Сергей Кисин
Петр Столыпин. Последний русский дворянин

© Кисин С. В., 2023

© «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2023

* * *

Посвящается моей жене Арине Барсуковой – музе и вдохновительнице

«Русский паровой каток»

Накануне Первой мировой войны каждая из сторон изучала своих будущих врагов и союзников, пытаясь просчитать их реальные возможности и ближайшие перспективы. В мае 1913 года известный французский журналист Эдмон Тьерри, главный редактор журнала «Экономист Европы», по просьбе сразу двух министерств начал изучать состояние экономики Российской империи вообще и железных дорог в частности. По результатам исследований добросовестный Тьерри выпустил ограниченным тиражом брошюру «Россия в 1914 году», где изложил собственный взгляд на экономику и финансы пресловутого «колосса на глиняных ногах». Издание вызвало живейший интерес в Европе, встревожив потенциальных противников и озадачив потенциальных союзников. Выводы обозревателя в равной степени не радовали ни одну из сторон. Первых – потому, что будущий враг рос на глазах и уже представлял несомненную угрозу в качестве жуткого «русского парового катка». Вторых – потому, что в будущей послевоенной Европе этот «каток», весьма вероятно, мог бы заровнять на своем пути и нынешних боевых братьев по Антанте.

Въедливый экономист Тьерри писал: «Возрастание государственной мощи создается тремя факторами экономического порядка: 1) приростом коренного населения; 2) увеличением промышленной и сельскохозяйственной продукции; 3) средствами, которые государство может вложить в народное образование и национальную оборону».

Собранные им факты повергали заказчиков исследования в уныние. Население России с последней переписи 28 января 1897 года (126,4 млн человек) выросло на 31,7 млн человек (22,7 %). «Этот прирост тем более примечательный, что в течение предшествующего десятилетия он едва достигал 18,6 млн человек, то есть 15,4 %». Прирост новых подданных царя Николая II лишь ненамного уступал численности населения всех Британских островов (35,4 млн жителей в начале века). К 1948 году, по прогнозу, население Российской империи должно было составить 343,9 млн жителей, против 336 млн жителей в Германии, Англии, Италии, Франции и Австро-Венгрии, вместе взятых.

Производство зерновых в Российской империи выросло на 22,5 %, картофеля – на 31,6 %, сахарной свеклы – на 42 %. В частности, урожай пшеницы взлетел на 44,2 млн центнеров, ячменя – на 36,3 млн, картофеля – на 79,1 млн.

«Излишне говорить, – подчеркивает Тьерри, – что ни один из европейских народов не достигал подобных результатов, и это повышение производства сельскохозяйственной продукции, – достигнутое без содействия дорогостоящей иностранной рабочей силы, как это имеет место в Аргентине, Бразилии, Соединенных Штатах и Канаде, – не только удовлетворяет растущие потребности населения, численность которого увеличивается каждый год на 2,27 %, причем оно питается лучше, чем в прошлом, так как доходы его выше, но и позволило России значительно расширить экспорт и сбалансировать путем вывоза излишков продуктов все новые трудности внешнего порядка».

Крайне важная для тогдашней отечественной экономики деталь – положительное сальдо торгового баланса (превышение экспорта над импортом), по подсчетам главреда «Экономиста Европы», составляло 1,1201 млрд франков. «Средний излишек годового экспорта достаточно велик, чтобы покрыть тяготы иностранного долга и промышленного дефицита». Это особенно актуально исходя из того, что российская экономика сильно зависела от иностранных займов (главным образом французских), а ее стратегические отрасли в значительной мере контролировалась зарубежным капиталом.

«Сегодня русские сами производят свои паровозы, железнодорожное оборудование, военные и торговые суда, все свое вооружение и большое количество скобяных изделий: хозяйственных предметов, земледельческих орудий, труб и т. д.».

Третий важнейший, с точки зрения Тьерри, фактор – образование. Если в 1902 году на просвещение тратилось 99 млн франков, в 1912 году – 312 млн (316,2 %). На оборону, для сравнения, соответственно расходы выросли с 1,21 до 2,035 млрд франков.

«Таким образом, российское государство сделало за десятилетний период огромные усилия, чтобы поднять уровень народного просвещения, оно увеличило также в огромных пропорциях своих военные расходы, а широкое использование в экономике бюджетных ассигнований обычного порядка позволяет казне продолжать эти усилия, ибо кредиты, принятые Думой на 1913 бюджетный год, достигли: для народного образования – 366 млн франков, военные кредиты – 2,312 млрд франков».

Тьерри заключал: «Если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1900 и 1912, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».

Известный английский писатель Морис Беринг, проведший несколько лет в России и хорошо ее знавший, писал весной 1914 года в своей книге «Основы России»: «Не было, пожалуй, еще никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства». Беринг отмечал: «У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: „Да чего же большего еще может желать русский народ?“» По его мнению, недовольство распространено главным образом в высших классах, тогда как «широкая масса, крестьянство, в лучшем экономическом положении, чем когда-либо… То, что верно в отношении крестьян, верно в известной мере в отношении остальных слоев населения. Оно в настоящий момент процветает, и причины его недовольства не настолько остры и сильны, не настолько обильны, чтобы температура этого недовольства поднялась до точки кипения».

В отчете немецкой комиссии Аухагена-Прейера-Зеринга, возглавляемой профессором Берлинской сельскохозяйственной академии Отто Аухагеном, исследовавшей ход реформ в центральных губерниях России в 1912–1913 годах, говорилось: «Если землеустроительная реформа продолжится при не нарушении порядка в империи еще десять лет, то Россия превратится в сильнейшую страну в Европе, и война с ней будет не под силу никакой другой державе».

В германском Генштабе серьезно предупреждали кайзера Вильгельма II, что если сейчас не напасть на Россию, презрев заветы великого Бисмарка («Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью»), то потом воевать уже будет просто бессмысленно. Такая вот «тюрьма народов».

Страна, где еще несколько лет назад ежедневно гремели взрывы и свистели пули террористов, бунтовали броненосцы и выходили из повиновения целые полки, где свистели шашки карателей, звенели дубинки погромщиков, в равной степени лилась кровь как революционеров, так и контрреволюционеров, сегодня демонстрировала всему миру небывалый экономический подъем.

