Музыка – мой аэроплан
Антология магического реализма

Редактор Горан Лумо

ISBN 978-5-0059-6198-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Музыка – мой аэроплан

Антология магического реализма

Все права защищены. Только для частного использования. Коммерческое и некоммерческое воспроизведение (копирование, тиражирование, распространение, сдача в прокат, переработка, использование идей и персонажей, публичное исполнение, передача в эфир, сообщение для всеобщего сведения по кабелю, доведение до всеобщего сведения в сети Интернет) без разрешения правообладателя запрещены.

© Авторы, текст, 2023

© Горан Лумо, составление, 2023

© Маттейс Смит, иллюстрация для обложки, 2023

Компьютерная вёрстка Горан Лумо

Евгения Луговая
ВЕЧЕР УМЕРШИХ МУЗЫКАНТОВ

Евгения Луговая – русская писательница, живущая в Женеве. Пишет рассказы в стиле реализма и магического реализма.

В конце 2018 года Евгения написала свой первый роман «Над серым озером огни», отчасти основанный на собственном опыте эмиграции. Роман попал в шорт-лист премии «Независимое искусство-2019», а также стал лауреатом международного германского конкурса в номинации «Лучший дебют». В начале 2020 года вышла вторая часть «Женевского квартета» – «Я не верю крикам птиц». В настоящий момент она заканчивает работу над третьей частью под названием «Квантовый кошмар».

Евгения живёт в Женеве и учится на факультете швейцарского права, но мечтает об английской литературе и истории искусств. Свободно говорит на английском и французском языках, фотографирует и много путешествует.

Элиза сама не могла объяснить, почему продолжает ходить на рок-концерты в музыкальный клуб около холодной реки. Каждый раз после ночи, проведённой на «Заводе», она чувствовала опустошение. Вечер всегда протекал одинаково: никто из друзей и знакомых не мог передвинуть свои дела, чтобы пойти с ней, и она приходила одна. Стояла в углу, потягивала грушевый сидр, неуверенно двигала бёдрами в ритме музыки, гадая, смотрит на неё кто-то или нет. За те пять раз, что она была тут, девушка успела изучить все афиши, полипами облепившие стены, лица всех охранников, уставших от децибелов, все щербинки на вечно грязной барной стойке.

Чаще всего никто из местных групп не впечатлял Элизу. Альтернативные рокеры играли одну и ту же песню, присыпанную криками; металлисты дёргались на сцене как круглые прозрачные попрыгунчики; одинаково немытые панки по-петушиному драли горло, и даже приехавшая из Америки группа престарелых, умудрённых опытом, блюз-музыкантов не оставила после себя никакого впечатления.

В неоново-синих и ядовито-розовых бликах она искала то ли себя, то ли вечную любовь. Элиза всматривалась в проплывающие, как в калейдоскопе лица, пытаясь узнать его – того, кто разглядит в ней что-то особенное рентгеновским зрением, кому не придётся объяснять всё с начала сотворения времён, с кем можно с первой минуты быть собой, ничего сверхъестественного для этого не делая.

Разумеется, она не находила его. Даже надев свою любимую шотландскую юбку, распушив золотые кольца волос, она смогла привлечь только великовозрастного мужчину с плотоядными змеиными глазами, да одного из басистов, от которого сильно тянуло травкой. Они немного поговорили о Фредди Меркьюри и кровожадных акулах, а потом он исчез в толпе, пообещав угостить её джин-тоником. Она бы не удивилась, если бы он страдал провалами в памяти, потому что за время их короткого разговора он три раза переспросил, где она живёт. Наверное, он не пришёл потому, что потерял дорогу или забыл, как она выглядит.

Каждый раз она выходила из клуба ближе к трём часам ночи и шла по улицам мимо негров, торгующих наркотиками. Они жались к стенкам домов, выныривая из темноты как жаждущие крови вампиры, сбегающиеся на заманчивый перестук женских каблучков.

Холод затекал за шиворот, и она куталась плотнее в своё длинное чёрное пальто. Ноги болели, потому что в клубе негде было присесть, кроме крышки погрязшего в антисанитарии унитаза. Уши закладывало после многочасовой атаки на барабанные перепонки. Но Элиза всё равно надевала наушники и лечила своё истосковавшееся по хорошей музыке сердце любимыми песнями. Гладкие студийные записи зализывали раны, нанесённые рваными лайвами.

Одиночество заполняло её до краёв, как хлорка в калифорнийском декабрьском бассейне. Каждый такой вечер, проведённый в капсуле изоляции посреди шумной весёлой толпы оставлял очередную зарубку на сердце, неустанно ожидающем прихода любви, ураганом сметающей всё на своём пути.

И всё же в эту субботу Элиза снова оказалась на «Заводе». Ноги сами вели её в это место, от которого она ждала слишком многого, ничего не получая взамен. Её привлёк тематический вечер, посвящённый умершим музыкантам. Пять местных групп в гриме и костюмах пытались повернуть колесо времени вспять, впуская грандиозное музыкальное прошлое планеты в стены маленького безымянного клуба, затерянного в древней безликой Европе.

Начало вечера отличалось типичной для «Завода» вялостью: зрителям требовалась раскачка, чтобы сбросить с плеч груз прошедшей недели. Элиза незаметно достала из сумочки бутылочку розового вина и храбро отхлебнула, пытаясь поймать волну мнимого вдохновения. Цветочная продукция Прованса мягко ласкало горло, согревающим потоком проливаясь всё ниже по невидимым глазу трубкам организма.

Первая группа играла песню Джима Моррисона, переделанные «Champs-Elysees» Дассена и самую затёртую песню ливерпульской четвёрки. Элиза сконцентрировалась на забавном синем парике солиста, чтобы не слышать фальшивых нот, раздражающих её музыкальный слух.

Второй коллектив, разряженный эклектичнее некуда (две Мэрилин Монро, один Меркьюри и кто-то, не поддающийся идентификации), смог всколыхнуть толпу бессмертным хитом Eagles в более ритмичной и тяжёлой интерпретации. Элиза повеселела, вспомнив о том, что дома её ждёт начатая днём хорошая книжка. Надо было остаться дома – всё равно эти вечера, пропитанные оранжевыми всполохами и потом толпы, не делают её счастливой.

Во время выступления третьей группы она совсем заскучала: долговязый парень в кепке отдавил ей ногу, а от незнакомца сзади слишком сильно несло стариковским одеколоном. К тому же она никогда не понимала феномена Битлз, интерпретации песен которых почему-то стали главным гвоздём вечера умерших музыкантов. Будто кроме этих слащавых пацифистов совсем не на кого обратить внимание…

Девушка решила воспользоваться перерывом перед выходом четвёртой группы, чтобы глотнуть немного воздуха. Она подумывала даже уйти под шумок: сегодня, как и во все другие вечера, ей явно не светит встретить звезду своей жизни или верных друзей по интересам.

