второй тополь находился на углу дома № 30, который ещё и сейчас стоит, и в нём тоже сделан капитальный ремонт. Он тоже относится к эпохе конструктивизма. Под корнями тополей мы закладывали клады из фантиков, золотых бумажек, кусочков разбитых чашек и «золота». В угле находили пирит, или железистый колчедан, который блестел как настоящее золото.

Третий тополь рос у самого нашего дома. Сейчас растут уже другие 3 тополя: один – возле моих окон, выше крыши, два других – с торца дома, их подстригли, чтобы не пылили, и они похожи на пирамидальные тополя. Сажали их мы. На месте пустыря, где мы играли, нами были посажены яблони. Ребята следующих поколений лазили на них за зелёными яблоками, трясли их, и постепенно осталась одна яблонька. Потом создали скверик, посадили липы, самосевом выросли американские клёны. В этом году один клён упал на дорогу, пришлось его спилить.

Потом была эра гаражей. Но ещё живы были 2 деревянных домика по 6-му Ростовскому. Когда их снесли, на том месте были устроены два сквера. Впоследствии во весь 6-ой Ростовский переулок создали стоянку для машин, которая существует и поныне.

Около церкви было чумное кладбище, поэтому, когда хотели на набережной сделать подземные гаражи, люди отстояли эту территорию. Там сейчас только сквер.

В нашем дворе снимались фильмы: «Два билета на дневной сеанс» (1966 г.) с Александром Збруевым и «Три тополя на Плющихе» с Олегом Ефремовым и Татьяной Дорониной (1968 г.). А теперь, почему я вам всё это пишу. Газета «Вечерняя Москва» и её приложение «Неделя» объявили акцию «Фото из альбома». Я нашла фотографии давно забытых дней, предложила дежурному редактору свои воспоминания, но попросила увеличить фото, т.к.у меня нет смартфона… Отклика не нашла.

Вспоминаю август 2015 года. «Вечерняя Москва» предлагает акцию помощи пожилым людям. По этой акции они «пристроили» библиотеку одного из пенсионеров. Т.к.я не хожу, попросила помочь мне и принять участие в расставании с картинами моего отчима (статья от 21.08.2015 г. «МЦ помогает дочери художника Этингера»). А воз и ныне там…

Очередная встреча. Т.к. тот корреспондент уволился, я начала бить тревогу. Опять были корреспонденты, опять были съёмки. А воз и ныне там… Мир тесен.

Четвёртая встреча. На акции «Добрый доктор» я описала случай моего заболевания крови и спросила, нужно ли мне делать антиковидную прививку при очень высоком титре антител. Мне казалось, что этот вопрос задают себе многие больные в области гематологии. Но «Вечерняя Москва» предпочла отвечать (от 10-17.02.2022) курильщику, у которого нет силы воли бросить курить. А мне, которая просила посторонних людей отправить письмо в электронном виде, ответили, что акция окончена. И даже не прислали никакого ответа. А «Независимая газета. Экслибрис» публиковала мои эссе с 2019 года.

В школе не объясняли происхождение слова «хамовники», и я думала, что оно связано со словом «хам» – человек, лишённый всякого человеческого достоинства, а на самом деле слово «хам» в нашем случае с XIV века обозначало льняное полотно, например: просили продать «хаму три локти».

В начале XVII века во времена смуты при Михаиле Фёдоровиче, первом Романове, ткачей переселили из города Тверь в село Константиново. Так появилась Тверская Константиновская слобода. А потом она стала называться Хамовнической. Сначала выпускали парусное полотно (как и на полотняных заводах Гончаровых, делали канаты и парусину для парусов. Хамовный двор процветал всю 2-ю половину XVII века. А затем Пётр I перенёс ткачество парусов в село Преображенское, и Хамовническая слобода заглохла. Выпускать шелка она начала с 1875 года. Потом это была Шёлкопрядильная фабрика. В 1924 году она была названа в честь гибели революционерки Розы Люксембург «Красная роза».

Во время Второй Мировой войны стали выпускать парашютный шёлк, позже – искусственные шелка, а в 2000-х годах долго реставрировали этот красно-кирпичный район. Это бывший Тёплый переулок, а сейчас он переименован в улицу Тимура Фрунзе. На ней сохранился особняк, в котором раньше был Райсовет, где оформляли прописку и площадь в собственность, а сейчас расположено КЦСО «Хамовники». В настоящее время эта улица превратилась в моднейший квартал с Банком «Открытие», фешенебельными кафе и ресторанами, выставочными залами. Квартал называется Red Rose.

В 1812 году во время пожара Москвы сгорела только восточная сторона улицы Плющиха. В XIX веке дома были каменные, а во дворах – деревянные. Жили мещане, купцы. В том доме, где жили родители Льва Николаевича Толстого, дом Николеньки Иртеньева, сейчас уже десятки лет отделение ГАИ. Сохранились доходные дома. Дом знаменитого гинеколога Снегирёва сейчас огородили и реставрируют. На Плющихе жили купцы, старообрядцы. Дом, где жил поэт Афанасий Фет, снесён.

У нас Храм Николая Чудотворца (Святителя Николая) в Хамовниках, рядом с Чудовым и Тёплым переулками. Колокольня этой церкви украшена небольшими карнизными изразцами с изображением херувимов. При Фёдоре Алексеевиче, в 1679 году, была пристроена трапезная. У нас на пересечении Труженикова и Вражского переулков стоит Храм Воздвижения Креста Господня на Чистом Вражке. В нём венчался Антон Павлович Чехов с Ольгой Книппер.Во время войны храм был почти полностью разрушен. В трапезной организовали цех игрушек. Восстанавливали этот храм долго.

У нас клуб «Каучук», дом конструктивиста архитектора В.Мельникова. Вся культурная жизнь нашего района проходила в этом доме культуры. И к стыду Мэрии, Префектуры, Управы района, кроме ресторанов в пристройке, ничего не реставрировано до сих пор. Даже к 100-летию архитектора ничего не было сделано.

У нас Новодевичий монастырь с прудом, где проходило детство на коньках. Потом там жили лебеди. Потом на мосту решили вешать «замки любви». Потом между прудом и Москва-рекой создали красивый парк с рябинами, берёзами, яблонями, и на набережной появилась подаренная в 1991 году супругой Джорджа Буша скульптурная композиция «Дорогу утятам!», состоящая из семерых бронзовых утят. Двоих своровали, а в 2022 пятерых отреставрировали. Да, были люди в наше время…

У нас клиника им.Пирогова занимает целый квартал. У нас Медицинский институт им.Сеченова на Пироговской улице. У нас Усачёвский рынок, с которого мы питались, где старушки торговали своей зеленью, а теперь дворец для богатеев.

У нас Музей Пушкина в Хрущёвском переулке на Пречистенке (бывшая усадьба Хрущёвых).

У нас Музей Тургенева, недавно организованный в усадьбе матери Тургенева (Дом Муму).

У нас жил Лев Николаевич Толстой. Усадьба вновь отреставрирована. Парк приведён в наилучшее состояние (когда-то я там со своими учениками каждую осень собирала листья).

У нас улица Погодина названа в честь писателя Погодина, проживавшего на ней в резном тереме.

У нас на Большой Пироговской улице находится дом, где жил Булгаков с третьей женой Еленой Шиловской. Сейчас там организован музей Булгакова и установлен памятник. На Пречистенке, рядом с домом, где располагалась пожарная служба, был особняк, где Правительство предоставило Айседоре Дункан хоромы. С ней в них жил и Сергей Есенин. А напротив – усадьба Дениса Давыдова. Конечно, при советской власти и в моё время там были государственные учреждения.

А рядом с Хамовническим судом стоит бревенчатый домик «Х», и только во время перестройки я узнала, что это была усадьба Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола, подполковника Российской империи, одного из организаторов восстания декабристов. А во время перестройки – это была резиденция «короля» ВДНХ, владеющего павильонами «Золото».

У нас Провиантские склады на углу улицы Остоженка и Садового кольца были превращены в Музей истории Москвы.

У нас Зачатьевский монастырь между Остоженкой и Москва-рекой. Во время строительства Храма Христа-Спасителя был почти разрушен, но полностью восстановлен.

У нас Военная академия им.Фрунзе. На постаменте стоит макет фантастического танка, а под ним цитата Сталина: «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли ни одного вершка, своей земли не отдадим никому». Мы там играли в классики. Кусочек синего лабрадора с колонны напоминает мне детство до сих пор. А напротив – Сквер Девичьего поля, где были карусели, фонтан, и зимой там сдавали нормы ГТО по лыжам. Там был единственный наземный общественный туалет, который недавно закрыли. На углу улицы Плющихи с Тружениковым переулком была знаменитая бензоколонка.

У нас Мультимедиа-арт-музей на Остоженке и Российское информационное агентство (бывшее «РИА Новости») на Зубовском бульваре.

Мы – ЦЕНТР МОСКВЫ, мы – ЦАО.

По улице Погодина ватага малышей с нашего двора шла купаться в Лужники и заодно нарвать капусты на огородах (Лужники – это были огороды). Вдруг из подвала залаяли собаки – это были подопытные слуги науки. А на черноугольном пляже в Лужниках купались без трусиков. И вдруг мои трусики волной унесло. Обратно домой я бежала голышом (на всю жизнь воспоминания).

А кинотеатр «Кадр», где надо было отстоять в очереди в кассу, чтобы посмотреть «Мост Ватерлоо» или «Похитители велосипедов» был снесён во время строительства гостиницы «Белград».

А каток на стадионе «Буревестник», где я впервые встала на коньки (сейчас каток во дворе и ходить никуда не надо), стал фешенебельным.

С 6-ти лет, когда пошла в школу, я ознакомилась с другой стороной улицы Плющиха. Один раз мама отвела меня в школу через трамвайную линию. И всё. Больше сопровождающих не было. Я ходила самостоятельно как и все ребята из нашего двора. Никаких нянечек, никаких гувернанток, никаких личных машин… Никто из нас никогда не попадал ни под машину, ни под трамвай. А сейчас!!!

Входишь в 1-й Неопалимовский переулок. Здесь была Церковь Иконы Божией Матери Неопалимая купина и деревянный дом, который позже снесли, а на его месте построили 6-ти этажный. Дальше Доходный дом серый многоэтажный. На 1-ом этаже была женская консультация, а рядом – квартира, где жила старая нянечка, у которой я бывала в гостях. Потом достроили ещё один этаж. Позже всех расселили, и этот дом заняли разные фирмы.

Дальше 1-й Неопалимовский переулок пересекает Земледельческий переулок. По правую руку – усадьба, переделанная в Дом пионеров, а далее – усадьба, где жил Репин 1879-1882 гг. (у него там была мастерская). Здесь была написана картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Здесь же жил Валентин Серов – ученик Репина. На стене и сейчас – памятная доска и скульптура крестьянки с серпом. Здание охраняется Академией живописи. По левую руку – сквер, разбитый на месте снесённого деревянного домика. Доходный дом с мозаикой, превращённый в консульский отдел Министерства иностранных дел, и вход в школьный двор (сейчас всё закрыто). Дальше 6-ти этажный Доходный дом и 2-х этажный особняк с мозаикой с садом, где долгое время был грузинский ресторан. В саду жарили шашлыки. Всё за высоким каменным забором. Далее очень красивый решётчатый забор, могучие тополя и особняк, где долгое время существовала редакция журнала «Наше наследие». В садике в 1999 году была установлена бронзовая скульптура Пушкину (скульптор Лазарь Гадаев). Оказывается, он здесь бывал. Меня всегда удивляло, какой памятник маленький. С садовником этого заповедника я долго дружила. Ныне скуптура перенесена в Музей им.Пушкина на Остоженке. И далее на Садовое кольцо выходит особняк, где раньше было Управление делами религий.

А на другой стороне 1-го Неопалимовского переулка, стояли маленькие деревянные домики. Один из них был в саду, где у забора росла огромная груша, памятен мне, что эти груши мы, дети, воровали. Позже деревянные домики снесли. На месте домика с садом отстроили большой каменный дом, на первом этаже которого – магазин «Красное&Белое», а на месте остальных – СОВМИНовский дом, где жила Валентина Гагарина, жена первого космонавта СССР. В доме был собственный дворник, собственные уборщицы, собственные лифтёры.

Дальше 1-й Неопалимовский переулок пересекает Ново-Конюшенный переулок, который идёт до Девичьего поля, мимо общежития Военной академии им.Фрунзе (Старо-Конюшенный переулок находится на Арбате). А теперь обратите внимание: Земледельческий, Конюшенный, Серпов – эти слова наводят на мысль о старине этого района. В этом районе в зданиях бывших особняков расположены несколько посольств.

По правую руку далее серый конструктивистский дом, где жила Ленка Розова из нашего класса (теперь облагорожен). А по Ново-Конюшенному дальше стоял 6-ти этажный кирпичный дом, в котором на 3-ем этаже жила моя школьная закадычная подружка Лена Катюшкина (Алёна). Квартиры были многонаселённые с огромной кухней, где мы и проводили время, и чёрным ходом. Мама Алёны болела туберкулёзом. Однажды мы прыгали в сугроб из окна 2-го этажа. В сугробе осталась моя галоша. Со слезами пришлось возвращаться домой. Галошу так и не нашли. После седьмого класса Алёна пошла в техникум. А в девятом классе, в конце года, к нам поступила новая ученица Лена Бернаскони. Она была дочерью военослужащего, приехала с Дальнего Востока, из Благовещенска, с мамой и новорождённой Милкой, сестричкой, к бабушке, Софье Абрамовне, на 4-й этаж в 10-ти метровую комнатку. Все дни мы проводили или у неё, или у меня.