Владимир Ленин с грустью признавался в приватных беседах, что в случае успеха столыпинской реформы революционерам в России нечего делать и можно смириться с мыслью о пожизненной эмиграции.

«Русский паровой каток», уверенно смяв революционное движение, тащил народ к процветанию, а Россию – к мировому экономическому могуществу. Для этого необходимо было лишь внять словам премьера великой империи Петра Столыпина, раскочегарившего этот «каток» и обеспечившего его движение необходимыми реформами: «Дайте мне 20 лет покоя, и вы не узнаете нынешнюю Россию!»

Этих лет стране не дали, а «столыпинская пятилетка» закончилась пулей террориста в Киевском оперном театре. Как ни странно, к облегчению тех, кому он тщетно пытался сохранить трон в кровавом водовороте.

По свидетельству французского посла Мориса Палеолога, императрица Александра Федоровна в частной беседе так отозвалась на убийство человека, отчаянно пытавшегося спасти опутанную «нечистой силой» династию Романовых, а с ней и всю Россию: «Не говорите мне больше об этом человеке. Он умер, потому что провидение судило, что в этот день его не станет. О нем, значит, кончено; не говорите о нем больше никогда».

Пророков в своем отечестве не любят. Вероятно, поэтому потерявшая чувство реальности династия и закончила свои счеты с Россией в мрачном подвале Ипатьевского дома. Вспоминала ли «гессенская муха» в ночь казни свои слова о Столыпине? Вряд ли – «не говорите о нем больше никогда».

Мы все же попробуем.

Муромские воители

Род Столыпиных, тесно переплетенный со многими великими людьми России, прослеживается в генеалогии с середины XVI века. Первый письменный документ о роде Столыпиных датирован 1566 годом, когда «Второй Титович Столыпин подписался на поручной записи бояр и дворян по князю Охлябинине». Поколенная же роспись рода начинается с конца века с муромского дворянина Григория Столыпина. Патриархальное захолустное дворянство ничем особым не блистало на пороге Нового времени и крутых перемен в Русском государстве – звезд с неба не хватали, воевали, особых чинов не достигали. Были благочестивы и богомольны. В гербе рода два поднятых на дыбы единорога и одноглавый серебряный орел, держащий в правой лапе свившегося змея, а в левой – серебряную подкову, с золотым крестом. Венчает их рыцарский шлем. Под щитом девиз: «Deo spes mea» (лат. «Бог – надежда наша»). Вот этой надеждой и жили.

Прадед реформатора Алексей Столыпин в «золотом веке» Екатерины вышел в отставку поручиком, был предводителем пензенского дворянства. Зато его шестерых детей ждала большая известность.

Александр был адъютантом своего тезки-генералиссимуса Суворова, прошел с ним ряд славных кампаний.

Аркадий – тайный советник, обер-прокурор и сенатор, приятель другого реформатора Александровской эпохи, Михаила Сперанского.

Николай – генерал-лейтенант, военный губернатор Севастополя. В июне 1830 года во время «чумного бунта», пытаясь оградить город карантином, попал под горячую руку возмущенному прекращением подвоза продовольствия населению, которое всласть вкусило «бессмысленного и беспощадного» и растерзало своего фактического спасителя.

Афанасий – штабс-капитан, был предводителем саратовского дворянства, где у семьи находилось одно из поместий.

Дмитрий – генерал-майор, дед Петра Аркадьевича. Служил в лейб-гвардии артиллерийской бригаде, затем в конногвардейском полку, участвовал в Аустерлицком и Бородинском сражениях. Его теоретические выкладки по тактике артиллерийского огня, которой он обучался в Париже в 1810 году, используя опыт наполеоновских кампаний 1805–1807 годов, были использованы командующим русской артиллерией на Бородино генерал-майором графом Александром Кутайсовым (сослуживец по артбригаде). Именно фланкирующий огонь «по Столыпину» 1-й батареи капитана Захарова помог отразить фланговую атаку французов на Семеновские флеши через Утицкий лес в самом начале сражения.

После отставки Дмитрий Алексеевич долго жил за границей, где увлекался философией позитивизма модного тогда «отца социологии» Огюста Конта. В Московском психологическом обществе учредил премию своего имени в две тысячи рублей за сочинение, посвященное контовскому положению о естественном совпадении первообразных законов неорганической природы с основными законами органической жизни. По возвращении из-за границы поселился в имении и вплотную занимался обустройством крестьянского быта, прослыв вполне либеральным помещиком и сделавшись членом Вольского уездного по делам крестьянским присутствия. Его перу принадлежат такие работы, как «Арендные хутора», «Земледельческий порядок до и после упразднения крепостного права». Мужики его признавали за чудака, который «не секет и в зубы не дает», и, возможно, поэтому плохо слушались. Именно «дед Дмитрий» корнем экономических настроений русского народа считал общину с ее круговой порукой, а в противоположность ей выдвигал хуторное хозяйство. Спустя полвека это станет основой реформы, проводимой в России его внуком. Взгляды дедушки, «земледельца-философа», во многом определят мировоззрение его внука, отказавшегося от привычной консервативной помещичьей косности и поставившего во главу своих будущих реформ науку, передовую мысль и собственный патриотизм.

Ходили слухи, что находившийся в приятельских отношениях с декабристом Павлом Пестелем Дмитрий даже предполагался к вхождению вместе с братом Аркадием в состав будущего Временного правительства, но следственная комиссия подтверждений этому не обнаружила.

Единственная дочь Алексея Столыпина Елизавета, вышедшая в 1795 году замуж за отставного поручика гвардии Михаила Арсеньева, родила ему дочь Марию, но супружеского счастья с мужем-гулякой не испытала. Заявила над могилой покончившего с собой от очередной несчастной «любви на стороне» гвардейца: «Собаке собачья смерть» – и укатила с дочкой в Пензу. Там Маша «по горячке» вышла замуж за потомка шотландского барда Томаса Лермонта Юрия Лермонтова, с кем они через положенное время и явили миру великого русского поэта.