Она с сожалением допила последний розовый глоток, с гулким звоном кинув бутылочку в железный мусорный бак у входа. Охранник смерил её неодобрительным взглядом, осуждая в её лице всех юных девушек, пьющих в одиночестве. За ней на ледяную улицу высыпали десятки зрителей, тут же сгрудившихся вокруг высоких столиков, как по команде окрашивая ночь сигаретными огоньками. Они смеялись, обсуждали выступления, были не одни. Дым дотлевающих сигарет медленным смерчем завивался вокруг неё, впитываясь в золотые волосы.

Допив горькую чашу одиночества до дна (несомненно, она испытывала от этого какое-то мазохистское удовольствие, никто не отменял душевных терзаний в стиле Захер-Мазоха), Элиза собралась было уходить, как вдруг из пещеры зала, оставшегося за её спиной, раздался голос, который она узнала бы даже после резкого ночного пробуждения. Неужели на этом вечере самодеятельности затерялся настоящий бриллиант, способный воскресить давно угасшую комету, окунуть слушателей в то, что Цвейг называл «звёздными часами человечества»?

Пока она вбегала в зал, на ходу снимая тяжёлое чёрное пальто, голос безымянного певца выводил её любимую песню «Нирваны», которая, строго говоря, даже их песней не была, являясь одним из самых удачных каверов южно-готической песни о женской измене, холодном ветре среди сосен, лунной соли звёзд и ночной дрожи в ожидании расправы.

Элиза пробилась к сцене, бесцеремонно расталкивая подпевающих, только бы быстрее увидеть двойника Кобейна, обладателя того самого голоса, который давно замолчал.

Боже, как он был похож на него! Те же светлые грязноватые волосы, мятая футболка, опущенный взгляд, словно он никакими своими гранями не хочет соприкасаться с этим разочаровавшим его миром. Ему не нужны были другие: они оставались в тени, пока таинственно-синий свет прожектора ласкал на несколько минут возвратившееся к жизни божество.

Потом он спел «Come as You Are», песню про огненное озеро и ту композицию, где он нашёл друга в своей голове, что сделал его счастливым…

Когда последняя песня закончилась, на несколько неуловимых секунд воцарилось нездешнее молчание, будто даже до самых несообразительных дошло, что на сцене только что творилось что-то из ряда вон выходящее. Певец, кто бы он ни был, перешёл грань между раболепным подражательством, нелепой пародией, ещё одной блеклой интерпретацией, чтобы стать самим Кобейном, пролезть в его шагреневую шкуру, украсть его личность ради благих намерений.

Потом зал разразился залпом аплодисментов, улюлюканий, звучных посланий благодарности за несколько минут ожившей истории. Элиза с восхищением заметила, что певец ведёт себя так же скромно как Курт, будто ему совсем не нужны почести, а лавры душат его стеблями ядовитых растений.

Зрители требовали ещё, но двойник Кобейна неловко поклонился и двинулся в сторону кулис слишком быстрыми, неуклюжими рывками, словно не хотел нарушать созданную собственноручно магию.

Всё, что было после, не имело никакого значения для зачарованной Элизы, которая не могла и не хотела стряхнуть с плеч золотистую пыльцу момента. Она покорно дослушала потерявшее всякое значение выступление пятой группы, потом сонно стояла в очереди за верхней одеждой, не обращая внимания на давку, пока в голове у неё раз за разом проигрывалось отгремевшее выступление.

Она решила не оставаться на концерт местного диджея, под вялый плейлист которого большая часть зрителей собиралась танцевать до утра, насыщая тело и мозг парами алкогольных коктейлей и бессмысленных бесед. Она снова стояла на улице, очищая мысли зимним ветром, когда вдруг заметила двойника Кобейна, стоявшего под вороновым крылом чёрного зонта рядом с другим участником своей группы, замотавшим половину лица красным платком.

Ей так хотелось подойти к нему, сказать, как она восхищается его перфомансом, ведь даже если артист застенчив, ему всегда хочется внимания. Несколько секунд она собиралась с силами, сдавливая горло своей скромности, а потом всё-таки сделала несколько шагов по направлению к парню.

По тому, как спокойно он пустил её под сень своего зонта, она поняла, что он ждал, пока она подойдёт. Он улыбался, будто заранее знал о том, что произойдёт.

– Вы… ты… это было бесподобно, – начала Элиза, – на секунду я даже поверила, что ты – это он.

Друг двойника Кобейна хмыкнул, словно она сказала что-то нелепое. Она заметила сизо-голубую прозрачность его глаз с каким-то смутно знакомым лисьим разрезом.

– Не растерял хватки, старый чёрт, – прокомментировал он, скрывая движения губ под красной арафаткой.

Двойник Курта ласково улыбнулся ему и пристально посмотрел на Элизу, как профессор во время судьбоносного экзамена. Девушка не могла оторвать от него глаз – какой качественный грим! Даже точно воссозданная ямочка на подбородке… Никто бы не отличил его от настоящего Курта, если бы они перенеслись на двадцать с лишним лет назад в кипящий музыкальными талантами котёл Америки. Она даже вспомнила тот анекдот, про то, что Элвис Пресли занял третье место в конкурсе двойников Элвиса Пресли.

– Вы давно выступаете? – спросила она, сгибаясь под тяжестью отвественности за ведение беседы.

– Слишком давно, – усмехнулся двойник Кобейна.

– Можно сказать, целую вечность, – поддакнула красная косынка.

Они немного помолчали, погрузившись каждый в свои мысли. «Именно так со стороны выглядит компания первый раз встретившихся интровертов», – подумала Элиза.

– Я видел, что ты всё поняла, – сказал он вдруг, с благодарностью сжимая её руку.

– Поняла что? – спросила она, теряя нить мысли при взгляде в его грустные глаза. Как на фотографиях, которые она видела в журналах, честное слово…

– Ты единственная там поняла, что это действительно я, – улыбнулся он, и две продольные ямочки перерезали его щёки, как железнодорожные пути.

Элизу будто током ударило. Кадры всех видеозаписей с его участием когда-либо виденных ею, материализовались перед глазами, полукружиями радужной диорамы воспроизводя его лицо, как две капли похожее на лицо стоявшего перед ней человека.