Лена из-за службы отца «поменяла 40 школ». Когда я спросила: «Были ли у тебя подруги?», – она ответила: «Не было времени заводить». Я же никогда не меняла ни школу, ни институт, три раза за 25 лет – только работу, но не подруг. С Леной мы дружим почти 70 лет. С Ирой дружила до её смерти 45 лет…

За этим домом в направлении к Девичьему полю и улице Бурденко, на углу, был Доходный дом, где на втором этаже жила Наташа Мясоедова, а на третьем, оказывается (это выяснилось намного позже), жил учёный, богослов Павел Флоренский. Уже много лет там находится музей закрытого типа. А по улице Бурденко, между молочным магазином и Военной академией им.Фрунзе, стоит одноэтажный дом с мезонином – это часть усадьбы Гавриила Палибина. Там всегда были реставрационные мастерские, кажется, там работал знаменитый реставратор Ямщиков. Усадьбу по брёвнышку восстановили, сейчас восстанавливают подсобные помещения: конюшню, овчарню, гостевой домик.

За домом, где жила Таня Бурденко, всё снесли и построили общежитие Военной академии им.Фрунзе. А дальше к Садовому кольцу был Дом культуры им.Зуева в одноэтажном длинном домике. Позже домик снесли, а дом культуры перевели. Теперь он находится на Лесной улице, 18. А на пустыре построили Счётную палату и разбили парк перед ней, и снесли нашу детскую районную поликлинику на углу Девичьего поля и Большой Пироговской улицы. Десятки лет стоит огромный доходный дом, который был общежитием Военной академии. Долго он был покрыт зелёной сеткой (предполагался ремонт), производил удручающий вид, в 2021 году за него взялись, наконец. На углу улицы Бурденко и Смоленского бульвара – семиэтажный кирпичный дом № 1|5, построенный вместо снесённых усадеб, где всегда был продовольственный магазин, потом магазин холодильников, потом центр «Билайн». Дом № 3 по Смоленскому бульвару находился в глубине двора и в нём располагалось какое-то секретное учреждение, а рядом – Банк «Уралсиб». Дом № 5 со знаменитыми булочной и парикмахерской, соединялся аркой с домом № 7, в котором всегда была аптека и ремонт обуви. Все три дома были построены для культурно-просветительского общества «Прометей» в эпоху конструктивизма. В этом доме интересна колоннада, соединяющая два корпуса и синяя роспись, окаймляющая дом между пятым и шестым этажами. Когда все маленькие точки ремонта обуви у нас убрали, эта мастерская существовала до последнего дня. А потом аптека «Ригла» её поглотила. Менялась череда банков: все или разорялись , или их лишали лицензии. Потом был магазин «Афганец», потом был магазин – «Золото», сейчас – продуктовый магазин. Всё по моде времени.

Далее два посольства, огороженных забором, и 2-й Неопалимовский переулок, плавно переходящий в 3-й Неопалимовский, где на 1-ом этаже была Ветеринарная клиника и Общество ЗОЖ. Оттуда я принесла после операции кошечку Малявку (оказывается несла уже трупик). Ревела целую неделю.

Юность! 14 лет. Кофточку шила сама

ОБО МНЕ И О ХАМОВНИКАХ

Недавно разбирала детские фотографии маленькие, чёрно-белые, сделанные фотоаппаратом «Лейка» мальчиком из нашего дома. На одной из них гурьба детишек позади дома идёт по дорожке к двухэтажному кирпичному дому Нины Кабиковой и Люды Курочкиной. Сбоку 2-х этажный деревянный дом, где жила Вика, которая была старше нас на пять лет (наш вожак).

Дом архитекторов (Ростовская набережная, дом №5) ещё не имел пристройки. Между домами было два переулка: Первый и Третий Ростовские из семи. И стояла Церковь Смоленской Божьей Матери. А разрушенная церковь – её звонница – очень похожа на звонницу в селе Коломенское. Оказывается, это Храм Смоленской Божией атери. Площадь называлась в честь неё: Смоленская сенная. Там был сенной рынок. Во Втором Ростовском переулке был домик, где жил настоятель церкви. С ним жила медсестра, которая работала в нашей поликлинике. Поликлиника находилась на Плющихе в старинном кирпичном доме, недалеко от дровяного склада. Её снесли и построили многоэтажное общежитие для семей слушателей Академии Фрунзе. Теперь – это угол Плющихи и Ружейного переулка. А на нашей стороне Плющихи была керосиновая лавка, пивнушка и 2-х этажный многонаселённый особняк с деревянной лестницей. На втором этаже жила Галя Воробьёва из нашей компании. На первом этаже окна были очень большими и поговаривали, что там жила бывшая хозяйка особняка с детьми. Во дворе росли огромные липы и лиственницы. Эти лиственницы до сих пор живы. Вместо этого дома, двух особнячков, старинной аптеки, дома, где жил поэт Фет, построили длиннющий дом для обслуживающего персонала Совета министров СССР во всю Плющиху. Остался только угловой дом, его через арку соединили с СОВМИНовским и достроили во весь Вражский переулок (там находится ЗАГС).

По Плющихе ходили трамваи 31-й и 42-й до остановки «Фили» (Филёвский парк), куда мы ездили купаться. На другой стороне Плющихи, напротив поворота во 2-й Ростовский переулок, стояла будка, откуда выходила женщина с крючком и переводила со стыковки стрелки на рельсах. Позже будку снесли, а потом и убрали трамвайные рельсы. Только «Булочная» на углу осталась, где в наше время обосновался магазин элитного вина. А вместо маленьких домов построили огромный 9-ти этажный дом для учёных (в простонародье «Дом учёных» в отличие от «Дома архитекторов»). Оставили арку для прохода людей на Бородинский мост. Со стороны Москва-реки расположился огромный магазин «Галантерея», где можно было купить и резинку в штаны, и краску для волос, и мыло, и пластмассовую миску. А теперь там частный магазин элитной мебели.

В 1812 году сгорела только восточная сторона улицы Плющихи. В XIX веке дома вдоль улиц были каменные, а во дворах – деревянные. В том доме, где жили родители Льва Николаевича Толстого, дом Николеньки Иртеньева, очень долгое время находилось отделение ГАИ. Сохранились доходные дома, дом знаменитого гинеколога Снегирёва. Дом, где жил поэт Афанасий Фет, снесён.

А если пройти немного дальше, то выходишь на Саввинский переулок, где была гардинная фабрика. Оказывается – это подворье звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря.

По дороге от Клуба «Каучук» (дом архитектора-авангардиста Мельникова) и между Саввинским переулком был магазин «Ливерс», от одноимённой ткацкой фабрики. Сейчас она называется «Шёлковый комбинат» и их общежитие сносят. Сначала продукты по карточкам, потом по талонам, мясник в подвале… Магазин Артамонова был на Плющихе, где сейчас огромное пустое поле (землю выкупило посольство. Уже 20 лет зимой туда свозят снег. Магазин «Молоко» в Долгом переулке, потом улица Бурденко. Сначала ходила с бидончиком, покупали только разливное молоко. Потом – только в бутылках. С Таней Бурденко, внучкой знаменитого профессора, я училась в одном классе. Она так и жила в старинном доме на улице Бурденко. И только в 2010 году этот дом снесли и построили красный кирпичный модерновый дом. Булочная на углу 2-го Ростовского переулка, где у тёти Маши всегда можно было попросить свежую горячую булочку. Магазин «Молоко» № 2 на Плющихе, в доме доходном, где жила любовница Колчака Анна Васильевна Тимирёва. Книжный магазин в доходном доме напротив пивнушки. В нём мы покупали, получали учебники школьные.

Дом Совмина во всю Плющиху поглотил 2-х этажки с аптекой, маленькими магазинами и бензоколонкой. Огромный Доходный дом, где долгое время был Банк ВТБ, а сейчас организация Х, был когда-то жилым, многоквартирным, многосемейным. В доме на углу 6-го Ростовского переулка и Плющихи был самый близкий к нам магазин (сейчас там «Магнолия»). Напротив магазина, через Плющиху, к Садовому кольцу тянется Ружейный переулок. Оказывается, там была ружейно-станочная слобода. Дома Галки Романовой, Люси Полтевой, Саши Чаадаевой и Иры Даевой – моих одноклассниц по 47-й школе – были снесены и построены два дома для специалистов высокого класса Совета Министров и функционеров КПСС. Но между ними остался один изумительный Доходный дом купца Николая Титова, как игрушка, как теремок. Я видела в нём расписные потолки, но дом расселили, реставрировали, он охраняется государством, признан объектом культурного наследия регионального значения. Но до сих пор он пустует и не доступен для осмотра жителями города. А в доме № 4 – наша районная библиотека им.Вересаева.

На углу всегда была будка «Мороженое». Я даже помню маленькое мороженое как тарталетки. В ящике у продавщицы был искусственный лёд, мальчишки его воровали, кидали в лужу, которая покрывалась пузырями. Пузыри лопались и жутко воняли. На палочке было фруктовое мороженое. Палочку облизывали до занозы в языке. Всё это было по 3 копейки. Эскимо в шоколаде было 11 копеек. Потом появились пирожное-мороженое и торты-мороженое (кремы отдавала другим). А теперь из магазина мне приносят самое дешёвое мороженое за 70 руб. Потом появилось на Кутузовском стеклянное кафе, на котором было написано «Баскин Робинс». Попробовать не успела, только в старости мне принесли большие коробки с мороженым, и я попробовала это заморское чудо.

На каждом углу улиц были табачные киоски, потом возникли киоски «Союзпечать». На фасадах домов висели почтовые ящики, потом их поставили на железные ножки у сквера, а теперь только в почтовом отделении можно опустить письмо. Да и письма уже почти никто не пишет, цифра заменила душу.

Когда-то была круглая тумба с театральными афишами. Около кинотеатра «Кадр», на заборе, наклеивали афиши. Потом на доме СОВМИНа был стенд, куда подходила женщина с мешком, в котором было ведро с клеем, кисть малярная и рулоны афиш. Потом с торца автобусной остановки на Плющихе наклеивались афиши. Потом в газетах печатали театральные анонсы. Теперь всё узнавай из интернета. Когда-то всю бумажную продукцию можно было купить только в книжном магазине. Постепенно магазин «Книги» «съели» на Плющихе. Слава Богу, остался киоск (был «Союзпечать», а стал «Роспечать»). Вот в нём-то, кроме газет можно приобрести книгопечатную продукцию и сопутствующие товары.

БЫЛОЕ И ДУМЫ

Разговаривать не с кем, круг друзей и приятелей сокращается. Но самое страшное, что все общаются в Интернете, а у тебя его нет. А по сотовому все стараются быстрее выговориться. Телефонной связи уже около 140 лет. Алло, алло. Легче же на клавиатуре набрать: «Привет, привет!». Никаких эмоций, ни разных интонаций (то раздражение, то радость, то грусть, то безразличие, то смех, то слёзы) – одни смайлики! Сначала у нас в квартире был общий телефон с соседями (коридорный), и всю юность я разговаривала по нему в ванной комнате, чтобы не подслушивали. Его номер был: 147-11-03. Потом сумела сделать комнатный телефон. А теперь я живу среди инопланетян, и те, кто звонит, не мной интересуются, а свои трудности вываливают на меня. А когда звонишь в поликлинику или в больницу, то сотрудник колл-центра сначала выслушивает причину твоего звонка, потом соединяет со специалистом, потом ты полчаса слушаешь музыку, потом всё рассказываешь специалисту… музыка… отбой… давление 220… Тогда, в том времени все соседи друг друга знали, в гости заходили, деньги, соль, масло, яйца одалживали. Тётя Лена из соседней квартиры учила меня готовить, тётя Лиза учила вязать, тётя Валя просила посидеть с маленьким, дядя Айзик давал читать книги. Теперь никого не знаю, никто не заходит – все новенькие, молодые эгоисты. Раньше на похороны собирали деньги, выходили во двор под звуки похоронного марша. Я развела на лестничной площадке цветник. Когда уходила в больницу, просила поливать.

У Галки Сокольниковой на Дальнем Востоке были родственники. Двоюродный брат, Алик, букву «р» не выговаривал. Смотрю сейчас фильм, героиня: «Муж объелся груш». И вот через 70 лет вспоминаю речь Алика: «Выбегает на манеж клон Г«ррр»уш и клоун Беж». Я умираю со смеху. И когда я у Иры (тётки Алика) интересовалась о его судьбе, то спрашивала: «Как там клоун Г«ррр»уш поживает?». Уже и Галки нет, и Иры нет, и Алика нет, а клоун Г«ррр»уш оказывается существует.

А рядом во дворе, в доме № 30, в подвале, жили цыгане – огромная семья, семеро черноглазых ребятишек. Мы им помогали. Дом № 30 сохранился, его сейчас реставрировали. А вместо 2-х этажного домика сейчас маленький сквер. В этом доме на первом этаже жила семья священника. Дочка его бегала с нами, а парень учился в духовной семинарии. И кто бы поверил маленькой девочке, что он заманил меня в парадную красивым карандашом и приставил к лобку девочки что-то острое. Конечно, я убежала, но кому я могла сказать? Кто бы поверил, что сын служителя церкви – извращенец!

На другой стороне Москва-реки был «Дорхимзавод» с ТЭЦ. В небо выпускались чёрные клубы пара. Однажды с Галкой Сокольниковой мы решили переночевать на её балконе. Утром проснулись – чёрные негритята. Затею больше не повторяли.

Хочу рассказать как на Смоленской улице, в доме архитектора Жолтовского, где находится станция «Смоленская» Арбатской линии Метрополитена (построена в 1935 году, им Кагановича), собирались смотреть салют Победы в мае 1945 года. Небо пересекали лучи прожекторов. Сам салют я не запомнила. А потом на школьных тетрадках, на обложках, был рисунок: пересечённые прожекторы над Москвой, а рядом – таблица умножения. Где-то лежит такая обложка.

В Доме архитекторов жили девчонки, дочери знаменитых архитекторов: Ира Черняк, Наташа Мовчан, Рита Голосова, Таня и Серёжа Бархины, Ира Кусакова.

Когда я вспоминала про Виту и Беллу Виленских, то забыла сказать, что их отец, Борис Виленский, был архитектором станций метро «Красносельская», «Аэропорт» и «Партизанская». А муж Виты – Игорь Шаферан – был известнейшим поэтом-песенником.