Следует заметить, что сами Столыпины родственника не жаловали, ссылаясь на отвратительный характер автора «Бородино». Добрые отношения сохранялись у того разве что с его двоюродным дядей Алексеем Столыпиным по прозвищу Монго, с которым поэт был вместе в юнкерской школе, а затем несколько лет служил в одном и том же лейб-гвардии гусарском полку, проживая на одной квартире и посещая высший петербургский свет. Вместе они участвовали и в Галафеевской экспедиции 1840 года в Чечне, проживали в Пятигорске последние месяцы перед роковой дуэлью с Мартыновым, на которой Столыпин и был секундантом.

Одна лишь бабушка Елизавета до самой смерти обожала внука, воюя за обладание им с родителями поэта и угрожая лишить их наследства. Муромское упрямство взяло свое – внука она отвоевала, а затем и настояла на устройстве Михаила в Школу гвардейских прапорщиков. Опекала его и после смерти, перевезя тело внука в свое имение в Тарханы.

Отец реформатора Аркадий Дмитриевич во время Крымской войны был адъютантом своего будущего тестя – командующего армией генерала от артиллерии князя Михаила Горчакова, возглавлявшего одно время оборону Севастополя. Командуя батареей, за отражение первого штурма морской крепости капитан Столыпин был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

Там он и сошелся с молодым артиллерийским поручиком Львом Толстым, с которым стал на «ты», бывал в Ясной Поляне и дружил долгие годы. Возможно, именно под влиянием будущего классика Аркадий написал «Историю России для народного и солдатского чтения», ряд статей и воспоминаний, опубликованных в разных журналах и газетах.

Забегая вперед, скажем, что далее их пути разошлись: Аркадий Дмитриевич стал генерал-майором и потянулся к чинам, а Лев вышел в отставку и потянулся к литературе. Толстой даже не пришел на похороны Аркадия. Как потом вспоминала его внучка, «Толстой был другом дедушки… но не только не приехал на похороны, но даже, после кончины дедушки, ничем не высказал своего сочувствия. Когда ему кто-то об этом заметил, он ответил, что мертвое тело для него – ничто и что он не считает достойным возиться с ним, причем облек свое объяснение в такую грубую форму, что я не берусь его повторить дословно».

В перерывах между войнами (1857–1862) Аркадий Дмитриевич успел удачно жениться и послужить наказным атаманом Уральского казачьего войска. При нем захолустный Яицкий городок (ныне – Уральск) значительно изменил свой облик: украсился мощеными улицами, общественными садами, каменными домами, войсковой типографией. На территории Войска было открыто более ста школ. За это местное население верноподданнически окрестило атамана «Петром Великим уральского казачества». Один из бульваров города вплоть до революции носил имя Столыпинского. Здесь же он встречался и с ссыльным поэтом Тарасом Шевченко, переводившим на украинский произведения его двоюродного племянника Лермонтова. Заезжал попить кумыса и приятель Толстой, набирающийся этнографических впечатлений для своих «Казаков».

Муза явно была не падчерицей в доме муромских воителей. Глава семьи сочинял музыку, недурно играл на скрипке, ваял. На академической выставке 1869 года экспонировались два скульптурных произведения Столыпина – «Голова Спасителя» и медаль статуи Спасителя, получившие сдержанные похвалы критиков. Заглядывал в дом Столыпиных модный тогда салонный поэт Алексей Апухтин.

После окончания срока атаманства, уже в чине генерал-лейтенанта, Столыпин получает титул тайного советника и назначается шталмейстером двора его императорского величества. В 1869 году он продает усадьбу Середниково под Москвой (ту самую, где воспитывался юный Лермонтов) и переезжает с семьей в имение Колноберже близ Ковно, которое генерал – отчаянный картежник – попросту выиграл в вист у своего же родственника Кушелева.

Бурная военная жизнь Аркадия Столыпина занесла его и на следующую Русско-турецкую войну за освобождение Болгарии, в которой он, уже командующим корпуса, участвовал уже вместе с женой, ухаживавшей за ранеными. Благодаря умелым действиям его осадных батарей капитулировала крепость Никополь, комендантом которой он был некоторое время. После этого был назначен генерал-губернатором Восточной Румелии и Адрианопольского санджака, ставшими основой будущего Болгарского княжества.

Последние годы жизни обер-камергер Аркадий Столыпин провел в непосредственной близости от Белокаменной, заведуя Дворцовой частью (комендант Кремля) в Москве. Находился в дружеских отношениях с дядей Николая II великим князем Сергеем Александровичем. Дружил с начальником кабинета его величества бывшим конногвардейцем князем Николаем Оболенским (сопровождал на тот момент еще цесаревича Николая в его кругосветном путешествии в 1890–1891 годах, когда на него было совершено покушение в Японии), начальником канцелярии Императорской главной квартиры адмиралом графом Александром Гейденом.

Без погон

Восточная или, как ее называли в России, Крымская война показала, что одним мужеством и стойкостью Севастополь не отстоишь. На море, чтобы отбить интервентов, требовались пароходы, а значит, уголь, сталь, сложные машины. На суше, чтобы вовремя успеть перебросить к осажденной крепости резервы, необходимы были железные дороги, а значит, паровозы, котлы, чугун. Для перевооружения армии современным огнестрельным оружием и артиллерией требовалась нормально действующая тяжелая промышленность, а значит, инженеры, техники, механики. В мире полным ходом разворачивалось триумфальное шествие электричества и пара.

В Британии была запущена первая в мире ветка метрополитена. В США Томас Эдисон ежегодно патентовал десятки изобретений, выпуская в мир телеграф, аккумулятор, безопасные лампочки, фонограф, электровоз, трафаретную печать. В Германии канцлер Отто фон Бисмарк «железом и кровью» сшивал в единую империю разрозненные княжества и епископства, покрывая ее неводом железных дорог, громя соседей новенькими крупповскими пушками и дымя им в лицо «рурской кочегаркой». Франция, пережив позор прусского побоища, усиленно рванула к реваншу, спешно создавая крупную промышленность. На задворках планеты отложившая в сторону самурайский меч Япония вышла из многовековой самоизоляции и потянулась к западной культуре, по-восточному мудро рассудив, что самый близкий путь к этому – через хорошо вооруженную армию и флот. XIX век готовил народы к глобальному переделу мира с обильным кровопролитием. Необходимо было запастись достаточными ресурсами для длительных и упорных войн, в которых успех будет не на стороне штыка-молодца, а на стороне могучей экономики, способной с помощью сверхусилий целой нации сломить финансово-промышленный потенциал будущего противника. Для нормального функционирования «человека с ружьем» требовалась нормальная работа «человека с логарифмической линейкой».

