Марина Ледовская
Мир в твоём доме

Мир в твоём доме

Роман

Глава 1

Разум и сердце – это мир в твоём доме.

Они должны быть едины с любовью.

Дождь застал Вадима на половине пути в Беляниново. Хотя этого можно было ожидать – хмурило с самого утра. Что поделать – осень. «Бабье лето» и так подарило полторы недели тепла и солнца. Вслед за ним, как и положено, начались дожди. Вадим ранним утром умчался в университет, провёл там две пары и вернулся домой. Хотелось отдохнуть, выспаться – неделя была напряжённой, но Вика разбудила супруга ровно через час и объявила о своём решении: она уверена, что Зорин должен съездить в Беляниново либо сегодня, либо крайний срок – завтра. На удивлённый вопрос, зачем, она вытащила из кармана домашних брюк очки, надела их, видимо, считая, что так будет выглядеть более солидно, и сможет убедить мужа.

– Если ты не забыл, послезавтра мы забираем Валю из детского дома, – выразительно приподняв бровь, сказала Виктория.

– Если бы я и хотел забыть, то не смог бы – ты всю неделю напоминаешь об этом, – усмехнулся Вадим, как можно аккуратнее спуская ноги с дивана на пол, потому что игрушки Василисы кочевали по всей квартире и могли находиться в любой её точке, причём чаще всего, под ногами родителей. Несколько раз Вадим едва смог удержать равновесие. Перспектива встретиться лицом с полом его не прельщала. И хотя Виктория регулярно собирала игрушки дочери, Василиса в этом плане оказывалась шустрее, но явно с обратными намерениями.

– Так вот, я подумала о том, – Вика сделала паузу, Вадим поднял голову, посмотрел на жену, вздохнул. Наверняка, очередная затея, которую ему придётся воплощать. Неугомонность и фонтанирование разного рода идеями были коньком его супруги. – Что надо съездить в Беляниново и привезти сюда кое-какие вещи Валюши.

– Вещи? – переспросил Вадим, поднялся с дивана. – Какие? Мы же ей всё новое купили.

– Новое, да, – подтвердила Виктория, – но, пойми, девочке очень нелегко. Сейчас она в детском доме, скоро будет жить у нас, но везде она лишена той среды, к которой привыкла. У Вали был и будет стресс, и нам надо максимально его сгладить, – стала объяснять она.

– Ну да, – согласился Вадим, пожал плечами.

– Вот именно поэтому надо привезти сюда то, что я скажу, – Вика многозначительно посмотрела на мужа, сдвинула очки на кончик носа.

– Не понял, – признался Вадим. – Всё, что необходимо и что хотела взять с собой Валя, вы с Марьей Ивановной собрали.

– Не всё, – ответила Вика.

– Не всё? – удивился Вадим, направился на кухню, там вздрогнул, чертыхнулся, потому что при входе всё равно наступил на маленького пищащего слоника, который, естественно, притащила дочь, этот слоник больше всех перемещался по дому и своим хоботом всегда попадал под пятки. – И из-за чего же я должен так спешно ехать в Беляниново?

– Когда я была в последний раз у Валюши в детском доме – ты со мной не ездил, так вот, девочка прямо со слезами на глазах вспоминала коричневого медвежонка, которого ей купила мама незадолго до своей болезни. А ещё где-то в доме должен быть альбом с фотографиями. Их там немного, но на снимках её мама и даже отец. Я уверена, что этот альбом тоже надо привезти сюда. Это память девочки.

– Не очень-то хорошая память – пьющий папашка, который едва заботился о дочери, – заметил Вадим. – И мне совсем не хочется видеть его физиономию, пусть и на фотографии.

– Ну, как ты не поймёшь – каким бы он ни был, а всё же отец Вали, – Виктория пошла вслед за мужем, подняла слоника. – Воспоминания Вали в медвежонке, фотографиях – важная составляющая восстановительного процесса, они согревают душу от печальных мыслей об утрате. Вадик, я прошу тебя, съезди в Беляниново, пожалуйста, – попросила она, – я в свою очередь выполню любую твою просьбу, – включила чайник, поставила на стол коробочку с пирожными суфле, которые заказала специально для мужа из кондитерской за углом. – Поищи в доме этого медвежонка и альбом с фотографиями, правда, где – понятия не имею. Но всё это очень важно для девочки. Ну, не стану же я просить об этом Марью Ивановну? Да она вроде в город уже переехала.

– Ладно, – согласился Зорин. Надо попить чаю и быстро прыгнуть в машину, иначе он вернётся из Беляниново слишком поздно, а ночевать там не планировал.

– Вот и отлично, – Вика улыбнулась, поцеловала мужа в макушку. Он уже сел за стол.

– Но не думай, поцелуем в макушку ты не отделаешься, – Вадим с наслаждением откусил почти сразу половину пирожного, закрыл глаза.

– Всё, что пожелаешь, – шепнула Виктория ему на ухо.

Вспомнив в машине слова супруги, Вадим улыбнулся, прибавил газу, хотя дождь не позволял ехать так быстро, как хотелось бы. Вода всё больше заливала стёкла, заставляя интенсивнее работать дворники. Вадим включил музыку, радио было настроено на детскую волну. Ну, правильно, вчера Виктория на его машине возила Ваську к врачу. Свой автомобиль отдала в ремонт. Забавно, но теперь вся их жизнь сосредоточилась именно на дочери – её желаниях, её развитии, Васькиным в доме было всё, не только игрушки и одежда. Она требовала любой предмет – пощупать его, засунуть в рот, если позволяли габариты и если не позволяли тоже, обслюнявить, куда-нибудь запихнуть. Причём многое находилось неожиданно, Вадим лишь вздыхал. Но ругать Ваську не смел – не получалось, сразу становилось жалко эту маленькую принцессу с длинными ресницами и негустыми тёмно-русыми кудряшками. Вика умела быть строгой с дочерью, хотя тоже не всегда. Интересно, какой она будет с новым членом их семьи? Будет ли также любить Валю, как Василиску? Хотя, о чём это он – как можно любить чужого ребёнка так же, как своего? Нет, она будет жалеть девочку, вне сомнений, а вот любить…

Зорин приоткрыл окно автомобиля – хотелось свежего воздуха, но почти тут же его закрыл. Холодный дождь бил чуть ли не в лицо. Вадим поёжился, хорошо, что послушал Викторию и надел тёплый свитер. Перед уходом полюбовался дочерью, играющей на полу детской, помахал ей рукой. Василиса помахала в ответ, этому её научила мама.

Сколько же ещё ехать? Он посмотрел на часы, затем вгляделся в размытые от дождя вывески на трассе – пора бы уже появиться табличке со знакомым названием. Через десять минут Беляниново указало ему на поворот.

Вадим решил оставить машину во дворе, не было смысла загонять её в гараж, ведь он без ночёвки. Хотя Зорин любил этот дом больше, чем квартиру в столице. Здесь он не просто отдыхал от городской суеты, шума, проблем, он искал и находил себя – возясь на чердаке или в кладовке с разного рода материалами, что-то делая именно своими руками. Раскачиваясь в гамаке и смотря в небо, слушая, как поют птицы, лают деревенские псы, переговариваются соседские женщины, даже стук топора, а он здесь ещё иногда звучал, казался ему мелодией, ласкающей слух. Правда, лето кончилось, и много кто из деревни уехал в город, звуков стало меньше, зато тишина, которая вечерами накрывала Беляниново, казалась не менее приятной. Правда, сегодня шумел дождь, но даже в нём был свой шарм.

Вадим вошёл в дом, взял с вешалки тонкий непромокаемый плащ, надел резиновые сапоги – осенью в деревне эта обувь самая подходящая – и вышел на крыльцо. Вспомнилось, как в жаркие летние дни они с Викой сидели здесь на ступеньках, а Васька лезла на руки то к одному, то к другому. А затем, увидев жука, рванула за ним. Вика порой едва успевала за дочерью, Вася могла внезапно развернуться и направиться в совершенно другую сторону. Или же встать посередине дороги, так стоять и о чём-то думать. Вадим усмехался: о чём может думать такая кроха? Но Вика упорно твердила, что о чём угодно. Мы же не знаем мысли малышей.

Где тут ключи от дома Валентины? Вадим вдруг подумал о том, что если их не найдёт, придётся ломать дверь. Хотя, какая там дверь – так, одно название. Он набрал номер телефона жены, чтобы спросить о ключах, Вика наверняка знала, где они. Но супруга трубку не брала. А и ладно, решил Вадим, так откроет.

Глава 2

Старый покосившийся дом, в котором ещё недавно жила Валя со своим отцом, в дождливую погоду показался Зорину ещё непривлекательней, чем раньше. О том, что его стены когда-то были выкрашены в голубой цвет, теперь можно было только догадываться. Настолько они были выцветшими. Два из трёх окон на фасаде дома были забиты досками, стёкла на третьем уцелели. Также остались целыми и потёртые красные наличники, над которыми свисал металлический скат крыши весь в пятнах ржавчины. Совсем проржавевший почтовый ящик висел на углу дома, рядом с крыльцом. Вадим поднял голову и посмотрел на кирпичную трубу, которая высилась над крышей. Труба единственная была в более приличном состоянии, даже странно. Видимо, печь в холода топилась регулярно, хотя бы так. Надо же, почему-то раньше Вадим никогда не видел семью девочки, до этого лета.

Калитка была открыта, Вадим лишь немного отодвинул её и чуть не оторвал. Никогда бы не довёл своё хозяйство до такого состояния. Хотя, что сейчас критиковать покойника. Жил бездарно и также умер. Резко, даже свирепо, словно в подтверждение невесёлых мыслей Зорина, задул ветер, его порывы, казалось, усилили дождь, который и не думал заканчиваться. Благодаря непогоде, сумерки наступили раньше.

Вадим поставил ногу на первую ступеньку крыльца, затем на вторую, которая уже стала прогнивать, осторожно попробовал, выдержит ли, перспектива провалиться или получить травму его вовсе не устраивала. Ступени скрипели громко, и Зорину даже показалось, возмущённо, мол, что за чужак тут пришёл и их тревожит? Но он всё же поднялся, протянул руку, чтобы открыть дверь дома. Оказалось заперто. Ну, и кому нужен этот старый запертый дом? Тётка Валентины забрала отсюда пару уцелевших, вполне пригодных стульев – не постеснялась, и что-то там ещё из мебели и вещей. Часть одежды Вали Виктория просто выбросила, что-то собрала девочке с собой, что-то купила.

Валя при всех этих сборах почти не разговаривала, лишь послушно выполняла всё, что ей скажут. Смотрела своими большими глазами то на Викторию, то на Марью Ивановну, которая едва сдерживала слёзы. Отца Валентины похоронили тихо и быстро, как только отдали тело. Отпевать не стали – он не был крещёным. Брать Валю на похороны или нет – так и не решили, она сама изъявила желание пойти. Стояла возле могилы, прижавшись к Марье Ивановне, которая всё время гладила девочку по волосам. И здесь не произнесла ни слова и не проронила ни единой слезинки.

Поминать отца девочки собрались все местные алкаши. Марья Ивановна махнула рукой – пусть пьют, всё равно не отвяжутся. Они с Викторией вынесли им на улицу водку и закуску, Валю отвели в дом к Зориным…

Вдруг зазвонил телефон, Вадим замешкался, засуетился, сразу не мог найти его в глубоких карманах плаща. Наконец нашёл и уже в последний момент крикнул в трубку:

– Да, Вика!

– Вадик, ты звонил? – спросила жена, пытаясь запихнуть тушёные овощи в рот Василисе. Та не разделяла мнения матери о полезности этого блюда и поэтому мотала головой и всячески отталкивала ложку от себя. Затем зажала рот так, что Виктория сначала разозлилась, а потом стала смеяться. Василиса, глядя на маму, тоже засмеялась и опрометчиво открыла рот, в который тут же попала ложка с овощами. Следующий ход был за Васей – она выплюнула рагу себе на слюнявчик. На высказанное мамой мнение «очень плохая девочка» Василиса не отреагировала. Она заметила на дальнем краю стола начатую пачку печенья, вот куда необходимо было добраться и как можно скорее.

– Да, звонил, – ответил Зорин, аккуратно поворачиваясь на хлипком крыльце. – Я уже на месте и не могу открыть дверь в дом, – стал пояснять он.

– В смысле? – не поняла Виктория, запасной ключ от дома в Беляниново хоть и хорошо был припрятан, но кто как не Вадим знал, где его искать. – Куда делся ключ? Не пугай меня, Зорин, – заволновалась она.

– Кажется, я неясно выразился, – Вадим переложил трубку телефона в другую руку, – ключ от дома Вали, а не от нашего. Дверь здесь на редкость крепкая, ломать её мне как-то претит.

– А, поняла, – сразу успокоилась Вика, – прости, пожалуйста, это моя вина, я тебе не сказала про ключи. Да, выбивать дверь не стоит, несмотря на ветхость дома, дверь там и правда сидит довольно крепко. Ты на крыльце? Спустись к почтовому ящику, видишь его? Внутри ящика связка из двух ключей – один от входной двери, другой от сеней.

– Это не почтовый ящик, это кусок страшной ржавой железки, – пробурчал Зорин, спускаясь с крыльца. Ступени опять угрожающе заскрипели. Само собой, что он выпачкал все руки в ржавчине – нижняя часть ящика открылась с таким трудом, что Вадим чуть не оторвал сам ящик от стены. Ключи, тоже поржавевшие, лежали там. Ну да, что ещё могло лежать в почтовом ящике хозяина такого дома? Небось, и ключи едва ли откроют дверь с первого захода.

На удивление Зорина ключ, хоть и с трудом вошёл в замочную скважину, тяжело повернулся, но дверь всё же открыл с первой попытки. Вадим достал фонарик, который предусмотрительно прихватил с собой. Зорин не стал задерживаться в мрачных сырых сенях, в которых осенний холод ощущался ещё явнее, а большими шагами прошёл к двери в комнату. Дверь скрипнула, впустив его в дом.

Вадим сделал шаг вперёд, осмотрелся, скользя лучом фонарика по стенам и полу. Ощущение было таким, словно он попал в фильм ужасов и вот-вот из темноты выскочит что-нибудь этакое потустороннее. Хорошо, что Зорин был не из пугливых, и не страдал особой впечатлительностью. Если бы он вдруг и столкнулся с чем-то из ряда вон выходящим, то пугаться не стал, а полез бы, как минимум в драку. Хотя бы и кулаками, если нет ничего под рукой. Вадим усмехнулся, пять минут в полумраке, пусть и недавно, старого заброшенного дома, непрекращающийся дождь за окном, даже у него стали развивать воображение. Нечего глупости всякие брать в голову, он всегда был реалистом.

– Самому смешно, – вслух произнёс Зорин, сделал ещё несколько шагов по комнате, оказался возле стола, который находился на самой середине. Он вдруг вспомнил, что во время драки с отцом Валентины, несколько раз задевал этот стол, точнее, они оба его задевали. А ещё здорово разбили сервант и его содержимое. Серванта теперь в доме не было, даже его следов. Как раз напротив стола окно было заколоченным, Вадим посветил на стену тут же рядом. Что-то такое в рамке промелькнуло под его фонариком. Он подошёл ближе, с большой старой фотографии на него смотрели уже немолодые мужчина и женщина. Немолодые, но ещё не старики, и судя по одежде, а также по выражению их лиц, снимки изначально были сделаны в небольшом формате, а потом просто увеличены – для рамки. На мужчине с проседью в волосах был надет строгий чёрный костюм, конечно же, без галстука, на женщине скромное тёмное платье с маленьким воротничком. Её гладкие волосы были убраны назад, скорей всего, в пучок. И без того тонкие губы поджаты, Вадим вдруг понял, что эта женщина едва ли улыбалась при жизни. А вот мужчина смотрел в объектив куда оптимистичнее. Судя по кончику его несколько вспухшего носа, он позволял себе расслабиться принятием на грудь разного рода горячительных напитков. Хотя, какого разного? Вадим покачал головой, в те времена была либо самогонка, либо водка. Что ж, получается, это дед и бабушка Вали – справедливо решил Зорин и протянул руку к рамке. Да, они, потому что дом когда-то принадлежал именно им, а не родителям отца Вали. Вадим это хорошо запомнил. В таком случае, надо этот портрет сохранить для девочки. Дом достался ей, кто знает, что случится с этими стенами в будущем? И будет ли он нужен самой Валентине?

Зорин осторожно снял со стены портрет супругов и положил его на стол, пыль со стекла стёр рукавом. Странно, но вблизи лица супружеской четы показались ему гораздо приятнее, чем там, на стене. Мужичок, наверняка, был балагуром, вот как весело торчит седой вихор, а жена его всю жизнь трудилась, терпела, но любила. Потому что её голова чуть склонена в сторону мужа. Удивительно, как можно за несколько минут внимательного просмотра и анализа фотографий увидеть то, что, казалось, успело скрыть время. Ведь постепенно всё предается забвению. Почти всё…

Глава 3

Зорин стал осматриваться дальше. Оказалось, что комната всё же разделена на две части, только вторая её часть была крохотной, а стена, отделявшая её, самодельной. Тут же в углу висел кусок сильно истрепавшейся ткани с рисунком или с вышивкой, понять было почти невозможно. В таких углах в деревенских избах обычно располагались иконы, Вадим приподнял ткань – так и есть, только вместо икон здесь осталась пара опустевших медных окладов. Далее на стене висела большая резного дерева рамка тоже пустая, зеркала в ней не было. Под рамкой на гвоздике болталась чёрная женская сумочка, мода на такие прошла давным-давно, но хозяйке дома, по всей видимости, до этого дела не было. И сумочка, наверняка, была куплена как большая роскошь, которую «носили» по праздникам. А потом в ней хранили сбережения, не на виду, конечно. Вадим протянул руку, снял сумочку с гвоздя. Может быть, в последнее время Валя с ней играла? Стоит ли брать на память такое старьё? Он покрутил сумку в руках, хлипкий от времени замок расстегнулся – не заглянуть туда было невозможно. Хотя, если там что-то и было ценное, то тётка Валентины давно унесла.

Пренеприятная особа – Зорин, вспомнив о ней, поморщился. Она с лёгкостью взяла деньги за девочку, будто продала её, а ещё по ходу сделки пыталась флиртовать с Вадимом. Он едва сдерживал себя, чтобы не высказать всё, что о ней думает. Единственное, что его останавливало – полученное правильное воспитание по отношению к любой женщине и боязнь, что эта мерзкая бабёнка передумает отдавать им свою племянницу. Хотя ясно было как божий день, что Валя ей не нужна. Зато она быстро смекнула, как сможет на ней заработать. Однако для данной ситуации слово «заработать» имело совершенно иной смысл.

Вадим даже забыл, что хотел исследовать содержимое сумки, точнее, тот непрозрачный пакет формата письма, заклеенный пластырем, который он вытащил из рваной подкладки, но так и стоял с ним в руках, пока не услышал шорох в сенях дома. Или показалось? Дождь за окнами не прекращался, в самом доме скрипели полы, чуть подёргивались рамы в окнах. Одним словом, дом не был безмолвным.

– Кто здесь? – услышал он тихий испуганный голос и луч от фонарика сотового телефона скользнул по комнате.

– Не показалось, – тоже тихо произнёс Вадим. Он не испугался, потому что сразу понял – в дом зашёл человек, по всей видимости, обнаруживший с улицы свет от его фонарика. Наверняка, кто-то из бдительных деревенских, им всегда до всего есть дело. Вадим машинально засунул пакет в глубокий карман плаща, так и не успев посмотреть, что там было. – Я… у меня, – он растерялся, не видя своего собеседника и думая, как лаконичнее объяснить своё присутствие в чужом доме. – Мне необходимо забрать кое-какие вещи Валентины.

– Вадим?! – теперь он явно различил, что голос был женским. В следующую минуту луч от фонарика Зорина осветил седые кудри Марьи Ивановны и её добродушную улыбку. Она сняла капюшон, кряхтя, переступила высокий порог и проковыляла в комнату, стряхнула с дождевика капельки. – Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, – призналась женщина.

– Могу сказать то же самое, – улыбнулся Вадим. – Добрый, кажется, уже вечер, Марья Ивановна, – поздоровался он. – Вроде Виктория говорила, что вы переехали в город.

– Да задержалась ещё на эти выходные, не всё сделала, а тут как назло непогода, – объяснила Марья Ивановна. – Ждала, что мои приедут к обеду, а они застряли в пробке. А потом ещё и с колесом какие-то проблемы, одним словом, приедут к самой ночи, а у меня дома даже хлеба нет. Хорошо, что Зоя согласилась меня подождать и не закрывать магазин. Иду мимо, вижу – в окнах дома Валюшки свет мелькает. Испугалась, а всё равно пошла.

– Отважная вы женщина, – невольно улыбнулся Вадим, – дом-то пустой, мало ли кто или что здесь завелось.

– Вадим, – она покачала головой, – ты прав – бояться надо живых. А что касаемо мистики – я сама ведунья, – её глаза заблестели. – Виктория так меня называет. Только в жизни всё куда проще и объяснимей, надо лишь проявить смекалку, наблюдательность и логику. Вот и ты здесь, потому что Вика попросила съездить и забрать вещи девочки, верно?

– Верно, – протянул Зорин, так как и Виктория, не скрывая своего удивления, Марья Ивановна, и правда, будто умела читать мысли. – Но как вы…

– Я смотрю, ты портрет со стены снял, – она прошлась лучом фонарика по комнате. – Да, это дед и бабушка Валюши. Родители Галины.

– Я так и подумал, – кивнул Вадим, – хорошие лица, добрые. Перенесу портрет к нам в дом, всё же предки девочки.

– Правильное решение, – с чувством одобрила Марья Ивановна. – Ты на редкость порядочный человек, Вадим, – она внимательно посмотрела на него, направив свет от фонарика непрямую, а как бы сбоку. – Верный своим принципам, рассудительный, вот только… – она сделала паузу, – хочешь совет от старухи, которая коптит этот свет так много лет, что, кажется, уже задержалась? Живи сердцем, хотя бы время от времени давай волю своим чувствам. И ты увидишь, как заиграет красками даже самый унылый и дождливый день, ну как сегодня, к примеру.

– Но я… – он растерялся.

– Да, и ты правильно сделал, что послушал супругу и поехал сегодня в Беляниново, потому что я помогу тебе найти то, зачем ты приехал. А потом напою вкусным чаем с маковыми баранками, вафлями с фундуком и шоколадом на меду, согласен?

– Было бы весьма глупо отказаться от подобного предложения, – засмеялся Вадим.

– Вот и славно, – она достала из кармана очки и водрузила их на нос. – Итак, портрет предков мы берём с собой, что там ещё Вика просила привезти? Насколько я знаю, у Валюши было несколько любимых вещей, что-то она взяла с собой в детский дом, что-то в той суете мы просто не нашли?

– Да, – кивнул Зорин. – Вика говорила о каком-то коричневом мишке, и также об альбоме с фотографиями матери девочки.

– Я поняла, – Марья Ивановна огляделась, – давай поступим так: я буду тебе подсвечивать комнату, а ты искать? Лучшим вариантом было бы, конечно, зажечь свечи и поставить их в нескольких местах дома, но это отнимет время – за ними надо идти. А у нас времени мало, скоро совсем стемнеет.

– Хорошо, – согласился Вадим и отдал ей свой фонарь.

Они обследовали большую часть комнаты, но не нашли ни игрушку, ни альбом. Оставалось та часть, что была за самодельной стеной, и пространство за печкой, которое скрывала от глаз застиранная штора.

За стеной находилась небольшая кровать, судя по всему, принадлежавшая Вале, здесь оконное стекло тоже уцелело, и даже было занавешено вполне приличной шторкой, на которую отец Вали не поскупился – хоть что-то он делал для дочери. Рядом с окном на стене висел квадратный гобеленовый коврик с изображением известной картины Васнецова «Иван-царевич на сером волке». У Вадима что-то защемило внутри – он бы и не вспомнил, когда в последний раз видел подобные картины, мода вешать их на стены давно прошла. Гобелен висел неровно – часть гвоздей вылезла из стены и опустила свои шляпки. У изголовья кровати стоял колченогий стул, на спинке висел тёмный платок с кистями, почему он здесь висел у ребёнка на кровати, тоже казалось странным.