В феврале месяце 2022 года была передача, ему посвящённая. Умер он без всяких наград, а написал более 1000 песен. И это не однодневки как РЭПерские. «На тебе сошёлся клином белый свет» была посвящена Вите. «Ромашки спрятались, поникли лютики» стала народной. «На пароходе музыка играла» – и до сих пор играет. Жили они в доме «на ногах» на Садовом кольце, на Зубовском бульваре. Беседу вела уже повзрослевшая его дочка с такой же копной рыжих вьющихся волос как у Витки.

Все празднования Дня Победы, оформленные салютом, мы бегали смотреть на высокий берег Москва-реки через арку Дома архитекторов. Сначала из пушек стреляли с крыши Дома архитекторов редкими выстрелами. Огни салюта были только четырёх цветов, и мы соревновались кто больше наберёт остатков от снарядов салюта. Потом, когда был построен Университет, по левую руку на Воробьёвых горах в небе вспыхивали яркие облака. И где-то за Дорогомиловкой, прямо – второй источник, а по правую руку – салют то ли с площади Восстания, то ли из Кремля. Количество залпов с каждым годом увеличивалось.

С Виталием мы уже ходили и на Бородинский мост (кишел от толпы людей, и мы думали: «провалится мост», но выдержал. А теперь из Парка культуры гром залпов по любому поводу (из ресторанов).

В 90-х годах XX века на Москва-реке был ресторан-дебаркадер. День рождения любого «туза-олигарха» отмечался салютом, и вся Плющиха не спала.

Из писем бабушки знаю как трудно было найти хорошие продукты. Мама работала и днём, и ночью. Днём – в секретариате ГИТИСа у Баяджиева (автор книги «Театры Франции»), а ночью печатала кому-то лекции, кому-то книги.

Не помню, какой радиоприёмник был в самом детстве. Потом был одноканальный белый ящичек, крутилась рукояточка. Слушала «Мурзилку», «Пионерскую зорьку», запомнилось как читала Бабанова «Тимура и его команду», как Василий Качалов читал Есенина «Дай друг на счастье лапу мне…». Никаких заграниц не искали. Потом полюбила передачи о животных Александра Згуриди, позже, с мамой, уже смотрели Василия Пескова, потом появился Николай Дроздов, а теперь смотрю «Видео видели» и канал «Живая планета» о любопытных и редких животных с комментариями учёных. Потом появился радиоприёмник ВЭФ, и я начала интересоваться политикой и джазом. Теперь всё доступно по телевизору.

А первый телевизор со стеклянной линзой, заполненной водой, появился у тёти Лены Цейтлин в квартире № 14. В большой комнате у них собирались Галя Сокольникова, Марина Круглова, я, тётя Лена, дядя Айзик. Люди были очень добрые. А потом мы купили телевизор «Темп» с маленьким экраном. А телевизор «Рекорд» мы везли на санках с мужем из Александрова, где находился известнейший на всю Россию радиозавод. А потом соседи сагитировали меня купить современный занимающий мало места телевизор «Samsung».

Нам с мамой нравились передачи с Александром Каплером, потом – с Валентиной Леонтьевой, затем – с Василием Песковым. Сейчас люблю путешествовать вместе с Дмитрием Крыловом (его голос интеллигента успокаивает нервную систему). Смотрю всё по каналу «Культура» и возмущаюсь передачей «Маски» (это просто позор…). Конечно, слушаю оперы, но раздражает то, что смотришь в субботу, повторяется в воскресенье. Слава Богу, что вспомнили сейчас про фильмы 70-80-х годов: «Старший сын», «Юркины рассветы», «Три тополя на Плющихе». И интонации у артистов не орущие, и раскрытие характеров героев не вытеснено «стрелялками», матерными словами и отлакированными костюмами. Всё хорошее – всё в прошлом.

Все новшества в литературе добывали из журналов: «Дружба народов», «Юность», «Наука и жизнь», «Иностранная литература», «Техника молодёжи», «Роман-газета». Стояли в очереди в библиотеке на них, получали по блату (распространённое слово в то время). А теперь бумажные книги читают единицы, по диагонали, а в основном в электронном виде, не получая удовольствия от шуршания страниц…

Глава 3. ВСЁ О МАМЕ.

ЗА ВСЁ ТЕБЯ БЛАГОДАРЮ

Я нашла много позже, чем начинала книгу, выписку из церковных записей от 30 октября (12 ноября по новому стилю) 1904 года, что в семье купца 1-ой гильдии Абрама Иосифовича и Розалии Куперманов в городе Николаеве родилась дочь Ольга. Но евреям позже разрешили менять имена и Оля, Зёзя и Шурик стали Георгиевичами.

А мама была для меня всем – и папой, и мамой, и дедушкой, и бабушкой, и прадедушкой, и прабабушкой. Я даже после смерти мамы называла Виталия мамусей. Вопрос веры возникает у меня часто. Но мама для меня и Бог, и ангел-хранитель. Мамины родинки, мамины болезни, мамина вера во врачей, мамина привычка закусывать губу от боли, не кричать и не мешать врачу, не хватать его за руку… Мамина решимость бросаться на помощь людям и получать «хорошие» уроки жизни. Мы так с ней и не усвоили одну простую истину: «Не делай добра – не получишь зла». Мамина привычка называть всех ласковыми прозвищами: «Светик», «Ленок», «Натуха», «Люлёк». «Галчонок», «Серёга».

Вот какое письмо прислала мне перед смертью институтская однокурсница Рая Вейцман: «Ирочка, напиши подробно о себе. Я тебя всегда любила. Помню как на 1-ом курсе вы с Ольгой Георгиевной меня лечили. Побольше тебе и радости, побольше удачи. Ты была у нас самая умная и красивая в группе. Какая красавица Ольга Георгиевна. Ты удивительно на неё похожа. У меня есть твоя фотография с распущенными волосами – одно лицо. И характером ты в неё – сильная, не нытик».

А теперь я хочу вас познакомить с письмом мамы в НИКУДА от 31 июля 1937 года. «Я хочу иметь девочку – спокойную, хорошую дочку, похожую на мою маму (красота), Её будут звать Ирина, Ирина Викторовна Данциг! И это будет моя дочка, а значит и Витина. Она будет только твоей, Витенька». Первое время в школе я была Ирина Александровна, т.к.Пикмана заставили пойти в ЗАГС. С 1953 года я была Ирина Владимировна – отчим записал меня на своё имя. Фамилию мы никогда не меняли – ни мама, ни я, – не смотря на то, что она связана с 5-ым пунктом.

«Пусть каждая минута,

Каждый час

Приносят тебе только радость

И счастье, моя кошечка».

Это последнее поздравление мамы на мой день рождения лежало под подушкой в 1988 году, напечатанное на машинке на библиотечной карточке. Сейчас оно в рамке, за фотографией мамы, рядом с календариком 1988 года, где обведена цифра 10 октября. А в 85 лет я надела на палец её любимое гранатовое кольцо, которое она всегда носила, хотя были и другие кольца.

Мама умела переносить боль в себе. Первое кровотечение началось при дяде Володе. Маму положили в больницу, а он запил. Второе крушение – обнаружили рак груди. С моей помощью, через родителей школы № 589 я устроила её в больницу на Пироговку. Облучили, пережгли, три года мама ходила с открытой раной, закрывая ее сооружённым из проволоки каркасиком. Эта была та грудь, на которой всегда были видны швы нитки. Как-то я спросила у мамы: «Что это такое?». Мама, отшучиваясь, сказала: «Ты прокусила». И я долго верила этому (это была молочница). Через 20 лет – кровотечение, рак матки. Институт им.Герцена. Каждый день я должна была быть в больнице после уроков. К этому времени у мамы осталась только одна подруга – тётя Нина, которая её и посещала. От всех остальных мама скрывала свою болезнь, т.к.рак считался заразным. А в 1988 году, в октябре, мама попала в 61 Городскую клиническую больницу, на улице Доватора. С колоноскопии сошёл мертвец – так было больно. Отдали помыть перед операцией. Мой муж, Виталий, нёс её на руках (за это я прощала ему его неблаговидные поступки всю оставшуюся жизнь). Я постригла маме ногти на ногах и случайно задела сосудик. Возвратили обратно в палату – гангрена. Мама закусывала губу, но ни разу не вскрикнула. Эта сцена всю жизнь стоит у меня перед глазами. И, может быть, поэтому ни на одной операции, ни при одном болезненном уколе я не мешаю врачам и никогда не кричу, только закусываю губу.

Эту фотографию я называю «Любовь»

«Будь же ты во век благословенна». Сёстры Сергея Есенина, Катя и Александра, говорили, что в записях брата проскальзывала мысль: «Кроме матери, все остальные – это не родная кровь». Ведь же мать Есенина развелась с его отцом, он жил отдельно в Москве и в Константиново только наезжал.

Из дневников мамы я поняла, что она никогда со своей мамой (моей бабушкой) не делилась переживаниями. Старшие дети больше любили отца, мама росла с отчимом, которого называла дядей. Никогда мне не говорила о том, что у неё был отчим. Очень любила своих братьев: «Мои мальчики уехали в Петербург получать образование». Она переживала расставания с ними, с кем поделиться секретами? Поэтому всю Душу она изливала на бумаге (отсюда эти два дневника). Двоюродная сестра Оля, которая жила с ними в Берлине, иногда была подругой, а иногда конкурентом в дружбе с другими мальчиками. Позже, когда мама забеременела от Саши Пикмана, то расстраивать свою маму не стала. Сашу его родственники заставили записать меня в метрике, но сам он никогда меня не вспомнил и никогда не давал маме денег на моё воспитание. «Как девочка?» (а не дочка) – в одной из двух открыток… Я не знаю какие черты характера у меня от него. О внешности не говорю – я вся в бабушку.

Когда мама «влипла», то и написала письмо своей первой гимназической учительнице Иде Ефимовне Народицкой, прося совета. Я не понимала, кого она называла мама Ида? Это была та учительница. И узнала я о ней только после смерти мамы.

25 мая 1937 года. «Не удивляйтесь, пишет вам уже не девочка, совсем взрослая женщина. Ида Ефимовна, я вообще принадлежу к породе очень скрытных людей. Я никому и никогда не рассказываю о себе, но помните, как я приехала к Вам в Ленинград и рассказала всё о себе. Я почему-то убеждена, что вы меня поймёте.

Ида Ефимовна! Дайте мне совет. Вы единственный человек, мнение которого для меня будет авторитетно. Я ожидаю ребёнка от человека, который ко мне плохо относится, и боюсь, что совсем никак не будет относиться к ребёнку. Я даже не знаю, что больше меня мучает: его отношение ко мне или то, что у ребёнка не будет отца. Мне хочется самой иметь ребёнка и самой его воспитывать. С Витюшей у меня никогда не было детей, у меня нет материнских инстинктов. Моя жизнь была полна, я была счастлива (по молодости, по глупости не хотела). Сейчас я безумно жалею об этом. Сейчас у меня был бы ребёнок от любимого человека. Этот человек знал Витю, когда мы приехали в Москву в 1927 году (он даже его далёкий родственник), а для меня всё, что связано с Витей, дорого и близко. 1,5 месяца он ухаживал, нам было приятно вместе, и вот он остался у меня. Через неделю разошлись, поняла , что это не то. А через неделю я понимаю, что влипла. Я пошла к нему и думала, что поженимся, а потом разведёмся хотя бы через полгода. Ребёнок как мой, так и его… А он думает, во всём виновата я. А он ничего не должен делать, я одна должна решить иметь ли ребёнка. Может я не права? Он всё время говорит, что все ведут себя как он, что он не исключение. Как по-вашему? Конечно, я хотела сделать аборт, но мне не удалось. Смогу ли я иметь ребёнка от этого человека? А вдруг у него будет характер его отца? Ваше мнение для меня авторитетно. Мне трудно живётся с мамой. Я работаю на службе и дома. Как хорошая ломовая лошадь. Мама себя чувствует неважно. Для ребёнка надо будет взять няню. Хватит ли у меня сил всё это вынести на своих плечах? Почему вас спрашиваю? Нашла возможность сделать преждевременные роды Предупредили, что на 50% я рискую отправиться на тот свет. Я не одна. А как с мамой? На алименты мне рассчитывать не приходится – он ушёл с работы».

Петроград, 15 мая 1922 года. «Милая моя девочка. Тебя, семилетнюю дикую девочку, способную, иногда милую и ласковую, а иногда непокорную и своенравную я помню. Мне приятно думать, что в большой славной девушке есть что-то хорошее, мною заложенное. Пожалей свою мамочку». Это был ответ на детскую жалобу. Когда в Ленинграде Ида Ефимовна теряет место в гимназии, когда погибает её единственный сын, то на вопрос: «Почему так долго не пишете?», – мама ей отвечает. Но узнаёт от соседей, что, пробыв в больнице всего 1 неделю, 17 августа 1947 года мама Ида скончалась. Так моя мама лишилась второй матери. А бабушка после смерти отчима, в 1930 году, конечно, приехала к маме в Москву. Никогда не работавшая, больная, на плечи к маме. В Москве бабушка жила как барыня. Мама с Витей сняли квартиру на улице Станкевича так, чтобы у бабушки была отдельная комната. Они с Витей звали её «мухой». Так как относилась бабушка к Вите, мог позавидовать любой зять (мама говорила: «Когда ты выйдешь замуж, я буду относиться к твоему мужу, как бабушка относилась к моему». Но когда мама осталась одна, родила меня без мужа, бабушка возилась со мной, обшивала как принцессу – «девочка в кружавчиках». И в эвакуацию поехала со мной, т.к.мама работала на военном заводе, и её не отпустили. И без мамы со мной страдала (см.письма бабушки из эвакуации).

Я была «солнышком», «рыбкой», «воробушком», меня 2 месяца звали Лялей потому, что Мама хотела Ириной, а бабушка – Ирэной. Записали Ириной. Но я осталась Лялей, Лякой, Лясенькой, Лясулей, Лялькой. И только, когда я провинялась, то слышала: Ира, Ирина. Во дворе все звали Лякой. В 2018 году умерла соседка, родственница Гали Сокольниковой. Та до последнего дня звала меня Лякой. И это был звоночек от мамы.