Самый знаменитый представитель плодовитой фамилии Столыпиных, вероятно, стал первым в роду, кто, будучи традиционно убежденным монархистом, не надел погоны. Ушло время, когда добиться успеха и сделать себе карьеру можно было лишь на военной службе или при дворе.

2 апреля 1862 года в Дрездене супруга Аркадия Столыпина княжна Наталья Горчакова, гостившая у родственников, разрешилась от бремени вторым сыном Петром, которого спустя полтора месяца крестили в православной дрезденской церкви.

Первые шесть классов второй сын в семье Петр прошел в ближайшей к Колноберже гимназии в Вильно, а затем, после переезда семьи в Орел к месту службы отца командиром 9-го армейского корпуса в 1879 году, завершал образование в местной мужской гимназии. После чего он выбирает не военную карьеру, а поступает в 1881 году на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. Вероятно, на выбор удачливого помещика повлияли земледельческие опыты деда Дмитрия, стремившегося обрести себя на поприще передового хозяйствования. Да и экономическое развитие медленно врастающей в капитализм России тоже открывало безбрежные горизонты. Пореформенное развитие традиционно сельскохозяйственной России все больше и больше уходило в сторону развития промышленности, требуя появления большого количества грамотных специалистов в технической сфере. В конце XIX века успех лежал уже не в оглушительном гуле орудий, а в манящих перспективами паровозно-пароходных гудках.

Химию Петру преподавал сам великий Дмитрий Менделеев, который на одном из экзаменов затеял с любознательным учеником настоящий ученый диспут. Спохватившись, создатель периодической таблицы элементов смутился: «Боже мой, что же это я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно».

Во время учебы в университете в жизни Петра Столыпина произошло весьма знаменательное и крайне редкое для тогдашнего студиозуса событие – он женился. Не исключено, что в тот момент он предпочел бы, чтобы этого брака, овеянного романтическим ореолом, не было бы вовсе.

Дело в том, что его жена – фрейлина императрицы Марии Федоровны Ольга Борисовна Нейдгардт, дочь обергофмейстера двора, действительного тайного советника Бориса Нейдгардта, праправнучка Суворова – долгое время была невестой его же старшего брата Михаила. Прапорщик 23-летний Михаил Столыпин, прошедший вместе с отцом через Русско-турецкую войну, находился на самом взлете своей карьеры. Благодаря связям отца-генерала, он был зачислен в элитный «петровский» лейб-гвардии Преображенский полк, завел полезные знакомства и амурные отношения при дворе. Перед ним открывались сногсшибательные перспективы. Однако не судьба. Ссора с 29-летним князем Иваном Шаховским, также участником Русско-турецкой войны, закончилась роковой дуэлью 7 сентября 1882 года…

Романтическая семейная легенда гласит, что умирающий Михаил сам вложил руку невесты в студенческую ладонь обожавшего его брата Петра, взяв обещание не оставлять фрейлину после его смерти и взять в жены.

Красиво, конечно, хотя и маловероятно. Михаил скончался от раны в день дуэли и вряд ли успел бы собрать вокруг своей постели всех родных и близких для высказывания последних пожеланий. К тому же одно дело – офицер лейб-гвардии и совсем другое – 20-летний студент. Вероятнее всего, Ольга Борисовна действительно была той самой «роковой женщиной», способной свести с ума любого, приблизившегося к ней на расстояние вытянутой руки. На фотографии 1880-х годов она выглядит настоящей статсдамой, внешне очень похожей на свою императрицу. От нее исходит мощный заряд неприступной красоты и «породистости», свойственный знающим себе цену женщинам.

Поэтому вряд ли надо было уговаривать Петра Столыпина «выполнить последнюю волю умирающего». Но, скорее всего, тому еще предстояло завоевать руку и сердце «невенчанной вдовы».

Однако троюродного брата бретера Лермонтова не надо было учить – похоронив Михаила на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, он сам послал вызов князю Шаховскому. Тот, видимо, не сомневался, что вендетта неминуема, и вызов принял. Однако братья Столыпины были явно не снайперы – Шаховской и в этот раз не получил ни царапины. Зато и сам стрелял не в пример хуже – у студента оказалась прострелена правая рука, испортившая Столыпину-младшему почерк на всю жизнь.

Впрочем, его сын Аркадий позднее утверждал, что правая рука у отца плохо действовала еще с ранней молодости, как следствие заболевания ревматизмом. «Впоследствии это еще усилилось в бытность его саратовским губернатором: один погромщик-черносотенец в июне 1905 года попал в правую руку отца булыжником, когда тот защищал от расправы группу земских врачей».

Данная версия многое объясняет. Тогда уже вполне логично, что именно из-за детского ревматизма Столыпин в свое время не надел военный мундир. Не владеющий правой рукой офицер – это нонсенс. Кстати, чуть позднее больная рука чуть не стоила ему жизни. Катаясь в имении Колноберже на своем любимом жеребце Павлине, он не смог удержать разыгравшегося коня, у которого сбился один из ремней упряжи, затянув ему шею. Ни освободить, ни перерезать подпругу наездник не смог. Конь, пытаясь освободиться, мотнул головой и попросту задушил себя, чуть не раздавив тушей отчаявшегося всадника.

Дуэль мщения – поступок настоящего мужчины – задел сердце не только гордой фрейлины, но и ее отца. Строгий господин Нейдгардт справился о «чистоте крови» юного претендента в Департаменте герольдии Сената, ознакомился с материальным состоянием семьи Столыпиных (в собственности значились два имения в Ковенской губернии, поместья в Нижегородской, Казанской, Пензенской и Саратовской губерниях – всего около 8 тысяч десятин земли) и милостиво сдался: «Молодость – недостаток, который проходит каждый день».

12 октября 1884 года Петр Столыпин оканчивает университет. В его дипломной работе рассматривались табачные культуры, возделываемые в Южной России (сам он не курил). Свежеиспеченного специалиста зачисляют в штат Министерства внутренних дел (обер-гофмейстер постарался), и молодые сыграли свадьбу. А вскоре стало известно, что князь Иван Шаховской насмерть разбился, гоняя по парку на гнедом жеребце. Судьба сама завершила дуэль жизни.