– Это платок мамы Вали, – словно подслушав мысли Зорина, пояснила Марья Ивановна, она протянула руку, взяла платок со спинки кровати. – Галя его долго носила после смерти Арины Семёновны.

– Понятно, – кивнул Вадим и показал Марье Ивановне на стену дальше, где на маленькой полочке стояло несколько детских книг, судя по корешкам – старых, потрёпанных. «Куплю Вале новые и самые красивые» – подумал Зорин. Рядом с кроватью находилась тумбочка, на ней небольшая вазочка с давно засохшими цветами. Сбоку тумбочки притулился портфель девочки, его она оставила, потому что Вика купила новый. Вадим наклонился, открыл дверцу тумбочки, попросил Марью Ивановну посветить туда. Тетрадка, пара шариковых ручек, пустой флакончик от духов, запах у которых давно выветрился, и ещё несколько школьных вещей, о них – то ли девочка забыла, то ли просто решила не брать с собой. – Где же может быть этот пресловутый мишка? – пробурчал Вадим, выпрямляясь.

– Мы ещё не смотрели за печкой, – подумав, выдала Марья Ивановна, – дети любят там и сами прятаться, и делать тайники. Вполне может быть, что там и альбом лежит.

Глава 4

У Зорина внезапно зазвонил телефон, да так громко, что вздрогнула не только Марья Ивановна, но и он сам. И опять никак не мог сразу найти телефон в кармане плаща.

– Да! – не успев вглядеться в экран, выдохнул в трубку Вадим.

– Я вспомнила, где может быть медвежонок, – голос Вики был таким громким, будто она находилась рядом, здесь же в доме. – Вадик, ты ещё не нашёл игрушку?

– Нет, – Вадим нащупал в другом кармане плаща пакет, который вытащил из сумки на стене, и не сразу сообразил, что сунул его туда впопыхах, да и так и забыл. А теперь вроде как украл. Да ладно – украл, просто взял посмотреть. Может, там ничего особенного.

– Надо поискать за печкой, наверняка, медвежонок там, – сообщила супруга, одновременно отнимая у Василисы свой сапог, который та притащила из коридора, собираясь его исследовать и, может, если будет желание – примерить.

– Мы тоже пришли к этому выводу, – усмехнулся Вадим, посмотрев на Марью Ивановну, которая знаком показала ему передать привет Виктории.

– Мы? – переспросила Вика, одержав победу в отнимании сапога, зато Василиса буквально рычала на неё. Пару секунд она подумала и пошлёпала в коридор за вторым сапогом, она помнила, что там был ещё один. Вот это удача!

– Да, на месте преступления меня застала Марья Ивановна, – пошутил Вадим. – Оказывается, она ещё не уехала в город, вот мы и встретились в старом доме. Да-да, передам, конечно, и тебе большой привет, – кивнул он. – А впрочем, сама можешь сейчас поговорить с ней. Позже? А что? Опять Васька озорничает? Понял, звони, – нажал на телефоне отбой. Марья Ивановна уже подошла к печке и отодвинула штору, тянущуюся до самого шкафа.

– Ну, что там? – спросила Марья Ивановна, когда Вадим залез на печку, взял протянутый фонарик и стал осматриваться.

– Старый полосатый матрац, – отозвался Вадим, – ох, тяжёлый, однако. – Он попытался его сдвинуть. – А, под ним ещё матрац, понятно. Так, вдали пара подушек без наволочек, справа большая картонная коробка.

– Полагаю, в ней мы найдём то, что ищем, – Марья Ивановна потёрла руки. А в доме было довольно прохладно, она только сейчас это ощутила. – Тащи сюда коробку, Вадим, и слезай с печи, думаю, там ещё холоднее, чем в доме. Всё-таки давно не топили. А печь-то сложена хорошо, заметно, хотя и не удивительно, дед Гали был отменным печником. Я это слышала от долгожителей Беляниново. Сама-то я родом не из этих мест, дом купили мои дети у родственников умершего хозяина.

– Вот как? – удивился Зорин, – а я думал, вы здесь жили всегда. Ну, по крайней мере, дом получили в наследство, – он встал на приступок и потянул коробку на себя. Чуть покачнулся, но удержал. Аккуратно спустился вниз.

– Нет, это не мои родные края, но люблю я их так, будто родилась и всегда жила в Беляниново. Люблю нашу реченьку – тихую у берега и быструю на середине, вода в ней чистая и прохладная, люблю наш лес – густой, величественный, он лечит душу; люблю наши поля – бескрайние, волнующие, в них места силы.

– Как это верно подмечено, – тут же согласился Вадим, ставя коробку на лавку возле печи. – Меня самого когда-то излечило именно Беляниново, а потом и судьбу свою здесь встретил, точнее, судьба беспардонно явилась ко мне в дом, а затем и в сердце, – он усмехнулся.

– Да, Виктория рождена именно для тебя, тут уж сомневаться не приходится, – кивнула Марья Ивановна и улыбнулась в ответ. – Так что там у нас в коробке? – она заглянула внутрь. – Детские резиновые сапоги, – достала их, осмотрела со всех сторон, – а целые вроде. Только, думаю, Вале они уже малы.

– Выбросить их на помойку, не раздумывая, – строго сказал Зорин, – даже если и по размеру, зачем ребёнку такое старьё? Ну, Марья Ивановна, почему вы смеётесь?

– Нет-нет, ничего, – она замахала руками, опять полезла в коробку, – ещё один флакон из-под духов, – поднесла к носу, опять без запаха. Девочка, что сказать.

– Флакон тоже на помойку, – решил Вадим, – если надо будет купить детские духи – Вика разберётся.

– Хорошо, – согласилась Марья Ивановна, затем вытащила из коробки резиновую утку, пластмассовые кубики, из-под которых на мир смотрел пуговичными глазами потёртый медвежонок. Возможно, когда-то он и был красивым, но со временем искусственная шерсть свалялась, стала блёклой, на лапе был виден неаккуратный шов, а одно ухо пострадало, словно в битве. Но было в этой старой игрушке что-то щемящее, милое, его грустные глаза смотрели с затаённой печалью. – А вот и медвежонок, – Марья Ивановна вытащила игрушку из коробки, отряхнула с неё пыль, покрутила в руках. – Не могу вспомнить точно, как его называла Валя, кажется, Буба.

– Буба? – переспросил Вадим, сразу вспомнился энергичный находчивый куплетист из любимого в детстве фильма.

– Да, Буба, – кивнула Марья Ивановна, – я почищу медвежонка, приведу его в порядок, всё-таки поедет к своей хозяйке. Бубу нашла на чердаке Валюшка, им когда-то играла сама Галя. Она вспоминала, что игрушку ей купил отец, когда был в городе. Так был счастлив этому обстоятельству, – она на секунду задумалась, затем, словно очнулась. – Тогда ещё не было возможности узнать пол ребёнка до рождения, поэтому он решил купить мишку. Ведь медвежат одинаково любят и мальчики, и девочки.

– Пожалуй, так и есть, – согласился Вадим. – Какой она была – мама Вали? – он поднял глаза на Марью Ивановну.

– Внешне? – уточнила та. – А вот найдём альбом и посмотришь.

– Хорошо, – Зорин засунул руку в коробку, вытащил из неё кипу связанных верёвкой старых журналов мод, надо же, сохранились. Он дёрнул верёвку, но узел на ней был затянувшийся, крепкий. Вадим бросил журналы на лавку тут же рядом. – Интересно, какого формата этот альбом? – направил свет фонарика прямо в коробку. – Что за книга?

– Это и есть альбом с фотографиями, – обрадовано воскликнула Марья Ивановна, заглядывая в коробку.

– А смотрится как обычная толстая книга, – удивился Вадим, доставая альбом. На обложке из искусственной кожи чёрного цвета внизу крупными буквами было выгравировано «Москва», верхний правый угол занимала рельефная картинка, на которой художник изобразил Водовзводную башню Кремля, часть стены и Большой Кремлёвский дворец. Зелёные листы альбома отличались плотностью и скреплялись шнурком серо-грязного цвета. А ещё в них были такие дугообразные старомодные прорези для фотографий. Снимков в альбоме было всего на треть, остальное пустовало, то ли не любили в те времена фотографироваться, то ли не было возможности, а может, средств. Вадим полистал альбом. На одной из фотографий большеглазая девочка в полосатой кофточке напряжённо смотрела в объектив, на её длинных волнистых волосах красовался большой бант. Снимок был чёрно-белым, Вадим перевернул его и увидел на задней стороне дату – чуть больше сорока лет назад. Зорин внимательно всмотрелся в лицо девочки и вообще не нашёл никакого сходства с Валей. Хотя, чему тут удивляться, родственники далеко не всегда похожи друг на друга. – Кто это? Мама Вали? – спросил Вадим.

– Нет, это не Галя, – озадаченно ответила Марья Ивановна, – девочка на снимке совсем не похожа на неё. Не знаю, видимо, какая-то родственница, которой уже нет в живых. Иначе бы я о ней слышала от той же Галины, – Марья Ивановна поправила очки. – Вот она сама, – показала на снимок, на котором довольно крупная по комплекции совсем молоденькая девушка прислонилась к берёзе. На её русых пышных волосах красовался венок из одуванчиков, а глаза смеялись. Тогда она ещё верила в то, что впереди её ждёт счастливая жизнь.

Глава 5

– Галя не отличалась красотой, – вынуждена была признать Марья Ивановна, тоже всматриваясь в лицо мамы Валентины. Пролистала несколько страниц альбома, вот здесь Галина была уже постарше, и Вадим сразу отметил, как изменились, прежде всего, её глаза. И улыбка словно погасла. – Точнее, не была яркой. Светло-русые волосы – хотя и пышные, широкий рот, крупный нос, светлые ресницы и едва заметные брови, к тому же она никогда не пользовалась косметикой, не считала нужным. А впрочем, всё это ерунда, в человеке куда важнее личностные качества, его характер, его убеждения, взгляды. Галя была спокойной, выдержанной, доброй. Безумно любила свою дочь, Валя для неё стала целым миром. Они не унывали, хотя жили очень скромно, почти бедно. Правда, с Геной жизнь девочки стала ещё скуднее, – она умолкла. – Думаю, нам пора, мы нашли то, что хотели, – подвела итог Марья Ивановна и вздохнула.

– Да, – кивнул Вадим, – альбом и мишку я беру с собой, а ещё портрет дедушки и бабушки, – хлопнул себя по лбу, чуть не забыл о них.

Дождь, наконец, затих, кончился. Влажная земля, покрытая ковром прелых листьев, отдыхала, трава желтела и редела. Фонари вдоль дороги освещали её ярко, даже празднично, хотя, какой там праздник в период, когда природа стала готовиться ко сну. Самая красивая часть осени уходила, оставляя после себя лишь воспоминания. Зорин не очень жаловал такую осень – сыро, дождливо, прохлада, преподавательская деятельность, которая являлась дополнительной нагрузкой. Вика не раз говорила, что можно бы и оставить её, но теперь точно нельзя, скоро с ним будет жить Валя, а это дополнительные расходы. Как изменится их жизнь? Что принесёт в их дом эта девочка? Он повернул голову и заметил, что Марья Ивановна внимательно смотрит на него. Очки съехали на самый кончик носа, она забыла их поправить или снять.

– Всё будет хорошо, Вадим, может, не сразу, но наладится – это точно, – сказала и стала тяжело спускаться по ступенькам крыльца.

– Что имеете в виду, Марья Ивановна? – Зорин спустился вслед за ней, готовый в любой момент поддержать. Всё-таки ступеньки не внушали ему доверия.

– Так, строю прогнозы, мой мальчик, – бросила она через плечо. Вышла за калитку, которую Вадим чуть не оторвал. – Так ты зайдёшь ко мне на чай?

– Зайду, – ответил Вадим, – вот думаю, подъехать сразу на машине и от вас потом стартовать домой? Или от себя?

– Подъезжай ко мне на машине, мы посидим спокойно, чаю попьём, ты не будешь дёргаться, что тебе надо ещё домой заехать. Вот только дорогу в деревне развезло, проедешь?

– Проеду, – Вадим видел, как много луж на дороге после дождя, но не испугался. – Машина хорошая, авось не подведёт. Вы тогда подождите меня здесь, Марья Ивановна: вместе к вам поедем.

Зорин быстро дошёл до своего участка, открыл дверь дома, снял сапоги, хорошо бы их помыть да просушить, но некогда. Ладно, он ещё приедет в Беляниново. Нашёл большую сумку, куда упаковал портрет, игрушку и альбом с фотографиями. Снял плащ, его бы тоже посушить, опять наткнулся в кармане на странный пакет, который утащил из дамской сумочки в чужом доме. И опять нет времени посмотреть, что там. Сунул его в карман куртки, так точно не забудет.

Дом Марьи Ивановны был тёплым, уютным. Смешение нескольких стилей, в том числе чисто деревенский, и современные акценты – декоративная штукатурка стен, натяжной потолок в комнатах, оформленный тканевыми видами, пробковое покрытие пола. Вадим даже залюбовался, ему нравился такой подход к строительству и оформлению дома. Кухня была небольшой, но не менее уютной: по центру стоял прямоугольный стол, покрытый вышитой скатертью, дверь в помещение амбарного типа, крупные табуреты простой формы с налётом старины, намеренно потёртые. Потолок из балок, кованая люстра, на стенах полочки со стёклами, столешница из дерева смотрелась крайне выигрышно. Стрелка на круглых как колесо часах на стене, бойко бегала по циферблату.

– Чай просто магия какая-то, – Вадим сделал глоток, закрыл глаза – прекрасный терпкий вкус, в котором чувствовался целый букет. Удивительно гармоничный. Сразу вспомнилось лето, его разнообразные запахи, ласковое тепло, все те события, которыми оно было насыщено. Пожалуй, одно из самых интересных в его жизни. Если не считать то лето, когда здесь появились Вика и Надя.

– Листья вишни, земляники, ваниль и хороший чёрный чай, – улыбнулась Марья Ивановна.

– Да, Виктория говорила, что вы умеете особенно заваривать чай, и теперь я убедился в этом.

– Что уж тут особенного, – Марья Ивановна на кивок Вадим налила ему ещё чаю. – А ведь чай, пожалуй, самый старый напиток в истории человечества, – она села напротив своего гостя. – Его употребляют почти 5 тысяч лет. Существует легенда, согласно которой первый чайный напиток был приготовлен в Китае. Как и все великие открытия, чай также появился случайно. Когда император Шен Нунг сидел под деревом, в сосуд с кипящей водой упало несколько листьев растения Camellia sinensis. Кстати на юго-востоке Азии этот чай называют не чёрным, а красным. При правильном заваривании он должен получаться очень ароматным, слегка терпким, но без горечи. Вадим, я же совсем забыла, – воскликнула хозяйка дома, – хотела тебя угостить нечто особенным, уверена, что ты такое не пробовал.

– Чем? – заинтересовался Зорин. Марья Ивановна достала с полочки глиняный горшок. Столовой ложкой зачерпнула оттуда густую карамельного цвета массу, щедро намазала её на хлеб и протянула Вадиму.

– Пробуй, – произнесла с загадочным видом. Зорин удивлённо приподнял брови, осмотрел бутерброд со всех сторон, понюхал и тут же откусил почти половину.

– М-м-м, как вкусно, – выдохнул он. – Марья Ивановна, признавайтесь, что это за волшебное лакомство? – он хлебнул чаю и ещё откусил от бутерброда.

– Оно называется «мазюня». Блюдо старой русской кухни, – принялась пояснять Марья Ивановна, одновременно намазывая гостю ещё один бутерброд, потому как Вадим успел съесть первый буквально за полминуты. Он ел так охотно да с таким завидным аппетитом, что Марья Ивановна подумала: как же, наверное, приятно Виктории готовить для супруга. Хотя она была наслышана, что он и сам мастер по кулинарии. – Делается мазюня из редьки.

– Из редьки? – удивлённо переспросил Зорин.

– Да, – подтвердила Марья Ивановна, – редьку я измельчаю и сушу чаще всего на солнце. Потом её толку́, просеиваю через сито, и тут же варю патоку. Затем смешиваю её с редечной мукой, добавляя мускат, гвоздику и перец. В печи мазюня стоит двое суток. Пока не получится вот такая густая масса.

– Это очень вкусно, – Вадим смешно наморщил нос. Васька тоже так делала – повторяла за отцом. – Я запомню рецепт, – пообещал он, – хотя у нас нет печки, но что-нибудь придумаем. Как же я рад, что мы встретились, Марья Ивановна. И напоили чаем, и накормили мазюней, и в доме мне помогли. Без вас я бы ещё долго искал и игрушку, и альбом.

– Ладно уж, – она махнула рукой, – мне самой было приятно тебя угощать, да и в доме интересно. Мои мысли всё время занимает фотография этой девочки с бантом, – задумалась, – не могу вспомнить, кем она приходилась семье Гали. Нет никаких даже предположений. Вот что я хочу сделать: сфотографировать на телефон этот снимок и расспрошу местных жителей, может, кто что вспомнит. Поможешь мне сделать фотографию?

Вадим снял на свой телефон, там камера была лучше, и тут же переслал фотографию Марье Ивановне. Теперь девочка с напряжённым взглядом смотрела на него с телефона. Но он тут же о ней забыл, как только сел в машину и выехал из Беляниново. Почти сразу притормозил, пожалуй, стоило заправить автомобиль именно здесь. Заправка в нескольких километрах отсюда была с весьма качественным бензином – проверено, да и цены приемлемые. А до столицы ехать и ехать. Зорин развернулся и поехал на заправку.

Доехал быстро, осенний субботний вечер да ещё в область не предполагал пробок на дороге. Кивнул парню в форме заправщика, который охотно бросился выполнять свою работу, и направился в помещение минимаркета на заправочной станции, при входе краем глаза заметил, что к мужчине, который стоял у автомобиля чуть в стороне, направились трое. Зорин оплатил бензин, купил сигареты, на всякий случай, курил редко, но пусть будет, хотя Виктория в последнее время настаивала, чтобы курить он бросил совсем. Ведь теперь у них будет двое детей, хватит уже себя травить, да и их тоже.

Вадим вышел из маркета и увидел, как те трое уже бьют мужчину возле его машины. Бьют жестко, пытаясь повалить на землю. А он изо всех сил сопротивляется.

– Ёлки-моталки, вот только этого не хватало! – возмутился Зорин и подскочил к дерущимся. – Вам никто не объяснял, убогие, что втроём на одного не хорошо? – спросил он громоподобным басом. У него всегда голос становился таким, когда он злился.

– Это ещё что за урод? – первым к нему повернулся обритый наголо с узкими, как щели глазами парень. Судя по наглости лидер этих мерзавцев. Зорин вздохнул – таких физиономий на своём веку он перевидал. Примитивные убожества, до краёв наполненные агрессией и мнимым чувством превосходства над окружающими. Слова они не понимали, только кулак. Ну, кулак так кулак. Он потёр руки.

– Уродом меня вряд ли назовёшь, а вот ты, потерявший все свои волосы, как и ум, точно не выиграл бы ни конкурс красоты, ни конкурс на наличие мозга, если бы такой был, – парировал Вадим. Дружок лысого заржал, но тут же осёкся.

– Тебе, я вижу, жизнь надоела, – лысый оскалился, как животное.

– Нет, жизнь мне не надоела, а вот начистить морду таким, как ты, я, пожалуй, не откажусь, – в следующую минуту отбил удар и нанёс свой. А потом ещё и ещё. В какой-то момент почувствовал, что у него появился помощник. Мужчина, которого он ринулся защищать, тоже вступил в бой.

Глава 6

– Зорин? Вадим? – услышал над ухом, когда уже всё было кончено. Лидера агрессоров, изрядно побитого и окровавленного, уволокли его дружки. Хотя и им досталось.

– Да, – отозвался Зорин, трогая свою разбитую губу, боль в ноге тоже давала о себе знать, и, похоже, порван рукав куртки. Он перевёл взгляд на мужчину, за которого заступился. Во время драки рассматривать друг друга не было возможности. – А вы откуда меня знаете… – стал лихорадочно перебирать в памяти лица. Нет, не бывший его студент, он старше – ближе к его возрасту. Зорин помнил почти всех, кого обучал, даже заочников. – Лёшка? – он вдруг узнал в нём того парня, с кем начинал работать экономистом на одном из небольших предприятий столицы. Почти сразу после учёбы в университете. – Соколов? – даже вспомнил фамилию.

– Он самый, – улыбнулся Алексей, но тут же поморщился, ему разбили губу ещё сильнее.

– Вот так встреча! – воскликнул Вадим, – ну надо же. Кто бы мог подумать, – усмехнулся. С Алексеем они не виделись уже много лет, с того момента, как Зорин ушёл с предприятия. Какое-то время ещё созванивались, а потом дороги разошлись. Но между ними всегда были тёплые отношения.

– Да уж, – кивнул Соколов. – А для меня эта встреча прямо знаковая – спасибо тебе, Вадим. За помощь, – тронул его за плечо.

– Да не за что, – Зорин и сам несказанно удивился, что пришлось встретиться спустя годы да ещё при таких обстоятельствах. – Ты же знаешь, если кого-то обижают, я никогда не пройду мимо.

– Знаю-знаю, ты и раньше ратовал за справедливость. Потому тогда и ушёл с предприятия, не стал терпеть выходки руководства, – вспомнил Алексей.

– Да, было такое. Ну, а ты-то как? Всё ещё там или тоже сменил место работы? – он заметил, что одет его знакомый не как горожанин – защитного цвета куртка, такие больше носят жители деревень или сёл, потёртые широкие штаны, сапоги опять же человека, живущего за городом. И машина у него отечественная – марки «Нива».

– Ушёл и давно, – махнул рукой Алексей, – некоторое время после твоего ухода поработал, потом устроился на должность с более высокой зарплатой, женился. А потом… – он замолчал. – Развёлся, сделал крутой вираж, всё бросил и уехал в область, где теперь и живу.

– Были причины? – Вадим подумал о том, что хорошо бы встретиться и поговорить вот так по душам, а не здесь – на ходу, на заправочной станции да ещё с разбитыми физиономиями.

– Были, – нахмурился Алексей, явно не склонный сейчас о них говорить.

– Надеюсь, они не связаны с этими горе-вояками, что пытались с тобой померяться силами? Чем ты их так возбудил? – Вадиму захотелось курить, но на заправке нельзя. А вообще, уже пора домой – поздно, а сколько ещё ехать, разбитую губу не мешало бы чем-нибудь помазать, на ноге будет огромный синяк – как пить дать, а за оторванный на куртке рукав попадёт от жены.

– Рассказывать долго,– хмыкнул Алексей, – если вкратце, то эти сосунки незаконно охотились в заповеднике, я с другом и нашим участковым Петровичем взял их. Но поскольку у одного из них папаша – шишка, мальчиков пожурили и, в конце концов, отпустили из полицейского участка. Они увидели меня на заправке, узнали и решили оттянуться.

– Так ты лесник? – удивился Зорин.

– Если быть совсем точным – работник леса, – пояснил Соколов.

– Как интересно – протянул Вадим.

– Едва ли – кому не близок и не дорог лесной мир, его жизнь, – Алексей пожал плечами. Обычно, встречая одноклассников или знакомых, и называя свою профессию, он получал в ответ непонимание и даже усмешки. Сразу спрашивали о зарплате. Да, небольшая, зато ты делаешь то, что любишь. А много из нас тех, кто любит по-настоящему свою профессию?

– Хотя я большую часть года обитаю в столице – основная работа и дополнительная нагрузка в виде преподавательской деятельности, я, к примеру, очень люблю наш домик в Беляниново и при малейшей возможности туда сбегаю. А уж, какая там река, а какой лес! – Вадим развёл руками. – Мне до́роги эти места, словно я там родился. Вот буквально полчаса назад с соседкой обсуждали эту тему и оба пришли к выводу, как нам не хватает природы, её целебного воздействия, её удивительной красоты – во все времена года. Нам не хватает нас самих, потому что только на природе обретаешь себя.