Это всё какой-то дурацкий розыгрыш, они просто нашли самую доверчивую девушку, которая слишком сильно хочет верить в чудеса, чтобы вот так над ней поиздеваться. Или розовое вино вкупе с тысячекратно разбитыми надеждами крутит ей голову, выдавая желаемое за действительное. И всё же, и всё же… Надо хотя бы попробовать поверить.

– Курт?.. – неуверенно сказала она, боясь спугнуть морок, больше всего мечтая погладить его по заросшей щеке.

– Это я, Элиза, – просто сказал он, передавая ей груз тайны, которую вынужден был нести.

– Но почему… как… – Ей не хватало воздуха. Так о многом хотелось спросить, так много покровов сорвать!

– Это наказание, – сказал Курт, – расплата за убийство собственного таланта.

– Это всё-таки было самоубийство? – голос Эльзы дрожал. Из всего мира именно ей выпала возможность спросить его об этом!

– Конечно, – усмехнулся он, – но Кортни и правда сильно мне в этом помогла.

Друг в красном платке снова хмыкнул, будто слышал это в сотый раз. Кто же он такой, почему он играет вместе с Куртом?..

– А ты… почему ты пришёл именно сюда?

Позади них шумела толпа, охранники разгоняли самых буйных любителей рока, вдали гудели мигалки машин скорой помощи, ветер трепал кудри Элизы.

– Захотелось немного поиграть, – просто сказал он, – вспомнить каково это, когда все верят в тебя. К тому же, всегда интересно, узнает ли кто-нибудь призрака из прошлого, или малодушно спишут это на игры воображения.

– Кто-нибудь узнаёт? – робко спросила она.

– Гораздо реже, чем хотелось бы. Люди вообще редко по-настоящему видят то, на что смотрят.

Шестерёнки в её мозгу крутились втрое быстрее обычного. Все вопросы, которые она могла бы задать ему, разлетались как счастливые возможности в стеклянном кубе, полном лотерейных билетов. Она никак не могла подцепить хотя бы один из них, как грешница у райских ворот, затрудняющаяся дать краткий итог собственной жизни.

– Какова жизнь там, за чертой? – наконец спросила она. Если бы существовали интервью с покойниками, это был бы самый часто задаваемый вопрос…

Он немного помолчал, жуя губу. От него веяло спокойствием, чем-то древним и мудрым, как египетские ветра.

– Если бы мне дали ещё один шанс, я бы обязательно прожил жизнь до конца. Прожил бы её до конца, чёрт возьми.

Элиза почувствовала соль выступающих в уголках глаз слёз. Она хотела спросить его о знаменитых людях, которых он знал, о его дочери, о том, как идеи песен приходили ему в голову, но каким-то шестым чувством поняла, что ему уже пора. Время истекало, невидимыми песчинками просачиваясь сквозь пальцы. После его слов оставалась пропасть недосказанности, как после уклончивого метафорического ответа сфинкса. Но даже то, что он уже сказал ей, было драгоценнее всех изумрудов мира.

В эту секунду, когда ей казалось, что ничто на свете уже не способно удивить её больше, друг Курта, до сих пор прятавшийся под красным платком, чуть опустил его, чтобы сунуть в рот сигарету. Затем он снял чёрный капюшон, выпуская на волю каскад блондинистых волос. Такая же причёска как у Курта, ещё более чарующая улыбка, полная трёх «с»: солнца, света и силы.

Элизу пронзила новая волна. Где же она видела этого невероятно красивого, насквозь американского парня? Откуда она могла знать эти скулы, этот твёрдый подбородок, поэтическое сияние, грозящееся перейти в атомный взрыв?

Джеймс Дин, о котором кто только ни пел? Кто-то из Голливуда времён Монро? Молодой Джонни Кэш?

И тут в голове всплыло воспоминание: экранизация очередной повести Стивена Кинга, мальчишки на велосипедах, увядающее, но полное неизъяснимой прелести лето детства, не по годам серьёзный мальчик… Его младший брат, который до сих пор жив… Слухи о его тесной дружбе с Кобейном, их совместных музыкальных экспериментах…

Годы синефильства дали о себе знать, когда правда открылась ей сияющим гало.

– Ривер Феникс? – выпалила Элиза, жадно вглядываясь в его безупречное лицо.

Парень довольно кивнул, поощряя её за догадливость улыбкой, о которой в своё время мечтали тысячи девочек-подростков.

– Но почему ты тоже тут? Это же было не самоубийство, а передозировка…

– Я не уверен, – пожал плечами Ривер, – мне кажется, грань была слишком тонка. Разве наркотики – это не отложенное самоубийство? Может, я этого хотел.

Двадцать три. Ему было всего двадцать три, когда он умер, точно как ей сейчас! Невозможно представить, как больно уходить вот так, в самом расцвете жизни.

– Ты такой красивый, – сказала она, чувствуя себя глупой и уставшей.

Он молча пожал ей руку в знак неувядающей благодарности за свою вечную молодость, которой он не желал.

В её голове проплывала целая галерея образов тех, кого она любила, чей талант боготворила, и кто ушёл слишком рано. Хит Леджер, Мэрилин Монро, Эми Уайнхаус, Джим Моррисон… Столько имён, столько рано оборвавшихся нитей, не написанных песен, не сыгранных ролей.

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она подошла к ним, но гул толпы стал стихать, сливаясь с ночной тишиной зимней улицы.

– Ночь кончается, – сказал Курт, с грустью глядя на Ривера.

Они переглянулись, безмолвно договариваясь о чём-то, известном только им двоим.

– Я ещё увижу вас когда-нибудь? – спросила она, цепляясь за последнюю возможность побыть рядом с двумя иконами поколения, которого она не застала.

– Может быть, на следующий год, – улыбнулся Ривер.

– Хотя мы редко играем дважды в одном и том же месте, – снизил градус надежды Кобейн.

Кивнув Элизе в последний раз, они вышли из-под навеса, бросили взгляд на замёрзшую реку около клуба («Ривер и river» – пронёсся в её голове довольно безыскусный каламбур), и взявшись за руки, как старые друзья, пошли по мостовой. По мере того как они удалялись, их тени всё больше сливались с грифельной чернотой ночи. Силуэты, тающие в дымке, на грани видения и реальности. Звёзды не падающие, но возвращающиеся на небо.

Может, это была игра света или финальный аккорд виртуозной игры её воспалённого воображения, но в конце улицы они растворились, молниеносно взмыли вверх под куполом чёрного зонта Кобейна, похожего на мужскую версию Мэри Поппинс.