Четыре мужа моей мамы (четыре моих отца)

О судьбе первого маминого мужа Данцига Виктора Акимовича можно прочесть в книге «Сказка о любви» (proza.ru) и в главе «Про это».

«Счастье моей жизни зависит от тебя. Если было бы можно, я бы запер тебя в темницу своего сердца», – писал Наполеон Жозефине в 1807 году (в XIX веке). А в XX веке не император, а интеллигентный специалист по льну, Витя Данциг, боготворил Оленьку и каждый день, а иногда и 4 раза в день, находясь в захолустье или за границей, писал своей «любе» до самого расстрела.

Подарки Вити маме

«Хранят так много дорогого

Чуть пожелтевшие листы»…

Кроме истории с духами «Coty», включившей имена Лили, Эльзы, Примакова, следует история о книгах. Раньше дарили книги и их подписывали. По разным поводам Витя дарил Оле книги и как разнообразно и нежно он их подписывал. Т.к. после его ареста мама боялась обыска, то сохранились только первые листы с посвящениями. Их она брала в эвакуацию вместе с двумя чемоданчиками писем. Их сохраняю и я. А самая любимая мамина книга «Декамерон», издательства «Академия», так и стоит на книжной полке.

Мама была очень способна к языкам. Позже она была машинисткой со знанием 4-х языков: немецкого, английского, французского и русского. Витя дарит ей научную книгу по льну 8 апреля 1927 года: «Олюша! Может быть, эта книга, написанная на любимом тобой языке, заставит тебя познакомиться с профессией твоего мужа».

Книга Максима Горького: «Моему Люшкину на третий тяжёлый, полный «тревог» и прочей «муры» год жизни в СССР (и со мной). Витя. 1 октября 1929 года».

Книга «Дон Кихот Ламанчский», издательство «Академия», 1929 год. «Олюшка – «за рабочее содружество» в издательстве «Вестника».

«Моей дорогой девочке, о которой много думаю – дни, часы, секунды, даже доли секунды. Витя. Ленинград». Книга Василия Каменского «Пугачёв», август 1931 года. Витя знал Василия Каменского, а мама после войны была знакома с его сыном. Я тогда была подростком и его не помню.

Книга «Пятиречье»: «Люшке – после поездки в Армавир и Баку в память о нашей договорённости о чём-то (и о ком-то). Москва, 13 декабря 1931 года. Витя».

Всю жизнь я мечтала, чтобы меня, очень ласковую девочку и женщину, называли ласковыми словами. Но мне попадались мужланы, которые, кроме слова «Ира», произнести ничего не умели. А когда я первый раз открыла это сокровище – около шестисот писем о любви – со мной была истерика.

О духах Coty

В 2003 году археологи обнаружили на Кипре аромат с нотами аниса, сосны и бергамота, созданный 400 лет тому назад. Флакон с ароматом – лучший символ духа и стиля эпохи. с 1930 года в нашей семье хранится один из двух флаконов французских духов Coty. Мама очень любила эти духи. О судьбе его дарителя и хранительницы вы можете прочесть в книге «Сказка о любви».

Франсуа Коти слыл в 20-30-х годах XX века Наполеоном парфюмерии. На самом деле фамилия знаменитого парфюмера-корсиканца Франсуа Спетурно. Во Франции он был известен как «Золотой Нос». Хрустальная притёртая пробка вытачивалась на заводах Баккара. Художником был Рене Лалик. Это было произведением искусства. Коробочка с золотым знаком, флакон и ватка хранят ещё аромат этих духов. Умер Коти в том же 1934 году, когда был расстрелян Витя Данциг, подаривший духи маме. Коллекционеры, имейте ввиду.

Прочла у Мариенгофа о Сухаревском рынке, где в голодные 18-21-е годы можно было купить всё, лишь бы деньги были: «Парень торгует английским шевиотом, парфюмерией «Coty», шёлковыми чулками и сливочным маслом». Эти духи очень любила мама, а поэтому, будучи в Берлине в 1930 году, Витя к её дню рождения через кузину Эльзу передал их в Москву (см. главу «Обо мне», стр. __).

Мужчину в семье я увидела, когда появился папа Ваня. Но помню только как он качал меня на ноге. Яцко Иван Дмитриевич родился в 1907 году. Сельцо Красные Ставцы Орынского района Каменец-Подольской области Украины. В 1942 году Московским ГВК был призван в армию. Старший лейтенант 35-й ПТАДН 1206сд пропал без вести 10.03.1943 (ОБД memorial.ru) AL.ru/

Сведения эти повторяются с 1998 года, когда я через Подольский архив внесла его имя в «Красную книгу памяти» и останутся, наверное, навеки. И каждый раз, когда находят останки героев, я реву. Сохранилось письмо, сложенное треугольником: «Ты не представляешь как приятно под грохот канонады поудобнее устроиться в сырой полумёрзлой землянке блиндажа возле железной печки при свете цигарки тысячелетней давности, вскрыть адресованный тебе конверт, с далеко далека от суровой действительности».

Как это созвучно словам стихотворения поэта Суркова: «В землянке»:

«Бьётся в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза,

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза».

«Вчера состоялся митинг, где решили пожертвовать на оборону. И теперь схожу с ума, что эти девять месяцев буквально тебе ни чем не помог. Но близок час, когда враг побежит на всех фронтах, мы будет торжествовать победу и заживаём тихой, мирной, счастливой жизнью».

23.02.2022. Не напоминает ли вам этот момент сегодняшнюю ситуацию?

Сохранилась сосновая кора, на которой вырезано: «Волжск, 30.05.1942. Любовь моя, Оля, не забудь Ваню». Фотоснимок в «Независимой газете» 30.04.2020 года в моей статье «Белые снега войны». А мне записочка: «От папы Лясеньке. Целую маленькую деточку. Пусть этот костюмчик ты оденешь с папой». Я помню этот костюмчик.

«Кота, почему я тебя так люблю? Жизнь без тебя для меня просто не выносима. Солнышко моё, когда ты меня опять согреешь? Чтобы ни случилось, ты всегда для меня будешь одинаково дорога, только ты должна жить. Пришли махорку, кисет, трубку, бумагу».

У него была жена с тремя детьми, а он у отца, Дмитрия Ивановича, живущего в Черкизово, просит разрешения жить с мамой. Чем мама так цепляла мужей?

Одна из полевых открыток, проверенных комендатурой, датирована 06.01.1943, а 20.02.1943 он погибнет – без вести пропавший.

Я всегда звала его папа Ваня, помнила о нём всю жизнь, на стене всегда висела и всегда висит его фотография.

Один верил в город-сад, другой верил в победу, третий – в силу искусства. Ну, и агитация была в СССР! А теперь кто чему верит???

Тайну моего происхождения открыли мне соседи Микеладзе. Оказывается, у мамы был муж, мой отец, от которого она ушла беременная. От этой новости я убежала в детский дом.

Мама и я носили всегда фамилию её первого мужа – Данцига Виктора Акимовича. Читаю Марию Метлицкую: «Совершенно чужой человек – он не видел её детства, не знал её в юности, мимо прошло её взросление, становление, а он только отсылал деньги». Маме не нужен был такой муж и отец для меня.

Следующий мужчина у мамы появился, когда я была уже девушкой. Отчима назвать папой я уже не смогла, только дядей. Он снимал у нас комнату. Ушёл он из своей первой семьи, оставив на руках бывшей жены годовалого мальчика. А мне в это время было 14 лет. Никакого подхода к детям у него не было. Он был младше мамы на 15 лет, а выглядел – старше, уже появились залысины. Дядю Володю Этингера я не приняла. Он скрыл причину своего ухода из семьи. Его сына усыновил дед. А причина развода с первой женой – пьянство. Владимир Гаврилович Этингер был художником. Родился он 05.05.1919 года, в городе Поти (Грузия) в семье Гаврилы Фёдоровича Акимушкина, циркового клоуна (тоже пьяницы), который носил сценический псевдоним Гарри Этингер. Сохранилась и афишка и справка 1922 года с разрешением выступления цирка на юге России.

Мать была осетинкой, через три месяца после родов умерла. Маленького Володю воспитывала тётка в городе Смоленске, т.к. в три года Володя остался сиротой. Я помню как один раз мы ездили с мамой в город Смоленск к Плонским. И сохранилась одна открытка, на которой вместо марки приклеена фотография дочки Плонской, влюблённой в Володю Этингера. В это время Володя призван на военную службу. В Доме пионеров Володя занимался живописью. До войны успел в Смоленском и Вяземском молодёжных театрах отработать художником-оформителем с Павлом Богдановым, который в последствии стал главным художником Ногинского театра. Даже после смерти дяди Володи, он очень часто приезжал к нам в гости. В 1939 году Володя был призван в армию.

На войне прошёл окопы Сталинграда, защищал Дом Павлова, был награждён медалью за Сталинград (1943 год) и орденом Красной Звезды (1945 год). Был ранен в поясницу и в правую руку. Рука стала усыхать.

Однако он из госпиталя демобилизовался в Москву и, как участник войны, поступил во ВГИК. Это было время Василия Шукшина, Владимира Басова, Зиновия Гердта и Александр Алова, это было время, когда демобилизованные ходили в сапогах и гимнастёрке, а не в костюмах. Он был отличником, членом партии. По рекомендации Фёдора Богородского, в 1947 году был принят в члены МТСХ (Московское товарищество советских художников), а в 1949 году – в члены МОСХа (Московская организация советских художников). Дипломная работа была по книге Сергея Маркова «Юконский ворон» о Григории Шелихове – купце, мореплавателе, основателе компании «Русская Америка». В 2022 году МОСХу исполнилось 90 лет.

С 1951 года работал художником-оформителем на «МОСФИЛЬМе». Есть фотография в Газете «Московский художник», где он консультирует фильм «Сталинградская битва». По пьесе В.Н.Ажаева был поставлен фильм «Далеко от Москвы» о становлении города Комсомольск-на-Амуре, и фильм Михаила Калатозова по одноимённой пьесе Николая Вирты «Заговор обречённых» или «Под кардинальской мантией», с Вертинским в роли кардинала Бирнч.

Одновременно Володя преподавал во ВГИКе. Есть отчёт о летней практике. Но канцелярская работа его тяготила. Он был свободным художником, богемой. Я его чаще видела в тулупе, уезжающим в Абрамцево, в Ашукинскую, даже сама ездила с ним на пленер. Он писал, а я вдоль железной дороги собирала малину. Сейчас – это города–спутники Москвы. Несколько раз он уезжал на Байкал, на Кавказ. В домашний диван складывались сотни этюдов, а продавались только те картины, которые писались по заказу сначала Товарищества, потом – Союза. Художником он был эмоциональным, экспрессивным. У него развито было чувство света и воздуха. Участвовал в первой выставке молодых художников в 1952 году. Представлял свою дипломную работу 1949 года «Юконский ворон» по книге Сергея Маркова об основателе Русско-Американской компании Григории Шелихове (остров Шелихова, мыс Шелихова на Аляске).

Участвовал в оформлении павильона «Геология» на ВДНХ. Картины были размером 4,0х1,6 метра.

Эскиз «Геологическая разведка» я продала в 2000 году через Выставочный зал на Кузнецком мосту. Выставляла часть эскизов на улице Горького, дом 48 в зале Товарищество советских художников. Мастерской не давали. Когда я подросла и мне уже нужна была отдельная комната, он стал снимать мастерскую с другом, Виктором Чуловичем, на двоих. Инвалид войны – никаких льгот. Это только потом о них стали вспоминать. Да и портретов вождей не писал, одни пейзажи. Был на базе художников в городе Тарусе. Отсюда циклы «Об Оке». Был в «Горячем ключе» отсюда цикл «Кавказ». На Байкале – цикл «Байкал». Один раз мы в 1951 году отдыхали с семьёй на Украине, в окрестностях городка Кролевец Сумской области, отсюда – «Украинский цикл», от которого осталась только одна картина ню – я в 14 лет.

После его смерти мы забрали все эскизы и готовые картины на холстах из его мастерской домой. Спрятали их в диван и огромную коробку от «Malboro» на шкаф в коридоре. И тогда я увидела и «Дьяковскую церковь», и «Бухту Соболью», и «Остров Ольхон», и «Последний снег», и «После дождя», и «Старую мельницу», и «Украинские мазанки», и «Гору Железную», и «Владимирский источник», и «Солнечный Железноводск», и «Камни Байкала», и «Подмосковную реку Ворю», и «На Яхроме», и «Саввино-Сторожевский монастырь», и миниатюры «Четыре времени года», и «Стог сена в розовом закате», и «Две сирени», и «Букет пионов в вазе» (производства ЛФЗ, подаренной ему Товариществом), и многочисленные байкальские этюды. Вода белая, синяя, фиолетовая, зелёная спокойная, штормовая. И так, более 200 картин и этюдов, подписанные и не подписанные. Добиться выставки его работ я, девочка, не смогла, хотя писала даже Н.Хрущёву.

Хоронили дядю Володю на Донском кладбище, в ячейке, но сначала его кремировали. И вот я, девочка, поддерживала маму и вынуждена была посмотреть в окошечко, где пылала печь. Впечатление на всю жизнь. Поэтому на похороны стараюсь не ходить, кроме похорон мамы и Ириного мужа, Димы.

Читаю про похороны Маяковского у Алисы Ганеевой «Л.Ю.Б.»: «Крематорий во дворе Донского кладбища недавно (в 1930 году) открыли в церкви. Этот крематорий был символом новой пролетарской культуры, Кафедрой Безбожия. В подвале, где располагались печи, можно было было в специальное отверстие наблюдать за сгорающим трупом. От жара и движения тёплого воздуха тело Маяковского стало приподниматься. Мама (Маяковского) в ужасе запричитала: «Он живой, он живой!» (из воспоминаний сестры Маяковского, Людмилы)».

Как вы думаете, что кричала я?