– Приятно удивлён такими твоими размышлениями, – покачал головой Алексей. – Нам бы посидеть, пообщаться, вспомнить прошлые времена, а? Хочешь, приезжай ко мне в заповедник? Сейчас, правда, в нём красота более сдержанна – осень полным ходом, но я люблю каждый сезон, каждый месяц в нашем лесу, – произнёс с каким-то особым воодушевлением.

– Приглашение принимается, – улыбнулся Вадим, – только бы я взял с собой жену и дочку. Точнее, дочек, их у меня две, – пояснил и сам вдруг осознал, что говорит о Вале как о дочери. И почему-то не хочется признаваться, что приёмная. Хотя девочка с ними ещё не жила.

– Конечно! – Алексей улыбнулся в ответ. – Бери всю свою семью и приезжай. Тем более что у меня тоже дочь от второго брака – Марьяна. Ей десять.

– Тогда девочки точно найдут общий язык – Валя немного младшей твоей дочери.

Вадим, выезжая с заправки, ещё раз посигналил Алексею, который в ответ помигал фарами своей Нивы. Расстались как два друга, встреча которых вдохновила обоих и оставила вполне приятное послевкусие.

Пока Зорин ехал домой, невольно вспомнил тот период своей жизни, когда после окончания университета, довольно быстро нашёл работу, устроился и поначалу ему даже нравилось. Но потом вкусил горечь не просто беспорядка на предприятии, несправедливости, откровенного воровства руководства и беспросветной тупости тех, кто командовал их бюро. В общем, принял решение уволиться и ни разу об этом не пожалел. Как оказалось, Лёша оттуда ушёл тоже, хотя и чуть позже него. Просто он дольше терпел. И больше молчал, имея славу человека замкнутого и больше сосредоточенного на своём внутреннем мире, который, как оказалось, совершенно не связан с тем, чем он занимался на предприятии.

Надо будет рассказать Виктории и действительно съездить к ним в гости. Зорин нащупал в кармане пачку сигарет, вытащил её, засунул обратно – курить уже перехотелось. Он тут же вспомнил о пакете, который лежал в другом кармане куртки, так и не посмотрел его содержимое. А если пакет выпал во время драки? Вадим похлопал по карману – нет, здесь он. Ладно, посмотрит дома, не на ходу же вскрывать, тем более что движение на шоссе стало довольно интенсивным, пробок совсем не было. Вот так бы всегда, а то в городе машина превращается в черепаху. Вадим счастливо вздохнул и прибавил скорость, он любил быструю езду и вообще любил водить автомобиль. За окном мелькали огни – трасса хорошо освещалась, пролетали поселковые или дачные домики, стоящие почти у дороги. Их обитатели, наверное, давно привыкли к дорожному шуму. Нет, надо признать – в городе жить удобно, комфортно, но всё-таки тихая жизнь Беляниново, её размеренность нравились Зорину куда больше. Лёшка вон вообще уехал в область, поселился в заповеднике и кажется счастливым. Человек нашёл свой путь, разве не в этом счастье?

Зорин посмотрел на экран телефона – Виктория прислала фотографию Василиски, которая прислонившись к своей кроватке, уснула сидя прямо на полу. Битва за сапоги мамы изрядно утомила ребёнка. Вадим засмеялся – вот оно тоже счастье.

Глава 7

– Вадик, как же ты поздно, – завидев мужа, воскликнула Вика. Она давно уже положила дочь в кровать, девочка даже не проснулась. Затем попила чаю, позволила себе съесть целых два бутерброда, разогреть суп, а мужа всё не было. Звонить лишний раз и дёргать Виктория не стала, всё-таки он за рулём. – Боже мой, Зорин, где ты был? – от удивления она сняла очки и положила их в карман. – Что с твоим лицом?

– А что с моим лицом? – Вадим пожал плечами, положил сумку, привезённую из Беляниново, на столик в коридоре, снял ботинки, прямо в куртке прошёл в ванную и только там, в зеркале, увидев свою разбитую губу, вспомнил, что он подрался. Думал, что нога будет болеть, а она поныла и перестала. Иначе говоря, пострадала только губа и рукав куртки, ах да, ещё рукав. Зорин посмотрел на рукав – ничего страшного, аккуратно зашить по шву и будет незаметно.

– Ты дрался? – ахнула Вика, она прошла за мужем в ванную.

– Да, я дрался, – он вытер руки о полотенце, чмокнул её в губы и вышел из ванной комнаты.

– С ума сойти, Зорин!

– Ну, почему же сразу, с ума? Как видишь, я абсолютно адекватен, – он снял куртку, пару секунд подумал – что с ней делать. Идеальный вариант, если бы завтра Вика связалась со своей подругой, та вроде работала в ателье.

– Вижу твоё разбитое лицо и оторванный рукав от куртки, – констатировала Виктория, взяла из его рук куртку, – ты считаешь это адекватным?

– Рукав оторван лишь отчасти и у меня не лицо разбито, а всего лишь губа, – уточнил Вадим, хотел пойти на кухню, но его остановил вопрос жены:

– Зорин, ты привёз то, что я просила?

– Привёз, посмотри в сумке, – отозвался он уже на пороге кухни и тут же услышал возглас супруги:

– Какой славный медвежонок!

– Я бы так не сказал, – пробурчал Зорин, поглядывая на плиту. Пахло заманчиво, может, потому что ужасно хотелось есть.

– О, ты и альбом привёз, – опять прокомментировала Виктория. – Отлично! С удовольствием посмотрю в нём фотографии. Всё-таки, на них семья Валюшки, – с этими словами Вика прошла в кухню вслед за мужем. – Вадик, скажи, тебя побили в деревне? – Виктория села за стол, надела очки и принялась рассматривать рукав на куртке.

– Вот ещё, – Вадим залез в кастрюлю, вдохнул – вкусно и, главное, что суп ещё не остыл. Зорин взял половник и хлебнул суп прямо из кастрюли.

– Немыслимо! – возмутилась Вика, отняла у мужа половник, налила суп ему в тарелку. – У тебя в драке отбили правила хорошего тона?

– Прости, – неловко улыбнулся Вадим и принялся есть, сбоку поднося ложку ко рту, так меньше задевал губу.

– Что же всё-таки случилось? – Вика подняла глаза на супруга.

– Всё расскажу, поем и расскажу, – отозвался Вадим.

Через полчаса он улёгся на диван, за это время Виктория успела пришить рукав к его куртке, принесла её в комнату.

– Вот и всё, – доложила она, – и не надо звонить Лине. Сама справилась, между прочим, моя мама очень неплохо умеет шить, – сообщила Зорину, который спустил ноги с дивана, сел и стал внимательно рассматривать работу жены. – И меня кое-чему научила. По крайней мере, я не утеряла навыков простого шитья.

– Что-то я раньше не замечал за тобой особых навыков, – усмехнулся Вадим. – Разве что пуговицы, да и те часто криво пришиты, – шутливо поддел жену.

– Да ладно тебе, – не обиделась Виктория и отняла у него куртку, – а кстати, что там за пакет у тебя в кармане? Я когда зашивала, он зашуршал. Это трофей, добытый в том самом бою, где тебя поколотили?

– Уточняю два момента, – Зорин опять лёг на диван, закинул ногу на ногу, – пакет вовсе не трофей, добытый мной в бою, а, вынужден покаяться, сворован из старой сумки в доме Вали, – признался он. – Сумка висела на стене, ну я решил посмотреть, что там. Согласись, что ты на моём месте тоже туда бы полезла, так ведь? – он поймал руку жены и нежно поцеловал её в ладонь.

– Ну не знаю, – нарочито серьёзно ответила Вика, – видишь ли, у меня никогда не наблюдалось криминальных наклонностей.

– Зато авантюрных хоть отбавляй.

– Это спорное утверждение, – она пожала плечами. – Так что там за второй момент ты хотел уточнить? – тут же напомнила.

– В бою поколотили не меня, а я одержал победу, – резюмировал Зорин.

– А битва ради чего?

– За справедливость, конечно, – Вадим шутливо посчитал пальцы на руке супруги.

– А если подробно? – Вика наблюдала за ним, едва сдерживая улыбку.

– Вот вечно вам, женщинам, нужны подробности, – вздохнул Зорин, – заступился за мужика на заправке, которого лупили три урода. Вот и все подробности. Но самое интересно не это – мужик тот оказался моим давним знакомым. Лёшка Соколов, мы с ним когда-то вместе работали. Потом разбежались. А теперь вдруг пересеклись вот при таких странных обстоятельствах. Соколов переехал в заповедник и стал лесником, или как он говорит – работником леса. Кстати, пригласил нас к себе в гости. Съездим как-нибудь?

– Почему бы и нет? – согласилась Виктория. – Возьмём с собой обеих девочек, Валюша уже будет жить с нами. Думаю, она больше всех обрадуется возможности побыть на природе, ведь девочка всю жизнь прожила в деревне. Как она ещё приспособится к городу, вот о чём я переживаю. В семье-то ей будет хорошо, мы её любим, а вот обстановка внешнего мира… – Вика задумалась, перевела взгляд на куртку мужа. – А пакет, который ты положил в карман? Что в нём?

– Сам бы рад узнать, – усмехнулся Вадим, – таскаю его в кармане уже полдня и никак не удосужусь посмотреть. Вскрывай, что теперь соблюдать политесы, – он приподнялся, опёрся о локоть.

Виктория оторвала старый потрёпанный пластырь от пакета, в котором оказался ещё один пакет – поменьше, но более плотный. Тот был перевязан обычной ниткой.

– Прямо тайны Мадридского двора, – прокомментировал Зорин, качая ногой от нетерпения.

– Подожди, тут надо аккуратно, – Вика от усердия аж губу закусила. – Лист бумаги тонкий, чернила на нём местами поплыли.

– Что это? – Вадим сдвинул брови.

– Письмо, – протянула Вика, посмотрела на Вадима. – Почти вся первая строка размыта, интересно, кем и кому оно было написано?

Глава 8

– Чтобы это узнать, надо прочесть, – отозвался Вадим, он лёг ближе к спинке дивана, приглашая супругу устроиться рядом с ним. Виктория, подогнув под себя ноги по-турецки, так и сделала. Поправила очки, откашлялась:

– «… Давно собиралась тебе написать, однако никак не могла себя заставить это сделать. И дело не только в том, что я осознанно приняла решение никогда не жить в деревне, я решила начать искать свою мать. Да, настоящую мать. Я уже давно знаю, что вы с отцом мне не родители. Сколько же вы планировали это от меня скрывать? И неужели не боялись, что рано или поздно кто-нибудь в Беляниново мне расскажет правду? – Вика опять посмотрела на мужа. – Вадюш, я пока ничего не понимаю, – призналась она.

– Я тоже, но в тоне письма чувствуется обида, – рассудил он.

– Да, пожалуй, – она пробежала глазами письмо дальше, но тут же вернулась к тому месту, где закончила. – «… Ты можешь считать меня неблагодарной, думать всё, что угодно, но мне всегда казалось, что я не на своём месте. Мне не нравился этот дом, его обстановка, его простота и грязь, которую вы приносили со двора. Печь, которую надо было всё время топить, отсутствие элементарных условий и удобств, хотя твой муж и старался улучшить что-то в доме. Но мне всё равно казалось чужим то, где я живу. А потом появление на свет сестры, то есть я думала, что она мне сестра, а теперь знаю, что она, как и вы – чужие мне. – Вика остановила чтение, целый абзац пришлось пропустить из-за того, что чернила на нём совсем растеклись, следующий абзац сохранился частично. Почерк был мелким, почти бисерным, это тоже затрудняло чтение.

– «… Да, чужие. И я стала это особенно замечать, когда ты нянчилась со своей родной дочерью, как ты на неё смотришь, как целуешь, как держишь на руках… – Вика опять остановилась.

– Я знаю, о чём ты подумала, – Вадим стал гладить плечо жены, – но этот случай не имеет к нам никакого отношения, Валя знает, что она нам не родная и не станет упрекать и предъявлять претензии, я не сомневаюсь, – убеждённо сказал он.

– Но она может догадаться, что Василису я люблю больше, просто потому что она мне родная по крови, – Вика нахмурилась, – если быть совсем откровенной, то это так и есть. Я уделяю, и буду уделять ей больше времени, чем Вале.

– Правильно, потому что Васька просто ещё маленькая. Будь Валя нашей родной дочерью, ты бы точно также возилась с Василисой больше, чем с ней, – объяснил Вадим, поправляя подушку.

– Зорин, знаешь, за что я тебя так люблю? – совершенно серьёзно спросила Виктория.

– Знаю, – он самодовольно улыбнулся. – Начать перечислять мои многочисленные достоинства?

– Дурачок, – она мягко поцеловала его в уголок губы.

– Так что там дальше в письме? – Зорин заглянул в письмо.

– Дальше опять две строки стёрлись, а вот, здесь видно, – Виктория заправила за ухо прядь волос. – «… Я многое тебе не могу простить, особенно то, как ты пыталась слепить из меня своё подобие, запрещала делать то, что я хочу, чего желаю. Тебе были неинтересны мои мечты, ты не слышала и никогда не слушала меня. Ты не была мне матерью, живи с этим…», – дальше письмо обрывалось. Вика тяжело вздохнула.

– Знал бы, никогда не вытаскивал этого письма из сумки и уж тем более не привёз бы его сюда, – Вадим поморщился.

– Ты понимаешь, что это всё значит? – медленно проговорила Виктория, сняла очки, потом их надела и опять сняла – так она делала в минуты особого волнения.

– Понимаю, что страшно уязвлённая особа хотела обидеть мать – у неё это получилось. Неважно, что мать ей не родная, можно было бы и помягче выразить свои претензии, – сделал вывод Вадим.

– Да, ты прав, – кивнула Вика, – только я о другом.

– О чём же?

– Если письмо хранилось в доме Вали, значит, оно было написано её родным, могу предположить, скорей всего, её бабушке. Может, ещё кому, но точно кому-то из семьи.

– Ну и? – Вадим не мог понять, куда жена клонит.

– Это значит, что у Вали есть ещё одна родственница, – выдохнула Виктория, надела очки, смотрела на супруга с нескрываемой тревогой.

– Но если верить письму, она отреклась от них, – подумав, выдал Вадим.

– Это неважно, по закону она всё равно является родственницей, ведь когда-то была удочерена.

– Ты права, но… – Вадим сел рядом с женой, обнял её.

– Вадик, у нас могут отнять Валюшку, – по щекам Виктории покатились слёзы.

– Ну, вот ещё, – возразил он, – мы официально её удочерили, и теперь никто не отнимет у нас девочку. – А вообще кто знает об этой псевдо родственнице? Тётка Вали ничего о ней не сказала, а именно её хотели назначить опекуншей, больше ведь никого не нашли, да? Тогда почему ты так растревожилась?

– У меня плохое предчувствие, – всхлипнула Вика.

– Это всего лишь эмоции, родная, – Вадим крепко прижал к себе супругу, стал гладить её по волосам. – Женские страхи, которые не имеют под собой никакой почвы. Поверь мне, всё будет хорошо и даже очень.

– Обещаешь? – она посмотрела ему в глаза.

– Обещаю сделать всё, чтобы ты никогда не плакала, – Вадим снял с жены очки, нежно вытер слёзы с её лица. – Моя маленькая женщина, – чмокнул в щёку. – Моя самая красивая в мире очкарица, – потешно надел её очки на кончик своего носа и подмигнул. Затем крепко прижал к себе. – Как же я люблю тебя, Виктория – моя победа. Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю и как я счастлив, что ты есть в моей жизни. Ты и Васька – моё невероятное везение.

– А теперь у нас ещё будет Валюша, – напомнила Вика. – Вадимыч, ты же сможешь полюбить и её?

– Я буду стараться – ради тебя, ради дочери, – он неловко улыбнулся. Если Виктория отдавала себе отчёт, что их жизнь изменится с появлением в ней нового члена семьи, и была готова к этому – Валя прочно вошла в её сердце, то у Вадима было всё сложнее. За всеми этими хлопотами по удочерению, суетой, ожиданием он как-то особо не задумывался, как будет себя вести в семье девочка, как будет он реагировать на неё, даже то, как они будут обращаться друг к другу, то теперь вдруг за два дня до её приезда, ему всё это пришло в голову. Как и то, что поменяется даже быт, хотя в основном, все заботы этого плана были на Виктории, и всё же Зорин несколько напрягся, когда понял, осознал, что к своим сорока годам он стал более консервативен, больше привязан к привычному для него порядку, условиям, ритму. А появление даже просто нового обитателя в их квартире внесёт свои коррективы, а когда это девочка почти девяти лет, причём раньше жившая в совершенно других условиях, кто знает, как она себя поведёт.

– Спасибо за то, что ты такой понимающий, добрый, умный, – Виктория положила голову мужу на плечо.

Глава 9

Валя не спала почти всю ночь, а с самого утра принялась ждать, однако приёмные родители приехали за ней только после обеда. У Вадима в университете случился форс-мажор – пришлось срочно заменить заболевшего преподавателя и провести вместо него две пары. Виктории не сиделось дома, она тоже нервничала, поэтому, устроив Ваську на заднем сиденье автомобиля, плюхнулась за руль и стала колесить по городу, выбирая районы, где мало пробок. Василисе такие поездки очень нравились, она сидела в детском кресле, дрыгала ногами в такт звучащей музыке и время от времени пыталась стянуть с себя шапочку, которая по её мнению ей совершенно не подходила, но мама считала иначе. Она строго-настрого приказала даже не прикасаться к шапочке, пригрозив наказанием. Васька наказания не очень-то боялась, но на сей раз скандалить не стала, уловив детским чутьём, что мама и так нервничает.

– Едем, – только и сказала Виктория, завидев мужа, когда тот, наконец, появился, быстро пересекая стоянку возле университета, садясь в машину. Вадим поцеловал жену, стал пристёгиваться.

– Прости, раньше никак не получилось, пришлось ещё в деканат зайти, – объяснил он, повернулся к дочери, послал ей воздушный поцелуй. Василиска засмеялась.

Виктория аккуратно выехала со стоянки, обогнув большую лужу, влилась в поток машин на шоссе, нажала на педаль газа.

Валя сидела в коридоре уже почти два часа и смотрела в одну точку. Воспитатели решили не трогать девочку, ожидание сведёт с ума кого угодно. Наконец, распахнулась дверь и в конце длинного коридора возникли две взрослые фигуры и одна маленькая. Валя подняла голову, в этот момент Вадим взял на руки Василису, чтобы успевать за быстрым шагом жены.

– Валюшка, – крикнула Виктория, её плащ был расстегнут, каблуки модных сапог стучали звонко, ритмично. Густые осветлённые волосы крупными волнами лежали на плечах, на шее тонкий платок был завязан изящным бантом, поблёскивали очки в тонкой оправе. Девочки в детдоме лопались от зависти, увидев, какая красивая и модная кандидатка в матери навещает Вальку и обещает взять её в семью. За всё время, пока Валя жила в детском доме, Виктория приезжала несколько раз, однажды привезла ей телефон. Но девочка сама ни разу ей не позвонила, хотя на звонки Виктории всегда отвечала. На вопрос, почему не звонит, Валя лишь пожимала плечами.

За последние месяцы она очень изменилась, на вопросы отвечала почти без эмоций, сама говорила мало и тихо. На попытки Виктории узнать, не обижают ли девочку здесь, всегда говорила одно и то же «нет, всё нормально», хотя Вика не раз замечала, как темнеют её глаза, когда она собирается уходить. Это был взгляд, наполненный тоской и отчаянием. А в последние две недели Виктория не смогла приехать в детский дом из-за болезни Василисы, хотя обещала. За волнениями, сбиванием высокой температуры, бесконечными капризами малышки Вика забыла позвонить Вале, а когда вспомнила, то телефон у той был отключен. Виктория забила тревогу, но оказалось, что с Валей всё в порядке, просто она потеряла зарядное устройство от телефона. Вика решила, что купит ей и хороший телефон, и зарядное устройство уже дома.

– Здравствуйте, – тихо сказала Валя и поднялась со стула. Виктория крепко обняла девочку, а Василиса потянула к ней ручки. Валя улыбнулась.

Улыбалась она и негромко разговаривала с малышкой в машине всю дорогу домой. Вадим теперь сам сел за руль и время от времени поглядывал в зеркало, наблюдая за девочками. Виктория была возбуждена, много говорила, строила планы. Теперь у неё забот прибавится, но она этому только радовалась. Сбывались, одна за другой, все её мечты.

Валя неловко вылезла из большой машины, подождала, пока Виктория вытащит малышку из кресла, взяла её за руку. Подняла голову и удивлённо посмотрела на многоэтажный дом, в котором ей придётся жить.

– Ну что, вперёд! – скомандовал Вадим и первым направился к подъезду, открыл дверь и подождал, пока не вошли все домочадцы. Ради нового члена семьи он пожертвовал своим кабинетом, где и устроили детскую для Вали. Одним из условий удочерения было как раз предоставление девочке отдельной комнаты.

– Добро пожаловать, Валюша, в наш, то есть уже твой дом, – улыбнулась Виктория и открыла дверь. Вадим внёс вещи, на ходу что-то пожевал и тут же уехал на работу. Валя посмотрела ему вслед. Когда он исчез из поля её зрения, девочке почему-то стало чуть легче, хотя и вокруг всё было непривычным: помещение, обстановка. Там, в Беляниново, дом Зориных не казался Вале таким чужим, как этот. Там можно было заглянуть в окно вместе с летними лучами и тихонько поставить на подоконник букет недавно сорванных полевых цветов в старой банке, которая нашлась в кладовке. Букет для Вики, Валя знала, как та любит цветы. А потом краснеть от удовольствия, когда Вика обнаружит букет и будет удивляться, с трудом пряча улыбку: от кого же она получила такой прекрасный подарок?

Там можно было долго сидеть на крыльце и щуриться от яркого солнца, а потом смотреть на него через зелёное стёклышко, которое ей подарил соседский мальчишка Стёпка, в этом году летом его почему-то не привезли к бабушке.

Там можно было помочь Марье Ивановне в прополке грядок, а потом получить за работу целую миску сахарной клубники. А в доме Марьи Ивановны столько интересного, и это не только травы и коренья, а ещё старинные книги, иконы, а ещё её рассказы обо всём на свете.

Там была речка с песчаными берегами и прозрачной водой, в которой Валя плавала наперегонки с ребятами, и часто оказывалась первой. Там был лес, который она знала и любила с детства, она чувствовала настроение его обитателей. Ей нравился шум ветра в полях и ощущение природы, когда вот-вот начнётся гроза. Обо всём этом они говорили с мамой… с родной мамой.

Валя переступила порог теперь уже своей комнаты и поняла, что хочет домой туда, в Беляниново. Она так ждала того момента, когда покинет детский дом, столько раз себе представляла, что её жизнь изменится в лучшую сторону – об этом ей говорили и девочки. Но теперь своим детским умишком она поняла одно, ожидания оказались обманом, фантазией. Её дом не здесь, в этой большой хорошо обставленной квартире, а там, в старой избе, где скрипят ступеньки на крыльце, где дождь стучит по стеклу так, словно с тобой разговаривает, где весело трещат в печи поленья, и если прижать к ней замёрзшие ладошки, то сразу согреешься. Где иногда по утрам отец вставал в хорошем настроении и тогда ехал в город и привозил ей подарки. Где в школе её любили, потому что учительница знала всех в деревне.

– Ну что ты, девочка моя, – Виктория заметила её замешательство, погладила по плечу. – Это теперь твоя комната, смотри, какая она красивая, мы старались сделать так, чтобы тебе понравилось. Всё это твоё, и компьютер, конечно. Тебе нравится?

– Нравится, – пролепетала Валя, – но мне … но мне ничего этого не надо, – сказала совсем тихо, повернулась к Вике. – Можно я поеду к себе домой? – в глазах заблестели слёзы.

– Валюша, – Вика сглотнула комок в горле, присела рядом с ней на корточки, – ты не можешь вернуться в Беляниново. Ты не можешь там жить.

– Там мой дом, – девочка опустила голову.