Элиза возвращалась домой по неестественно притихшим улицам, вдоль пересохшего канала уснувшего трамвая. Она была счастлива, словно только что на одно мгновение прикоснулась к Священному Граалю, на одну сотую доли разгадала одну из миллионов вселенских загадок.

Зачем ей внимание глупых живых людей, когда есть шанс познать дружбу умерших музыкантов и актёров? У неё есть книги, фильмы, песни, которые говорят куда больше, чем люди вокруг. Кто сказал, что вымышленный мир нереальнее настоящего? Кто сказал, что поэзия лжёт?

Она знала, что обязательно вернётся сюда через год. Ведь у неё осталось так много вопросов!

Дмитрий Епифанцев
ХАРЛЕЙ

Дмитрий Епифанцев родился в г. Луганске на Донбассе. По образованию лингвист, по призванию – поэт и писатель. Увлекается английским, немецким и французским языками. Учился в Луганске и Симферополе. Время, проведённое в Крыму (2014—2016), считает лучшим в своей жизни, несмотря на различные неприятности.

Некоторое время преподавал английский язык в местном вузе родного города.

Главным романом в своей жизни считает «Тёмные культы».

Рассказ «Харлей» в жанре магического реализма навеян воспоминаниями о рокерской молодости, которая была прекрасной. Образ байкера в рассказе списан с реального знакомого. И тогда, и сейчас у Дмитрия есть одно убеждение: слушайте свою душу чаще и не теряйтесь в толпе.

Мистический байкер по имени Арон ехал на перепутье миров.

Осенний ветер дул ему в лицо, и байкер смотрел вдаль. Именно в такие моменты к нему приходили философские мысли. Сидя на своём великолепном «Харлее», он думал о том, что наша Вселенная – это всего лишь частица, атом в некоем мультикосмическом теле, песчинка в глобальной структуре мира, квант мироздания. Также его мысли касались того, что именно представляет собой смерть, которую все так боятся. Как пел любимый исполнитель Арона, многие люди уже мертвы внутри, но ходят и смеются.

Он с детства тяготел к неформальному образу жизни. Когда он был совсем маленьким, любимой забавой Арона была игра «темнота и всё в темноте». Причём в то время он, конечно же, не имел ни малейшего представления о небесной красоте рок-музыки и неформального образа жизни.

У Арона были чёрные, немного кучерявые волосы. Глаза были карими и больше, чем глаза обычных людей, словно в японских аниме. Нос был прямой. В целом, черты лица были правильными. На рукава косухи Арона были пришиты многочисленные эмблемы различных мотодвижений. Правда, он сейчас не принадлежал ни к одному из них, оставаясь одиночкой.

На нём были байкерские джинсы и типичные для рокера берцы.

«Харлей» Арона был чёрного цвета. Это был по-настоящему статный мотоцикл с большой фарой под передним стеклом, которое служило Арону хорошей защитой от сильного ветра, когда он разгонял свой байк. У «Харлея» было продолговатое чёрное сидение, на котором могли поместиться два человека. Однако последнее время Арон ездил один.

Двигатель был чёрно-серебристого цвета.

Одиночество было нужно Арону для выполнения определённой миссии, ради которой он и ездил этим вечером в сюрреалистическом мире старой части города.

У мистического байкера была способность показывать недалёкое прошлое и будущее людям, которые заблудились на своём жизненном пути, сбились с него и не знают, как именно поступить в той либо иной ситуации. Арон не знал, кто ему дал такое право, да и ему это было абсолютно неинтересно. Важно было то, что он всегда был готов помогать нуждающимся.

Арон был уверен, что существует одна проблема, в решении которой он был не в силах помочь – смерть родственника или любимого человека. Без исключения все остальные проблемы поддаются решению.

Хвала небесам – пока никто из неформалов не приходил к нему с проблемой такого рода.

Каждый день любитель стального коня объезжал свои владения на гордом «Харлее». Он смотрел на красивые здания, на которых были барельефы пороков и радостей. Также его взгляд часто падал на дорогу, которая сегодня была вся в сверкающей позолоте, на деревья, полуголые ветки которых иногда колыхались от ветра, и на небо с красивыми звёздами. Ему казалось, что барельеф в виде древнеримского профиля иногда двигался, но, скорее всего, это была иллюзия, вызванная чрезмерно быстрой ездой.

Арон до конца не знал, как именно он сюда попал, и где именно он был, находился ли он в забытом уголке нашего мира, либо же он ездил по другим измерениям. Быть может, он был вовсе в мире грёз предрассветного часа. Байкер лишь знал свою работу и делал её очень хорошо.

Звёзды сегодня светили особенно ярко. Арон любил свет путеводной звезды Полярис. Именно во время полнолуний, когда он не ездил на «Харлее», мужчина целиком посвящал вечера прогулкам по парку, который был здесь же, в старой части города. Тогда к нему ещё чаще приходили философские мысли, он углублялся в раздумья, сидя на лавочке и смотря на звёзды.

Звезда Полярис в комбинации с полной луной в такие вечера по-настоящему захватывала у него дух. Вполне возможно, что после смерти его душа полетит на эту звезду, которую так воспевал Говард Лавкрафт – любимый автор Арона.

Однако луна сегодня была молодая. Следовательно, полнолуния нужно было ждать ещё достаточно долго. Кроме луны, лишь Полярис стоически светил в тот день на закатном небосводе.

Полярис говорил байкеру, что пора отвлечься от абстрактных мыслей и следить за дорогой.

Сейчас ему на стальном коне нужно было объехать весь старый город, как он это обычно делал.

Арон снова включил свою любимую группу во встроенном проигрывателе на мотоцикле. Он не помнил, сколько лет назад он начал слушать «Арию». Знал одно – если бы не музыка этой величайшей группы, он бы никогда не стал тем, кем он стал сейчас. Можно сказать, что он был магическим психотерапевтом-единомышленником. Что может быть лучше для молодой души, до безумия любящей рок и не желающей быть, как все?

Арон доехал до перекрёстка. Необходимо было повернуть направо, так как именно там нужно было объехать ещё пару улиц, которые были не такими красивыми, как те, что он видел до этого. Старые здания и готические барельефы здесь тоже присутствовали, но находились на последней стадии запустения.

Эта улица было совершенно обычной – таких достаточно много в провинциальных городах.

Байкер быстро объедет эту улицу, потом ещё один маленький переулок, затем загонит своего чёрного стального коня в гараж, вернётся в свой обычный частный дом, погладит и покормит своего любимого кота, приляжет на диван, поставит грампластинку своей любимой группы и погрузится в мир блаженства.