ПИСЬМО Н.ХРУЩЁВУ

Уважаемый Никита Сергеевич! Здравствуйте. Очень прошу простить меня за то, что в такие горячие дни для нашей Родины и для всего Мира я обращаюсь к Вам с личной и на первый взгляд неважной просьбой. 20 августа этого (1960 г.) года ушёл из жизни мой отчим Этингер Владимир Гаврилович, боец, защитник Сталинграда, имеющий 5 наград, член партии с 1942 года, художник, член МОСХа. Итог жизни был очень неожидан для членов семьи (меня и мамы) и для товарищей. Как установило следствие, причиной самоубийства было психическое расстройство нервной системы на почве алкоголизма. Пить он начал давно, и, когда это принимало серьёзные формы, мама обращалась в партком, чтобы на него как-то подействовали. Вместо того, чтобы действовать вместе с мамой, они создавали мнение о маме: жалуется, значит плохая. С ним либеральничали, жалели и упустили тот момент, когда ещё можно было что-то сделать. А потом пьянство перешло в алкоголизм. Мама собственными усилиями несколько раз устраивала его в больницу, и вот как раз в июле он лежал в больнице на улице Радио и, как всем казалось, поправился. Мы с мамой не знали, что это серьёзная психическая болезнь и ругались с ним как с пьяницей. Когда он пил, дома было не всё в порядке, у нас были скандалы (да это и естественно, что мы не могли мириться). Об этих скандалах кое кто знал, и его товарищи обвиняли маму. Вышел он из больницы 29 июля, приступил к работе.

Мы в это время отдыхали: я – на юге, мама – под Москвой. Мама приехала домой и нашла его в очень хорошем состоянии. Он даже отказался выпить в кругу друзей. Успокоенная этим, мама опять уехала на несколько дней. Приехала, они пошли в магазин покупать маме пальто. Он выпил, антабус не подействовал. Это привело его в ужас. Они срочно побежали к лечащему врачу. Врач-психиатр повела себя хуже, чем ведёт палач на плахе. Она грубо отрезала перед ним все пути к надежде, не подбодрила его и отказалась что-либо с ним делать. В то время он одним говорил, что повесится, а маме, – что любит жизнь. Мне он написал письмо на юг впервые в жизни. Лялька, я мечтаю с мамой поехать на Волгу работать, писать. Я решил жить в семье по-новому. «0 августа они вышли в город, на улице Горького мама зашла в магазин. А он убежал от неё. И через полчаса мама нашла его в мастерской повесившимся. На этом должна была бы кончиться история, но…

Никакой гражданской панихиды не разрешили, даже венок от МОСХа запретили… Мы, грешные простые люди, не понимаем, что есть такие негласные законы партии, что человек много сделавший для Родины, для Партии, не заслуживает простой дани уважения, которое отдают в последний час покойному.

Но и это не всё. Друзья решили написать некролог, потому что другом то он был очень отзывчивым и хорошим. И это запретили, ссылаясь на негласный закон. Потом с помощью прокурора через месяц после смерти мы повлияли на партком, и они согласились. Мы немного успокоились, а через 2 месяца, 8-го октября, нам сообщают, что всё-таки некролог не напечатают. И делают это как бы в отместку маме. Мстят ей за то, что она как бы была «нехорошей» женой. Так ведь умер то он, а не мама. Зачем же мстить живым. Мы воспринимает это как неуважение к нему и нам очень больно и обидно, потому что для товарищей он был в тысячу раз лучше, чем для семьи. Ни о каком пособии, кроме денег на похороны, ни о какой помощи или моральной поддержке мы даже не заикаемся. Но нельзя же травмировать нас уже два месяца после смерти. Да чем он грешнее Фадеева и Маяковского, и многих других знаменитых людей. Он же не знаменитый, он просто труженик. Почему же к нему применять негласные законы, от которых веет феодально-патриархальными пережитками. Как бы ни были плохи мы, он для Партии и для работы был хорошим и заслуживает хотя бы некролога. Мы беспартийные и не знаем многого. Мы очень просим ответить Вас (чтобы немного успокоиться), есть ли такой негласный закон?

С искренним уважением, Данциг Ирина Владимировна.

Володя Гапошкин, в доме которого проходили поминки, написал новый некролог.

У Дины Рубиной: «В компаниях, рассуждающих о судьбе писателя (художника), касаются его жены, якобы стервы, отравившей ему жизнь». Женщина – жерва любви – посвящает талантливому мужчине свою жизнь, отдаёт своё здоровье, а остаётся в тяжёлой жизненной ситуации чаще всего одна.

На съёмках фильма «Сталинградская битва».

Его друзья-собутыльники пальцем не пошевелили, чтобы поддержать маму. Я заговорила только после смерти мамы, через 28 лет. В МОСХе, через массу унижений, получила разрешение сдавать картины в художественные салоны. Картины продавались сразу, я поняла, что надо требовать выставки. Началась тягомотина. Время изменилось, и с 1992 года за зал надо было платить. Сдала 25 картин на холстах в Галерею «Ренессанс» в «Доме художника». Владельцы Галереи выставили картины на балконе 2-го этажа, и все натюрморты были проданы сразу же. Потом постепенно продался и Байкал, и Осень, и… А сама я встала у парапета на набережной, на Крымском валу, и начала торговать. Вдруг подошёл англичанин и отойти не смог. Ему нравилось всё. Через переводчицу он сказал, что большинство картин, которые он видит у художников здесь – это списано с коробок конфет и календарей сотнями копий. А у меня он увидел, что автор сам был на природе. И копий нет. Так я познакомилась с англичанином Филипом из Лондона (Стоунхендж). Он сказал, что только что был на вернисаже в Измайлово и купил 5 картин мариниста Пассана-Сабкова у его дочери. Это был друг дяди Володи, безногий художник Толя Пассан. «Мир тесен», – сказал Филип. «Я буду собирать их картины и после смерти их сведу». Филип Чарлз купил у меня 23 картины и увёз их в Англию, в Бриджстоун. Мир тесен.

Чёрно-белые фотографии времён его жизни, когда картины писались по заказу Товарищества художников, а фотоплёнка была чёрно-белая (до 1963 года). А цветные фотографии – это моё творчество и заслуга цифровых фотоаппаратов.

Каманин, Куманьков, Поливанов, Радоман, Судаков, Цыплаков, Богородская, Мессерер, Чулович – тогда ещё были живы. Никто не помог мне в реализации картин среди своих клиентов. Только в 1998 году я сумела организовать выставку в Художественном салоне на Петровке.

Вдруг раздаётся звонок: «Я родственник первой жены Володи, Александр. Я помню его первые картины. Дача у нас была под Тарусой, на Оке». Картины «Ока» и «На Оке» я выставляла на выставке. Я пригласила Александра к себе домой, показала картины, альбомы. В альбомах были карандашные зарисовки Володиной первой жены, Ирины, сына Алексея. Александр сказал, что Ирина жива, но с ним не общается (и в 2021 году, когда я встретилась с внуком Володи, я узнала, что 94-летняя Ирина ещё жива).

14 сентября 1959 года, Дом творчества художников «Горячий ключ» (за год до смерти). Володя: «Мне необходимы деньги на лечение, краски, поездки на пленэр. Денег надо 350 рублей».

Оля отвечает: «Я не могу субсидировать тебя, и не стыдно писать мне об этом? Хватит требовать от меня бесконечно денег. Ты из Железноводска писал, что бросил пить. Я не верю тебе больше. Оля».

За всю совместную жизнь ни одного подарка от него не осталось. Осталась ваза, которую ему дарили…

И в 54 года остаётся одна. Выглядит на 40. На все ухаживания отвечает отказом. В отличии от меня, ей каждый ухажёр предлагает замуж, т.к. видит порядочность в её глазах. И больше она никогда не выходит замуж и не подпускает к себе ни одного мужчину.

О БАБУШКЕ

Роза Марковна (в СССР – Мироновна) Экелис родилась 30 октября 1877 года в городе Умань, на Украине, в семье купца 1-ой гильдии. Этот старинный город был основан в XV веке, где лучшим памятником прошлому был дивной красоты парк, разбитый когда-то польским магнатом Потоцким в честь любимой жены Софии, «Софиевка». Я написала это так спокойно, а на самом деле из книги Дины Рубиной «Это были миллионеры, выбились великим трудом и умом, потеряли всё и эмигрировали» в Берлин, снимали 2-е комнаты, в одной жила бабушка с Олей и отчимом, в другой жили Экелисы, бывшие миллионеры. Но скатерти, наволочки и многое другое с дореволюционной эпохи сохранились и выручали маму во время эвакуации. Сохранился конверт с двумя визитными карточками Экелиса и фотографии Экелисов. Вышла замуж за купца 1-ой гильдии Абрама (в СССР – Георгия) Купермана и стала Куперман Роза Мироновна. Родила троих детей: Иосифа (Зёзю), Александра (Шурика) и Оленьку. А потом встретила Лёву Хамермана, который был старше неё на 20 лет. Бросила всё и, взяв детей, в 1906 году удрала с ним в Выборг. Развод получила только в 1916 году. Затем они жили в Берлине. И только после смерти Лёвы мама взяла бабушку в СССР, в Москву. С 9 мая 1930 года у бабушки появился советский паспорт с пропиской на улице Станкевича, дом 6, квартира 15 (напротив Консерватории). А с 7 марта 1931 года – на 7-ом Ростовском переулке. Сохранилось 8 старинных фотографий бабушки в роскошных платьях с кринолином.

Моя красавица бабушка прожила со мною неполных 7 лет. Запомнилась мне только больной, беспомощной в эвакуации. Я касаюсь её ног пальцем, и остаются ямки (сердечная недостаточность, ноги были как поленья). Всё, что знаю о ней, было от мамы и от соседей. Помню, что мама всегда говорила, что я очень похожа на бабушку. Смотрю на её девичью фотографию: да, – это я. Но я в старости, совсем не похожа на старую бабушку. В 66 лет я выглядела намного моложе.

А теперь в зеркале – я копия мамы. Какие у нас были косы, и обе облысели от облучений. В последние дни её жизни я заплетала ей такую тоненькую косичку. А сейчас себе заплетаю. От бабушки остались малюсенькие швейцарские часики, «розочка» в петлицу пальто или жакета, циферблат с однокопеечную монету, шейка в петличку и основание, где механизм, как кулёчек с пятикопеечную монету. И семь фотографий в роскошных платьях с кринолином, в кружевах. Она всегда вышивала, поэтому у нас полно уникальных наволочек, скатертей, салфеток, кружев. Остались панталоны с дыркой по середине, нижняя юбка, саше для платочков, рушники для икон и лаковая японская шкатулка с орудиями труда белошвейки. В Берлине бабушка работала белошвейкой монастыря на Екатеринштрассе. Сохранилась мамина фотография: девочка вся в кружавчиках. Соседи после войны вспоминали в каких кружавчиках ходила я. В Музей Маяковского сдала крестильные рубашечки для мальчика и девочки. Хранится тетрадка в клеточку, где бабушка делает выкройки и переводит на кальку с журналов монограммы. Каждая вещь в нашей семье с монограммами: Р.Е., Р.К., О.К., О.Д., В.Д. (а мне мама крестиком вышивала И.Д., когда отправляла в пионерский лагерь, каждые штанишки, каждую маечку.

Умерла бабушка промучавшись со мной в эвакуации. Мама не сразу смогла приехать. Знаю, что у мамы были сложные отношения с «дядей», – это был её отчим. Поэтому свои переживания от своей мамы она скрывала. Я же, наоборот, всё маме выкладывала, во все дружбы и ссоры посвящала, о влюблённостях рассказывала, плакала у неё на груди, искала поцелуев и всегда целовала её в умный лобик. Через маму я полюбила образ бабушки. Всегда фотография в рамке из слоновой кости стояла у нас на полке. Для двух других я на аукционе купила дорогие рамки. Как хотелось мне быть мамой, бабушкой, как долго я играла со своей куклой Машей. Но, увы, жизнь зла.

Письма бабушки

Почерк у бабушки был очень мелкий, как бисер. 9 сентября 1930 год, Ленинград. Дорогой Витенька! Шлю тебе привет из Ленинграда, где я гощу уже недельку (у младшего сына Шурика). Собираюсь днями обратно к нашей девочке (Оле). Здесь очень хорошо, хотя погода совсем осенняя. Мне скучно без твоих писем вообще, и в частности мне не хватает поцелуев, которые мне Люша передаёт от твоего имени. Меня она известиями совсем не балует. Сейчас в Москве гостит Ида Ефимовна (та гимназическая учительница, с которой мама дружила до её смерти). Будь здоров, целую тебя крепко. Мамуха (так они звали бабушку).

24 сентября 1930 года. Милый мой Витенька. Завтра у меня большой день: идём получать пакет с почты и заранее радуемся содержимому (Витя из-за границы прислал им посылку). Имею тебе передать привет от моих мальчиков: Зёзи и Шуры. Они были здесь пару дней (в Ленинграде). Я блаженствовала, окружённая моими…, и все мы очень жалели, что тебя не было среди нас. Я бы многое дала, чтобы нас кто-нибудь снял (сфотографировал). Зёзя очень усердно настаивал, чтобы я скоро приехала к нему (в Харьков). Не знаю, наберусь ли я храбрости опять оставить Оленьку одну (бабушка только приехала из-за границы, поэтому навещает всех своих детей). Только что ушёл от нас Саша, просил тебе передать привет и сказать тебе, что он своё квартирное дело выиграл, чем они чрезвычайно довольны. О наших сегодняшних приобретениях тебе напишет Оленька. Я же тебе прибавлю ещё по секрету, что очень по тебе сильно уже скучаю. Мы каждый вечер подводим счёт сколько как Витенька уже уехал. Как долго нам придётся ещё считать? Напиши мне, голубчик, если знаешь, номер дома, где живёт Оленька (мамина кузина) у Вильков (в Германии), или же узнай её новый адрес. Она писала мне, что возьмёт себе комнату. Я хочу ей ответить, но забыла номер дома. Будь здоров. Целую тебя крепко. Мамуха.

Москва – Берлин. 3 ноября 1931 года. «Дорогой мой Витенька, моя открытка должна тебе сказать, что длинное письмо следует. Вчера, после мамы, пришло ж…, а сегодня Олюшка его кончит и отправит. Она тебе обо всём напишет. У нас всё хорошо. Оля хорошо выглядит. Приезжай поскорей к любящим и скучающим по тебе Кошке и Мамухе».