– Да, но, – сделала паузу Виктория, – в нём никого нет.

– Я буду там жить одна, – Валя подняла на неё глаза.

– Ты не можешь жить одна, – Виктория сняла очки, прищурилась, такого поворота событий она не ожидала. – Пойми, солнышко, так сложились обстоятельства, мне очень жаль твоего папу, но ничего не вернуть, ничего не поделать. Надо смириться и жить дальше. Теперь у тебя есть мы – я, Вадим, Василиска. Ты знаешь, что мы тебя любим, что мы за тебя даже боролись. И как я желала, чтобы ты жила с нами. Посмотри, тебя любит наша малышка, она рада тебе, Валюшенька, ты же обещала стать мне помощницей и сестрой Василисе. Дай себе и всем нам шанс, пожалуйста.

Глава 10

Виктория неслышно вышла из комнаты, на пороге обернулась, ещё раз посмотрела на Валю. Девочка, крепко прижав к себе медвежонка, которого Вадим привёз из Беляниново, наконец, заснула. Виктории стоило немалого труда успокоить девочку, уговорить остаться с ними. Она всё твердила и твердила, что хочет жить в своём Беляниново. И лишь когда Вика вытащила из-за подушки медвежонка, взгляд Вали потеплел. Она обняла Бубу и до конца дня не выпускала его из рук, даже когда Виктория сообщила, какую чудесную пену сделает ей в ванной. Валя и туда взяла с собой игрушку, оставив её на краю ванны.

– Ты умеешь мыться сама? Тебе нужна моя помощь? – спросила Виктория, кинув в ванну цветной шарик из морской соли. Валя наблюдала за её действиями с порога.

– Умею, – коротко ответила девочка.

– Хорошо, – кивнула Виктория, – я не стану плотно закрывать дверь на случай, если тебе вдруг что-то понадобится. Вот это чистые вещи, надень их после мытья, пожалуйста. Здесь на полочке детский шампунь, мочалка, мыло или гель, что тебе понравится – решай сама, – с этими словами она вышла из помещения.

– Как дела? – завидев супругу, спросил Вадим, он сидел за ноутбуком в гостиной, читал какой-то текст, одновременно в нём подчёркивая отдельные фразы.

– Надеюсь, что она потихоньку адаптируется, – Вика села рядом с мужем, стала гладить его по спине.

– Если честно, я не думал, что будет такая реакция, – признался Зорин, не отрывая глаз от ноутбука.

– Я ожидала всякое и такое тоже, – Виктория пожала плечами, – ну представь себя на её месте, хотя бы на минутку.

– Не желаю даже представлять, – покачал головой Вадим, – я в своём возрасте не хочу терять родителей, а уж ребёнком… Кстати, звонила моя мама и хотела узнать, когда мы познакомим её со старшей внучкой?

– Так и сказала? – улыбнулась Виктория.

– Так и сказала, они с отцом искренне рады тому, что мы с тобой удочерили ребёнка. Мама накупила Вале подарков – кукол, игрушек, безумно красивый, как она выразилась, набор «девочковых» полотенец из самой Турции. Какая-то там махровая жаккарда.

– Не какая-то, а какой – жаккард мужского рода, – поправила Виктория.

– Да ладно, – усмехнулся Вадим, бросил взгляд на жену – умничает.

– Да-да, – подтвердила она. – И, между прочим, полотенца, сделанные из махрового жаккарда, стоят недёшево. Особенно турецкие марки Филиппус махра, их твоя мама и предпочитает. Ой, я же не положила Вале полотенце, – вспомнила она, вскочила, умчалась.

– Валечка, прости, пожалуйста, – Вика осторожно приоткрыла дверь, – я забыла принести тебе полотенце, – с этими словами она заглянула в ванную-комнату. Валя, подтянув колени к подбородку, сидела в ванне и разглядывала пену. Повернула голову к Виктории, посмотрела на неё. Волосы на висках от влаги завились в колечки, щёки порозовели, ресницы собрались в треугольники. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивая девочка? – залюбовалась Виктория.

– Мама говорила, – тихо ответила Валя.

– Я тоже так считаю, – в тон ей прошептала Вика. – А хочешь, я из пены сделаю тебе высокую причёску, как у принцесс на балу? – предложила она заговорщическим тоном.

– Хочу, – удивлённо ответила девочка.

– А потом мы можем поиграть в фабрику пенного мороженого, чур, я буду покупательницей, а ты владелицей фабрики, ладно? – с этими словами Виктория сняла очки и спрятала их в карман. Она знала, что в пенных играх с Василисой очки надо убирать сразу. Иначе они первыми будут залеплены пеной.

Вадим заглянул в коридор, услышал весёлый смех жены и тоненький Вали, улыбнулся и направился в детскую к Ваське. Та спала безмятежным сном, сегодня она заснула быстро, утомилась от поездки и эмоций, которые в ней вызвал приезд Вали.

– Ну, что все заснули? – спросил Зорин, когда жена вошла в спальню, он уже лежал на кровати.

– Все, – кивнула Вика, сняла пеньюар, села на кровать. – Вадик, вот что я думаю: давай завтра я сама отвезу Валю в школу, всё-таки в первый раз. А ты посидишь с Васькой. Но после тебе придётся по утрам отвозить Валюшу, я же буду её встречать после учёбы, решим так? – она посмотрела на мужа.

– Хорошо, – тут же согласился Вадим, – по времени я успеваю.

– Ты мой дорогой, – Виктория прильнула к мужу, поцеловала его в губы. Он снял бретельку с её плеча и мягко провёл по нему ладонью. Затем проделал то же самое с другим плечом. Вслед за прикосновениями последовали поцелуи – дразнящие, пылкие. Вика легла, Вадим склонился над ней.

– М-м-м, как же я соскучился по тебе, – целуя грудь жены, почти прорычал Зорин. Виктория улыбнулась одними кончиками губ. Она обожала страстность супруга, его безудержность, его почти животную неукротимость. Причём таким он был лишь в постели, во внешнем мире оставаясь сдержанным и довольно уравновешенным. Черта характера клана Фертовских.

– Я тоже, – ответила она и тут же закусила губу, Зорин оставлял поцелуи по всему её телу, а руки ласкали с такой интенсивностью, что она едва себя сдерживала и жаждала лишь одного – принять его. Вдруг в холле послышались шаги. Вадим, услышав их, замер. Ошалело посмотрел на жену, та тоже застыла. Шаги в холле не могли принадлежать Ваське. Зорин скатился на край кровати. Виктория быстро накинула пеньюар. Выскочила в коридор. Вернулась через несколько минут. – Ничего не понимаю, обе девочки спят, – она пожала плечами.

– Но я слышал шаги и ты тоже, – Вадим откинулся на подушку. Испарина всё ещё блестела на его лице.

– Может, всё-таки показалось? – предположила Виктория.

– Обоим? Ну, не знаю, – Вадим потянулся, чтобы выключить ночную лампу, – давай спать? Завтра много дел, теперь у нас будет другой режим и надо, прежде всего, выспаться, – сказал он, хмурясь.

– Но, может, мы… – Вика облизала губы.

– Думаю, сегодня уже не стоит, мало ли что. Не забывай, теперь в доме есть ребёнок, который более самостоятелен, чем наша Васька, – многозначительно произнёс он. Похлопал по одеялу – ложись.

Виктория послушно легла рядом с супругом, обвила его всегда горячие ноги своими ногами, потёрлась носом о его грудь.

– Вадимыч, а ведь ты прав, – сказала Вика, спустя десять минут, спать ей совершенно не хотелось.

– В чём я прав? – зевнул Зорин, поправил одеяло.

– В том, что мы стали родителями девочки уже довольно взрослой, – она поймала в темноте кисть его руки и сплела со своими пальцами.

– Надеюсь, мы об этом никогда не пожалеем.

– Я уверена! – она закрыла глаза.

Глава 11

Вале было неприятно, что весь класс смотрел на неё, мало того, что она никого здесь не знала, ещё и опоздала к началу учебного года. То есть в детдоме она училась, но там всё было иначе. И проще, хотя девочки там попались тоже разные, некоторые сразу проявили агрессию, но внешняя тихоня Валя родилась и жила в деревне, закалилась с мальчишками и умела за себя постоять. Терпение кончилось на второй попытке подчинить её, правда, после этого на теле и руках появились синяки и царапины, а у обидчиц пара укусов, зато те отстали от «Вальки-деревни», так её окрестили. Она не обиделась на такое прозвище, потому что и была деревенской девочкой. И многое в городе ей казалось чужим и чуждым. Как и эта большая современная школа, куда её с утра отвезла Виктория.

– Ну что, выбирай себе место в классе, – сказала учительница, чуть подтолкнув Валю вперёд. Она сделала шаг и заметила девочку за третьей партой, та сидела одна. Недолго думая, Валя устроилась рядом. Девочка посмотрела на неё своими голубыми глазами и сдержанно улыбнулась. У неё были жидкие волнистые волосы, затянутые в хвост, на лице много конопушек, хотя цвет волос далёк от рыжего, лицо круглое и миловидное.

– Я – Стася, – тихо представилась конопатая. Валя назвала своё имя. – Ты откуда? – она задала вопрос не из любопытства, а, скорее, просто так. В отличие от других девочек, новенькую она не разглядывала, а приняла её сразу, ну пришёл человек и хорошо.

– Из Беляниново, – ответила Валя.

– А где это? – Стася нащупывала в сумке яблоко и подумывала, как его разделить с новой соседкой.

– Станислава Танклевская! – её одёрнула учительница. – Может, ты вместо меня будешь учить у доски? – сердито предложила она. Стася покраснела и поджала губы. До конца урока она не проронила ни слова.

На перемене Валя стояла одна в уголке и смотрела на экран телефона. Вика прислала ей сообщение, что обязательно встретит её после школы и вообще – всё будет хорошо. Валентину это немного успокоило, хотя всё равно было тяжело. В доме, который не был её домом, в школе, которая была ей чужой. Учительница ей тоже не понравилась, она была слишком строгой и к тому же некрасивой. Бледное сердитое лицо, пучок как у старушки, юбка почему-то натянута на живот, хотя учительница была неполной и нестарой.

– Вот ты где, – к Вале подошла Стася, протянула половинку большого красного яблока, она нашла, где его разрезать. Перед этим Стася долго шепталась у окна с какой-то девочкой. Та говорила быстро, всё время оглядывалась на группу мальчиков, которые толпились у прохода, затем умчалась, мелькнула лишь её толстенная коса. – Держи, оно сладкое, – сказала Станислава, – отец всегда кладёт мне в сумку яблоко, говорит, что фрукты полезны для здоровья. Мама у меня вообще, как это, вегетарианка. Вот, – она хрустнула, откусывая от яблока довольно внушительный кусок.

– А что это значит? – Валя взяла яблоко, покрутила его в руках. Яблока не хотелось, но и Стасю обижать не стоило. – Вегетарианка?

– Мясо и рыбу не ест, – с умным видом пояснила Стася, опять хрустнула яблоком. – Нет, не болеет, – опережая стандартный в таких случаях вопрос, сказала она, – просто мама так решила, ну, понимаешь, она думает, что это правильно.

– А это правильно? – Валя спрятала телефон в карман юбочки. Ей не очень понравилась эта юбка – шерстяная и немножко колючая, но Вика объяснила, что вещь превосходного качества, будет хорошо носиться, да и красивая. Тут же объяснила Вале значение слова «превосходный». Валя чувствовала, что ей интересно с Викой, она терпеливо рассказывала буквально обо всём вокруг, проявляла заботу и смотрела на девочку как-то особенно. Вале объяснили в детском доме – теперь Вика и Вадим – официально её родители. Но она понимала, что ей никто не заменит ни маму, ни отца.

– Не знаю, – пожала плечами Стася, – но лично я мясо люблю, особенно, сосиски. Папа покупает тайком от всех, моя старшая сестра тоже их не ест, и мы с папой устраиваем себе праздник живота, так он говорит. Жарим сосиски до такой, ну знаешь, корочки, когда они заворачиваются. И объедаемся, – она мечтательно закатила глаза. Валя хотела прокомментировать, что, мол, лучше всяких сосисок были мамины пирожки, а ещё очень вкусная кулебяка у Марьи Ивановны, но не успела – прозвенел звонок. Ребята устремились в класс.

Тут Валя заметила, что девочка с толстой косой, оказывается, тоже учится с ними. Она на ходу что-то шепнула Стасе, хихикнула и села за парту в среднем ряду с тощим мальчиком, русые волосы которого были подстрижены ёжиком, а сзади на шее и по спине спускалась тонкая длинная прядь. В деревне мальчишку с такой причёской просто обсмеяли бы. Но здесь, судя по тем взглядам, которые бросали на него девочки, и кокетливо пожимали плечами, обсмеивать его никто не собирался. А девочка, которая сидела с ним за одной партой, вроде бы даже гордилась этим, а ей завидовали.

– Это кто? – Валя показала взглядом на мальчика со странной стрижкой.

– Денис, Дэн – пояснила Стася, поправляя резинку на волосах. Больше сказать ничего не успела, так как учительница посмотрела на неё. Валя тоже закусила губу. Задание на уроке для неё оказалось лёгким, так как в детском доме эту тему они уже проходили.

На следующей перемене Стася сразу куда-то умчалась и появилась лишь после звонка. Валя стояла одна, украдкой рассматривала своих одноклассников, несколько раз носящиеся по коридору мальчишки, врезались в неё, летели дальше. Валя повернулась к окну, хотелось домой, нет, не в квартиру к Вике и Вадиму, а опять туда, в Беляниново. В такие дни они с отцом уже топили в доме печку, варили картошку в чугунке. Отец любил посыпать её крупной солью, а иногда поливал душистым маслом и ел, прищуривая от удовольствия глаза. В такие моменты Вале казалось, что морщины на его лице разглаживаются, оно перестаёт быть лилового цвета, отец чаще улыбается и говорит: «Ничего, дочка, не пропадём».

Вале вдруг захотелось плакать, она не делала этого почти с самой смерти отца. Внутри будто всё застыло, замерло. А теперь оттаивало, но легче не становилось.

– Ты новенькая? – услышала Валя за спиной. Вопрос был неожиданным и, наверное, глупым, если спрашивающий из её класса. Девочка обернулась. Внимательно посмотрела на мальчика, которого Стася представила, как любимца чуть ли не всех девочек в классе. – Ты глухая, что ли? – грубо спросил он и презрительно скривил рот.

– Сам ты глухой, – выпалила Валя и, недолго думая, добавила, – и причёска у тебя дурацкая!

Мальчик удивлённо вытаращил на неё глаза, потоптался на месте и отошёл в сторону. В следующий момент к нему подскочила девочка с толстой косой, схватила за руку и куда-то потащила.

Весь урок Валя думала об этом инциденте, хотела спросить у Стаси, но постеснялась, тем более что учительница не сводила глаз с них обоих. После окончания уроков Стася быстро собрала свои вещи, закинула рюкзак на плечо.

– Не хочешь пойти с нами за школьный двор? – спросила она у Вали, посмотрела на часы в телефоне.

– Не могу, – ответила Валентина, – за мной уже приехали.

– Мама? – уточнила Стася.

Валя смущённо кивнула и направилась к выходу. Ей не хотелось рассказывать о том, с кем и как она живёт.

Глава 12

Вадим вышел из университета, посмотрел на экран телефона: Виктория прислала список покупок, теперь надо закупаться в большем объеме; снимок Васьки, которая вытащила из шкафчика сковороду и встала в неё ногами. Зорин не смог не засмеяться, фантазии и озорство дочери не знали границ. А ещё был звонок от Марьи Ивановны. Прошло две недели после того, как они в последний раз виделись в Беляниново. Вадим сел в машину, выехал со стоянки, влился в поток на проспекте.

– Марья Ивановна, вы мне звонили? – спросил он, услышав в телефоне её чуть уставший голос.

– Да, Вадим, звонила, – она переложила трубку к другому уху, – добрый день, кстати.

– Здравствуйте, – кивнул Зорин так, будто собеседница могла его видеть. Сам факт звонка Марьи Ивановны ему показался странным, это было впервые. Связь с ней, как правило, поддерживала жена.

– Мне необходимо кое-что тебе рассказать, – Марья Ивановна села в кресло. Вчера утром было плохо с сердцем, пришлось вызывать скорую, врач предложил госпитализацию, но Марья Ивановна категорически отказалась, клятвенно заверив, что дочь вызовет участкового, который «всегда её спасал». В итоге так и произошло, участковый навестил одну из своих любимых пациенток, долго просидел возле неё, поговорив по душам, назначил ещё одно лекарство, добавив его в длинный список. А что делать? Возраст. Марья Ивановна махнула рукой – сколько отмерено, столько и проживёт. На следующий день ей стало ощутимо лучше, потому и решила позвонить Зорину. Потому как откладывать этот разговор нельзя, уж больно информация важная.

– Слушаю вас, Марья Ивановна, – Вадим перестроился в левый ряд, несколько сбавил скорость автомобиля.

– Помнишь, фотографию девочки из альбома? Мы так и не определили, кем она приходилась Гале. А кстати, как Валечка – привыкает? – спросила Марья Ивановна, пытаясь удержать в голове все сведения, которые хотела сообщить Вадиму, лишь бы ничего не забыть.

– Потихоньку привыкает, но она всё равно отстранённая, часто молчит, проявляет эмоции лишь тогда, когда возится с Васькой. Ну и с Викторией она теплее и мягче, – откровенно рассказал Вадим.

– Понятно, девочке трудно, всё другое – дом, люди, образ жизни. – Марья Ивановна покачала головой, вздохнула. – Вадим, будь с ней уж терпимее, ладно?

– Да я что, – он пожал плечами, – меня и дома не бывает, с девчонками справляется Виктория. Ей лучше знать, что им надо.

– Вот и хорошо, – одобрила Марья Ивановна, спохватилась, – так вот по поводу снимка в альбоме, – сделала паузу. Зорин поймал себя на мысли, что занервничал, сам не понял – почему. В голове промелькнуло, что, возможно, эта новость может быть судьбоносной. Хотя… он улыбнулся, просто Марья Ивановна умела заинтриговать, даже одним своим голосом. Честное слово – ведунья, если не ведьма. – На нём изображена сестра Галины.

– Сестра? – переспросил Вадим.

– Да, родная сестра, – подтвердила Марья Ивановна. – В Беляниново о ней смог рассказать мне только один человек – бабушка Сима, остальные ничего не знают.

– Но как же так? – поразился Зорин. – Ведь если у Галины была родная сестра, то почему об этом почти никто не знает, кроме древней старушки? Не жила же она в позапрошлом веке!

– Всё дело в том, что Снежана, а её так зовут, уехала из дома в шестнадцать лет и больше в Беляниново никогда не возвращалась, – сказала Марья Ивановна. – Там какая-то не совсем понятная история, баба Сима то ли забыла половину, то ли просто не знала. Но одно она помнит точно – Снежана хоть и считалась родной дочерью Панюковым, на самом деле была приёмной. А на все разговоры о старшей дочери мама Гали неизменно отвечала одно: уехала в город учиться, да ещё устроилась там работать. Потому и нет времени приехать. Письма? Конечно, пишет.

– Подождите, – вставил слово Вадим, – вы сказали – её зовут Снежана, зовут, а не звали? Значит, она жива?

– А вот этого я не знаю наверняка, но интуитивно чувствую, что вполне может быть. Дело в том, что, будучи беременной, Галя к кому-то всё ездила в Москву. И там оставалась то на неделю, а то и больше, хотя свою московскую квартиру продала давно. На вопросы матери по поводу своих отъездов отвечала, мол, к подруге. Однако Галя была такой по характеру, что ни к кому никогда не привязывалась и подругам предпочитала одиночество, – пояснила Марья Ивановна. – Хотя, всё может быть, училась же она в столице.

– Может, – согласился Вадим, а сам задумался – что-то такое промелькнуло в голове, но сходу не вспомнилось.

Всю оставшуюся дорогу до магазина, а потом и до дома Зорин думал о том, что ему сообщила Марья Ивановна, она рассказала ещё пару незначительных подробностей, в основном, о Гале, но ничего такого, чтобы прояснить ситуацию.

Дома было весело: Виктория играла в прятки с девочками, Васька пряталась за шторой так, что торчали либо её ноги, либо плечо, а ещё она не выдерживала и начинала хохотать. Валя подыгрывала малышке и сама пряталась не тщательно, чтобы та её быстрее находила. Но чаще всего искать обеих приходилось Виктории, делала она это с фантазией и всякими прибаутками, над которыми и смеялась Василиса.

– Вадик, привет, – Вика на ходу поцеловала мужа и исчезла в гостиной. – Ужин на плите, мы тебя не дождались, извини, – крикнула она. Зорин разделся, помыл руки, прошёл на кухню. Ну вот, теперь придётся ужинать одному, а он этого не любил. Раньше Вика брала на руки Ваську, и они садились все вместе, а теперь, когда появилась Валя, у жены на него почти совсем не остаётся времени. Она занята этой девочкой ничуть не меньше, чем своей родной дочерью. А с уроками сколько сидят? Это же немыслимо. Вика приходит в спальню и тут же засыпает, едва добравшись до кровати. Валя при виде Зорина теряется, молчит, на вопросы отвечает скудно, будто он здесь никто. Обращается просто на вы, без имени, потому что изначально звать по отчеству у неё не получилось – запуталась в буквах, Вика предложила обращение – дядя Вадим, Зорину хоть и не понравилось, но он промолчал. Не знаешь, что хуже. Он ей точно не дядя. А ведь юридически отец, Зорин вдруг задумался, даже вилку отложил. Отец… Может, зря он всё это затеял – с удочерением? Девочка едва ли когда-нибудь станет ему родной. Да и неуютно ему с ней в одном доме. Виктория категорически запретила Вадиму ходить дома в одних трусах, Васька ещё этого не понимала, а вот Валя – у неё другой возраст и это надо учитывать. По утрам её надо возить в школу, ещё одна забота, хотя ему и по дороге, но всё равно надо учитывать обстановку и потерю времени. А тут он как-то случайно услышал её воспоминания о родном отце, девочка разоткровенничалась с Викторией, и так хвалила этого убогого, который всю свою жизнь просто промотал, прокутил и закончил также – нелепо. А его дочь помнит только хорошее, может, конечно, так и надо, только вот стоит ли себя тешить иллюзиями?

Зорин вздохнул, без аппетита доел ужин, за всё это время жена так и не заглянула на кухню. А ведь надо бы поговорить, сообщить то, что узнал от Марьи Ивановны. Он вдруг понял, что никак не мог вспомнить, увязать с её рассказом. Письмо из сумки в доме, то самое, что они читали, так подробно обсуждали! Судя по всему, это и есть та самая Снежана – приёмная дочь Панюковых, как сказала Марья Ивановна. Снежана Панюкова. Жива ли она сейчас? Может, к ней и ездила Галина? А что если она жива, тогда имеет ли права на Валентину, как номинальная родственница, пусть и неродная по крови?

Разговор с женой произошёл уже в кровати, Вадим едва дождался, чуть не заснул. Виктории пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить перевозбудившуюся Василису, та никак не хотела ложиться спать, требовала играть в прятки и дальше. Затем оказалось, что Валя не выучила стихотворение и забыла об этом сказать. Совсем без сил Виктория добралась до спальни. А там муж со своими разговорами. Сон как рукой сняло. Вика даже расплакалась и сквозь слёзы попросила мужа дать ей обещание: никогда и ни при каких обстоятельствах, не пытаться что-либо даже узнавать про эту Снежану, не говоря уж о встрече с ней. Забыть о ней навсегда. Потому что теперь Виктория точно знает – она не сможет перенести разлуку с Валей. Вадим вздохнул и пообещал.

Глава 13

– А кто это приехал к своей бабушке? – воскликнула Виолетта Григорьевна, первой завидев Ваську, которую за руку ввела в дом Виктория. Из-за её спины робко выглядывала Валя, она была здесь впервые. Вадим во дворе парковал машину.

– Ба-а-а! – звонко произнесла Василиса и от радости затанцевала. Через секунду она была уже на руках бабушки, которая от души чмокала внучку, а та в свою очередь пыталась сделать то же самое. Но только обслюнявила.