В его доме было всего лишь три комнаты. На стенах висели обычные бордовые ковры, на которых были изображены цветы. Одна из комнат служила кухней, и в ней был журнальный столик и современный стул. В другой комнате, которая была самой большой в доме Арона, стоял обычный письменный стол со стулом производства прошлого века, на стене была книжная полка, на которой можно было найти пособия по ремонту мотоциклов и художественную литературу. Он обожал читать в свободное время Маркеса и, как уже говорилось, Лавкрафта, которого считал королём ужасов всех времён и народов.

На полу был бежевый ковёр с маленькими и большими кругами в виде картинок.

Отдельно в комнате стоял стул для гостей, которым всегда была необходима помощь и поддержка. Акустическая гитара лежала то в гараже, то оставалась дома. На столе была обширная коллекция грампластинок и проигрыватель. Именно эти вещи Арон считал самыми ценными в своём доме, и ничто не могло переубедить его в обратном.

В третьей комнате были предметы, которые представляли большую бытовую необходимость для дома: пылесос, несколько молотков, запасные ключи для гаража и так далее.

На кухне, кроме печки и холодильника, стояло несколько бутылок элитного ирландского эля, который был частью психотерапии для тех, кому она была нужна.

Именно о своём доме думал Арон, когда прибавил газу и сделал громче любимые композиции. Казалось бы, что любимую музыку Арона одобряет даже дерево, которое согнулось в поклоне от ветра, когда Арон проезжал мимо него.

Арон помнил, что когда-то именно на этой неказистой улице он встретил одну девушку. Ей была нужна его помощь. Причина была банальной – расставание с молодым человеком. Арон показал ей проекцию будущего, которое было связано с тем самым юношей. Именно из-за него девушка по имени Татьяна очень сильно плакала, орошая улицу своими слезами из божественно прекрасных глаз…

Арон заверил её, что ничего хорошего из этих отношений не вышло бы и переживать больше нет смысла.

– Хочешь ли ты такую жизнь? – спросил Арон, показывая Тане хроники будущей жизни с её потенциальным мужем, который часто приходил домой пьяный и изменял ей.

– Нет, конечно, – ответила Таня, смотря внимательно на Арона.

Тогда Арон привёз девушку к себе домой, сыграл ей пару композиций группы «Нирвана» на гитаре, заглянув немного в её прошлое для выяснения особенностей музыкальных вкусов. Да, «Нирвана» была её любимой группой. Арон не ошибся, предположив это до использования своего магического дара.

Он показал девушке будущее, и она очень обрадовалась, узнав, что скоро встретит интересную компанию, поедет в соседний город на концерт хорошей группы и, наконец, отдохнёт там от тяжёлого года. Чёрная полоса жизни закончится, и всё у неё будет хорошо…

– Помни, что ты найдёшь себе ещё отличную компанию! – подбодрил её Арон, слегка похлопав по плечу. – Тебе будет очень интересно и весело, особенно на концерте крутой группы! Ты ещё посетишь концерты многих групп, вот увидишь.

После эля и задушевного разговора, прерываемого исполнением песен «Нирваны», девушка Таня в знак благодарности поцеловала Арона в щёку. Он проводил её до калитки своего дома и ещё долго смотрел, как Таня исчезает в полутьме…

Арон помнил и другой случай, когда его помощь была нужна. Тогда одному юноше, который оказался один на дороге в приятный осенний вечер, придя из нашего мира, байкер показал прошлое. Именно по этому прошлому юноша сильно ностальгировал в ущерб настоящему и будущему. В этом прошлом не было ничего великого, просто мы часто забываем неприятные моменты минувшего, окрашивая наши прошедшие дни в яркие цвета. Прокатив молодого человека до своего гаража, Арон тогда также проводил юношу в свой дом, где они распили ирландский эль под медленную композицию группы «Металлика». Арон был уверен, что аккорды «Металлики» знает каждый, кто так или иначе был знаком с рок-музыкой.

Арон забыл, как звали молодого рокера, помнил только, что тому очень понравился интерьер байкерского гаража Арона, в котором среди прочих вещей были барабанные палочки. Арон поймал их во время одного из забытых концертов, на котором он побывал.

Этот концерт был на набережной города Благовещенска. Арону больше всего тогда понравилось, что на другой стороне реки начинался Китай – совершенно иной мир. Арон мог даже видеть небоскрёбы ближайшего города, но это его не сильно интересовало. Гораздо интереснее был концерт рок-группы на прекрасной набережной.

Именно тогда Арон впервые познакомился с большой неформальной компанией, которая приехала из Хабаровска. Он не помнил точно, сколько лет назад это случилось. Он лишь предавался приятной ностальгии, гуляя после концерта с одной молодой рокершей. Они говорили о музыке. У рокерши были определённые проблемы в жизни. Он заглянул в её ближайшее будущее и увидел, что её проблемы пустяковые и надуманные. Но он всё же поддержал её, и девушке стало легче.

Всё это он рассказывал юноше, которому несколько месяцев назад была нужна психологическая помощь.

Рокер рассматривал байкерский гараж Арона. Арон надеялся, что это его отвлечёт и что ему от таких мыслей станет легче.

Арон не ошибся, так как рокеру действительно очень понравился гараж байкера, и он забыл обо всём.

Особенно юноше понравилась пара запасных колёс, которые висели на стене гаража.

Среди прочих вещей рокера заинтересовали многие инструменты, которые помогали байкеру иногда чинить свой волшебный «Харлей». В байкерском гараже был подвал, в котором Арон хранил запасное колесо для мотоцикла, и именно подвал окончательно тогда поднял настроение молодому человеку.

Собственно, байкерский гараж был для Арона вторым домом. Стены были обиты со всех сторон тёмными досками. В гараже висели плакаты многих групп. Кресло, которое стояло у одной из стен гаража, было покрыто чёрной тканью. В дальнем конце гаража было несколько полок, на которых лежали очень ценные для сердца Арона вещи. В основном это были необходимые инструменты для мотоцикла. Рядом с ними часть стены была обвешана флагами некоторых государств, в которых в разных формах представлено байкерское движение.

«Харлей» стоял по центру, и иногда Арон очень любил просто сидеть в кресле и смотреть на своего стального коня.

– Помни, – сказал Арон, глядя юноше в глаза, – твоя жизнь только начинается. И в ней будет ещё немало ярких моментов.

Использовав свой дар, Арон проник в недалёкое будущее юноши, показав его молодому человеку. И действительно: через полгода рокер встретит прекрасную девушку, познакомившись с ней во время фестиваля «Нашествие». Молодой человек обрадовался, когда Арон продемонстрировал ему яркие моменты, которые непосредственно его ждут, если он не свернёт с пути неформала.