Семейная жизнь Столыпина сложилась на зависть многим и вопреки предсказаниям о несчастливых браках «невольников чести». С нелюбимой женой не заведешь себе шестерых детей (пятеро дочерей Мария, Наталья, Елена, Ольга, Александра и последний сын Аркадий), а после полутора десятков лет совместной жизни не будешь писать таких посланий: «Ненаглядное мое сокровище, вот я и в Москве, куда благополучно прибыл с опозданием на два часа. Это мое третье письмо, получила ли ты письмо из Минска? В вагоне все думал о тебе и моей глубокой привязанности и обожании к тебе. Редко, я думаю, после 15 лет супружества так пылко и прочно любят друг друга, как мы с тобою. Для меня ты и дети все, и без вас я как-то не чувствую почвы под ногами. Грустно быть оторванным от вас».

В семейной жизни все без исключения современники отмечали у Столыпиных сплошную идиллию. Никаких излишеств – как говаривала Ольга Борисовна, «наш дом, как у старообрядцев: ни папирос, ни вина, ни карт». Дочь Мария так описывала семейные вечера: «Еще реже случалось, чтобы папа́ и мама́ проводили вечера в гостях, у нас же близкие знакомые и друзья бывали часто. Приходили они поздно; сразу же после обеда мой отец всегда уделял часок нам, детям. Сначала я одна слушала сказки, о которых я уже упоминала, а потом и сестры, понемногу подраставшие, уютно усаживались вокруг папа́ на оттоманке в кабинете. После сказок, игр и разговоров их посылали спать, а папа́ садился за письменный стол: что-то писал, что-то подписывал. Приходил секретарь с бумагами и долго, стоя рядом со столом, о чем-то мне непонятном докладывал; и клал перед папа́ бумаги для подписи. Годами помню я ту же картину по вечерам: мой отец за письменным столом, моя мать на диване с работой. Иногда кто-нибудь из друзей рядом с ней. Ведется общий разговор, в который изредка вставляет свое слово папа́, повернувшись на своем стуле с круглой спинкой. Потом, когда Казимир приносит вечерний чай, папа́ пересаживается к остальным и если есть гости, то разговаривают до десяти, одиннадцати. Если же мои родители одни, то читают вслух друг другу, а ровно в одиннадцать идут спать. Так были прочтены почти все исторические романы Валишевского, так читалось „Воскресенье“ Толстого, когда оно печаталось в „Ниве“, и многое другое из русской, французской и английской литературы». Толстого читали на правах друга семьи, он бывал в доме, и сам Столыпин, уже будучи премьером, состоял в переписке с великим писателем. Частенько чету посещал поэт Апухтин, для которого специально держали в доме самое большое кресло, – в обычные добродушный толстяк не помещался. Именно этому креслу Столыпиных посвящены его строки:

Жизнь прожить – не поле перейти!
Да, жизнь трудна, и каждый день трудней,
Но грустно до того сознания дойти,
Что поле перейти мне все-таки трудней.

Тургенев и Алексей Константинович Толстой были излюбленными авторами на литературных чтениях в семье Столыпиных.

Первая дочь Маша появилась в семье уже через год после свадьбы, 7 октября 1885 года. В этот же день счастливый отец был утвержден Советом университета кандидатом физико-математического факультета. 29 ноября получает диплом кандидата (за № 9497 от 27.11.1885 года), защищая диссертацию по экономической статистике. А уже через две недели Столыпин подает прошение о переводе в Департамент земледелия и сельской промышленности Министерства государственных имуществ, где он и надеется приложить свои знания и потенциал как удачливый помещик и достойный внук увлекающегося земледелием генерала-философа.

Ковенские буколики

Связей угасающего рода Горчаковых во главе с блистательным «железным канцлером» Александром Михайловичем Горчаковым, почившим в Бозе в расцвете славы еще в студенческие годы Столыпина, было недостаточно. Совместных же усилий обер-гофмейстера и кремлевского коменданта хватило лишь на скромнейший чин камер-юнкера для плодовитого молодого отца (тот же чин был и у Пушкина) да должности помощника столоначальника в Департаменте (по Табели о рангах – всего лишь незавидный коллежский секретарь). Перед парнем маячила мрачная перспектива сгинуть где-то в бездонных глубинах столичного чиновничества с орденком Анны на шее к почтенному возрасту и подагрой с одышкой к не самому обильному пенсиону. Типичная судьба типичных персонажей Гоголя, Достоевского и Чехова.

Душа же успешного помещика рвалась отнюдь не к столичному чиновничеству, а на простор, где можно было бы развернуть всю свою энергию и приложить ее с наибольшей пользой. А это значит – назад, в провинцию, где на практике получилось бы воплотить в жизнь собственные идеи. К примеру, крестьянской сельхозкооперации, как более перспективной по сравнению с закостеневшим общинным укладом, о чем еще мечтал его дед. Молодого выпускника столичного университета всегда поражал тот факт, что громадная страна, потенциально способная своими плодородными землями прокормить всю Евразию, сама периодически страдает от реального голода, низкой культуры хозяйствования, допотопных методов обработки почвы, селекции и практически полного отсутствия современных технических средств в земледелии. Причины этого были очевидны всем думающим людям – половинчатость Великой реформы, когда крестьяне вышли на свободу без земли. А не имея собственного клочка, который мужик поливал бы потом и защищал кровью, да еще который в общине постоянно нарезался в разных местах, ждать от него усердия и вложения души фактически в чужую землю не приходилось.

Надо было что-то срочно менять, ибо именно на этой почве в стране зрело недовольство и отсюда черпали энергию народовольцы и бомбисты, убившие императора, эту же волю мужику и подарившего.

Как это зачастую бывает, помогло несчастье. Скончалась матушка Наталья Михайловна, урожденная княжна Горчакова. Кому-то надо было возвращаться в любимое Колноберже, блюсти хозяйство. Последний сын в семье и ранее раз в год объезжал с инспекцией свои многочисленные поместья, но теперь его постоянное присутствие стало необходимым.