– Здравствуйте, Виолетта Григорьевна, – улыбнулась Вика, её всегда веселило такое приветствие между бабушкой и внучкой.

– Добрый день, моя дорогая, – отозвалась хозяйка дома, шутливо послала невестке воздушный поцелуй, Васька тут же повторила жест бабушки.

– А мы не одни, – Виктория пропустила вперёд Валю, – как и обещали – привезли знакомиться нашу Валюшку.

– Здравствуйте, – тихо произнесла Валя и подняла глаза на эту яркую улыбчивую женщину. Та спустила Василису на пол, подошла ближе к Вале, наклонилась над ней и вдруг замерла. На миг её глаза расширились от удивления, улыбка стала, скорее, растерянной, чем радостной. Но она быстро взяла себя в руки и сказала с самой искренней теплотой в голосе, на которую была способна:

– Так вот ты какая, Валечка! Я давно хотела с тобой познакомиться, – сделала паузу, бросила взгляд на Викторию, та улыбалась. – Меня зовут Виолетта Григорьевна, но ты можешь называть меня – бабушка Виола, хорошо? – предложила она. Валя кивнула, в этот момент в дверях появился Вадим. – Сынок, привет, – обняла его, – ну вот почти вся семья в сборе, отец скоро приедет, просил простить его за задержку, но спешит-спешит домой. А пока – все в гостиную, я приготовила такой пирог, накупила столько вкусного, что мне просто срочно нужны помощницы. Виктория, Валюшка – вы первые, кому я могу доверить дегустацию нашего пиршества, без Васятки мы тоже не обойдёмся.

– Всех перечислила, кроме родного сына, – шутливо возмущённо покачал головой Вадим.

– Куда же мы без тебя, любимый мой, – поцеловала сына и плавной походкой направилась за гостями.

Пирог оказался настолько вкусным, что от него остался лишь один кусочек – для деда, так решили всей семьёй, хотя Васька тянулась и за последним куском. А две конфеты успела спрятать в карман своего платьица и постоянно туда лазила – проверяя, не потерялись ли. Виктория решила, что конфеты изымет потом, тихонько, когда младшая дочь забудется. Младшая? Вот здорово! Потому что теперь у неё есть и старшая дочь. Две славных дочери, доченьки. Вика посмотрела на Валю, которая, раскрасневшись от смущения и одновременно от удовольствия, ела зефир в шоколаде, пила чай из красивой большой чашки. Слушала, как шутит Виолетта Григорьевна – подтрунивает над своим сыном, подливает всем ароматный чай и щедро угощает тем, что есть на столе, а ещё подробно рассказывает рецепт волшебного пирога – Вика попросила рецепт, который даже Валю заинтересовал:

Муку растереть со сливочным маслом в крошку. Добавить половину взбитого яйца, немного воды, соль и размешать. Тесто не уплотнять, оно должно остаться раскрошенным. Скатать в шар и поставить в холодильник на тридцать минут. Рыбу кету отварить целой тушкой и разобрать на куски. Сварить картошку и размять, добавить немного сливочного масла. Тесто равномерно раскатать по противню. На него выложить слоем картошку, сверху разложить куски рыбы, кольца лука, кинуть щепотку чёрного перца, укроп. Всё посыпать тёртым сыром, сделать поверх майонезную сетку и добавить изящные мазки кетчупа. Выпекать.

Валя робко окинула взглядом стол и вспомнила Марью Ивановну. У неё тоже всегда было вкусно, и она любила угощать, а ещё у неё уютно. Хотя Вале здесь тоже понравилось – большой овальной формы стол на двух широких ножках с витками просто приглашал попировать на нём. Удобные стулья с высокими резными спинками, на них было очень удобно сидеть. На стене между окнами старинные часы с маятником, они были такие, ну, словно из сказки. У другой стены важно стоял пушистый диван с множеством подушек, Васька по ним уже успела попрыгать. Напротив него висел очень большой телевизор, даже больше чем у Вики дома. Под часами кресло, а рядом с ним стоял маленький, почти игрушечный столик – Валя не отказалась бы от такого. И везде были вазы с цветами – на большом столе, на подоконнике, на полочке под телевизором. Наверное, именно это и, конечно же, добрая улыбка бабушки Виолы подкупили Валю. А когда хозяйка дома узнала про то, как девочка разбирается в цветах и растениях, то выразила такой восторг, что Валя почувствовала себя значимой, впервые после летних событий, ведь именно там она встретила Вику и малышку Васю, которые сумели занять место в её сердце.

Понравился Вале и хозяин дома, который появился вскоре и с порога радостно всех поприветствовал, а подарки он купил сразу обеим внучкам – Ваське лохматого почему-то коричневого зайца, а Вале, которую никогда не видел, но уже принял как родную, набор «Доктор» со всеми атрибутами по теме. В его слегка прищуренных глазах с морщинками-лучиками в уголках чувствовалась доброта и сердечность. Василиса не сходила с рук дедушки. Щупала его аккуратную бородку, прижималась к его груди и лопотала на своём языке что-то очень быстро и весело. Дед согласно кивал и целовал её в макушку. За один день Валя увидела столько ласки и семейного счастья, сколько не видела за всю свою жизнь. Нет, мама её очень любила, но не была такой ласковой, как люди в этой семье. В деревне вообще непринято так открыто показывать свои чувства, поэтому Валю удивляло многое, в том числе и это. Хотя, она вдруг отметила про себя, ей тоже хочется сесть рядом с дедушкой, которого в её жизни никогда не было, то есть он был – но на снимке в доме, и прижаться вот так к нему, как это делает Василиса. Большой добрый дедушка, само слово ей показалось согревающим и милым. Оно почему-то напоминало Деда Мороза, ведь он тоже дедушка. А ещё он приносил подарки. Правда, в Беляниново его подарки были куда скромнее, чем мечталось Вале, но она не расстраивалась. Мама говорила, что очень скоро начнут сбываться все её мечты, скоро-скоро. Потому что Дед Мороз слышит каждого ребёнка. Да, Валя ещё верила в него.

Вадим вошёл в кухню, Виолетта Григорьевна загружала посудомоечную машину.

– Мам, – он опёрся о дверной косяк, сложил руки на груди.

– Что, сынок? – Виолетта Григорьевна придирчиво рассматривала блюдечко, вроде бы чистое, его не использовали, но всё равно – положила в мойку.

– Как тебе Валя?

– Чудесная девочка, – она улыбнулась, посмотрела на сына. – Я рада, что вы с Викой её удочерили. На редкость правильное решение.

– Я не уверен в этом, – отозвался Вадим, поджал губы.

– В чём дело, Вадик? – Виолетта Григорьевна почувствовала неладное.

– Не знаю, – он пожал плечами, – мне неуютно с ней в одном доме, – неохотно признался. Но ведь маме можно всё рассказывать, она поймёт. – К тому же Виктория так много уделяет ей времени, что на меня совсем не остаётся. Мы стали видеться в кровати, и… – он запнулся, – она сразу засыпает. А ещё такое ощущение, будто у меня отняли свободу.

– Свободу? – переспросила Виолетта Григорьевна, нахмурилась. То, что она услышала от сына, ей не понравилось. – И в чём же она заключается – твоя свобода?

– Моё время, мой выбор. Утром я обязан везти девочку в школу, хотя у меня и так цейтнот, – начал перечислять он. – Почти каждый раз я ужинаю один – Вика занята уроками с Валей. Она почти всё время с детьми! Когда Васька была одна, я так не ощущал дефицит внимания жены. Только не говори, что я ревную.

Глава 14

– Я и не собиралась говорить о твоей ревности, – Виолетта Григорьевна запустила посудомоечную машину, посмотрела на сына. – Дело не в ней.

– А в чём тогда?

– В твоём эгоизме, Вадик, ты настолько привык к безраздельному обожанию и исключительному вниманию жены, что не допускаешь и мысли, что Виктория может любить и заботиться о ком-то ещё.

– Неправда! – горячо возразил он. – Я же принял Ваську, и мы втроём прекрасно уживались. И я так не ощущал отсутствие внимания Вики. А когда появилась эта девочка…

– Вадим, ты даже не хочешь называть имени своей дочери, – обратила внимание Виолетта Григорьевна.

– Моя дочь – Василиса, – произнёс он чётко, – моя родная дочь.

– Мне странно слышать это, – Виолетта Григорьевна встала у окна. – Вадим, я одобряла многие твои начинания, поддерживала, защищала, принимала твой выбор и в личной жизни, но именно сейчас я отказываюсь тебя понимать, честное слово, – она сделала паузу, вздохнула, – ты не просто согласился со своей женой, а сам сделал выбор. Ты решил удочерить девочку-сиротку, понимая, как ей нужна семья. Что этот ребёнок особенно нуждается в любви и заботе, я слышала не только от Виктории, но и от тебя – в каких условиях жила эта девочка. И что ей грозило, если бы её взяла нелюбящая и алчная тётка. Либо детский дом. У вас с Викой появилась возможность создать Вале не только все условия достойной жизни, учёбы, но и любви, которую могут дать только взрослые люди – именно в семейном кругу. Господи, сынок, ты всегда был не просто разумным, рассудительным, но и добрым, великодушным, думая об окружающих тебя людях, а не только о себе и своём, так называемом комфорте. По крайней мере, мы с отцом старались именно так тебя воспитывать.

– Мам, – он опустил голову.

– Дай мне слово, что серьёзно подумаешь над моими словами, – она подошла к сыну. – А то, что с приходом Валюшки твоя жизнь поменялась – так это нормально, Вадик. А если бы родился ещё ребёнок? Я тебя уверяю, что Вике было бы ещё больше не до тебя и до твоей рефлексии. Сынок, пойми, перемены в судьбе, карьере, укладе, даже привычках – это правильный ход жизни. Более того, скажу тебе вот что: перемены чаще всего признак того, что мы живём по-настоящему, а не просто коптим небо.

– Мамочка, – Вадим обнял её. – Сколько же в тебе мудрости и любви. Спасибо, я буду стараться смотреть на ситуацию твоими глазами.

– Смотри своими глазами, – она мягко улыбнулась, – а вообще, помнишь, как у Экзюпери: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

– Как же давно я вот так с тобой не разговаривал, – вздохнул Вадим, устроился за столом, Виолетта Григорьевна села напротив. – Мне не хватает тебя, несмотря на занятность, заботы, ритм, в котором мы живём. Я знаю, что вы с отцом у меня есть, но моя любовь теперь больше на расстоянии.

– Вот и хорошо, – она погладила его руку. – Как говорят: «чем дальше родственники, тем крепче их любишь». Вадим, ты давно уже сам знаешь, что делать и как поступать в этой жизни. Твои победы – это твои победы, как и ошибки, они тоже твои, главное, понять это и постараться как можно быстрее исправить.

– Да, я понимаю, – теперь он коснулся руки матери, затем поцеловал её.

– Подожди, я скоро вернусь, – Виолетта Григорьевна вышла из кухни, вернулась минут через десять. – Расскажи мне лучше про Валю, ты по телефону обмолвился о каком-то альбоме, что нашёл в её доме и про родственницу, о которой вы с Викой не знали. Я хочу услышать подробности. Отец с девчонками будет занят долго, он так соскучился, Викторию я отправила отдохнуть в кабинет отца – там прекрасный диван, а то она сидит и носом клюёт. А мы с тобой поболтаем, как ты и хотел.

Вадим подробно рассказал о своей поездке в Беляниново, включая и случайную встречу с Марьей Ивановной, результаты их поисков по дому, а потом и о том, что спустя время она сообщила ему по телефону. Виолетта Григорьевна выслушала внимательно, вопросов не задавала, лишь понимающе кивала головой.

– А как отреагировала на новости Вика? – спросила Виолетта Григорьевна, когда сын замолчал.

– Ну, как – расстроилась, конечно, – ответил Вадим, взял со стола чайную ложку и стал крутить её в руках. – Почему-то решила, что эта Снежана сможет отнять у нас девочку Валю, уверяла, что теперь не сможет без неё жить.

– Вот видишь, – развела руками Виолетта Григорьевна, – что я тебе и говорила. Вадик, вот о чём я подумала, – она сделала паузу, – у тебя никогда не появлялась мысль узнать более подробно о предках Валечки? Я не имею в виду сейчас эту Снежану, очевидно, что она не родная в семье, как их там – Панюковых? А вот кем были предки самой Вали? Фотографию её деда и бабушки ты нашёл, судя по твоему описанию, они вели крестьянский образ жизни, а до них? Сколько из них поколений жили в Беляниново? Если они осели там, то откуда прибыли? Можно ли узнать подробнее обо всём этом? Да и о предках отца девочки тоже стоит узнать.

– Сейчас многое стало доступно, электронные архивы, всякого рода переписи, можно сделать запросы, – закивал Вадим, задумался. – Мам, а зачем это тебе? Ты опасаешься, что у предков в роду Вали могли быть какие-либо отклонения?

– Боже упаси, я вовсе не об этом, – она мотнула головой, – просто мне показалось…в общем, попробуй поискать более подробную информацию о родных девочки, я очень тебя прошу. Особенно, касаемо их жизни в городе, если она когда-либо была. Ну, мало ли какие пути-дороги привели их в Беляниново.

– Хорошо, я попробую поискать, возможно, для этого мне придётся ещё раз съездить в Беляниново, хотя в ближайшее время я не планировал. Да и с Марьей Ивановной поговорить не помешает, – рассудил Вадим.

– Правильно, и с ней тоже поговори, – одобрила Виолетта Григорьевна. В этот момент мимо кухни по коридору промчалась с хохотом Василиса, за ней пробежала Валя, через пару минут девочки побежали обратно, затем слышался голос хозяина дома, судя по всему, игра была очень весёлой.

– Смотри, как они вместе играют и как они счастливы, – обратила внимание сына Виолетта Григорьевна, – Васята, судя по всему, сразу приняла Валечку, а знаешь почему? Потому что дети лучше нас чувствуют искренность. У них нет предрассудков и надуманности. Их сердце открыто. Васька мудрее нас с тобой.

– Кажется, ты права, – вздохнул Вадим, направился вслед за матерью, которая была уже в гостиной и ловила бежавшую к ней со всех ног Василису. Валя в этот момент вместе с дедушкой Жорой на большом листе рисовала картину – карандашами, которые хозяин дома достал из своих закромов. Целую коробку далеко не новых, но ещё в очень приличном состоянии карандашей. Ведь когда-то Георгий Зорин прекрасно рисовал.

– А где жёлтый карандаш? – притворно сердито сдвинул брови хозяин дома и художник по совместительству. – Кто взял жёлтый карандаш? Нам нечем рисовать солнце! – он обвёл взглядом гостиную и остановил свой взор на Ваське. Та что-то прятала за спиной, шаркала ножкой по полу и смешно-лукаво морщила носик. – Валюшка, кто у нас утащил жёлтый карандаш?

– Дедушка Жора, я не знаю, – хихикнула Валя, – может, его утащила мышка? – не выдала она Ваську.

– Кажется, я даже знаю, как зовут эту мышку, – в усы улыбнулся дед. – Иди сюда, моя хитрющая мышка Вася и неси нам карандаш, да? А то солнце на рисунке так и не появится. Ты же хочешь, чтобы мы нарисовали солнышко?

Вадим, всё ещё смеясь, заглянул в кабинет отца, где, свернувшись клубочком под клетчатым пледом, безмятежно спала Виктория. Очки и заколка от волос лежали на столе.

Глава 15

– Это что такое? – Вадим при виде появившихся в коридоре домочадцев, вытаращил глаза. Точнее, его шокировал вид Вали, Виктория же смущённо улыбалась. С Васькой всё было куда проще, на её левой ноге красовался правый сапог, на правой – левый. Интересно только, почему жена этого не заметила? Ну, то, что Васька, как многие дети, пыталась обойти стандарты ношения обуви, это он знал, а вот почему Виктория на сей раз согласилась с ней, было, по крайней мере, странным. Хотя, не более странным, чем вид Валентины. Та мяла в руках помпон от шапки, сама шапка торчала из кармана её курточки, щека была изрядно расцарапана, волосы из косы торчали так, словно именно по голове девочки прошёлся тайфун. На колготах в районе колена зияла дырка.

– Вадик, – Виктория улыбнулась ещё шире, – а почему ты так рано дома? Мы тебя не ждали. Ой, то есть так рано не ждали, – тут же поправила себя.

– В университете отменили обе пары, а работу я взял домой, – пояснил Вадим, всё ещё рассматривая Валю. Та опустила голову.– Так что же случилось? По моим расчётам вы должны были вернуться со школы только через час. А вы все уже дома и что это за внешний вид? Ощущение, будто вы прибыли с битвы, – сделал он вывод.

– Ну, считай, что так и было, – ответила Виктория и стала раздевать Василису.

– То есть? – не понял Вадим.

– Я подралась в школе, – тихо произнесла Валя, не поднимая головы.

– Что? – Вадим решил, что ослышался. – Что ты сделала?

– Подралась, а что тут такого? – вступилась за Валю Виктория, она только сейчас увидела, что сапожки у Васьки надеты неправильно, не к месту хихикнула, чем ещё больше разозлила мужа. Васька в довершение случившегося так махнула ногой, что сапог с её ноги соскочил и, совершив некую траекторию, попал аккурат в колено хозяина дома.

– Одна дерётся, другая лупит отца сапогом, ты вообще кого воспитываешь? – Вадим поморщился, поднял с пола сапог, который к тому же был грязным. Отбросил его в сторону.

– Между прочим, ты здесь тоже не чужой, – заметила Виктория, убрала сапоги Василисы к двери, Вале показала знаком раздеваться, а не стоять у галошницы как соляной столб. – И тоже можешь, хотя бы время от времени, воспитывать наших девочек. А так со стороны легко упрекать, – с этими словами она взяла Василису за руку и повела в ванную комнату. – Валя, ты тоже идёшь с нами мыть руки, и брось этот помпон – потом разберёмся с твоей шапкой, – обернулась на пороге.

– Это я-то со стороны? – возмутился Зорин. – Приехали, дорогая! Тебе не кажется, что ты только что несправедливо обвинила меня?!

– Не кажется, – Вика закрыла дверь перед его носом.

– Чёрта с два, теперь в этом доме я уже не хозяин, бабье царство, что хотят, то и делают, – Вадим повысил голос.

– Не кричи и не смей ругаться, детей напугаешь, – Виктория высунулась из-за двери.

– Напугаю?! – воскликнул Вадим. – Их напугаешь, ага! Ты посмотри на свою старшенькую – волосы всклокочены, на колене дыра, щека расцарапана.

– Примерно в таком же виде ты в прошлый раз вернулся из Беляниново, – заметила Виктория, вывела Василису из ванной комнаты, подтолкнула Валю к выходу. – Мои хорошие, идите в детскую, нам с папой надо разобраться, кто из нас лучший родитель.

– Как ты можешь сравнивать? – возмутился Зорин. Он прошёл вслед за женой на кухню. – Можно сказать, я защищал честь друга.

– Правильно, а Валя защищала свою честь, – Вика с грохотом поставила на стол чашки.

– Но девочке нехорошо драться, некрасиво, – сказал Вадим уже тише.

– Может, и некрасиво, и не совсем правильно, но если тебя обижают… – Вика села за стол, посмотрела на мужа. – Ты знаешь, что она так и не сказала, почему полезла драться к этой, как её – Ира Лисицына. Сколько я не спрашивала, молчит. Но в одном я уверена точно – Валю задели за живое. Она не станет просто так размахивать кулаками. А тут ещё эта учительница, она так возмущалась поведением Вали, выговаривала мне, – задумалась. – Валя почти два месяца в школе, мы добросовестно делаем все уроки, у неё прекрасная память, а выше четвёрки она не получала ни разу. Я видела её работы и в классе, знаешь, за что там снижены оценки?

– За что?

– А ни за что, то условие не так списано, то решение не так оформлено, причём это явные придирки.

– Ты уверена? – засомневался Вадим. Он сам был преподавателем и знал, как бывают порой необъективны родители к своим чадам.

– Уверена, – Вика бросила очки на стол, стала тереть глаза. – Ты знаешь, у Вали, действительно, хорошие способности к обучению, великолепная память, она многое просто на лету схватывает. Да, её знания несколько отличаются от знаний городских детей, но девочка быстро заполняет все пробелы. А ещё, – Вика сделала паузу, – я стала замечать, что её мимика напоминает мне твою. Она также поджимает губы, когда недовольна или расстроена, отводит назад волосы именно твоим жестом, морщит нос, когда задумала шалость или проказу, хотя по этой части, скорее, Васька держит первенство.

– Ну, вот и объяснение, – Зорин придвинул к себе чашку.

– Какое? – Виктория стала разливать чай.

– Валя просто повторяет мимику Василисы, поскольку девочки много времени проводят вместе. А Василиса – моя родная дочь, вот и всё объяснение сходства Вали со мной.

– Так просто? – с сомнением спросила Виктория. – Не знаю, Васька слишком маленькая, чтобы вот так доподлинно тебя копировать.

– Да дети – самые что ни на есть обезьянки, это всем известно, – Вадим посмотрел на открытую дверь, не подслушивают ли их. – А драчливость Вали – ты уж извини, но там такая наследственность, что можно всего ожидать. Ничего не хочу сказать плохого про Галину, но вот отец девочки – впрочем, ты сама с ним сталкивалась, и знаешь, что это за тип.

– Знаю, – подтвердила Вика, – а также знаю, что у тебя к нему неизменно негативное отношение, даже к мёртвому. Но Валя его любила, таким, каким он был. И этого не изменить. Достался бы ей другой отец, может, и девочка была бы другой. Хотя, мне она по душе именно такой. А ты знаешь, что этой внешней сдержанностью и немногословием таится ласковое и всепрощающее сердце? Кстати, все эти качества как раз в духе семейства Фертовских-Зориных, – усмехнулась.

– Опять ты за своё, – Вадим покачал головой.

– Просто мне забавно наблюдать за некоторыми совпадениями в жизни, объяснения которым я пока не нахожу.

Вадиму не спалось. Он долго ворочался в постели, смотрел на давно заснувшую супругу и всё перебирал в памяти сегодняшнюю ссору, точнее, то, что могло стать ссорой, но как-то благополучно перешло в рассуждения, попытки объяснить и понять друг друга. Его задели обвинения Виктории, пожалуй, впервые прозвучало то, что он не участвует в жизни их семьи. У Зорина вдруг создалось ощущение, что эта самая жизнь проходит где-то в другой параллели. Что за те два месяца, пока с ними живёт Валя, он многого не знает. Ну, знает в общих чертах, но так, словно это его не касается. А Вика не просто крутится во всём этом, а живёт. Но без него.

Зорин вздохнул, вышел в коридор, сам того не осознавая, добрёл до комнаты Вали. Как там мама говорила: перемены в жизни – это нормально? Только, чтобы эти перемены не разрушили самое главное, что имела семья Зориных. А что же у них было самым главным? Любовь и понимание… А ещё – мир, мир в доме.

Валя спала, подсунув под щёку кулачок, русые волосы были раскиданы по подушке, в комнате горела ночная лампа, Виктория оставляла её на ночь. Девочка повернулась, свет от лампы упал на её лицо. Зорин наклонился над Валей и почему-то только сейчас заметил, что у девочки возле левой мочки уха близко расположились друг к другу две близняшки-родинки, очень похожие были у его матери – Виолетты Григорьевны. Да ну, наваждение какое-то или просто совпадения. Он отправился спать.

Глава 16

Вадим вышел из университета, вовсю хлестал дождь, но зонт доставать так не хотелось. Он накинул капюшон куртки и побежал к машине. Не успел открыть дверцу и сесть, как заметил возле переднего колеса что-то тощее и грязно-рыжее. Существо сидело, сжавшись в комок, не двигалось. Вадим подошёл ближе, наклонился. Кот открыл один глаз, потому что другой был залеплен гноем, и хрипло, едва слышно мяукнул. Это был не крик о помощи, а просто жалоба. На дождь, холод, на жизнь. На её, может, последние часы.