Эта китайская лаковая с перламутром шкатулка попала в наш дом от Бориса Моисеевича Данцига, кузена Виктора Акимовича Данцига (Акиба и Моисей были братьями). Борис Моисеевич часто бывал в Берлине поэтому знал бабушку. В СССР он стал востоковедом, профессором. Внесён в Советскую энциклопедию. Он был старше Вити, но они дружили и в Германии, и в России. А мама дружила после смерти Бори с его дочкой Таней. Жили они на Арбате, в Староконюшенном (не путать с Новоконюшенным) переулке, дом 17, квартира 19, где сейчас магазин «Чай». Я с мамой ходила к ним в гости. Всем родственникам он дарил китайские лаковые произведения искусства. В шкатулке: игольницы из слоновой кости, слоновая игла для резинки, ножичек и ещё один малюсенький ножичек микс. В нём и ножичек выдвигается, и ножнички и крючочек – это орудие для ришелье. Размер его всего 3 сантиметра. И колёсико для намётки шва, колёсико для намотки ниток, и коклюшка для плетения кружев, и грибок для штопки носок, и шляпка для штопки пальчиков перчаток, и большие и маленькие катушки шёлковых ниток для швейной машинке «Зингер», и моточки шерстяных ниток для штопки, и футлярчик с канвой для штопки фильдеперсовых чулок, и петли из шёлковых ленточек, и шёлковые подвязки (красная и розовая), и малюсенький кожаный чемоданчик, где хранится иголка с золотым ушком, и, и, и…

А ещё есть кожаная катушница с маленькими шпульками, а ещё – шкатулка с муаровыми атласными лентами, и уже потёртая вышивка по шерстяной канве шерстяными нитками, а ещё скатерть как в Екатерининском дворце в Петергофе, а ещё, а ещё, а ещё…

Стоят 3 фотографии бабушки: одна – в слоновой рамке с розами, 1911 года, для двух других, 1896 года, где бабушка – молодая невеста в платье с кринолином у зеркала. Для них я специально купила бронзовые рамки в антикварном салоне, одна даже с венецианским стеклом. Через маму я полюбила образ бабушки.

Когда-то, в 1998 году, на последней странице журнала «Работница» в статье «Из бабушкиного сундука» эту шкатулку сфотографировали. А сколько я сдала раритетов в Музей Маяковского… Есть ещё другая кожаная шкатулка – катушница, с маленькими шпульками разного цвета ниток. А ещё шкатулка ручной работы с атласными лентами и листок из старинного журнала с чертежом вышивки. А вышивали и на мешковине, и на шерстяной канве, вышивали шерстью и ирисом, вышивали на вязаном шерстяном одеяле. И всё это хранится в доме (для тех, кто увлекается рукоделием). На каждой вещи вышивались инициалы. Сохранилось 2 саше с носовыми платочками, где крестиком вышито Р.Е. бабушка – девушка и Р.К. бабушка – женщина. Одно из саше в публикации журнала «Seasons» за 2004 год. А также сохранилось 2 рушника: один с монограммой Р.Е., другой – с Р.К.

ВОЙНА

Наступила война. Я с бабушкой была отправлена в эвакуацию сначала в Алатырь, потом в Йошкар-Олу Марийской АССР. Из этой жизни помню 4-5 эпизодов:

Пошли мы с мамой на базар менять запасы мыла (из Германии) на муку. И вдруг с телеги слетел петух и клюнул меня до крови в попку.

Весна. Бурный поток воды вдоль деревянного тротуара. Дети пускают кораблики. А у меня была маленькая синяя сковородочка и красная пузатая кастрюлечка для куклы. И вдруг поток уносит кастрюлечку… Слёзы, слёзы, слёзы. А сковородочка всю жизнь служила у меня подставкой для бутылки с маслом и напоминала об эвакуации.

Осенью собирали зелёную картошку, оставшуюся после колхозников, и грибы дождевики (белые бильярдные шары). Бабушка уже была прикована к постели. Я влетела в избу, врезалась лбом в угол печи – шрам посреди лба на всю жизнь.

Бывшая красавица Николаева, моя бабушка, ей всего 66 лет, лежит в постели. Я дотрагиваюсь до её опухших ног и от моего пальца остаётся ямка. Ужас! Вскоре бабушка умерла.

Я лежу в больнице и там узнала, что чай с маслом называется кофе. Оказывается татары пьют чай с салом.

Мама приехала в Йошкар-Олу, когда папа Ваня был направлен в Волжск. В 1943 году, после смерти бабушки и пропажи папы Вани без вести, мама упросила отпустить её в Москву, т.к. узнала, что нашу собственную площадь заняли НКВДешники. Надо было отсуживаться. Мы поселились на Садово-Кудринской, 18 (где выход из метро на станции «Маяковская») в огромном доходном доме, в квартире двух кузин мамы – тёти Оли и тёти Тали (Виталия). По замужеству Оля была Захер, а Виталия – Андреева. Квартира была 5-6 комнатная, с двумя соседями. Все мирно между собой уживались. Вспоминаю суфле в молочных бутылках – это было искусственное молоко. У тёти Оли, известнейшего адвоката города Москвы, была масса книг. Здесь я получила первое своё образование. А тётя Таля писала стихи. Отец их (брат мужа бабушки) был гинекологом. В одной из комнат стояло медицинское кресло, которое сохранили в память о нём. Перед смертью тётя Таля подарила мне коралловую головку – это камея из красного коралла, дорогая, редкая. В 1953 году по суду мама смогла вступить в права наследства. Один год я училась во время войны, но она была далеко от Москвы. Я ещё помню луч прожектора и день окончания войны. Мы все двинулись к старой станции метро Смоленская, там стояли прожектора и установки для салюта. Прочла у Владимира Орлова эссе на четырёх страницах «После войны»: «Это был день, после которого для нас наступило «после войны». И не сразу, а через много лет то, что казалось естественным и единственно возможным, увиделось неестественным и вынужденным состоянием человека. Для этого нужен был день победы».

Каждый День Победы я ходила к Большому театру. Сначала искала однополчан папы Вани, потом – просто для того, чтобы отдать дань поколению, которое дало возможность выжить детям войны. С Бессмертным полком, как бы я ни хотела, пройти не могу (ноги болят).

Моя мама Ольга Георгиевна Данциг

На этой фотографии мою маму не узнать, т.к.за время войны она потеряла всех родных и очень исхудала.

3 декабря в России отмечается памятная дата День Неизвестного Солдата. К могиле Неизвестного Солдата возлагаются гвоздики. Одна из них – папе Ване.

Глава 4. Всё обо мне

Имя Ирина по гороскопу означает «закрытая женщина с яркой, ранимой душой. А с древне-греческого – это имя означает «согласие, мир и покой».

В генетике есть такие термины: доминантные и рецессивные гены. Фотографии моего отца в семье нет. У мамы были большие глаза, удлинённый носик, неправильный прикус и узкие губы. У меня – лоб маленький, носик маленький, правильный прикус, тонкие губы и всегда были персиковые щёчки. Меня мужчины всегда так и называли «персик». Я больше была похожа на бабушку в юности. К старости у меня лицо похудело, волосы выпали, лоб стал больше, и все говорят, что я сейчас очень похожа на маму.

Концерт. Выступает Кристина Орбакайте. Глаза у неё совсем не мамины, овал лица не мамин, но до операции был папин. Некрасивая девочка «чучело» превратилась с помощью хирургии в красавицу.

Так вот, длинный нос, большой лоб, удлинённый овал – это доминанты. Маленький лоб, маленький носик, голубые глаза – это рецессивы, и проявляются они, когда встречаются два гетерогенных носителя рецессивных признаков у обоих родителей. Ни черт характера, ни внешних признаков отца я не знаю. Если бы искала? Если бы нашла? Сколько разочарований у тех людей, которые находят по телевизионным программам, сколько слёз. Я всегда уважала оскорблённое чувство мамы: в 4 месяца беременности она осталась одна. Я всегда уважала её восторженное воспоминание о первом муже – Вите Данциге, поэтому беспрекословно принимала «родство» с Данцигами. И не захотела даже в замужестве стать Тихоновой. Кабы знала я, кабы ведала – из русской народной песни.

Школа № 47

Вы поняли, что моя школа находилась в 1-ом Неопалимовском переулке. Когда мы с мамой в августе 1944 года шли записываться в школу, мне не было 7-ми лет. У ворот школы я нашла половину буханки чёрного хлеба. Это событие я запомнила на всю жизнь. И строгую, в деловом костюме, директрису, Ольгу Вячеславовну Кечкину, заслуженного учителя СССР, «вселенскую маму» я тоже помню. Школе нашей было присвоено звание Лёли Колесовой, такой же партизанки как Зоя Космодемьянская, героини войны. Когда-то на дачу я ехала на электричке им. Лёли Колесовой. Для остальных пассажиров её имя ничего не говорило, кроме меня. Сразу нахлынули воспоминания о моей первой учительнице, Клавдии Ивановне Плечёвой. Она тоже одна поднимала дочку Лидочку, которая впоследствии стала учительницей. И, не смотря на то, что я всегда была растрёпана и в зелёнке, т.к. лихорадка на губах всегда была, она не вызывала мою маму для нравоучений, как в старших классах делали другие. Может, что-то от Клавдии Ивановны говорило во мне, когда я сама стала учителем. Мы были на «продлёнке», спали в классе, питались в столовой. Родители за нами не приходили, мы сами шли домой. Знакомство с театром состоялось тоже в школе. В кабинете химии шло представление «Снежная королева». Т.к.там была химическая лаборатория, то переодевались артисты «в театральной уборной». Сказка о Герде и Кае до сих пор трогает души детей. 2022 год. Театр Пушкина вспоминает эту пьесу…

Однажды, Фая Богомолова, из многодетной татарской семьи, живущей в подвале, на уроке английского языка сказала: «Повторяй за мной стихи Пушкина, через каждое слово вставляя «топай, топай кверху жопой»». Мой дядя, топай, топай, самых честных правил кверху жопой, когда не в шутку занемог, топай, топай, он уважать себя заставил кверху жопой. От истерического смеха я свалилась с парты на пол. Вот был спектакль! Анна Алексеевна Горская, учительница английского языка, нравоучительно сказала: «Будете, Данциг, учительницей, вспомните обо мне!». Вспоминала каждый день. И раз на трамвайной остановке через 20 лет встречаются пенсионерка и молодая учительница.

Математика мне давалась с трудом. Седая старушка, Мария Спиридоновна, была очень строга. Тригонометрию я вообще не понимала. Что две прямые не пересекаются в пространстве, я не понимала. Мама нанимала студента Алёшу, чтобы мне хоть тройку поставили. Однажды мне всё это надоело, совесть заговорила, я избила сама себя портфелем и стала учиться только на 4 и 5. Звонок на перемену осуществляла уборщица колокольчиком. Позже появились электрические звонки.

Перед глазами и сейчас стоит сценка: рядом со входом в школу – двухэтажный деревянный дом. Первое весеннее Солнце, огромные прозрачные сосульки с крыши этого дома. Сбиваем их, каждая тащит в рот кусок «конфетки», радуется весне и не задумывается о том, что на крыше была грязь, что холодное может вызвать ангину… Вот это всё называется детством.

Когда училась в начальной школе, тетрадочки были тоненькие, в 12 листов. Только потом появились общие тетради. На обложках были таблица умножения и меры веса, длины. Писали чернилами, на столе стояли чернильницы-непроливайки. Ручки были деревянные, в них вставлялись стальные перья. Кляксы устранялись промокашками. А ещё были специальные тряпочки для прочистки перьев, скреплённые пуговкой. Клякс у меня было полно. Набор цветных карандашей из 6-ти штук был доступен, а из 12-ти, не круглых, а гранёных, – был только у богатеньких. Карандаши точили ножичком, потом – лезвием. Как назло, грифель у меня часто ломался. Потом, через много лет, появились точилки. Изложения, а потом и сочинения были о Гастелло, о Покрышкине, о «Мальчише-Кибальчише», о «Молодой гвардии». За отличные отметки в первых классах мама водила меня в кафе-мороженое на Арбат, напротив Театра Вахтангова, на углу, где сейчас магазин «Самоцветы». Самое вкусное – это была калорийная булочка – кусок сдобного теста с изюмом, с коричневой лакированной корочкой, из которой выглядывали кусочки зелёных фисташек.

Новогодние поздравления писались мною на листе серой бумаги, куда через копирку из календарей я переводила фигурки Деда Мороза и Снегурочки. И только у Иры Машинской были немецкие открытки. Её родители работали в МИДе. Маму с праздником 8-е Марта и Новым Годом я тоже поздравляла на самодельных открытках. А ещё зажимался уголок, где было написано «Прочти на счастье». Все поздравления были одинаковы у всех как под копирку. Они у меня сохранились.

А кукол мы тоже вырезали из бумаги. Конечно самая красивая была у Иры Машинской. Одежду для кукол сочиняли, вырезали из бумаги, раскрашивали. Платья были на бретельках, которые загибались за плечики картонной куклы.

Заборов вокруг школы не было. Поэтому выход к Зубовской площади и к Смоленскому бульвару был через арки дома № 15 и дома № 17. Это были в длину 6-ти этажные кирпичные дома, где жили в основном ученики 47-ой школы. Со мной в классе Таня Ельцина и Катя Сухова жили в подъезде, выходящем на Садовое кольцо. В этом подъезде когда-то жил герой Советского союза генерал Карбышев. В подворотне стоял бюст ему, и каждый год мы приносили 9-го мая цветы. Теперь – это барельеф, но 94-летняя Люда из нашего двора 9-го мая несёт туда букетик.