Помощник столоначальника немного потерял бы в Департаменте, поэтому Столыпин подает прошение министру госимуществ с просьбой о переходе в Министерство внутренних дел ковенским уездным предводителем дворянства. В Литве фамилия Столыпиных пользовалась куда большим авторитетом, чем в столицах.

27-летнего кандидата экономических наук без вопросов тут же назначают предводителем дворянства Ковенского уезда и председателем ковенского съезда мировых посредников. Именно там приобрел выпускник Петербургского университета столь необходимый ему практический опыт. С одной стороны, только таким образом можно было понять запросы и потребности местных помещиков, многие из которых так и не смогли найти себя в новых экономических условиях после отмены крепостного права. С другой – появилась возможность изнутри постичь потенциал и чаяния не ведавшего о европейском хуторском хозяйстве прибалтийского крестьянства.

Бытовые неудобства мало трогали энтузиаста. По свидетельству его старшей дочери Марии, «в Ковне мы поселились в старом городе, против ратуши. Дом этот и сейчас стоит там же, рядом с разрушенным германскими снарядами во время Мировой войны домом архиерея. Этот дом был настолько неудобен и настолько далек от теперешних понятий о комфорте, что моему отцу приходилось, например, из спальни ходить одеваться в свою уборную через двор, надев на халат пальто». Неподалеку от дома Столыпиных на улице Лесной в то время еще стояло ветхое строение, в котором в 1812 году останавливался во время «похода двунадесяти языков» только форсировавший Неман Наполеон. Из маленького домика на Лесной в 1892 году семья перебралась уже в большой особняк на Соборной площади, в котором занимали сначала одну часть второго этажа, а потом, по мере рождения детей, прибавлялось по комнате, и за ними постепенно закрепился весь этаж.

Обстоятельного петербуржца «братья по сословию» быстро выбрали почетным мировым судьей по инсарскому и ковенскому судебно-мировым округам, а затем и почетным мировым судьей Ковенского уезда (на три года). Столыпин не раз говорил о том, «насколько интереснее и разнообразнее работа уездного предводителя дворянства, нежели губернского. Последний может, если сам себе не создаст работы, сидеть сложа руки, ограничивая свою службу приемами дворян, обедами и вообще лишь необходимым представительством».

Сам же себе сидеть сложа руки не позволял – «незаконченное дело означает отсутствие вообще какого-то ни было дела». Именно в Прибалтике он начал свой крестовый поход на общину, чему троюродный брат Лермонтова и посвятил всю свою жизнь. Претворяя в жизнь свои агрикультурные идеи, Столыпин организовал в Ковно сельскохозяйственное общество (прототип кооператива) под собственным постоянным председательством, которое, по сути, берет под контроль и опеку всю местную хозяйственную жизнь. Согласно уставу общества, основными его задачами были просвещение крестьян и увеличение производительности их хозяйств. Оно также обращало внимание на грунтовые и железные дороги, водные пути сообщения, доставку сельхозпродукции, строительство, садоводство, селекцию, условия труда крестьян, участие их в выставках и прочее. Его председатель, помимо всего прочего, особое внимание уделяет вопросам социальной защиты. Пытаясь использовать зарубежный опыт, он исследует возможность развития страхования, пенсионного обеспечения, внедрения сберегательно-пенсионных касс.

Насколько успешно работало общество, можно судить по тому, что свою задумку Столыпин впоследствии начал внедрять и в Гродненской губернии. Впоследствии он очень дорожил этим опытом.

На все сил не хватало, пришлось продать одно из своих имений в Саратовской губернии, а затем и в Подмосковье. Надеялся никогда больше не ездить столь далеко. Вероятно, потом реформатор пожалел об этом, уже будучи губернатором в Поволжье, однако теперь совершать инспекционные поездки по своим землям было просто некогда.

Помимо общества и аграрного синдиката со складом станков, он планировал основать сельскохозяйственную школу с большим интернатом, с образцовой фермой для обучения скотоводству. После смерти реформатора школа в память о нем будет названа «Сельскохозяйственной школой имени Петра Столыпина».

Именно из этого общества и школы впоследствии выросла Литовская сельскохозяйственная академия. Она благополучно существует и сейчас как раз в тех зданиях, которые были построены по планам Столыпина.

Одновременно в Ковно, по почину предводителя дворянства, строится Народный дом со столовой, номерами для приезжих, библиотекой, читальными и театральными залами. Здесь же силами местных актеров устраивались представления, народные балы, первые сеансы кино. Того самого, о котором уже новый государь император Николай II высочайше изволил выразиться: «Я считаю, что кинематография – пустое, никому не нужное и даже вредное развлечение. Только ненормальный человек может ставить этот балаганный промысел в уровень с искусством. Все это вздор, и придавать значения таким пустякам не следует».

Однако большую часть времени предводитель дворянства проводил не в Ковно, а «на земле», в своем имении в Колноберже, где занимался любимыми экспериментами в сельском хозяйстве. Опытные имения Колноберже, Петровское и Ольгино в 1901 году дали 4484 пуда пшеницы и 4650 пудов ржи. Выращивались там ячмень, овес, горох и картофель. В Петровском был разбит сад. Часть земли сдавалась крестьянам в аренду.

С самого приезда у него установились приятельские отношения с соседями: генералами Тотлебеном (военным инженером, героем обороны Севастополя), Кардашевским, Лошкаревым, графом Крейцем, помещиками Кунатом, Комаровским, Дулевичем, Миллером и др. Благо у радушного хозяина не кончались поводы для теплых приемов – супруга исправно и чуть ли не ежегодно одаривала его дочерьми. При этом больше всех радовался дедушка Аркадий Дмитриевич Столыпин: он так любил женщин, что при рождении каждой девочки восклицал: «Слава Богу, одной женщиной на свете стало больше». До рождения в 1903 году внука кремлевский комендант так и не дожил. После смерти супруги никого из прекрасного пола к себе не подпускал и скончался в старинном особняке с толстыми стенами на Арбате, где в 1812 году во время наполеоновского нашествия жил французский маршал Мишель Ней.

Лестница на край пропасти

Не все время проводили в Прибалтике. Столыпины часто выезжали в Москву, Калугу, Петербург, путешествовали по Европе, но особенно любили Германию, которую будущий реформатор рассматривал в качестве образца для подражания российской глубинке.