– И что мне с тобой делать, бедолага? – спросил Зорин у кота. Тот опять открыл видящий глаз, но мяукать уже не стал – не было сил. – Давай-ка для начала поедем в клинику к Сёме, он у нас хороший ветеринар, сколько раз спасал Мусю, – Вадим стал искать в машине тряпку, чтобы в неё завернуть кота, всё-таки животное было слишком грязным и мокрым. – Правда, она ушла, как говорят, на радугу, но, – он посмотрел на кота, – по старости. Это неизбежно, хотя и печально. А вот тебя спасти есть шанс? Или уже нет? – опять наклонился к коту. Судя по движению тощих боков, тот ещё дышал. Вадим обернул кота тряпкой и осторожно перенёс в машину. Рыжий не сопротивлялся.

Хотя в клинике проявил свой характер – зашипел на медсестру, правда, из последних сил, когда она держала его для осмотра. Грозно одним глазом смотрел на врача, который вынес вердикт: жить будет, только надо откормить, потому что животное сильно отощало, вылечить глаз, сделать все необходимые прививки, насчёт кастрации – так котик раньше прошёл эту процедуру. Из чего Зорин сделал вывод: рыжий был домашним котом, но по какой-то причине оказался на улице. После всех процедур коту дали немного еды, на которую он набросился с жадным рычанием. Он ел и оборачивался на тех, кто был рядом, всё ещё не веря в своё спасение. Гладить себя не дал никому, шипел с удвоенной силой. И всё косился на пустую миску. А когда Вадим открыл дверь, вопросительно посмотрел на кота, тот на тощих ногах, покачиваясь, но, не раздумывая, последовал за ним. Тихо сидел всю дорогу на полу автомобиля.

– Вадик, это ты? – крикнула Виктория, услышав открывающуюся в коридоре дверь. – Я отправила тебе сообщение, ты купил молока?

– Купил, – ответил Вадим, впуская в квартиру кота. Тот вошёл, озираясь и дрожа – то ли от озноба, его недавно вымыли, хотя и посушили, то ли от страха нахождения в чужом помещении. – Заходи, брат, не стесняйся, – подбодрил его хозяин дома.

– С кем ты разговариваешь? – любопытная Виктория сунула нос в коридор. – Это ещё что такое? Фу, какой страшный.

– Не что такое, а кто такой. И вовсе он не страшный, – возразил Вадим, в душе довольный произведённым эффектом.

– И где ты взял этого заморыша? – поморщилась Вика.

– Эпитеты, которыми ты награждаешь нового жильца нашей квартиры, свидетельствуют лишь об одном, – Зорин снял ботинки, куртку. Всё это время кот одним глазом наблюдал за ним. Викторию он просто игнорировал.

– И о чём же? – усмехнулась она.

– У тебя чёрствое сердце, – с умным видом изрёк Зорин.

– Только лишь потому, что мне не понравился этот…, – она сделала паузу, подбирая слово, – этот кот?

– Да, именно. И кстати, у этого, как ты выразилась, страшного кота-заморыша есть имя.

– Кличка? – уточнила Вика, наблюдая то за мужем, то за котом. Создавалось впечатление, что они уже успели не просто принять друг друга, но и объединиться в альянс.

– Да, и его зовут Пират! – с особым чувством произнёс Вадим. Он придумал кличку сходу, чтобы позлить жену, но кот вдруг отреагировал на важно прозвучавшее «Пират» и беззвучно мяукнул, словно подтвердил слова нового хозяина.

– Ага, Пират, – повторила за мужем Виктория, покачала головой. – Вадик, ты подобрал его на помойке?

– Отнюдь, – Вадим протянул жене пакет с молоком, – возле университета. Пират там меня ждал.

– Ты хотя бы отвёз кота в клинику к Семёну? Всё-таки у нас дети, а кот, хотя и вымыт, всё-таки бродяга, это очевидно, – Виктория наклонилась, чтобы получше рассмотреть животное.

– Кота в клинику я отвёз первым делом, – сказал Вадим, – могла бы и не спрашивать. Сёма осмотрел Пирата, назначил ему лечение, глаз, кстати, вполне можно вылечить, а кота просто откормить.

– И кто его будет лечить и кормить?

– Я буду, не переживай. И да, Пират останется у нас навсегда, – Вадим поднял вверх указательный палец.

– Но почему? – удивилась Вика.

– Потому что в этом доме нужен ещё мужик – мой союзник, а кот весьма подходит на эту роль.

– Ай, – Вика протянула руку, чтобы дотронуться до кота, но он зашипел.

– Моего кота прошу не трогать! – вместо того, чтобы принять сторону жены, тут же грозно предупредил Зорин. – Руки не тянуть и не лезть со своими дурацкими нежностями.

– Зорин, ты с ума сошёл? – возмутилась Виктория. – У нас маленький ребёнок.

– Пират не тронет ребёнка, а ты хорошенько объясни нашей дочери, что кот – это не игрушка. Пора уже начать воспитывать Ваську, а не позволять ей всё, что она вздумает, – выговорил Вадим.

– Зорин, это бунт?

– Думай, как хочешь, – он ехидно улыбнулся и отправился на кухню. Вместе с котом.

Пират поселился в кладовой, тёплая подстилка уместилась рядом с ящиком инструмента хозяина, а лоток – возле двери кладовой. Кот спал почти двое суток, спал и ел, дожидаясь Зорина вечером. Вадим, возвращаясь с работы или с занятий, первым делом кормил кота, затем лечил ему глаза, потом открывал балкон, куда Пират ходил на променад, да и подышать воздухом. Василиса пару раз пыталась погладить кота, когда видела его возле кладовки, но кот ловко шмыгал под кровать, там и оставался, пока ребёнок не уходил. Один раз Васька попробовала залезть вслед за котом, но застряла, щель между полом и кроватью была узкой, от досады она устроила истерику, за что получила от матери шлепок, тем самым охота достать котика была на какое-то время отбита. Валя к Пирату не подходила, поглядывала издалека. По просьбе Виктории стала следить за тем, чтобы Васька к коту тоже не приближалась.

Глава 17

Каникулы кончились. С утра Виктория повезла Валю в школу. Девочка там не была со дня драки, случившейся между ней и одноклассницей. До каникул оставалось несколько дней, на которые Виктория решила оставить Валю дома, сказав учительнице, что та приболела. А теперь всё равно пришлось ехать в школу, поэтому с самого утра Валя была расстроенной. Виктория так и не узнала причину драки, при попытках расспросить девочку, та сразу замыкалась в себе. Поговорить, посоветоваться с Зориным тоже не удалось, он сразу начинал возмущаться.

– Ну, вот мы приехали, – сказала Виктория, подкатив к забору школы, посмотрела на Валю, та сидела – глаза в пол. Тонкая русая косица, заплетённая на французский манер, из-под шапки змейкой спускалась по спине. Виктория вздохнула, погладила девочку по плечу. – Всё будет хорошо, Валюша, – попыталась утешить, но девочка, молча, вышла из машины и побрела к школе, у входа которой уже толпились разновозрастные подростки.

Валя вошла в класс, посмотрела на свою парту – Стаси ещё не было, как и её обидчицы Лисицыной. Зато мальчишки шумели, собравшись вокруг одной из парт.

Валя прошмыгнула к своему месту, хотя больше всего хотелось спрятаться от всех и никого не видеть. Опять она вспомнила о Беляниново, о своей школе, учительнице, одноклассниках. Не было ни одного дня, чтобы ей не хотелось идти в деревенскую школу. Даже в самые дождливые или морозные дни, когда дороги, если их не успели почистить, утопали в снегу или жидкой осенней грязью так налипали на сапоги, что те передвигались с трудом. А ещё было чудесно, когда с ней шла мама и всю дорогу рассказывала о «бабьем лете», или о галантусах весной, или когда и какие первыми прилетают птицы, почему радуга такая красивая, а ещё какими бывают облака. А сейчас? Да, Вика её любила и старалась делать так, чтобы ей было хорошо и удобно, заботилась, волновалась за неё. И малышка Вася тоже пришлась по сердцу, Валя, действительно, стала считать её своей сестрёнкой. А вот Вадим Георгиевич… Валя посмотрела в окно – на оживлённом шоссе машины, поливаемые начавшимся дождём, мчались на большой скорости. Вадим Георгиевич будто терпел Валю, почему-то ей это всё время казалось. Он, когда смотрел на неё, взгляд был строгим и иногда даже сердитым, почти никогда не обращался по имени, утром если подвозил к школе, то опять же молча. Она и сама молчала, но по причине стеснения.

– Привет, – услышала Валя, в её мысли вклинился тот, от кого она вовсе не ожидала приветствия. Перед ней стоял Денис – самый популярный мальчик в классе. Именно с ним в первый день пребывания в школе Валя успела сцепиться, она ещё тогда подумала про его нелепую стрижку и своём недоумении, чем он так привлекал девочек, только Стася не млела от него.

– Привет, – выдавила из себя Валя и подняла на него глаза. Мальчишка в этот раз не кривил презрительно рот и вообще смотрел на неё даже по-доброму.

– Ты болела? – спросил он вроде даже участливо. Валя кивнула. Она совсем растерялась и уж точно была не готова к разговору с этим мальчиком. Он опять улыбнулся, и улыбка эта показалась Вале искренней. В следующий момент он достал из кармана шоколадку в коричневой обёртке, положил на парту изумлённой Вали. – Для тебя, не болей, – сказал это, развернулся и направился к своей парте. Валя несколько секунд оторопело смотрела на шоколадку, затем повернулась к парте, где сидел Денис, он непринуждённо болтал с ребятами и больше не обращал на неё внимания. Самое интересное, что никто из них не прокомментировал его поступок, хотя видели многие.

– Я чуть не опоздала, – под самый звонок в классе появилась Стася, обычно неторопливая, флегматичная, сегодня она суетилась и спешила. Села за парту, выдохнула. – Привет, – повернулась к Вале.

– Привет, – ответила Валя, напряженно вглядываясь в лицо одноклассницы – как она будет себя вести, ведь в прошлый раз была драка с её лучшей подругой.

– Представляешь, мы все проспали, – сообщила Стася и сделала круглыми глаза. – Все – и папа, и мама, и даже Наташка. Ну, мама ладно, она часто работает дома, папа тоже договорился, а вот у Наташки сегодня какой-то там – то ли зачёт, то ли серьёзная консультация, в общем, ей попадёт, – Стася хихикнула, вспомнив, как старшая сестра носилась по дому и вопила, что никто её в этой семье не понимает. Никому нет дела до неё и её проблем. На что отец ответил, что она уже взрослая и пора самой решать свои проблемы, а уж вовремя вставать по утрам она просто обязана без помощи родителей. И нечего предъявлять глупые претензии. Наташка стала возмущаться ещё больше, а мама обвязала голову полотенцем, сказав, что ей надоели семейные разборки. И чтобы мы все оставили её в покое. Наташка умчалась первой совсем без завтрака, мама отправилась в спальню, а папа купил Стасе по дороге сосиски в тесте, аж три штуки. Рассказав это, она показала Вале кулёк. – Съедим на перемене?

Во время урока Валя незаметно обернулась на парту, где обычно сидела её обидчица и к своей радости обнаружила, что та сегодня в школу так и не пришла. Денис же, заметив, что Валя обернулась, улыбнулся ей одними кончиками губ, чем окончательно смутил. Точнее, опять поставил в тупик. Она так и не поняла причину его неожиданного к себе интереса.

На уроке разбирали тему, которую Валя уже прошла с Викторией дома, поэтому она слушала вполуха, Стася тоже не проявляла особого интереса к тому, о чём говорили у доски, сначала она что-то искала в телефоне, хотя это вызывало у учительницы особое раздражение – если заметит. А потом нащупала пакет с сосисками, откуда пахло довольно привлекательно. Валя тоже чувствовала запах и не отказалась бы от сосиски прямо сейчас.

На перемене завтрак Стаси был уничтожен за считанные секунды. Валя ещё никогда не ела таких вкусных сосисок. Чтобы как-то отблагодарить подругу, она достала из кармана шоколадку, подаренную Денисом.

– Откуда это у тебя? – удивилась Стася, она скрутила пакет из-под сосисок в трубочку, вытерла руки салфеткой. Валя не успела ответить. – Это же шоколадка Ирки, ей такие привозит тётя из Бельгии.

– Да? – усомнилась Валя.

– Смотри, вот здесь нарисована голова воина в шлеме, под ним написано «Лео-ни-дас», – прочитала она по слогам английские буквы, – дальше ещё всякие названия, а внизу ягоды малинки, видишь? – Стася тыкнула в обёртку пальцем, – это значит, что шоколад с малиной. Такой я перед каникулами видела у Иры. Но откуда шоколадка у тебя? Тебе тоже привезли?

– Подарили, – честно ответила Валя, раздумывая – признаться, что это сделал Денис или нет? Она с некоторой опаской ждала реакции Стаси вообще на то, что была драка с её лучшей подругой. Валя понимала, что при случае Стася выберет не её. И хотя она не была сильно привязана к этой конопушчатой со смешными хвостиками девочке, терять её тоже не хотелось, потому что ни с кем из класса она так и не подружилась. Кроме Станиславы Танклевской.

– Здорово, – одобрила Стася и не стала больше расспрашивать. У неё вообще была на редкость прекрасная черта – не задавать лишних вопросов и стараться не лезть не в своё дело. Она даже не упомянула ссору Вали с Ирой, будто той и не было. А про то, что Ира не пришла в школу, Валя узнала от учительницы, которая озвучила болезнь Лисицыной, при этом как-то странно посмотрела на Валю.

Сразу после уроков Стася умчалась первой, махнув на прощанье Вале, которая замешкалась – долго искала в рюкзаке телефон. Наконец, нашла, посмотрела на экран – Вика ещё не приехала за ней, обычно она присылала сообщение, что уже ждёт.

Валя вышла на крыльцо, огляделась – машины не было. Постояла на ступеньках, затем спустилась, опять посмотрела на телефон – тишина. Может, позвонить самой? Она набрала номер телефона – абонент недоступен. А вдруг что-то случилось с Викой или ещё хуже – с Васькой? Валя на минутку представила, что их нет, совсем нет. Они ушли, как мама и папа… У неё перехватило дыхание, лоб покрылся холодной испариной.

Глава 18

– Марья Ивановна, добрый день, – Вадим после лекции вышел в коридор университета, – мне необходимо поговорить с вами, – сообщил он, отмеряя коридор шагами и одновременно кивая на приветствия студентов, которые шли мимо. Кто-то из них делал вид, что не замечает его, но большинство, завидев Вадима Георгиевича Зорина, одного из самых демократичных и уникальных преподавателей, расплывались в улыбке. – В крайнем случае, если вам нездоровится, можно по телефону, но лучше бы при встрече, мне надо вам кое-что показать.

– Приезжай, Вадим, – ответила та. – Я только схожу за хлебом. У нас в соседнем доме открыли такую замечательную пекарню, а при ней ещё и кафе, что мой променад туда всегда заканчивается покупкой не только хлеба.

– А что если мы поговорим в кафе при пекарне? – предложил Вадим, что-то прикидывая в уме. – Для вас это не будет неудобством?

– Превосходная идея, – подхватила Марья Ивановна, – спокойно поговорим и попьём великолепного чаю или кофе, который здесь заваривают, ты оценишь. Боюсь, что как раз дома спокойно пообщаться нам не удастся – семейство дочери решило на время переехать ко мне половиной своего табора. Чтобы следить за моим здоровьем, так они выразились, хотя мне кажется, они просто решили отдохнуть от правнука и его родителей.

– Хорошо, – улыбнулся Зорин, посмотрел на часы, – тогда называйте адрес, я выезжаю.

Он сел в машину, полистал ежедневник, стал пользоваться им крайне редко – всё теперь умещалось в электронном формате, однако Зорин таскал его в рюкзаке на всякий случай, мало ли что случится с гаджетом. Ведь записи от руки точно не требуют подзарядки, и система в них никогда не зависнет, потому что там висеть нечему. Вика подсмеивалась над некоторой приверженностью мужа к вещам и понятиям прошлого века, однако он, хотя и признавал удобство и эргономику электронных гаджетов, не забывал о старом и проверенном, каким и был его ежедневник. Вот и сейчас – фотография, которую ему дала мама, прекрасно уместилась между страницами, гарантирующими её сохранность и целостность. Мама позвонила вчера вечером, говорила сбивчиво и малопонятно. Из сказанного по телефону Вадим понял лишь одно – она обнаружила такое, о чём он должен знать, как никто другой. И это срочно, информация крайне важная. Вадим хотел было дотянуть до выходных, но мама настаивала на приезде прямо сейчас. И просила пока ничего не говорить Виктории. Он пожал плечами и дал своё согласие.

В доме заманчиво пахло жареным картофелем, который Виолетта Григорьевна готовила исключительно для сына. Вадим втянул в себя любимый с детства аромат, мама умела жарить картофель как-то особенно – шкварки были такими вкусными, что оближешь пальчики, а сам картофель – тонкими длинными брусочками, которые подсыхали и слипались, словно чипсы.

– Мам, что случилось? – Вадим помыл руки, уселся за стол, обнаружил на тарелке солёные огурчики – маленькие, складные, один к одному, ласково обнимаемые веточками укропа.

– Ты сначала поешь, – она достала из холодильника вытянутой формы стеклянное блюдо, на подушке из луковых колец которого лежала нарезка серебристо-голубой жирной сельди, а между её кусочками были вертикально вставлены дольки лимона, тут же на рыбном блюде лежало несколько крупных коричневого цвета с лиловым оттенком оливок с косточками. Вадим сглотнул слюну, мама умела создавать эстетику и живописность во всём, к чему прикасались её руки.

– Мои любимые «Каламата», – Зорин от предвкушения удовольствия закатил глаза. – По какому поводу изысканный ужин да ещё с такими роскошными оливками?

– Да разве это роскошь? Сейчас можно найти всё, что угодно, если средства позволяют, – отмахнулась Виолетта Григорьевна. – Вечно ты со своей иронией, Вадик.

– Мамуль, ну прости, – сказал он примирительно, взял вилку и принялся за ужин. – А где отец? – спросил, когда уже опустошил тарелку, подумал и съел ещё кусочек сельди, силы воли на такое блюдо у него явно не хватало.

– Звонил, что задержится, да ты ешь сельдь, ешь, – Виолетта Григорьевна придвинула к сыну тарелку. – Жоре всё равно нельзя.

– Мам, ты же не за тем меня звала, чтобы я слопал в доме всю селедку, верно? – Вадим положил вилку на салфетку. – Давай выкладывай, что тебя так взволновало, я же вижу – ты вся не своя.

– Это касается нашей семьи, – хозяйка дома поднялась с места, – точнее, твоей прабабушки и…– она вышла из кухни, вернулась довольно быстро. В руке держала фотографию небольшого формата, судя по качеству и цвету бумаги – очень старую. – Смотри, – протянула сыну фотокарточку.

– Подожди, кто это? – Вадим помотал головой. Со снимка на него смотрела девочка лет десяти – весьма миловидная, с пухлыми щёчками, такие как раз бывают у подростков, подбородок мягко и едва заметно раздвоен. Глаза были крупными, похоже, что светлыми, формы миндалевидной. Аккуратный прямой носик был не вздёрнут, не озорной. Нижняя губа более тонкая, слегка поджата под пухлую верхнюю. От чего в целом взгляд девочки казался сосредоточенно-серьёзным. Улыбаться она явно не намеревалась. Тёмные густые волосы на косой пробор в виде ретро волны̀ закрывали часть лба, сбоку были подколоты атласным бантом, и крупными кольцами лежали на обоих плечах. Верх платья девочки украшали лёгкие воланы с вышивкой. Судя по наряду и причёске, девочку готовили к съемке, но создавалось ощущение, что против её воли. Однако самым удивительным было не это, а то, что если бы не пухлый овал лица и не тёмные волосы, Вадим дал бы голову на отсечение, что на фотографии была Валя. Сходство казалось невероятным. Вадим поднёс снимок близко к глазам, потом отвёл его дальше – если бы он в последние месяцы не жил в одном доме с Валентиной, то сейчас бы мог засомневаться в сходстве её и девочки с фотографии, но он уже хорошо успел изучить её лицо. Именно такое – мало улыбающееся, сосредоточенное, с серо-голубыми глазами, мягко раздвоенным подбородком. Чёрт, у Николя такая же форма подбородка, да и у его отца – Фертовского-старшего тоже! – Мам, кто это? – Вадим, наконец, оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на Виолетту Григорьевну.

– Это твоя прабабушка Христина, – кашлянув, ответила Виолетта Григорьевна, видя реакцию сына, она опять стала нервничать. Как и в тот раз, когда поняла – почему ей лицо Вали показалось при встрече таким знакомым. Точнее она понять-то не смогла, пока не взялась разбирать старые альбомы с фотографиями – до них всё никак не доходили руки. А тут Жора что-то искал в комоде и наткнулся на них. Два альбома, обтянутых истончившимся и потёртым от времени синим и красным бархатом. В синем альбоме Виолетта Григорьевна и наткнулась как раз на снимок своей бабушки Христины, тогда ещё Воронцовой. Бабушка рассказывала, что не хотела фотографироваться, но заставили родители, тогда детей не спрашивали об их желаниях.

– Но я не помню эту фотографию, – Вадим нахмурился.

– Ты потерял интерес к альбомам ещё в подростковом возрасте, потому что однажды попытался отодрать от одного из них бархатную обложку для каких-то своих экспериментов, за что получил от отца такой нагоняй, что даже выскочил из дому, – вздохнула Виолетта Григорьевна. – Потом несколько фотографий забирал себе мой брат – твой дядя, он делал копии, но почему-то среди них не было снимка Христины. А, я, кажется, вспомнила, фотография находилась между двумя слипшимися страницами альбома. Но сейчас всё это неважно, – она сделала паузу, – я о другом. Ты не можешь не видеть, что твоя прабабушка и Валя практически одно лицо. Скажи, что я ошибаюсь, скажи? – Виолетта Григорьевна посмотрела в глаза сына.

– Ты не ошибаешься, – вынужден был признать Вадим, опять взяв в руки фотографию, с которой на него смотрели невероятно выразительные и такие же серьёзные, как у Вали, глаза его прабабушки.

Глава 19

– Вот и вся история, – Вадим откинулся на удобную спинку стула. Кафе внутри пекарни, действительно, было уютным – чудесно пахло свежезаваренным кофе и по-домашнему корично-ванильной выпечкой.

– Любопытно, – отозвалась Марья Ивановна, внимательно рассматривая через крохотные очки на кончике носа фотографию, которую ей дал Зорин по ходу своего рассказа. – Я бы сказала – даже весьма любопытно.

– Вам тоже кажется, что Валя похожа на мою прабабушку Христину? – задал вопрос Вадим, в душѐ слабо надеясь, что Марья Ивановна опровергнет это сходство. Мало ли что им с матерью почудилось. А Марья Ивановна – человек незаинтересованный, к тому же мудрый и рассудительный.

– Мне не просто кажется, оно так и есть, – она посмотрела на Зорина с каким-то странным чувством.

– То есть? – Вадим сделал глоток кофе, от удовольствия на секунду прикрыл глаза.

– Валя действительно, очень похожа на твою прабабушку, вне сомнений. И подобное сходство не может быть случайным. Хотя природа порой так лихо шутит над нами, что бывают похожи и совершенно посторонние люди, – она сделала паузу, вдруг улыбнулась каким-то своим мыслям, – но именно здесь надо проверить.

– Проверить? – переспросил Вадим.

– Да, родственные связи между твоей семьёй и предками Валентины. Твоя мама абсолютно права – этим надо заняться вплотную. И чем скорее, тем лучше.

– Но, Марья Ивановна, – Вадим закинул ногу на ногу, – о каких связях можно говорить? Семья Фертовских – аристократы в пятом поколении, прошу прощения – звучит несколько нескромно, но что есть, то есть. Зорины куда проще, но исследовать их родословную нет смысла, потому что Валя похожа на мою родственницу по линии Фертовских. А с другой стороны её родня из Беляниново – простые люди, всю жизнь проработавшие на земле, а уж папашка девочки вообще асоциальный элемент. Алкоголик, бездельник. Что между ними и моей семьёй может быть общего?