– Жизнь очень непредсказуема, – подытожил Арон. – Действуй и верь! Но помни, что будущее имеет свойство меняться. Рокерские радости ждут тебя только в том случае, если ты не свернёшь с пути и не предашь себя!

Да, в прошлом у юноши были свои беды и неприятности. Арон видел, как молодой человек, будучи студентом, плохо сдал сессию, как он чуть не вылетел из института за то, что во время подготовки к сессии занимался разучиванием песни «Арии» «Через все времена», которая была заглавной в прекрасном новом одноимённом альбоме.

Юноша поблагодарил байкера, крепко пожав ему руку, и отправился снова в реальный мир, растворяясь за калиткой дома Арона в полутьме…

Арон смутно догадывался, что это были полузабытые сны тех, кому он помог. Они их уже, конечно, не помнили, но именно во снах они стали на путь истинный, прогоняя депрессию и меланхолию.

Быть может, если кто-то будет помнить эти сны, он назовёт их вещими. Однако что-то подсказывало Арону, что эти сны не запоминаются, а просто поднимают настроение, вырывая душу из плена печали.

Именно такими были мысли и воспоминания Арона, которые были очень приятными в сочетании с рёвом мотора любимого «Харлея» и великолепными аккордами групп, на музыке которых и вырос Арон.

Объезжая один старый дом на улице с тремя полукруглыми окнами, Арон включил погромче группу «Айрон Мейден», которая напомнила ему о его жизни в ином мире.

Хотя, может быть, эта жизнь была жалкой иллюзией. Он, наверное, родился здесь и никогда не был на рок-концертах. Мы очень часто предаёмся различным иллюзиям, которые окружают нас со всех сторон. Как пела любимая группа Арона, мы верим, что есть свобода, но сами танцуем всю жизнь в кандалах.

Мы часто украшаем прошлые дни.

Арон снова посмотрел на старые заброшенные дома, представляя, что здесь когда-то жили люди. Наверное, жили. Быть может, эти здания были всего лишь проекцией в этом не до конца понятном Арону измерении простых земных халуп.

Иногда не стоит знать слишком много, иначе никогда не заснёшь спокойно.

***

Арон снова посмотрел на дорогу. Он заметил, что началась двойная сплошная полоса. Дорога расширялась. Однако никого не было вокруг. Единственными живыми существами, которые составляли Арону иногда компанию за последние несколько дней, было несколько воронов и один орёл, который сегодня кружил над гордым «Харлеем» Арона, куда бы он ни поехал.

Арон всегда любил орлов. Эти гордые птицы напоминали байкеру о вольных душах, которые отдадут всё за право быть свободными. Арон хотел однажды быть таким же вольным, как гордый орёл. Можно сказать, что это было его целью жизни. Если байкер когда-нибудь умрёт, то умрёт вольным человеком.

Возвращаясь к своей работе, скорее всего, Арон помогал ещё очень многим, но он давно уже забыл имена и внешность. Зато он помнил, что некто ему сказал: скоро для тебя будет день ответа. Был ли этот эпизод в мире снов, в его прошлом этапе жизни или когда-то в полузабытом детстве, Арон не знал наверняка.

Однако за последние несколько месяцев Арон больше никого не встречал. У него была тихая и размеренная жизнь. Он не знал, почему именно. Возможно, все стали жить счастливее, помощь никому не была нужна. С одной стороны, это было замечательно, так как Арон искренне желал неформальным душам счастья. С другой стороны, быть может, миссия Арона была закончена, и он больше не был нужен. Неизвестный, о котором Арон смутно догадывался, но которого он никогда не видел, может снова отправить Арона в обычный мир, где он будет обычным человеком, а, что ещё хуже, заберёт у него мистический «Харлей», так как он больше не будет нужен Арону для поездок по старому городу…

Его передёрнуло от этой мысли. Нет, он не желает жить обычной жизнью. Ему так комфортно здесь…

С этими мыслями Арон поехал дальше рассекать дорогу под любимые аккорды.

Приближался приятный осенний вечер.

Над горизонтом взошла молодая луна, которая светила сквозь дымку, где сверкали молнии.

Гроза приближалась и подсказывала Арону, что его планы на вечер полежать на диване под аккорды старого хеви-метала пошли прахом. Сегодня до поздней ночи он будет ездить по старому городу, если потребуется.

Начался лёгкий дождь, но это Арона не остановило. В гараж, конечно же, сейчас он не поедет. Что-то изменилось. Арон чувствовал, что в старом городе был кто-то ещё. Кому-то нужна была его помощь. Дождь для него не преграда, ведь он гордый байкер. Ездить под дождём было даже интересно.

Сегодня впервые за многие месяцы его одиночество было нарушено.

На обочине стоял молодой человек. По виду – ярый фанат рок-музыки: косуха, напульсники. Арон рассмотрел внешность рокера: голубые глаза, прямой нос, чёрные, как ночь, волосы.

Арон подъехал к нему, завязался разговор.

– Кто ты, незнакомец? Что ты делаешь здесь? – спросил Арон, остановив свой байк возле юного рокера.

Молодой человек посмотрел на Арона, вытащив из ушей наушники.

– Привет, я не знаю, как я здесь оказался. Меня зовут Юра… и, если я тебя встретил, у меня есть пара вопросов, – ответил незнакомец, смотря в глаза Арону.

После этих слов гром прогремел с удвоенной силой. Пошёл сильный дождь, на который Юра не обращал абсолютно никакого внимания. Арон вдруг смутно припомнил, что когда-то тоже был таким: юным, свободным, с желанием раскачать этот мир.

У него сильно поднялось настроение. Помощь Арона была снова нужна, и от этой мысли он чуть улыбнулся. Значит, не зря он ещё живёт здесь.

– Меня зовут Арон. Садись, если не боишься, – сказал он юноше. – Прокатимся с ветерком.

Юноша охотно сел позади Арона на «Харлей», Арон нажал на газ, и от этого звука у Юры забилось сильнее сердце. Арон это почувствовал, так как молодой человек уже крепко держался за него.

– Что привело тебя сюда? – спросил Арон. Он сделал «Айрон Мейден» потише и склонил голову набок.

– Я считаю, что в этом мире у меня нет места. Например, вчера я был на сейшене, однако, даже неплохой кавер на «Короля и Шута» меня не впечатлил… Я чувствовал, что я лишний на этом празднике жизни, и ничто не смогло меня переубедить в обратном. Представляешь, я даже ушёл до окончания концерта, – ответил Юра, когда Арон ещё больше нажал на газ.