Очередная поездка семьи на воды в немецкий Бад-Эльстер для лечения тяжело заболевшей дочери Маши в мае 1902 года была прервана досрочно, телеграммой другого немца из дворян Калужской губернии – министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве. Назначенный за месяц до этого сразу после убийства эсером Степаном Балмашевым в Петербурге своего предшественника Дмитрия Сипягина, апологет внедрения системы провокаторов и двойных агентов проводил жесткую линию на русификацию государственной власти (известен его манифест о введении русского языка в делопроизводство Сената Великого княжества Финляндского) и ротацию на местах кадров из «титульной нации». Главный кадровый резерв Плеве видел не в петербургских салонах, а в инициативных и исполнительных чиновниках на безбрежных просторах империи из числа местных успешных землевладельцев. Как поклонник Салтыкова-Щедрина, он априори считал удачливых помещиков консервативным и педантичным элементом, а стало быть, и прекрасными исполнителями. Под этот образ Плеве как раз подходил предводитель ковенского дворянства, который к тому времени уже обзавелся придворным чином камергера его величества. Чин небольшой, всего лишь IV класса по Табели о рангах, однако выше «пушкинского» камер-юнкера, позволявший щеголять в мундире с золотым шитьем на воротнике, обшлагах, карманных клапанах и на полях треугольной шляпы с плюмажем, позвякивая золотым с бриллиантами ключом на банте из голубой Андреевской ленты. Понятное дело, что такого обойти было трудно, и Плеве охотно назначил удачливого помещика губернатором в соседний Гродно. Министр ничем не рисковал – Гродненская губерния с Ковенской и Виленской составляли одно генерал-губернаторство, а сами их главы подчинялись генерал-губернатору виленскому князю Петру Святополк-Мирскому (именно он сменит через два года убитого эсерами Плеве на министерском посту). Так что об особой самостоятельности новичка речи не шло.

Столыпин стал самым молодым (40 лет для чиновничьего «лествичного права» тогдашней империи – младенческий возраст) губернатором России. Хотя и следует признать, что губерния была не из ключевых – зажатая между усмиренными после последнего восстания шляхетства Прибалтикой и Польшей, затерянная в Беловежской пуще, населенная главным образом поляками, белорусами и евреями «черты оседлости».

Он поселился с семьей в специально отведенном для губернатора замке последнего польского короля Станислава Понятовского. Десять комнат анфиладою. Предшественник Столыпина князь Урусов катался в доме на велосипеде. Кроме собственно покоев губернатора, во дворце располагалось еще губернское присутствие, губернская типография и много квартир чиновников. В общей сложности в сад выходило шестьдесят окон в один ряд. Под той же крышей был и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне.

Новичок резко взялся за дело. На второй день работы закрыл Польский клуб, известный в городе рассадник крамолы и подрывной деятельности недовольного засильем «москалив» буйного «гонорового паньства». Первая заповедь губернатора – на подведомственной территории должен быть только один хозяин и поддерживаться только им установленный порядок. Никаких «параллельных властей», инсургентов и вольнодумцев. Сам Столыпин охарактеризовал отношение шляхетства к российским властям как «вежливое недоверие, корректное, но холодное, с примесью лукавства». От этих ребят можно было ждать всяких неожиданных пакостей. Лучше уж сразу рубануть гордиев узел. Решительность – одна из выдающихся черт Столыпина-администратора, который всегда считал, что для организма куда полезнее быстрое отсечение больных органов, чем длительные и кровавые муки с пародией на лечение.

В ответ он предложил шляхетству переключить свою разрушительную энергию на созидательные цели. В частности, на просвещение. Только осенью 1902 года по инициативе Столыпина в Гродно были открыты: еврейское двухклассное народное училище, ремесленное училище, оборудованное всеми техническими приспособлениями, а также женское приходское училище с третьим профессиональным классом. В училище преподавались, кроме общепринятых предметов, рисование, черчение и рукоделие. Училище такого типа стало первым для всей губернии. В 1903 году началась подписка на учреждение именных стипендий супругов Столыпиных для лучших учащихся Гродненской мужской гимназии. Губернатору удалось залучить к себе министра народного просвещения Григория Зенгера, известного филолога-классика, – похвастаться достижениями.

«Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя. Образование народа, правильно и разумно поставленное, никогда не поведет к анархии… Распространение сельскохозяйственных знаний зависит от общего образования. Развивайте его по широкой программе… и вы дадите большую обеспеченность земледельческому классу, самому консервативному в каждой стране. Общее образование в Германии должно служить идеалом для многих культурных стран».

Как раз в 1902 году было учреждено Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности, опиравшейся на местные дворянство и земства. Было создано 82 губернских и областных и 536 уездных и окружных комитетов этого совещания, возглавлявшихся местной властью. Ржавая машина только-только начала проворачивать закоррозившимися шестеренками. Губернатор Столыпин с ходу заявил: «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, – это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых не мыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью».

Дабы не быть голословным, губернатор на заседании гродненского комитета Особого совещания в качестве председателя изложил собственный взгляд на положение крестьянства, впервые озвученный на широкой публике и ставший основой будущей «столыпинской реформы»: «Главнейшими факторами улучшения экономических условий губернии вообще и сельскохозяйственной промышленности в частности следует считать расселение крестьян на хутора, переход их от так называемого пользования надельными землями к хуторному хозяйству, устранение чересполостности земель, разверстание сервитутов…»

Как удачливый помещик, он предложил внедрить на Гродненщине искусственные удобрения, современные сельскохозяйственные орудия, ввести многопольные севообороты, мелиорацию в краю сплошных болот. Старые способы землеустройства и земледелия, считал он, могут кончиться «экономическим крахом и полным разорением страны».

В Гродненской губернии собрали урожай и наметили планы на год будущий. Обозначили приоритеты и перспективы. Общественность поверила в «новую метлу», «гоноровое паньство» присмирело. Прегордый князь Чарторыйский посчитал за честь лично наносить визиты безродному дворянину, еврейская община челом била благодетелю (в губернии, в отличие от остальных регионов, слыхом не слыхивали о погромах), белорусские крестьяне нарадоваться не могли появлению среди болот новых механических машин.