– Ну, бездельником я бы Генку не назвала – по крайней мере, когда был помоложе, он и на заработки ездил, и матери помогал, – покачала головой Марья Ивановна, сняла очки и спрятала их в футляр. – Хотя в чём-то ты прав, что касается этих двух семей – Панюковых и Терёшкиных, они были простыми людьми. Насколько мне известно, Панюковы давно жили в Беляниново, но не родились там, а вот откуда они приехали – я не в курсе. Вот что, Вадим, – посмотрела на экран телефона, – мне пора возвращаться домой, а то дочь будет нервничать. Ты же поезжай в Беляниново и поговори с бабой Симой, да, той самой, которая мне рассказала про Снежану. Пока эта ветхая старушка жива и ещё в памяти. Да, поезжай как можно скорее, не откладывай. А то и зима на носу, да и вообще лучше разобраться во всём в ближайшее время, вдруг всплывёт такое, что изменит всю вашу жизнь с Викторией.

– Марья Ивановна, вы меня пугаете, – Вадим чуть кофе не поперхнулся.

– Вадик, дорогой мой, перемены – не всегда к плохому, – Марья Ивановна тяжело поднялась со стула – опять затекла нога, да и в затылке давит, будет дождь, как пить дать.

– Что вы хотите этим сказать? – Зорин стал помогать одеваться своей спутнице – пальто, шарфик. – Вы что-то знаете?

– Помилуй, Вадим, откуда же? – улыбнулась Марья Ивановна, кивком поблагодарила его за помощь. – Снимок я увидела впервые, историю услышала только что от тебя.

– Тогда каким образом всё это сможет изменить нашу с Викой жизнь?

– А вот мы и узнаем, – не переставая улыбаться, сказала Марья Ивановна, – да, я бы на твоём месте попыталась бы найти и Снежану, – добавила она, направляясь к выходу из кафе.

– Но я обещал Виктории не искать Снежану, – заметил Вадим, придерживая дверь и выпуская Марью Ивановну.

– Обещал, – согласилась она, – но обстоятельства изменились, когда ты увидел снимок своей прабабушки. И теперь, чтобы решить головоломку, тебе придётся нарушить обещание. Поверь мне, – опять эта загадочная улыбка, – дороги всё равно приведут к ней. Рано или поздно.

– Но почему?

– Потому что Снежана – единственный человек, кто остался в роду Вали, пусть и не по крови. Её двоюродную тётю Ирину я не беру в расчёт, там всё безнадёжно по части чувства родства и каких-либо воспоминаний. Не там надо копать, не там.

– Согласен с вами, – Вадим поёжился, вспомнив вынужденное общение с крайне неприятной родственницей девочки. Мало того, что, считай, продала ребёнка, ещё и к Зорину пыталась клеиться. После оформления всех документов звонила ему несколько раз, не просто намекала на встречу, а прямо вот назначала. На что Зорин в первый раз сослался на занятность – не хотелось быть грубым, а потом просто говорил «нет». В конце концов, Ирина нахамила ему, попыталась наговорить гадостей и о Виктории, на что Вадим просто бросил трубку и заблокировал номер этой неотёсанной бабёнки. – Пожалуй, я пока ничего не скажу Виктории ни о фотографии, ни о своих планах поиска, – добавил он вслух. Сказал это, скорее, себе, чем Марье Ивановне.

– Да, не торопись информировать жену, – одобрила она. – Будут хорошие вести, она всё узнает.

– А будут хорошие вести? – сразу зацепился за слова Вадим.

– А почему бы и нет? – Марья Ивановна подмигнула ему и направилась к своему дому. – Поезжай в Беляниново, я позвоню дочери бабы Симы и предупрежу её о твоём приезде. А ты держи меня в курсе, – обернулась уже на повороте улицы.

– Да, конечно, спасибо! – крикнул Зорин и открыл дверцу автомобиля. Но поехал не сразу – несколько минут просто сидел в машине и обдумывал услышанное. Первое, что решил делать – ехать в Беляниново. Марья Ивановна права, пока ещё есть человек, который может ему рассказать о Панюковых и Терёшкиных. Только надо для Вики придумать причину его спешного отъезда в Беляниново. Туда в ближайшее время он не собирался, да и занятий завтра почти на весь день, часть придётся отменить, часть он всё же проведёт – утром, а потом сразу в деревню. А вот где искать Снежану? С чего начинать? Хорошо, если по предположениям Марьи Ивановны, она живёт в столице, ведь мама Вали ездила сюда, будучи беременной, и останавливалась у кого-то близкого ей человека. Но была ли этим близким Снежана? Сомнительно, если вспомнить её письма к приёмным родителям, упрёки и полный отказ от родственных связей. Хотя, если Галя сама к ней приехала, да и выросли обе уже давно, а значит, обиды могли остаться в прошлом.

Вадим так задумался, что не сразу услышал звонок телефона, похлопал себя по карманам, с удивлением увидел на экране имя входящего абонента, она ему ещё ни разу не звонила сама.

Глава 20

Валя неловко поставила ногу на последнюю ступеньку, зацепилась и рухнула вниз. От острой боли в колене сразу брызнули слёзы, а, может, ещё и от накатившего отчаяния. Куда ей теперь деваться, если Вика за ней так и не приедет?

– Сильно ушиблась? Где больно? – девочка услышала над собой голос, подняла голову. Над ней наклонился высокий худощавый мужчина, из-за его плеча выглядывал Денис. Мужчина аккуратно взял Валю под локоть и помог ей встать. Денис поднял с земли рюкзачок Вали, который во время её падения отскочил в сторону.

– Всё хорошо, – размазывая слёзы по лицу, смущённо ответила девочка. Было невыносимо горько: мало того, что она так нелепо грохнулась со ступеньки, наверное, Денис это видел, а ещё Вика не приехала и не позвонила.

– Пап, это моя одноклассница Валя, – пояснил Денис. Они с отцом стояли возле машины и действительно, видели, как она упала.

– Возьми, Валюша, – мужчина протянул девочке чистый носовой платок, чтобы та вытерла им слёзы. – Ты сможешь идти? Точно? – он заметил её разодранные колготы на коленке, второе колено было просто испачкано.

– Смогу, наверное, – Валя сделала шаг – ушибленное колено предательски дрогнуло, но она удержалась на ногах. Хорошо, что упала на последней ступеньке, а то бы катилась кубарем по всей лестнице.

– А почему ты всё ещё у школы? – удивлённо спросил Денис, поправляя этюдник. Валя только сейчас заметила, что на его плече висит довольно внушительных размеров плоская деревянная коробка. – Ты раньше всех убегаешь из класса, потому что тебя встречают первой. Это же твоя мама? – уточнил он. Несмотря на боль в колене и вообще отчаянное положение, в которое она попала, Валя во второй раз за день сегодня удивилась поступкам Дениса. Сначала шоколадка, которую он добровольно пожертвовал ей, хотя сам получил её в подарок от девочки; а теперь то, что он знал, когда за ней приезжают.

– Сегодня она почему-то не приехала за мной, – Валя сдержалась, чтобы опять не заплакать. – Я звонила ей…– она сделала паузу, – маме. Но она недоступна.

– А папе? – сразу спросил Денис, стало понятно, что его отношения с отцом самые близкие и доверительные.

– Папе? – переспросила Валя и в первую секунду чуть не проговорилась, что он умер ещё летом, а потом вспомнила, что теперь её отцом считается Вадим Георгиевич. Надо же, пытаясь дозвониться до Вики, она и не подумала, что может позвонить ещё одному человеку. Она просто не вспомнила о нём. – Он занят, наверное, – нерешительно выдала Валя, хотя в душе обрадовалась – она теперь точно не потеряется в этом большом городе.

– Звони, он же твой папа, – Денис поставил этюдник рядом с собой.

– Валюша, если ты не дозвонишься и до своего папы, мы отвезём тебя домой, – сказал отец Дениса и переглянулся с сыном, тот закивал.

– Хорошо, – кивнула Валя и проковыляла в сторонку, номер набрала нерешительно, толком не зная, что говорить. Вадим Георгиевич ответил не сразу, она чуть не положила трубку. Пока Валя искала номер телефона в его записной книжке, одновременно пыталась вспомнить адрес, по которому жила в семье Зориных. Конечно, она с самого начала выучила и название улицы, и дом, и номер квартиры, но сейчас почему-то никак не могла вспомнить именно номер дома. Опять стало не по себе.

– Денис, ты знаешь, мне как отцу крайне важно, чтобы ты не пропускал художественную школу – у тебя талант и прекрасные перспективы, но порой человеческие отношения и поступки куда ценнее, – принялся объяснять отец мальчика, наблюдая за Валей. Она практически неслышно что-то говорила в трубку телефона. – Поэтому мы дождёмся хотя бы одного из родителей твоей одноклассницы. А я созвонюсь с Аристархом Акимовичем и объясню всю ситуацию.

Тем временем Валя закончила разговор по телефону, щёки её порозовели, испуг, так читаемый на лице, исчез. Вадим обещал приехать за ней через пятнадцать минут, просил никуда не уходить от школы. В его голосе Валя почувствовала искреннее волнение за неё. До Виктории он тоже пока не сумел дозвониться. Но уверил девочку, что всё будет хорошо.

– А у меня тоже добрые новости, – потирая руки, сказал отец Дениса, когда Валя вкратце отчиталась, что за ней скоро приедут. – Денис, твой учитель разрешил сегодня не появляться в студии, а дал нам тему «Осенние цветы» – рисунок с натуры. Вот только где бы нам раздобыть в ноябре цветы? – он так тепло улыбнулся, что Валя невольно улыбнулась в ответ. Его с проседью волосы были подстрижены ёжиком, как и у сына, только сзади без пряди, которая так удивила Валю. Черты лица отличались правильностью, у глаз было много мелких морщинок, но они не портили его, напротив, придавали образу мужественности и даже обаяния. Красивый и обаятельный. Вадим Георгиевич тоже был красивым, но он почти не улыбался, часто пребывал не в настроении, и всё время занят.

– Сразу за школой сад, где сохранились очитки, они ещё цветут и очень красивые, – вдруг вспомнила Валя.

– Как ты сказала – очитки? – переспросил отец Дениса.

– Да, это такие цветы в виде кустарников, они бывают высокими, но около нашей школы совсем небольшие, – стала пояснять Валя.

– Их так и называют – очитки?

– Очиток видный, седум замечательный, а ещё «заячья капуста» или «живая трава». Это растение суккулент, – Валя сразу оживилась, ведь тема была ею так любима, а тут взрослые, которые явно проявляли интерес. – Суккулентами называют растения, имеющие специальные ткани для запаса воды, – тут же пояснила она, догадываясь, что далеко не все знают это труднопроизносимое слово.

– Так-так, – одобрительно закивал отец Дениса. Они уже пришли в школьный сад и теперь рассматривали кустики, на которые указала Валя.

– Очиток относят к семейству Толстянковых. Букеты собраны в соцветия до двадцати пяти сантиметров в диаметре. Первые лепестки могут раскрыться уже в середине мая, некоторые цветут до заморозков. Листья очитка сочные, они плотно прикрывают стебли. Сортов этого растения много, но вот именно здесь растёт сорт «Бриллиант», его вывели в, – Валя задумалась, – больше ста лет назад. Да, тогда. Бутоны окрашены в тёмно-розовый цвет, ближе к центру – почти красный.

Слушая рассказчицу, Денис тем временем привычными движениями установил этюдник и, не теряя времени, принялся за работу.

– … Очиток считается лекарственным растением, – Валя ласково коснулась его нежных мелких цветочков, – отвар и настои из его цветков снимают боль, заживляют ожоги, раны, а ещё успокаивают.

– Откуда ты всё это знаешь? – поразился отец Дениса.

– Мне ма… – Валя осеклась, получалось, что теперь ей приходится всё время выкручиваться или лгать, чтобы не открывать свою тайну. Но разве можно стыдиться своей мамы – своей настоящей мамы? Хотя с другой стороны – зачем всем знать, что её родители приёмные? – Я много читаю о растениях и люблю их, – закончила девочка фразу. Так всегда говорила Вика: «Валюша, ты умница, ты много читаешь и любишь природу».

– Замечательно, это просто замечательно! – восхитился отец Дениса и опять улыбнулся. В следующий момент у Вали зазвонил телефон.

– Родная моя, – услышала она взволнованный голос Вики, – ты прости меня, ради Бога! Ты, наверное, перенервничала, потеряла нас с Васькой. Но, честное слово, так получилось, Василиска дала мне жару, дел тут натворила, очки мои разбила, в общем, всё расскажу, как приедешь домой. Папа Вадим за тобой вот-вот подъедет, да?

– Да, – Валя так обрадовалась голосу Вики, что забыла обо всём на свете – о своём разбитом колене, об отчаянии, которое её успело накрыть с головой. Главное, что Вика и Васька живы и здоровы. И они волнуются за неё. И даже Вадим Георгиевич проявил какие-то чувства. Валя услышала вторую линию в телефоне. – Вика, я тебя люблю, – прошептала она в трубку и, услышав от Виктории «я тоже тебя люблю», ответила на звонок Вадим Георгиевича, который уже подъехал и выходил из машины. Он быстрым шагом направился за школу, где и увидел Валю в компании мальчика, стоящего за этюдником, и мужчины – судя по всему его отца, именно о них говорила Валя по телефону. Зорин поздоровался, мужчины обменялись крепкими рукопожатиями. Отец Дениса вкратце рассказал о случившемся с Валей на ступеньках и её попытках дозвониться до мамы, на что Вадим пояснил, что у супруги случился форс-мажор, связанный с их младшей дочерью, она ещё маленькая. Но теперь всё, слава Богу, разрешилось. На что отец Дениса даже позавидовал ему, потому что всегда хотел, кроме сына, иметь и дочь. А тут даже две девочки. Вадим спрятал улыбку и согласился с ним. Знал бы он, сколько хлопот от этих двух девочек, причём от обеих. Зорин перевёл взгляд на Валю, несмотря на раненое колено, кстати, уже дважды за этот месяц, первая рана была ею получена в школьной драке, девочка сияла. А ещё – ему вдруг почудилось – именно в этот момент Валя была похожа на его маму – Виолетту Григорьевну. Такой же прищур глаз при улыбке и один уголок губы растянут чуть больше, чем другой.

– Пора ехать домой, – Вадим попрощался с отцом одноклассника Вали, при этом отметив его явный талант в живописи, и легонько подтолкнул Валю в сторону машины. – Дойдёшь, колено не сильно болит? – спросил он у девочки. Валя замотала головой, конечно, дойдёт.

– Славная девочка, – сказал отец Дениса, провожая взглядом отъезжающий автомобиль, – она ведь недавно у вас в классе?

– Недавно, – отозвался Денис, смешивая краски, – и она мне нравится, пап.

Глава 21

– Василиса, ты понимаешь, что так нельзя себя вести? – как можно более строго спросил Вадим, покормив дочь и после этого усадив её прямо перед собой. Сначала Васька кривила губы и отказывалась есть то, чем собирался кормить её отец. Но когда он процедил «значит, будешь ходить голодной», малышка, указывая на тарелку, закричала: «дай-дай!» Она знала, что отец так просто грозить не станет. А сегодня мама просто обиделась на неё и даже кормить не стала – ушла с Валей в её комнату. А всё почему? Потому что днём Василиса захотела помочь маме по хозяйству: дотянулась до бутылки с маслом, но не смогла удержать её в руках, кто же знал, что бутылка такая тяжёлая?! А ещё – что бутылка покатится по полу и масло разольётся. Зато, какую красивую дорожку оно образовало. Но в ней явно чего-то не хватало. Василиса вспомнила, что мама иногда в масло сыпала муку. Где-то здесь была мука? А вот она! И почему делали такие некрепкие пакеты? А впрочем, так даже удобнее посыпать ею дорожку из масла, которая замечательно впиталась в муку. Интересно, насколько приятна на ощупь эта солнечного цвета кашица? Вася решила выяснить чисто эмпирическим путём – наклонилась, чтобы её потрогать, не удержалась и шлёпнулась в смесь всем своим существом.

Виктория как раз направлялась на кухню. Услышав громкий шлепок, она на секунду остановилась, в следующий момент прищурила один глаз, ожидая услышать рёв дочери, но рёва не последовало. Ещё хуже. Хотя, что могло быть хуже, когда дочь барахталась на середине кухни в большой луже, представляющей собой некую жёлтую кашу. Вокруг стола и стульев была рассыпана мука, а возле плиты валялась пустая бутылка оливкового масла. Завидев маму, Василиса попыталась подняться, но увязла в каше ещё больше. Плакать она по-прежнему не планировала, хотя и огорчилась. Однако на этом огорчения не закончились.

Пока мама мыла её под душем, нисколько не ругая за случившееся, Василиса решила, что вполне можно поозорничать. Она нацелилась схватить заколку на волосах мамы, но промахнулась и схватила дужку её очков, которые не удержались ни на лице хозяйки, ни в руках самой Василисы и, перепрыгнув через бортик ванной, оказались на полу. Где одна линза, цокнув, выскочила из оправы, не разбилась, но выскочила.

– Воть тяк, – сказала своё любимое Василиса. В данном случае это означало почти извинение, но виновата она была лишь отчасти. Просто ей сегодня ни в чём не везло. А вот в том, что мама сама куда-то спрятала свой телефон, вины Василисы точно не было. Или была? Кто из них последним смотрел мультфильмы? Может, даже и мама, но разве она признается? Телефон, конечно, нашёлся – позже, и мама по нему говорила с Валей.

Василиса вздохнула, посмотрела на отца. Он сдвинул брови.

– За то, что ты натворила днём, вечер проведёшь без мультиков и без Вали, она не придёт к тебе играть, понятно? – строго сказал Вадим. Через полчаса он тихонько заглянул в детскую: Васька сидела на полу в окружении большой мягкой свинки – её подарила Надя, длинноухого зайца, которого купил Вадим только потому, что заяц ему самому очень понравился, и того самого старого медвежонка из Беляниново. Когда Вадим привёз эту игрушку, Валя так обрадовалась, что тут же прижала её к себе и стала целовать. Получить от неё разрешение хотя бы на небольшую реставрацию удалось не сразу, но как только игрушка обновлённой появилась в доме, Василиска тут же присвоила мишку себе. Виктория попыталась объяснить младшей дочери, что медвежонок принадлежит Вале, но Васька топала ногой и кричала «моё!», а потом даже собралась заплакать, на что Валентина, сказав, что Буба, конечно же, принадлежит ей – обняла малышку. Теперь в окружении этой пушисто-мягкой компании и сидела Василиска, судя по тону, которым она разговаривала с ними, откровенно жаловалась – на родителей, на судьбу в целом. Вадим оставил дверь открытой, чтобы время от времени видеть, чем занята дочь, направился в гостиную и сел за ноутбук.

На ночь Виктория всё-таки сама уложила Ваську спать, та всё время заглядывала матери в глаза – не сердится ли ещё. Валя от пережитого за день уснула первой, Вадим всё ещё сидел за ноутбуком.

– А ты знаешь, что у тебя на затылке крохотная проплешинка? – Виктория подошла сзади, обняла мужа за плечи, улыбнулась.

– Что?! – Зорин стал ощупывать свой затылок. Вообще, в семье Зориных и Фертовских с годами мужчины не лысели, седели – да, но волос не теряли. Даже отец Николя – самый старший на сегодняшний день в роду, по-прежнему был с густыми кудрями. Казался моложе своих лет, и стареть явно не собирался, потому что воспитывал маленького сына.

– Я пошутила, – засмеялась Виктория. – Зорин, как ты сразу отреагировал, ух, внешность для тебя немаловажна, – сделала она вывод, покачала головой.

– Конечно, вот если бы я был каким-нибудь бухгалтером или рядовым экономистом, тогда даже лысина допускается, но я же выхожу к студентам, – он закрыл ноутбук.

– Думаю, студентов особо не волновала бы лысина преподавателя Зорина, а вот студенток, – в глазах Виктории плескалось веселье.

– Что-что? – Вадим поднялся с места, бросил взгляд на открытую дверь в коридор – тишина. Обе девчонки крепко спали.

– Признайся, за всё время твоей преподавательской деятельности, неужели не было ни одной девицы, которая бы тебя не заинтересовала? – Вика подмигнула мужу. У неё было явно игривое настроение.

– Ну, как тебе сказать? – Зорин поднял глаза к потолку, словно там был ответ.

– Девицы бывают не только красивыми, но и целеустремлёнными, я бы сказала – даже нахальными, – Виктория кокетливо поправила волосы.

– Бывают, – согласился Вадим, сталкиваясь неоднократно. И именно такие студентки ему были сразу неинтересны, даже если хорошо учились. А уже раскрашенные как петрушки – тем более. Вот только одна тронула его сердце… Но она как раз не навязывалась ему, не разукрашивала своё лицо, а была умненькой и порядочной. Тронула сердце, нет, пожалуй, это слишком громко сказано, она просто ему нравилась. Ну, и красивая, что греха таить. А впрочем, его супруга лучше всех на свете. Вадим перевёл взгляд на Викторию. – Разве с тобой может кто-то сравниться? – он притянул её к себе, обнял за талию.

– А сравнивать и не надо, – заметила Виктория, – потому что я – вне конкуренции.

– Кто бы спорил, – Вадим посмотрел на губы жены.

Он проснулся глубокой ночью, Вика спала, подтянув колени к груди, одеяло лежало на краю. Вадим укрыл жену, постарался бесшумно подняться с кровати, приоткрыл дверь в коридор и замер. В углу возле кладовки был слышен шорох. Зорин чуть не хлопнул себя по лбу – он же забыл покормить Пирата! Кот, правда, сам был виноват, продрых весь вечер в своём убежище. Мог бы и вылезти. Вадим вслушался в звуки, доносившиеся из тёмного угла. По логике, Пират, завидев хозяина, должен как минимум побежать к нему, но кот не торопился, более того, по ощущениям, в углу был не один. Так и есть. Тусклая полоска света упала на белые в цветочек штанишки пижамы и длинную косицу Вали, девочка сделала движение и попала в ту самую полоску света.

– Пират, хороший, ешь-ешь, – приговаривала Валя едва слышно, но кот, хотя и был одноглазым, однако не глухим. Чавкая, он бодро поглощал содержимое миски, которую наполнила девочка. И давал себя ей гладить, чего не позволял никому, кроме хозяина дома. Так думал Вадим, оказалось, что ради миски с едой, кот впустил в свой мир и ещё одного человека. – Глазик у тебя скоро заживёт, – с уверенностью говорила Валя, сидя на корточках. – Пиратик, – она гладила его шёрстку, которая за те дни, что кот жил у Зориных, стала шелковистой и мягкой.

– Ну и ну, – вслух произнёс Вадим, тем самым обнаружив своё присутствие. От неожиданности Валя дёрнулась, сделала неловкое движение и приземлилась на пятую точку – за сегодняшний день уже во второй раз. – Не ушиблась? – Зорин протянул девочке руку. Валя помотала головой. – И как давно ты нашла контакт с Пиратом? – с любопытством спросил Вадим, помогая ей подняться на ноги.

– Почти сразу, – призналась Валя и опустила голову. Сейчас Вадим Георгиевич будет её ругать, но он в ответ лишь улыбнулся:

– Хорошо.

Глава 22

С утра проспали почти все. Сначала проснулся Зорин, дотянулся до будильника и… выключил его из розетки. Вика лишь перевернулась на бок, обняла мужа покрепче и тут же провалилась в глубокий сон. Валя после похода к Пирату долго не могла уснуть, к тому же мысленно заново переживала события минувшего дня. А под утро сон на неё навалился с такой силой, что его не нарушил даже приход Василисы. Вот кто утром был бодр и весел. Васька вылезла из своей кровати, навестила Валю, постояв несколько секунд возле неё. Затем дёрнула за косу, но старшая сестра даже не шевельнулась, хотя обычно просыпалась от такого приветствия. Но не сегодня. Васька сочла это хорошим знаком для того, чтобы надеть тапочки Вали, на которые она давно заглядывалась и называла их «киса».