Люда Макарцева и Ядя Войткевич, и Ира Машинская – все из этого дома. У этого дома были чёрные ходы. В одном из подвалов жила семья дворников-татар. Шурочка Мишустина проучилась с нами только до 5-го класса. Чудесная была девочка! Там был детский садик, где через лет 40 было отделение «Мосэнерго». А далее открывался двор Военной юридической академии, которая выходила лицом на Ружейный переулок. На Садовое кольцо смотрел дом № 17, где сейчас продают ювелирные украшения. А на 1-ом этаже дома № 15 всегда был магазин «Кулинария», потом – фешенебельный ресторан, а сейчас вина Абрау-Дюрсо. И сохранился 2-х этажный, с мансардой, особняк Римских-Корсаковых, где когда-то жил артист Эрнст Гарин, ученик Мейерхольда, игравший Гитлера в первых антивоенных картинах.

Военная юридическая академия была разрушена. Десятки лет здание пустовало, разрушалось, и только в 20-х годах XXI века сломали общепит «Ёлки-палки», впоследствии «Шаурма», и построили чудесный квартал. Наша школа оказалась в окружении «Неопалимовского» квартала с высоченным 17-ти этажным зданием, и «Смоленского» квартала», где здание построено лесенкой. До сих пор висят объявления на окнах «Здесь продаются квартиры». А на первых этажах – банки, банки, банки.

Когда я вступила в пионеры, Соколка (Галя Сокольникова) схватила меня за галстук с возгласом: «Отдавай мои селёдки!». До старости я не понимала это выражение. Оказывается, и определённая завязка мужского галстука обозначается словом селёдка. Эра пионерских галстуков ушла в прошлое.

После войны

Во дворе у нас был чудесный детский сад в красном кирпичном здании, в окружении бараков и огромного здания по 7-му Ростовскому с коммунальными квартирами, с нашим домоуправлением. Сейчас там Турецкое посольство. В подворотне этого дома уборщица тётя Клава, имея ключ, собирала тряпьё, а потом сдавала его старьёвщику. И тут я вспоминаю как мы ждали во дворе стекольщика: «Вставляю стёкла, вставляю стёкла», как мы ждали старьёвщика: «Старьё берём, старьё берём». Помню как зелёную шерстяную ручной работы кофточку я выменяла на мячик, набитый опилками» на резинке, а галошики – на пищалку «уйди, уйди».

От бараков до мужской школы № 31, где сейчас Хамовнический суд, дядя Миша Некрасов создал сад. Земля была насыпная. Иногда я помогала ему. Помню вазоны с настурциями, сетка забора оплетена вьюнком. Это была Дюймовочка (пестик, головка, чашечка и венчик – это юбочка с фартуком…). По 7-му Ростовскому ездили машины к Виноградовским баням – это была гора, с которой мы катались на санках. Зимой возили на грузовиках под брезентом кочаны капусты. Мальчишки с проволочными крючками подцепляли их и отбрасывали нам. Счастье! Бесплатные щи!

Каждую неделю с мамой отстаивали очередь в баню. У Виктора Астафьева эта сцена описана очень талантливо, как мальчишки подглядывали в окна бани на женские тела. Старческие тела, пар, едкое мыло и ты, малышка, в этом царстве.

В доме № 15, вместо которого сейчас выстроен фешенебельный дом, был расписной потолок. Не пощадили. А между судом и этим домом вход на новый крытый мост им.Богдана Хмельницкого. С крутых берегов Москва реки, за школой № 31, катались на санках. Сейчас там парк, склоны облагорожены. Купаться мы бегали к Метромосту у 1-го Смоленского переулка. Пляж назывался диким. Летом все берега были в зарослях лопуха, и я искала там грибы шампиньоны.

О дворе и играх

Играли в вышибалы. Одной команде надо было уворачиваться от меча, который кидала другая команда. А если поймаешь мяч, то очки начисляются. В ножички я не играла, а мальчишки чертили круг, бросали перочинный ножичек, отрезали часть круга, пока совсем места не оставалось. Я была болельщиком.

Все тротуары были исчерчены мелом, чертили квадратики-классики, и девчонки прыгали через два квадрата, в разной последовательности, с переворотом или катали по квадратикам банку из-под ваксы (гуталина). Заезжать за линию нельзя – проигрыш, уступаешь место противнику. Конечно, волейбол, даже сетка у нас была. штандер казаки-разбойники, я садовником родился, потом шашки, шахматы и домино. Потом стали взрослее, в бутылочку играли. На ком остановится крутящаяся бутылочка, те целуются. Волчок (юла) крутили, тоже противоположные субъекты целуются. Мальчишки играли в чеканку (тряпочки скреплялись пуговицей и обрезались по кругу. А потом скачешь на одной ноге, а другой подбиваешь чеку. Сейчас так мяч подбивают футболисты на тренировке. «Бояре, а мы к вам пришли, дорогие, а мы к вам пришли» – дна шеренга наступает на другую, а потом невесту выбирает. «Я садовником родился, не на шутку рассердился. Все цветы мне надоели, кроме».

А ещё помню, что мальчишки соревновались в катании обода от бочки по асфальту с помощью клюшки из проволоки. У кого дольше не упадёт, тот и победитель. А ещё вспоминаю загадочный калейдоскоп: трубочка, в которую смотришь, а на дне возникают фантастические картинки из мельчайших кусочков стекла. И при каждом встряхивании – новая картинка.

Новый год

Наступил-таки для меня ещё один Новый год! Сколько их накопилось-то! А помнится год, когда мне было лет десять. Ёлки продавали на дровяном складе. Это по Ружейному переулку, рядом с клубом Академии Фрунзе. Потом там была база военных машин. Вместо клуба теперь дом Хора им.Александрова, а вместо склада в ХХI веке выстроили огромный дом, где до сих пор ещё не проданы все квартиры. С антресолей достали с мамой почтовый фанерный ящичек. В нём были стеклярусы серебряные, ватный Дед Мороз, которого я пожертвовала потом на школьную ёлку. Помню из серебряного картона плоские игрушки: рыбок, белок, какого-то клоуна, крестовину из дощечек для ёлки, серебряный дождик, какие-то игрушки. С каждым годом игрушек становилось меньше, обязательно что-то разбивалось.

В юности я ставила только веточки, которые подбирала на ёлочном базаре на углу Смоленской площади. Позже весь ящичек я подарила Полининой дочке и купила маленькую пластмассовую ёлочку с такими же игрушками в коробочке. Сейчас из них сохранились только помидорка и Дедушка Мороз. Им более пятидесяти лет.

Вместо бенгальских огней я зажигала маленькие свечки. А в конце 90-х годов XX-го века я привезла из Италии искусственную ёлку из фарфоровой пирамидки, обложенной травой и мхом, увешанной маленькими блестящими сердечками и морскими звёздами. И ставила под неё маленьких Снегурочек, Дедушек Морозов и всех зверушек знаков Зодиака.

Сначала собирала гжельских, потом сшитых из меха.

Как-то решила украсить шарами и шишками ветки краснотала в огромной вазе ЛФЗ (Ленинградский фарфоровый завод), подаренной дяде Володе от Союза художников. А Сегодня один большой шар отнесла во двор и повесила на живую ёлочку. Каждый раз думаешь, что это последнее волшебство… Мы быстро стареем. Жизнь жестока… Но…

Игрушки детства

Помню эту куклу Машу, детскую колясочку из алюминиевых деталей и куска ситца, юлу (волчок) и пирамидку из деревянных колечек, и деревянный мячик из двух половинок, кажется он и сейчас живёт на антресолях. А эта кукла Маша с папье-машевской головкой, из паклевых рыжих волосиков, с голубыми глазами, тельцем, набитым ватой, голубоватым ситцевым платьицем с крылышками жила у меня до моих 50 лет. С нею спали и все мои кошки. Есть фотография её и девочки Маши, родителям которой мы сдавали комнату. Сдала я куклу в антикварный магазин «Акция» в Калашном переулке. А из игр родителей сохранились «Ма-Джонг», в которую Витя играл с Маяковским и Лилей. Буковая палочка от игры «Серсо». Кости для игры. Игральные карты (отдала в Музей Маяковского).

Наш быт

Об одежде

Как мы одевались? До войны были одни кружева. Бабушка-белошвейка обшивала меня. А после войны маме на работе по лизингу в 1944 году выдали некоторые вещи для меня. Особенным было пальтишко: сверху шотландская зелёно-красно-жёлтая шерстяная ткань, а внутрення сторона, швом внутрь, – бежевая плащёвка. Можно было носить на две стороны. Носила лет пять. Затем отпорола шерсть и её лет 40 использовала как косынки, аппликации к юбке, шарфики. А плащик носила лет до 14-ти (есть фотография). Ну, а синее штапельное платье мне перешила тётя Шура, и я в нём всегда сдавала в институте экзамены, оно считалось счастливым. Особенно, с бабушкиным вязаным крючком воротничком и кружевным. Я верю в вещи, и даже диплом с отличием защищала в этом платье. Так и в коралловые бусы я верю всю жизнь, и на операции с ними ложусь. И сейчас, если забуду, – несчастье.

Царствовала «дворовая» культура. Жизнь протекала во дворе.: играли, прощались с умершими, ходили в гости, одалживали продукты и деньги, бельё вешали во дворе на верёвке, шубы выбивали на турнике, тут же на травушке могли поваляться, но уж пьяниц были полные дворы. Потом были гаражи у чиновников, а сейчас вместо дворов одни автостоянки.

Об обуви

Я уже вспоминала о сандаликах 100 раз чинённые сапожником. А в юности я донашивала мамины коричневые ботики на каблуках, куда можно было или надевать туфли на каблуке, если идёшь в театр, или вставлять деревянный каблучок и весь день в носках ходить в них, А потом носила «скороходовские» галоши на ботиночки и на валенки, потом высокие резиновые сапоги на даче и даже унты, которые мне подарила ученица из Монголии. А дальше сапоги «прощай, молодость» вытеснили валенки и пошло разнообразие сапожек: и без каблуков, и с каблуком шпилька, и из замши, и из хромовой кожи, и из лаковой кожи, на ботильоны я уже не встала… А сейчас уже все в кедовых одеяниях. И рекламируют какие-то ботинки «комфорт» и для мужчин, и для женщин (унисекс) со скидкой за 1990 рублей. А за новые валенки и бурки на войлочной подошве дали по 500 рублей.

Вещи со времён бабушки и мамы все качественные и сейчас, через десятки лет, я ношу кофточки, перевязанные мною из распущенных бабушкиных жакетов, свитеров. Шёлковые и муаровые ленты продавались мною на «блошином рынке» – стилистам и модельерам. Ну, а уж единственная сохранившаяся с довоенных времён немецкая хрустальная конфетница звучит как колокольчик. Те же вещи, которые я покупала на антикварных салонах в 90-х годах, – сохранились чеки с Художественного салона на Октябрьской, – все оказались подделкой. У одних часов отвалились ножки в первый же день после покупки. У других часов отвалилась шпиатровая рамка. Механизмы оказались советские. И это я поняла только в этом году, когда собралась их продать. А те цены, например, 300 рублей, когда доллар стоил 60, а затем 92 копейки, сейчас никто не даёт. Москва полна дилерами, а не коллекционерами. Цены снижают до плинтуса, а потом для себя повышают до потолка. За неповторимую вышивку начала того века дают гроши, а потом на аукционах получают достойные бабки.

Прочитала у Людмилы Улицкой про инвалидов. Она вспоминает мешки-обрубки, висящие на крючках в госпитале на Валааме, и колясочников – тележка на подшипниках, в руках – две «щётки». Вот такой дядя Саша имел сапожную мастерскую в 1-ом Смоленском переулке. Сандалики чинились у него. Позже на углу Смоленской возникла палатка ассирийца, он дома чинил обувь и был уже на двух ногах.

О причёсках

Разбирая фотографии с самого детства я проследила эволюцию причёсок. Сначала «под горшок» стригли всех малышей. И в 1-ом – 2-ом классе на фотографии за партами сидят одни «горшки». Потом – пробор с бантиком. Волосы у меня непослушные, их очень много, никакие заколки не помогают, я всегда растрёпана, и маму вызывают в школу. Скольких слёз мне стоило это времечко. Не за себя волновалась, а за маму – что она теряет время. Потом две косы толщиной с кулак на прямой пробор. С этой причёской я окончила школу.

Сейчас на программе «Умники и умницы» увидела умнейших девочек из военных училищ с двумя косичками. Как это мне напомнило то время!

Потом в институте – косой пробор, волна и одна коса. А потом пошли начёсы. Я стала ходить в парикмахерскую, сидеть под горячей сушилкой, испортила себе кожу, появилась перхоть. Из-за несчастной любви я срезала волосы, и мне очень шла короткая стрижка. Но опять-таки надо было ходить в парикмахерскую. Купила японский парик из натуральных волос. Надоело, сделала шиньон из своих же срезанных волос и закрепила его на круглом гребешке. Мне очень шла эта причёска. А в 60 лет муж мне сделал подарок – бантик. Шиньон лежит в шкафу, парик лежит в шкафу, волос осталось с «гулькин нос», но я ношу бантик.

О домашнем хозяйстве

Я сама готовила, научилась у тёти Лены, соседки. Сама стирала. Кусок хозяйственного мыла чёрного цвета, т.к.долго хранился, бак оцинкованный, доска с рёбрышками, гладильная доска, рубель, 2 чугунных утюга – мой инвентарь. Этими утюгами я и сейчас глажу, хотя есть современный электрический. Была кружка с водой и твой рот – и брызги воды. А перед глажкой всегда с мамой тянули за углы простыни, пододеяльники и скатерти. Сушили только во дворе и летом и зимой (соседи не разрешали на кухне). Между моими деревьями натягивали верёвку. Зимние вещи сушили на солнце, а отбивали палкой и веником на турнике. Ковёр чистили на снегу.

Все кастрюли в доме, когда появлялась дырка, и вода заливала огонь, относились мною в «Металлоремонт» в доме на Плющихе, рядом с «Ремонтом обуви». Этот Доходный дом был покрыт глазурованной плиткой. Вместо него сейчас стоит фешенебельный розовый дом, где живут богатые люди. В этом доме теперь магазин для животных «Бетховен». Так эмалированные кастрюли проживали у нас свою вторую жизнь. Потом появились алюминиевые кастрюли – вечные, а теперь – тефлоновые и наборы эмалированных кастрюль.