Они проезжали снова мимо интересного здания дореволюционной постройки, которое красиво переливалось различными цветами. На первом этаже дверь не открывалась уже лет тридцать. Впервые за много месяцев Арон снова свернул на улицу, на которой он уже был этим вечером. Такого раньше никогда не случалось.

Только теперь – Арон мог в этом поклясться своим магическим «Харлеем» – цвет облицовки здания сменился с голубого на красный. Арон с юношей продолжал рассекать дорогу, радуясь, что больше на ней никого не было.

Жизнь здесь была свободна как от падений, так и от взлётов. С одной стороны, Арону это очень нравилось, с другой стороны Арон признавался себе, что хотел активной и интересной жизни.

К сожалению, приближение грозы всё больше и больше давало о себе знать. Несколько раз Арон и Юра слышали раскаты грома.

Арон попытался заглянуть в будущее этого молодого человека, но увидел там пустоту. Такое было впервые за всё его время жизни здесь, в этом загадочном мире.

Неужели Юра скоро умрёт? Нет, Арон не желал этого допустить.

Он посмотрел снова на молодого человека, думая, как именно ему помочь. Он чувствовал, что рокер сегодня ему преподнесёт немало сюрпризов.

– А почему ты так считаешь? – спросил Арон. – На какую песню был кавер? Может быть, он был недостаточно хорош?

– В заросшем парке… стоит старинный дом, – напел Юра, и Арон сам не заметил, как подхватил мелодию.

Он проехал ещё одно старое здание с полукруглыми окнами, над которым раньше во времена полнолуния луна освещала всё вокруг могильным светом.

– Хороший кавер… Но мне кажется, что у меня там не было единомышленников… Настоящих друзей. Я хочу движения. Хочу жить активной и интересной жизнью.

Выслушав это, байкер уже был готов свернуть в гараж, чтобы поставить там стального коня и затем под хороший ирландский эль поговорить с Юрой в домашней обстановке о его психологической проблеме.

Арон уже подъезжал к калитке своего дома, видя её издалека. Сейчас он нажмёт на тормоз, загонит «Харлей» в гараж и пригласит юношу домой…

– А можно ещё раз проехаться под песню «Металлики» по красивой улице? – спросил Юра, будто бы читая мысли Арона и желая, чтобы всё сегодня было по-другому.

Арон на секунду задумался. Вечер становился всё необычнее и необычнее. Раньше никто не предлагал Арону свой собственный путь «байкерской терапии». Собственно, ничего в этом страшного не было. Быть может, Юре для выхода из депрессии был необходим совершенно иной путь.

– Хорошо, как скажешь, умный рокер, – ответил Арон, разворачивая своего стального коня и снова нажимая на газ.

Дождь пошёл немного сильнее. Арон чувствовал, что уже сильно намок, мокрыми были и волосы у Юры. Однако это его в принципе остановить не могло, так как он был глубоко убеждён в том, что в дождь ехать гораздо интереснее.

Именно поэтому Арон прибавил ещё газу. Он чувствовал, что юноше становилось легче. Сейчас он проедет немного дальше по дороге, затем сделает резкий разворот. Адреналин очень часто помогает бороться с депрессией, прогоняя её в шею и не оставляя ей шансов вернуться.

Он много раз пробовал это средство, правда, по собственному желанию, а не по желанию другого неформала.

Арон смотрел на причудливую смесь грозовых туч и заходящего солнца. С другой стороны горизонта восходила новая луна. Довольно редко можно было наблюдать такую причудливую комбинацию небесных светил и бури, но сегодня был именно тот день.

– Любишь «КиШ»? – спросил Арон у Юры, желая включить «Лесника» – любимую песню многих молодых рокеров.

– Конечно, люблю. Именно «КиШ» была моей первой группой, когда я был очень молод. Не помню… – ответил Юра, – сколько мне было тогда лет. Возможно, лет десять или одиннадцать.

Арон молча кивнул, включив любимую песню Юры. Молодой человек начал усиленно подпевать. Мужчина не ошибся – конечно же, эта песня была у Юры той, на которой он вырос.

Тем временем они доехали до места, где нужно было делать Арону свой фирменный номер. Он сделал свой коронный разворот, мотор взревел, и это до безумия понравилось Юре, который вскрикнул от счастья. Для разворота Арон долго выбирал место. Наконец его внимание остановилось на площади возле здания со статными колоннами. Над самой площадью висели два фонаря, которые так причудливо колыхались от ветра.

Всё это напомнило Арону какой-то эпизод из его прошлой жизни.

Дела шли хорошо, так как первичная депрессия у юноши почти прошла. Осталось только лишь закрепить успех, поговорив с ним о его проблемах дома.

Байкер включил фары. Сумерки потихоньку превращались в ночь. Последние отблески заката закрывало старое здание со шпилями.

– Сейчас поедем домой, – сказал Арон. – Увидишь мой гараж. Говорят, он очень помогает многим рокерам.

– Ну, может быть… Кто знает, – ответил Юра.

Арон чувствовал, что Юра не хочет ехать в гараж: ему безумно нравились скорость и рок на открытом воздухе.

Однако Арон не мог предположить то, что случится дальше в этот прекрасный грозовой вечер раннего сентября.

Что-то резко щёлкнуло в мотоцикле под Ароном, и он внезапно потерял управление. Может, отказали тормоза… о, да, Арон вспомнил, что не чинил свой волшебный байк давно. Наверное, была и какая-нибудь другая причина, о которой Арон не знал. Факт оставался фактом: Арон впервые испугался, оказавшись на этом перепутье миров. Он не помнил, когда пугался так в последний раз. Быть может, это было в ранней-ранней юности, когда ему выбили зуб во время «слэма» на рок-концерте.

Но сегодня страх был гораздо реальнее. Арон пытался не показывать свой страх – иначе какой из него психотерапевт? Как он может предсказывать будущее, видеть прошлое, если сам боится, не зная, что делать в этой ситуации?

Страх для него был давно забытым чувством. Он до конца не осознавал, когда испытывал страх в последний раз. Однако именно это чувство вернуло его в юность. Как парадоксально это ни звучало, именно благодаря страху Арон вновь почувствовал себя молодым.

Арон собрал всё своё хладнокровие и поехал к зданию со шпилями. Краем уха он услышал жуткий треск молнии, которая ударила в самый высокий шпиль.

Сейчас всё должно быть хорошо. Тормоза скоро сами починятся. Это же магический байк…

Или вообще всё это был сон. Не может же быть так, что Арон несколько лет спокойно ездил по одной и той же улице, и всё было хорошо, но именно сейчас, когда больше всего нужна была его помощь другому необычному рокеру, волшебный байк сломался! Он не может сломаться в реальности, просто не может…

Наверняка Арон на самом деле приехал домой и заснул под песню «Арии» «Беспечный Ангел».