С трудом прошлёпав в «кисах» до кухни, малышка постояла на пороге, словно раздумывала. Затем, пыхтя и что-то бормоча на языке, понятном только ей, Васька вынужденно сбросила с ног тапочки Вали и полезла на стул, а потом и на стол, в вазочке на котором лежали печенья. Сидеть на столе и вдоволь есть печенье – весьма удачная идея. Завтрак получился отменным – вазочка опустела. Василиса шмыгнула носом, нехотя слезла со стола, опять засунула ноги в тапочки сестры – теперь они почему-то сели на ноги не так удобно, как изначально. Видимо, сказывалась разница в размере, или ещё что. Васька наклонилась и ласково погладила пушок на тапочках. В них можно ходить куда хочется, главное, не потерять по дороге. И не торопиться. Тогда всё получится. И, может, даже то, что сестра ей отдаст эти тапочки, ведь они Василисе подходят больше.

Она заглянула в комнату – Валя по-прежнему спала, стоило проверить других членов семьи, просто проверить. А так – пусть спят, пока спят. Но вскоре Василисе стало скучно, тем более что она привыкла по утрам к суете, что все куда-то торопятся, шумят, папа ворчит, почти на ходу бреется, кофе пьёт горячим, обжигается, опять ворчит. Мама заплетает косы Вале, несколько раз спрашивает её про учебники, потому что ответы не слушает – некогда. Тоже пьёт кофе на ходу, потом ищет свои очки, которые сама же оставила вчера в спальне на подоконнике. Папа в итоге смотрит на часы, охает и каждый раз говорит, что в этой семье не бывает порядка, поэтому он всегда опаздывает на занятия. Мама в ответ лишь фыркает и опять спрашивает Валю – все ли учебники она положила в рюкзак. Валя в очередной раз терпеливо отвечает, что все. Тут мама вспоминает про Васю, которая сидит в кухне на своём стульчике, каша почти съедена, а её остатки художественно размазаны по лицу. Ну и руки, конечно же, в каше, а как иначе её нанести на лицо?

Мама вытаскивает младшую дочь из-за стола и тащит её умывать – за утро уже во второй раз, а может, и в третий, потому что Васька умудряется вымазать себя ещё чем-нибудь, что попадётся под руки – например, джемом, который оставил на краю стола папа. В общем, после всех перипетий, девочки собраны и толпятся в коридоре. А почему? Потому что они ждут маму, её-то ещё никто не собирал. Мама в шкафу ищет что-нибудь из одежды поприличнее, как она выражается, и упрекает себя, что не подготовила с вечера. Обещает в очередной раз не быть такой несобранной, и что, наверное, её муж прав. Однако вечером она не вспоминает об обещаниях, данных себе же самой, потому что вечером ей тоже некогда – уроки, ужин, ещё и с папой поговори, он тоже требует внимания. И даже успевает обидеться. Ну и напрасно, считает Васька, хотя сама любит внимание мамы. А ещё её невероятное терпение. Особенно тогда, когда все уже собраны и одеты, а Василиса делает глаза большими и громко оповещает о том, что она хочет … какать. Мама вздыхает, указывает рукой Вале сесть на стул и ждать их.

И так проходит почти каждое утро. Иногда, правда, папа сам отвозит Валю в школу, и тогда мама так не суетится. И даже улыбается по утрам и спокойно собирает Василису на прогулку. Но сегодня почему-то все спят.

– Ма-а-ма! – Васька сильнее толкнула дверь в спальню родителей, шагнула туда, зацепилась тапочкой за порог, кувырнулась и с грохотом приземлилась на четвереньки, тут же заревев подобно сирене, которую вдруг включили на полную катушку.

– О, Господи! – Виктория резко села в кровати, стала протирать глаза.

– Что такое? – сквозь сон пробормотал Вадим. – Вика, выключи Васькин вой, пожалуйста, – попросил он и с головой укрылся одеялом. В этот момент Виктория подскочила к ревущей дочери, подняла её с пола, осмотрела место ушиба и стала на него дуть и целовать. Затем взяла Ваську на руки и прижала к себе, та стала затихать. Взгляд Виктории упал на ноги малышки – на одной из них красовался тапочек Вали. Второй же лежал на пороге. Озорница Васька всё-таки добралась до них. Странно, потому что Валя утром всегда поднималась раньше Василисы. А уходя в школу, прятала свои тапочки в обувной шкафчик. Но какая тишина в доме. Виктория перевела взгляд на электронные часы – экран был тёмным. Зато за окном заметно рассвело…

– Зорин! – крикнула Виктория так, что Васька опять захныкала – теперь уже от страха, что мама сердится. – Вставай, мы проспали! – она опустила дочь на пол и заметалась, схватила телефон, посмотрела на его экран: так и есть – проспали! Вадим на занятия, Валя в школу. – Зорин, вставай, ты меня слышишь? Мы проспали! – она откинула одеяло, под которым сладко спал преподаватель экономических дисциплин, через полчаса у которого должен начаться семинар в университете.

– Что за семейка такая – всё утро крики и шум, – пробурчал Вадим, одним глазом глядя на жену и пытаясь вырвать из её рук одеяло.

– Зато ты глухой как пожилой старик, – огрызнулась Вика, ища глазами свои очки, и тут же вспомнила, что отдала их вчера в ремонт, всё из-за подвигов Васьки.

– Пожилой старик – это плеоназм, не стоит его употреблять в своей речи, если хочешь прослыть образованным человеком, – заметил Зорин.

– Будешь об этом рассказывать своим студентам, – Вика сделала паузу, – через двадцать семь минут, понял, образованный человек? – насмешливо указала на неработающий будильник.

– Что? – Вадим повернул голову. – Не понял, – он сел в кровати.

– А чего тут понимать? – пожала плечами Виктория, – судя по всему, ты утром просто отключил будильник из сети, или же он ожил и сам себя выключил? Эдаким плеоназмом, да?

– Вика, мы что – проспали? – до него, наконец, дошло, за окном было совсем светло, даже день обещал стать солнечным.

– Догадался, ай да умница, – Вика усмехнулась, взяла Василису за руку и вышла из спальни.

Через десять минут Вадим выскочил из душа, бросил взгляд в зеркало: щетина заметно обосновалась на лице, махнул рукой – когда тут уже бриться?

– Вика, – заскочил на кухню, – ты же понимаешь, что у меня сегодня не получится отвезти Валю в школу.

– У меня тоже, – она варила кашу девочкам.

– Почему? – Вадим схватил со стола кусок хлеба и сыра. Василиса, которая сидела на своём стульчике, следила глазами за всеми движениями отца.

– Нет, ну я, конечно, могу сесть за руль без очков, – усмехнулась Виктория, памятуя о том, что муж категорически запрещал это делать. Тем более что после родов её зрение ухудшилось. Вика подумывала о линзах или даже об операции, сказала об этом Зорину. Но тот ответил, что решать, конечно, ей самой, однако не раз подчёркивал, что получает особое эстетическое удовольствие, когда женщина носит очки. А если она ещё и красива, как Виктория…

– Нет, ты не сядешь за руль, – помотал головой, посмотрел на часы, в ужасе расширил глаза. Если сию же минуту он не выскочит из дома, то опоздает в университет больше, чем на десять минут.

– Тогда решим так: сегодня Валя останется дома, ничего страшного, если пропустит школу один день, – Виктория поставила тарелки на стол, – нам, девочкам, найдётся, чем себя занять, а в школу я позвоню.

– Вечером буду поздно, – крикнул уже из коридора Зорин.

Глава 23

Вадим, как и рассчитывал – провёл два семинара, а лекцию прочитать вместо себя уговорил коллегу.

Выбежав из университета, он сел в машину, дал по газам и поехал в Беляниново. Первая половина дня, начиная с пробуждения, оказалась суетной, суматошной. Зорин всё время куда-то опаздывал – сначала из дома на первый семинар, затем – на второй в соседний корпус, потому что студенты в перерыве закидали его вопросами. А после второго семинара пришлось срочно бежать на кафедру, чтобы напомнить пожилой коллеге, что через сорок минут у неё его лекция.

Выдохнуть удалось лишь в машине. Можно было бы, конечно, отложить поездку в Беляниново, но Вадим почему-то опасался не застать бабу Симу в живых. Ведь Марья Ивановна настоятельно рекомендовала ему не затягивать с поездкой. Да ему самому было интересно, как можно больше узнать о родственниках Вали. После разговора с мамой и тщательного изучения фотографии его прабабушки Христины, Зорин, внимательно всматриваясь в лицо Вали, всё больше убеждался в их удивительном сходстве. Это обстоятельство его озадачивало, сбивало с толку, потому что он пока не находил рационального объяснения тому, что совершенно чужая девочка так похожа на его родную прабабку. Вадим всегда гордился тем, что его можно было назвать человеком здравомыслящим, практичным, начисто лишённым иллюзий. Он не очень-то верил в мистику и связанные с ней случайности, хотя допускал некоторые совпадения в той или иной области бытия, считая, однако, что очень многое в этой жизни можно объяснить. Но тут его приземлённое восприятие реальности давало некоторый сбой, потому что Валя, действительно, была почти точной копией Христины. Почти. И даже это можно было бы хоть как-то объяснить, с натяжкой, правда, ну мало ли какие фокусы вытворяет природа с внешними данными – нос, глаза, форма лица. А вот одинаковое расположение и количество родинок – тут Зорин просто разводил руками. У его матери и у Вали родинки были настолько идентичными, что именно в этом случае он терялся.

– Да, мамочка, – Виолетта Григорьевна позвонила сыну сама, словно почувствовала, что он о ней думает.

– Привет, сынок. Ты за рулём? – она услышала шум автомобиля.

– Да, еду в Беляниново, – отозвался он и вдруг понял, что за сегодня почти ничего не ел, кроме куска хлеба и сыра.

– Днём? – удивилась Виолетта Григорьевна. – Кажется, я поняла, – тут же спохватилась она, – ты едешь за информацией о родственниках Валечки?

– Именно, мама, – подтвердил Вадим, обогнал машину впереди, подумал было перестроиться в левый ряд, но не стал торопиться – решил заехать в ближайшее придорожное кафе, голодный желудок всё больше давал о себе знать.

– Правильно, сын. Как только что-то узнаешь, сообщи мне первой, пожалуйста, – попросила она и положила трубку.

Вадим быстро перекусил в придорожном кафе, перед тем, как выйти из него, вдруг вспомнил, что едет в Беляниново к пожилой женщине да с пустыми руками, вот те раз, куда же делось его воспитание? Вадим ещё раз заглянул в меню кафе: не густо, хотя к чаю подобрать можно. Он заказал целую коробочку самых дорогих по местным меркам пирожных, попросил упаковать как можно красивее. Затем несколько минут постоял возле машины, нежась на солнышке. Хотя воздух был холодным – всё-таки глубокая осень, солнце светило ярко, почти по-летнему. Даже настроение поднялось. Поэтому оставшаяся часть пути до Беляниново показалась ему лёгкой, не то, что в прошлую поездку – хлещущий полдня дождь, сырость и забытый всеми старый дом. Нет, пожалуй, его не забыла только Валя. Не было и дня, чтобы она не вспоминала свою малую Родину. Первые дни девочка вообще сравнивала условия проживания в Беляниново со всем, с чем сталкивалась в городе. Что-то её искренне удивляло, что-то было непонятным, но чаще всего она тосковала по своей деревне, по дому, по школе, привычному для неё с рождения укладу. Утешением лишь было внимание и самые тёплые к ней чувства Виктории. А ещё забота о Ваське, которую Валя взялась проявлять с особым рвением. Ну, и её проказы, веселившие порой всю семью. Малышка всё больше осваивала речь, запоминала слова – Вале нравилось играть с ней и рассказывать не только сказки, но и разные истории про цветы и травы, деревья, закаты и восходы. Василиса слушала, что-то повторяла сразу, тыкала пальчиком в картинки. А потом ласково прижималась к Вале как к родной сестре. Глядя на них, Вадим иногда думал: как жаль, что на самом деле они не сёстры.

Эту мысль не раз высказывала и Виктория, сетуя, почему им Бог не дал ребёнка раньше? Потом, правда, поправляла себя – тогда бы у них не было Вали. А эту девочку она полюбила как собственную дочь.

Виктория… почти десять лет совместной жизни. Кто бы мог подумать, что она станет судьбой Вадима Зорина?! Да, внешне красивая, яркая, сразу привлекающая к себе внимание, но слишком самонадеянная, в чём-то поверхностная и даже легкомысленная. Ему такие никогда особо не нравились и с первых минут знакомства, в общем-то, было всё ясно. А Зорину в женщине была нужна тайна, особый флёр, а ещё интеллект, ум. Однако с годами его супруга показала иные качества, нежели те, о которых он подозревал вначале. Умение быстро прощать, уступать именно там, где необходимо, умение быть мудрой, гасить конфликты или ссоры, не дав им разгореться. В Виктории проявилось чувство юмора, весёлость, о которой он, кажется, раньше не подозревал. А ещё она стала прекрасной мамой – бесконечно терпеливой, заботливой и любящей. Более того, оказалось, что и физически Вадим и Виктория удивительно подходили друг другу.

Размышляя обо всём этом, Зорин въехал в Беляниново. Машину оставил возле своего дома, к бабе Симе отправился незамедлительно. Небольшой домик в конце деревни, из трубы был виден дым, конечно же, топили печь. Наличники на окнах, похоже, недавно обновляли. И входная дверь была покрашена, и лавочка под окнами. Калитка оказалась открытой, словно приглашала войти, что Вадим и сделал. Перед дверью остановился, кашлянул, протянул было руку, чтобы постучать, или же войти – если не заперто, но дверь вдруг открылась сама.

– Здравствуйте, я – Вадим Зорин, ваш сосед, – с улыбкой произнёс он. Перед ним стояла довольно полная женщина в телогрейке, накинутой на плечи. Щёки румяные, глаза чуть прищуренные, будто насмешливые, в руках миска с водой и чищенной в ней морковью.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина.

– Мне бы поговорить с Серафимой… – Вадим замялся, дурака свалял, что не узнал отчество старушки. Ну что за панибратство – баба Сима! Может, кому и баба, но не ему же?

– С бабой Симой? – усмехнулась женщина, заметив его смущение. Внимательно посмотрела на Зорина. – Обождите, это же вы взяли на воспитание нашу Валечку? – вспомнила она. – Большой дом в самом начале деревни? У вас ещё жена такая хорошенькая, в очках? И это же насчёт вас звонила Маруся, то есть Марья Ивановна?

– Да-да, – на все вопросы сразу утвердительно ответил Вадим.

– Зоя, кто там? – послышался старческий надломленный голос из глубины дома.

– Мама, помнишь, я тебе говорила – по просьбе Маруси к нам приедет молодой человек? Поговорить о родственниках Валюшки Терёшкиной, – крикнула та, которую назвали Зоей.

– Помню, конечно, я ещё не впала в маразм, – ответила старушка. – Что же ты держишь его в дверях? Приглашай в дом!

Глава 24

– Подождите меня буквально несколько секунд, – попросила Зоя Вадима, пропустив его в сени, сама же спустилась по ступенькам крыльца, всё ещё держа миску с морковью в руках. Пока она ходила, Зорин успел осмотреть сени – они разительно отличались от тех сеней, чтобы были в доме Вали. Здесь было сухо и светло. На полочках с левой стороны стояли две лампы – имитация керосиновой – в начале и в конце помещения. У входа с правой стороны висела пара курток на деревянной вешалке, тут же на крючке висела сплетенная из лыка кошёлка. Вадим думал, ими уже давно не пользуются. Чуть дальше в стене была сделана прямоугольная ниша, под ней скамья, на которую предполагалось садиться, чтобы снимать или надевать обувь. Рядом со скамьёй деревянный ларь, за ним светлого дерева шкаф, на дверце которого красовалось большое прямоугольное зеркало в узорчатой рамке. Почти под потолком на узкой полке стояло несколько чугунных утюгов, которые смотрелись, скорее, музейно, чем использовались. Пол был застелен двумя короткими полосатыми цветными дорожками. Брёвна потолка поражали своим масштабом, но смотрелись не громоздко, а, скорее, уютно. И завершала интерьер круглая табличка с перечёркнутой сигаретой – курить запрещено. Вадим невольно издал смешок.

– Проходите, как вас по батюшке-то? – вернулась Зоя.

– Просто Вадим, – ответил Зорин. Достаточно того, что своё отчество он слышал в университете по многу раз на дню.

– А меня тогда зовите Зоей, – она открыла дверь в комнату.

– Здравствуйте, – ещё раз поздоровался Вадим, теперь уже с сухонькой старушкой, которая сидела на табурете возле печи. Несмотря на хорошо протопленный дом, старушка была одета в свитер, а ещё в жилет, отороченный коротким мехом.

– И тебе, сынок, не хворать, – ответила старушка, вглядываясь в Вадима. Он поразился голубизне её глаз, ясности и голубизне. – Так вы тот самый Вадим, что взял в свою семью сироту Валюшку, – она не спросила, а словно подтвердила этот факт. Зорин кивнул, смущаясь уже во второй раз. Ведь взять девочку в семью была идея его жены, ну никак не его. Он, опасаясь потерять Викторию, её разочарования и отчуждения, согласился на удочерение. Ну, и Марья Ивановна сыграла не последнюю роль. – Доброе сердце, что сказать, – баба Сима растянула бескровные губы в улыбке одобрения, неожиданно показав ряд ровных белых зубов. Понятно, что не своих, но сделанных и подогнанных весьма качественно. Глядя на бабу Симу, он подумал, что за все годы своего проживания, пусть и непостоянного, в Беляниново, так и не познакомился со всеми соседями. Правда, всё время было как-то не до знакомств – то работа, учёба, теперь семья и преподавательская деятельность. А свою скобяную лавку в Беляниново он продал, но не, потому что товар не пошёл, а потому что Зорин стал просто не успевать. В то время слишком часто приходилось ездить в город.

– Серафима… – Вадим опять замялся, так и не спросил отчество старушки. Зоя тем временем подала ему стул.

– Баба Сима, – старушка покачала головой, мол, никак иначе.

– Хорошо, – всё ещё смущаясь, согласился Вадим.

– Зоя, поставила бы ты самовар, за ним разговор у нас потечёт как надо, – она многозначительно посмотрела на дочь.

– Может, не стоит ради меня так утруждаться, – заметил Вадим.

– Да какое тут утруждение, – пожала плечами Зоя и занялась самоваром. Затем принесла из кухни две плошки с пряниками и кусочками разноцветного мармелада. Вадим вдруг вспомнил про коробку с пирожными, которую оставил в сенях.

– Я сейчас вернусь, простите, – сказал он, выскочил в сени, быстро вернулся. – Это пирожные – к чаю, – поставил коробку на стол.

– Богато смотрится, – пошутила Зоя, – а так – спасибо, конечно!

Пузатый начищенный до блеска самовар, важно пыхтел, выпуская из своего чрева кипяток, который звонко отскакивал от стеклянных стенок стакана. А подстаканник под ним был необычным. Вадим принялся его рассматривать: весьма изящной гравировки тройка лошадей мчалась по кругу, над их головами высились дуги, а положение сильных ног красноречиво свидетельствовало о том, что кони несутся во весь опор.

– Нравится? – заметив, что гость внимательно рассматривает подстаканник, спросила Зоя.

– Да, прекрасная работа, – похвалил Вадим.

– Называется «Тройка зимняя», выполнена из мельхиора. Кстати, Московской Артелью, середина семидесятых годов.

– Шестидесятых, – поправила дочь баба Сима, она ела уже третье пирожное, запивая чаем и жмурясь от удовольствия.

– Вот всё помнит, что было раньше, – добродушно усмехнулась Зоя, – а спроси – завтракала она или нет, поставишь в тупик.

– Будет тебе наговаривать на мать, – отмахнулась баба Сима. – А чай ты, Зойка, хорошо заварила. И пирожные вкусные.

– Мама, – Зоя многозначительно посмотрела на неё, но фразу не закончила.

– Мне жить осталось всего ничего, а ты не даёшь поесть всласть, – она взяла из коробки ещё одно пирожное и хитро посмотрела на Вадима. – Вот и Панюковы любили чай пить, бывало, зайдёшь к ним – так угостят на славу, – вдруг начала она рассказывать без перехода, сразу. – К чаю, чуть ли не весь стол заставят, у деда-то Гали – Семёна Петровича Яковлева была своя пасека, мёд не переводился, а после его смерти дело перешло к зятю. Он-то сначала растерялся, а потом ничего – взялся за дело, да мужики помогли. А ещё лето оказалось подходящим – цвело всё подряд, да буйно. В тот год мёду было много-много, да ещё цвет такой получился – тёмный, вкус чуток терпкий, а поскольку пустырник цвёл больше всех, в меду было будто зелье сонное – так хорошо спали и детки, и взрослые.

– Мама, как ты всё это запомнила? – воскликнула Зоя, подливая Зорину ещё чай. – Сколько-то лет прошло!

– Много лет, а помню, – подняла вверх палец старушка. – А вообще, сами Яковлевы приехали с Орловщины. Что-то там у них не заладилось, всё продали, собрали свои вещи и перебрались в Беляниново.

– А отец Галины, откуда родом? – спросил Вадим.

– Да местный он, – махнула рукой баба Сима, – влюбился Юрка в Полину, проходу девке не давал. А она вроде как не очень-то и хотела. Но он «женюсь и всё тут». В общем, сдалась Полинка. Сыграли свадьбу, вроде всё хорошо, вот только сначала детей не было.

– То есть именно род Панюковых всегда жил в Беляниново? – Вадиму было важно узнать все линии родства Валентины. Понятно, что её бабушка оказалась с Орловской области, там у Фертовских и Зориных точно родни не было. И вряд ли они могли пересечься. Значит, надо копать здесь – в Беляниново.

– Не всегда, – задумалась баба Сима, – его дед с женой прибыл оттуда, где сейчас заповедник, вроде рядом с нами, но уже другая область. Там есть деревня Листвянка, в которой они и жили. А потом решили переехать ближе к городу. И хотя заповедник в часе езды отсюда, наша-то область уже московская, а значит, стали москвичами, прям гордились. А почему же ты, сынок, хочешь знать столько о родных Валюшки? Зачем решил ворошить прошлое? – она вдруг озадаченно сдвинула брови.

– Вот почему, – Вадим достал из записной книжки фотографию своей прабабушки и протянул её бабе Симе. Она взяла снимок дрожащими от старости руками, поднесла его близко к носу, рассматривала довольно долго, затем отдала дочери, при этом испуганно глядя на неё.

– Так это же Валя! – всплеснула руками Зоя.

– Нет, – помотал головой Зорин, – на снимке моя прабабушка Христина.

Глава 25

– Доброе утро, Светлана Анатольевна! – Виктория одной рукой держала трубку телефона, второй попыталась поймать пробегающую мимо Василису, которая всё-таки добралась до ящика трюмо в их с Зориным спальне, возможно, его забыли закрыть, вот и выудила оттуда флакон лака для ногтей. Ярко-красный. Васька давно мечтала залезть в этот ящик и прибрать к рукам всё, что там обнаружит. Лак был первой добычей. Вика схватила дочь за воротник кофточки и стала тянуть к себе. Васька сопротивлялась, как могла, флакон крепко зажимала в руке. Такой прекрасный трофей она не должна была упустить. – Сегодня Вали не будет в школе, я её оставила дома, – Вика попыталась отнять лак у Василисы, та стала мотать головой. – Что? Нет, она здорова, просто именно сегодня не сможет быть в школе, – пояснила Виктория, не уступая, дочери. Васька решила стоять на своём до конца – от возмущения она зарычала. Говорить толком ещё не научилась, а рычать – пожалуйста. Непонятно, кто её научил этому, потому что Вале и в голову не пришло бы такое. Виктория тоже не практиковала подобный способ общения, как и Вадим. – Никто не рычит, вам показалось, – Виктория прикрыла трубку рукой. Оказывается, звуки, издаваемые Васькой, были слышны на том конце провода. Чтобы и дальше не пугать собеседницу, Вика отпустила младшую дочь вместе с флаконом, решив, что отнимет его сразу же, как закончит разговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.