Из Болгарии привозила утятницу из жаропрочного стекла, испугалась и подарила её Наташе. Чугунные сковородки сохранились в бабушкиных времён. А эмалированную утятницу я использую на все 100% и по сей день.

Маленькая эмалированная детская мисочка, из которой я ела манную кашку, синяя в горошек, с большущей дыркой по середине, стоит у раковины, как память о детстве.

Часто за готовыми обедами, когда мне было лет 7-8, я ходила с судочками в столовую на втором этаже здания в Чудовом переулке. На первом были курсы иностранных языков и директриса Надежда Александровна говорила: «Такая малюська, под столом ещё ходит, а уже за обедами пришла». И на трамвайчике № 42 или пешком я возвращалась домой, да и по лестнице надо было поднять всё это на 4-й этаж. Этот дом сломали, а на этом месте потом построили гимназию рядом с метро станция «Парк культуры». Столовые вытиснились «Кулинариями» – это уже было ближе к дому, на Плющихе. В «Кулинарии» были бифштексы и ромштексы, свиные отбивные, люля-кебабы и котлеты по-Киевски, а не гамбургеры, чисбургеры и стейки.

Когда открылась прачечная на Малой Пироговской, понесла я туда две простыни и два пододеяльника. Воглые принесла домой и решила их прополоскать. Серая взвесь отбила мой порыв. Всегда стираю сама.

За семечки или воблу могла глотать рыбий жир. Тогда всех детей лечили от рахита. А фурункулы подмышкой лечили пивными дрожжами. Ходила с бидончиком за ними на Хамовнический пивной завод.

Мой любимый врач, Александр Львович Мясников, часто вспоминает о деде, отце своей матери. А вчера – о советском прошлом. Вот и перекликнулись мы с ним в воспоминаниях: о рыбьем жире (с какими уговорами мама заставляла меня выпить эту ложечку…), о гематогене, который мы принимали за шоколад, о салате «Морская капуста», о консервах рыбных самых дешёвых «Камбала», о свиных мозгах, замороженных и самых дешёвых (а теперь эти мозги подают в самых фешенебельных ресторанах, как деликатес). Никакого свежего мяса никогда не было, мы покупали уже порубленные куски мороженного мяса. 90 копеек стоило замороженное мясо кита. На каждом углу были «Столовые», «Кулинарии», «Кафе», «Парикмахерские», «Булочные», «Бакалеи», «Пельменные»…

«В Столешниковом переулке были две кофейни: француза Лефенбенрга в доме № 8, в которую я любил заходить» (Мариенгоф). Я специально ездила туда в самый лучший кондитерский магазин Москвы (бывшей кофейне Цумберга в доме № 6) и покупала фирменную «картошку» и пироженое «Наполеон», которые пекли в этой пекарне… Иных уж нет, а другие далече. А рядом, уже в юности, я заходила в букинистический магазин «Медицинская книга», когда нужны были книги по генетике. А на углу Столешникова был 2-х этажный старинный Доходный дом Е.А.Обуховой и Оболенского. Впоследствии его надстроили и организовали книжный магазин на двух нижних этажах с внутренней лестницей.

Почтовые ящики висели на каждом столбе и на каждом углу. А теперь все переписываются по электронной почте. Наступил цифровой век. Потом возникли «Шоколадницы», «Блинные», «Кофейни»… А теперь огромные «Перекрёстки», «Ашаны», «Пятёрочки», «Ленты», «Глобусы» и проч. До них надо ехать либо на личном, либо на общественном транспорте. Когда-то ходили только с авоськами, потом с хозяйственными сумками-мешками, потом с иностранными полиэтиленовыми пакетами, украшенными красивыми картинками. А теперь – рюкзаки за спиной, сумки на колёсиках, и багажник в машине.

У мамы всегда от малого гемоглобина возникали фурункулы, даже резали. Как мне было жалко её. На следующий день надо было печатать. Я всегда называла её птицей Фениксом, из огня возрождалась.

Под Новый год я попала в Морозовскую больницу. Помню, как переживала, что не успела сдать домашнее сочинение по «Муму» Тургенева. И ещё как мы наряжали еловую веточку и окна палаты снежинками, вырезанными из фантиков и папиросной бумаги, которую принесла мама. Эта больница была построена меценатом из купеческой династии Морозовых. Алексей Викулович Морозов в 1900 году принял решение о строительстве больницы для детей из малоимущих семей. В честь него больница и названа Морозовской.

Голову мыли с керосином, т.к.часто находили гниды вшей. Друг от друга в школе заражались. А клопов в доме было! И в диване, и за рамами картин, и бессмысленно было бороться, т.к.приползали по щелям и дымоходам от соседей. А тараканы ползали по лестницам! У нас в полуподвале жили люди. В кухне был мусоропровод. Приходилось работать с кипятком. Всё бесцельно. А потом общей дезинфекцией и ликвидацией мусоропровода добились полной чистоты. Пока не зацементировали под лестницей, пели сверчки.

На лето мама, если не могла достать путёвку в пионерский лагерь, отправляла меня к молочнице из Внукова (тогда это была деревня, аэропорта не было). Она приносила молоко всей Плющихе, а летом мы у неё покупали охапки сирени. Дом жёлтого цвета двухэтажный с деревянной лестницей в ряду таких же домов. За домом – сарай, в котором держалась корова.

Однажды я так наелась жмыха (украла у коровы), что всё кончилось плачевно. Первое лето мама дала с собой деревянные качели. Второй раз – настоящий гамак. Где всё это?… Там сейчас город.

Всё у нас было добровольно

ДОСААФ – Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту; ГТО – готов к труду и обороне; Всероссийское общество охраны природы, сандружина. Собирали по 10 копеек, но и бутерброд, и мороженое тоже стоили 10 копеек. Поэтому…, когда я работала в школе и собирала эти взносы, то за «бедных» и за «жадных» я платила свои деньги.

Спортивные увлечения

О коньках

Коньки-канадки с ботиночками мне достались от мамы, лежали на антресолях во время войны. Лыжный немецкий байковый с начёсом костюм тоже достался от мамы. Тётя Саша (портниха) приспособила его для меня. Снегурочек у меня никогда не было. Каток был между улицами Петровкой и Неглинкой, назывался «Динамо» (потом выяснилось, что Галка Минеева жила на Петровке, напротив него). На местном «Буревестнике не каталась. Никаких внутридворовых стадионов не было. Мы сами заливали малюсенький каток, который даже не был огорожен и освещён. Дворы всё-таки были обособленны друг от друга, были заборы. А сейчас – единое пространство на все дома Ростовских переулков. Потом уже каталась по аллеям в Парке культуры им.Горького, в Лужниках по аллеям и набережной. На ВДНХ не была, аллеи стали заливать позже, когда я уже не каталась на коньках. На этих стадионах были тёплые раздевалки. А на дворовой площадке ребята раздеваются на скамейке.

О лыжах

В школе на уроках физкультуры зимой были занятия на лыжах в парке на Девичьем поле. Первые лыжи были широкие деревянные, надевались на валенки, ногу всовывали в кожаный ремешок, пятка была не закреплена, болталась влево и вправо. Следующие лыжи выбирали по росту, были тоньше, деревянные с металлическим креплением. Их надо было смазывать воском. Позже лыжи стали делать из деревопластика с металлическим креплением для лыжных ботинок. Ездила на станцию «Левобережная», училась спускаться с холмов. Почти каждое воскресенье ездила на станцию «Сходня», спускалась с гор. Потом стала ездить на Ленинские горы. Конечно, с трамплина я не спускалась. А далее – лыжные походы. Лет в 60 я прекратила кататься на лыжах.

В волейбольную команду меня не брали ни в детстве, ни в туристических походах.

О плавании

Плавать я не умела до 14 лет. Отчим, дядя Володя, взял меня на Водный стадион, поддерживал, вдруг отпустил и сказал: «Выкарабкивайся». Так я научилась плавать по лягушачьи. Никакими другими стилями так и не овладела. Потом ездили в Серебряный бор на Москва-реку, затем на море, в Анапу, а дальше во всех морских круизах я плавала в бассейне на лайнере и во множестве морей.

О шахматах

В шахматы играть не научилась, хотя дяди Володины шахматы дома имелись. Я

не спортивная.

Но мы играли в домино, настольное лото и шашки. Потом, спустя десятилетия, я хранила эти настольные игры.

Личная гигиена

В туалете пользовались нарезанным газетами, не задумываясь о вреде свинца в них. Мамина папиросная бумага с машинописным текстом отправлялась туда же. А теперь все пользуются туалетной бумагой разного качества и цены. В трудные годы 90-е и нынешние люди запасались туалетной бумагой наряду с продуктами. В 90-е не стеснялись идти по улице со связкой через плечо, а теперь – с упаковками.

Георгий Данелия снимает фильм «Серёжа». Нужен рулон туалетной бумаги. Посылает на этаж выше к Сергею Бондарчуку. Ему как Герою Советского союза выделяется туалетная бумага по одному рулону в месяц…

Сандружины

Вспоминаю о сандружинах. Т.к.время было послевоенное, напряжённое функционировал Комитет борьбы за мир… Были лауреаты премии Мира (Илья Эренбург, Константин Симонов…). В школах было поставлено военное воспитание и организованы сандружины. Мы не знали, что войны более 80-ти лет не будет. В детях воспитывали патриотизм, готовность защищать родину, создавались сандружины, обязательно сдавались нормы ГТО. Оказать первую медицинскую помощь я и сейчас могу. И руку, и ногу, и голову шлемом забинтовать умею, и кровотечение остановить могу, и шина дома есть, и раненого на носилках вынесу.

На углу Мансуровского переулка и Остоженки был красивейший доходный дом в виде терема – это и был дом Санпросвещения, где проходили межшкольные и межрайонные соревнования сандружин. Я всегда участвовала. Никто никаких униформ не выдавал, никто, кроме бумажной грамоты ничем не поощрял. А сейчас волонтёру и униформу выдай, и бесплатно накорми на мероприятии, и на концерт бесплатно пригласи… А отдачи?

Сбор металлолома и макулатуры

Были соревнования отрядов и звеньев как в школе, так и в пионерских лагерях. Был стимул получить грамоту или значок      .

А сейчас, когда я зашла в свою школу, все стены оформлены витринами, в которых кубки, медали за индивидуальную победу в соревнованиях. Коллективизм вытеснен индивидуализмом. Поэтому наше поколение (стариков) – поколение неравнодушных, активных. И никаких денежных призов нам не сулили. Дома собиралась каждая газетка, каждая вышедшая из строя кастрюлечка. Ходили по домам, по подъездам, выпрашивали макулатуру или железный лом. Цветной лом сдавался без расчёта, что он дороже. Сейчас в пунктах сбора металлолома находят статуи, даже памятник героям войны, и водосточные люки, и никому нет дела, что в дыру на асфальте может провалиться человек или животное. В погоне за рублём люди теряют человеческий облик. И мэры, и губернаторы в погоне за Большим Рублём продают свою душу дьяволу.

«Может завод, может гидростанцию на металлолом разобрать. Сейчас за железо хорошо платят», – 80-90-е годы, Георгий Данелия. В 80-е в городе Александрове, где у нас была дача, вместо радиозавода на территории функционировал пункт сбора металлолома. Все изгороди, все баки и вёдра, все металлические пруты были украдены и оказывались на этом пункте. Не только пьянь, не только цыгане, но и просто безработные жили за счёт этого пункта.

Всё моё детство был один домуправ, дядя Коля, и один участковый, дядя Вася, и один участковый врач, Васильева (уже нет в живых), и один сапожник в сапожной мастерской, дядя Миша, и один директор магазина Артамонова, или Ливерса. А в более поздние времена каждый год менялись начальники ЖЭКов, заработав себе площадь, начальники «Жилищников». И ни с кого исполнения просьбы или распоряжения не добьёшься. С 2019 года живу с протёкшим потолком… Всюду один трёп.

В школе играли в шашки, в домино, шахматы мне не давались, разгадывали загадки, решали ребусы, шарады. Анекдоты я всю жизнь не запоминала, стержнем компании не могла быть. Но была предана до 7-го класса Ленке Катюшкиной, а с 9-го класса и по сей день – Ленке Бернаскони.

В 9-ом классе пришла маленькая, улыбчивая, некрасивая, заманчивая девчонка. Когда она улыбалась, становилась красавицей. Она писала сочинения, выражая своё мнение: «Я думаю», «Мне хотелось бы сказать». Начитанная, знающая наизусть стихи, с литературным языком… Вот тут во мне что-то произошло, какой-то переворот. Я заворожённо слушала всего Симонова наизусть, и меня потянуло на чтение, на экскурсии в литературные музеи, на встречи в Политехническом, на встречи у памятника Маяковскому, я покупала сборники «День поэзии», я начала ходить в Дом литератора. Впоследствии я ходила всегда в Дом журналиста. Я развила себя сама. Томик Симонова, 1949 года, жив у меня. Ленка стала известным журналистом, возглавляла в ТАССе Отдел культуры. А сейчас ребята участвуют в каких-то квестах, зарабатывают какие-то баллы. Мы ходили в походы, чтобы познать родину. А сейчас – одни лайки. Мы ходили по азимуту, знакомились с производством деревянных игрушек в Звенигороде, с производством перчаток, с производством шоколадных конфет. А сейчас им подавай Италию, Японию и на всё хватает денег. Смотришь передачу «Орёл или решка», теперь «По странам и континентам» называется. Цель ведущего потратить как можно больше денег с золотой карты на 12-ти комнатный номер в отеле, на жратву из стольких деликатесов, что слон не съест, и постель не 300 рублей, а 3000 долларов. Эти слова я писала в 2014 году, когда Донбасс был разорён первый раз, и я относила в пункт приёма вещи для погорельцев. А откуда же у Украинского телевидения (это оно ведёт эту программу) такие барыши? Это же деньги телезрителей и от рекламы. Так потратьте их на восстановление Донбасса, а не на желудок Титаренко и Жанны Бадоевой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.