С другой стороны, хотел ли он такой жизни? Хотел ли он сейчас проснуться в своей постели? Это был очень сложный вопрос, на который Арон не мог ответить сразу.

Но что-то Арону подсказывало, что всё было очень реально. Исходя из этого, размышления касательно такого вопроса бессмысленны.

Он уже не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, всё ли хорошо с Юрой. Он чувствовал, как рука Юры крепко вцепилась в его косуху, как его сердце забилось ещё чаще.

При всей любви к року, Арон не хотел сегодня пополнять список беспечных ангелов, не хотел повторять судьбу героя песни. И больше всего он сейчас боялся за Юру, так как именно Арон предложил Юре сесть и прокатиться. Следовательно, он нёс ответственность за молодого человека.

Психотерапевт ехал к мистическому зданию, будучи уже не в силах затормозить.

Неужели это и есть конец? Неужели это и есть итог? Неужели в этом мире его миссия закончилась, навсегда закончилась?

Последнее, что почувствовал Арон – толчок от ударной волны, которая исходила от молнии…

Он до конца не мог описать, что именно случилось дальше.

Внезапно он очутился возле какого-то двухэтажного здания с красными стенами, которые были построены из старого советского кирпича. Возле дома было полно людей. Здесь можно было видеть и панков, и металлистов, и готов – всех представителей неформальных течений. Разговор о прелестях рока и различных его направлениях можно было услышать со всех сторон. Арон только затем понял, что его байк каким-то мистическим образом остановился, а Юра сидел сзади, как будто бы ничего и не произошло.

Вокруг были обычные советские девятиэтажные хрущёвки. Мистического шпиля и старого города больше нигде не было.

Только сердце у Арона ещё билось довольно сильно.

– О, я не знал, что за углом такой хороший сейшен, – сказал Юра, спрыгивая с мотоцикла. – Пойдём, будет весело!

Печаль Юры, о которой он рассказывал ещё несколько минут назад, просто исчезла. Как будто рукой сняло.

Арон чувствовал себя как ребёнок, который впервые попал во взрослый мир. С байком было всё в порядке. Но как было такое возможно, если тормоза не работали ещё несколько секунд назад? Наверняка он заснул за рулём. Это нелепое объяснение, которое никак не красило гордого байкера, подходило лучше всего к данной ситуации.

Арон снова поднял голову. Он не помнил, когда в последний раз ходил на сейшен. Это было давно… Более того, Арон был уже не в том возрасте, чтобы ходить на сейшены для тинейджеров. Лучше приехать домой после мотопрогулки и включить любимую «Арию», лёжа на диване.

Ну, может, сегодня был именно тот день, когда Арон сможет вспомнить давно забытое старое, тряхнуть стариной, снова почувствовать себя молодым, неопытным рокером, который только стоит в начале своего прекрасного неформального жизненного пути?

В голову Арона пришло рациональное объяснение ситуации. Он так привык ездить по одному и тому же маршруту, что не заметил, как через пару улиц от его дома открыли новый рок-клуб. Возможно, он на самом деле на секунду заснул за рулём «Харлея» по дороге к этому заведению.

Следовательно, мистический шпиль и удар молнии в него ему просто приснились.

С этими мыслями Арон припарковал байк возле рок-клуба, будучи уверенным, что его никто не угонит.

Байкеры всегда были авторитетом для молодых рокеров, да и кто может управлять его «Харлеем», если ему пятнадцать лет, если он выпил не одну банку пива, и если, в конце концов, ключи остались у Арона?

Более того, до появления Неизвестного Арон был уверен, что это магический байк, и управлять им может только сам Арон.

Возле рок-клуба стояла ещё пара мотоциклов. Но «Харлей» Арона был лучшим. Некоторые рокеры с уважением посмотрели на его мотоцикл.

Последним неформальным заведением, в котором когда-либо отдыхал Арон, был старый добрый «БегеМотоБар», который несколько лет назад закрыли. Арон не раз признавался себе, что безумно соскучился по таким местам.

Он ещё до конца не понимал, был ли это сон или реальность. Если это сон, то наверняка очень хороший. Ночной кошмар, когда Арон мысленно прощался с жизнью, уже закончился. Теперь сон перешёл в иную, более приятную стадию.

На самом деле Арону очень хотелось бы верить, что это не сон. Неужели он снова обрёл молодость? Быть может, это и есть награда Неизвестного за хорошо выполненную работу?

Арон почувствовал, что снова обрёл полный контроль над ситуацией. У него даже поднялось настроение. Это награда, Арон практически убедился в этом.

– Конечно, я только с радостью, – сказал он, догоняя Юру.

***

Рок-клуб представлял собой небольшое помещение. На первом этаже была бильярдная, которая сегодня не работала. На втором этаже располагалась концертная площадка.

Ребята немного постояли возле рок-клуба, желая перевести дух. Арон смотрел на молодые лица, которые ещё не познали много негатива в свои годы. Улыбаясь, неформалы ждали сегодняшнего концерта. Солнце уже близилась к закату, и самые отважные рокеры залезли на крышу двухэтажного здания, где располагался рок-клуб, чтобы посмотреть на закат под одноименную песню группы «Ария».

От грозы в причудливом мире, где жил Арон, не осталось и следа.

У «Арии» всегда были великолепные медленные композиции, и именно поэтому Арон в своё время безумно полюбил эту группу. Правда, до «Арии» он ещё слушал в раннем детстве группу «ДДТ», но он не мог вспомнить, во сне ли это было, либо на самом деле.

Арон, зная каждую ноту этой песни, хотел залезть вместе с ними. Эта подростковая идея была прекрасной, великолепной и обворожительной. Однако как только Арон решился осуществить свои намерения, попросив Юру немного подождать его, ребята слезли с крыши, так как в скором времени должен был начаться сейшен.

Арон не хотел на него опаздывать.

Байкер успел рассмотреть над собой некоторые закатные блики. Он понимал молодых неформалов, которые попытались залезть на крышу. Закат был воистину потрясающим.

Юра заметил, как Арон смотрел на закат, и, как будто прочитав его мысли, сказал:

– Когда ты юн и свободен, все закаты кажутся обворожительными. Только затем, когда ты погружаешься в рутину, уже нет той задорности и вольности, – Юра немного подумал и продолжил, – хотя, честно говоря, я не могу себе представить, чтобы я был в таком возрасте. Я хочу быть вечно молодым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.