Однако Плеве уже в начале 1903 года вновь вызвал Столыпина к себе. Демонический глава МВД совершенно осатанел от состояния умов в дрейфующей к первой революции России, подозревая собственную тень. Известный случай, когда он, будучи членом старейшей монархической организации «Русское собрание», откуда вышли все черносотенские «союзы», чуть было не закрыл ее по доносу собственных провокаторов. Говорили, что идеалом Плеве была вечная мерзлота политического грунта. Его предупреждали, что со дня на день возможна студенческая демонстрация, он отвечал: «Высеку». Ему говорили, что в демонстрации примут участие курсистки, он отвечал: «С них и начну».

Плеве полагал, что не дискредитировавшие себя зубатовские «рабочие союзы» и не крестные ходы неплохо финансируемого синклита, а только крепкая рука (еще лучше кулак) губернаторов сможет переломить ситуацию в стране и унять брожение. Странный вывод для придирчивого читателя «Истории одного города». И тем не менее в наиболее неспокойных губерниях Плеве предпочитал производить частую ротацию, направляя туда наиболее зарекомендовавших себя на местах людей, способных вовремя сменить пряник на кнут.

В декабре 1902 года он беседовал с приехавшим на совещание в МВД Столыпиным и пришел к выводу, что того пора уже выдергивать из полесских болот и определять в более хлопотное место. Созрел. Да и место несколько тревожило министра – Саратовская губерния была густо населена (150 одних фабрик и заводов) и традиционно радикально настроена – еще со времен Стеньки Разина. Сложный этнический бульон, в котором варились значительный массив германских колонистов, в северных уездах – мордва и татары. В приволжских Вольском и Хвалынском уездах было сильно старообрядчество, особенно беспоповщинские толки, в удалении от Волги сильные позиции имело сектантство.

К тому же дед по материнской линии главы правительства Сергея Юльевича Витте тайный советник Андрей Фадеев в 1841–1846 годах был именно саратовским губернатором, где оставил по себе добрую память (к примеру, трансформацией раскольничьих монастырей на Иргизе в единоверческие и приобщением упирающихся местных крестьян к возделыванию картофеля). Само собой, Витте пристально следил за ситуацией и был недоволен вялой политикой нынешнего губернского властелина Александра Энгельгардта.

Понятное дело, что самому гродненскому главе уже не улыбалось вторично сниматься с тихого места и ехать «в Саратов, к тетке, в глушь». Из Гродно, где, во-первых, его все любили и у него многое только начало получаться, во-вторых, оно было под боком от милого сердцу Колноберже, в-третьих, Гродно было близко от Германии, где лечилась дочь и он сам (сердце пошаливало), да и всегда можно было подсмотреть чего нового в достижении местных земледельцев-юнкеров. Да и супруга в очередной раз была беременна – долгожданным сыном Аркадием. Ей столь дальний переезд был совсем некстати.

Плеве же подобные доводы что об стену горох: «Меня ваши личные и семейные обстоятельства не интересуют, и они не могут быть приняты во внимание. Я считаю вас подходящим для такой трудной губернии и ожидаю от вас каких-либо деловых соображений, но не взвешивания семейных интересов».

С такой капральской логикой не поспоришь. Ну, да делать нечего: «Бог надежда наша». Как же не вовремя продали имение в родовом селе Столыпино (Вольский уезд Саратовской губернии) семерым местным крестьянам за 112,5 тысячи рублей, где как раз находился опытный хутор двоюродного деда Афанасия Столыпина с развитым культурным хозяйством европейского образца! Здесь же жила и его тетка Мария Афанасьевна, будучи замужем тоже за саратовским губернатором князем Владимиром Щербатовым.

Кстати, гримаса истории – почти полвека спустя, в 1950 году, именно в Столыпино (теперь уже Калинино) родился еще один саратовский губернатор – Дмитрий Аяцков. Апологет Петра Аркадьевича, установивший ему в городе памятник к 170-летию со дня рождения.

И по Волге, и по матушке

В Саратове несколько последних губернаторов были либо неженатыми, либо вдовцами. Соответственно губернаторский дом был более похож на гвардейский бивуак, не чета дворцу короля Станислава. Собственно, и сам Столыпин почти полгода здесь холостяковал, пока семья оставалась в Колноберже в связи с беременностью и родами Ольги Борисовны. За это время глава семейства быстро построил новый дом в Саратове – один из первых в городе, где было проведено электричество.

Собственно, забот у него и без того хватало. За короткое время состоялась торжественная закладка Мариинской женской гимназии, ночлежного дома, строились новые учебные заведения, больницы, началось асфальтирование саратовских улиц, строительство водопровода, устройство газового освещения, модернизация телефонной сети. Губернатор начал объезд своей территории, чего не делалось здесь последние 25 лет, решал все вопросы на местах. Приехав в Царицынский уезд, он услышал горькие признания от местных жителей: «Совесть пропита, правда запродана, ждали тебя как царя». Выслушав челобитчиков, Столыпин среагировал моментально – тут же уволил волостного писаря и земскому начальнику до нового года приказал подать в отставку.

Однако, несмотря на это, в губернии наблюдалось революционное брожение и глухое недовольство. Особенно это хорошо было видно в Балашовском уезде. Да и сам Саратов считался одним из центров революционного подполья России. Концентрация рабочих в городах, кипучая деятельность эсеров в деревне. Волжская вольница издавна давала о себе знать. Земства были наводнены либералами, которые открыто демонстрировали свое фрондерство.

Периодически общественную жизнь сотрясали новости про очередное политическое убийство в империи. «Демон террора» Григорий Гершуни планировал убийства оберпрокурора Синода Константина Победоносцева (воспитателя царя) и петербургского генерал-губернатора Николая Клейгельса. Рабочий Фома Качура стрелял в харьковском парке «Тиволи» в харьковского губернатора князя Ивана Оболенского. В Ушаковском парке Уфы железнодорожным рабочим Егором Дулебовым (член Боевой организации эсеров) застрелен губернатор Николай Богданович. Гимназистки и курсистки писали в своих альбомчиках объяснения в любви бомбистам и вздыхали о том, что сами раньше не додумались взяться за «адскую машину». В салонах в открытую говорили о грядущей революции.

Поленьев в этот костер добавила неудачная Русско-японская война. Еще когда поезд с главнокомандующим русскими войсками в Маньчжурии Александром Куропаткиным следовал через соседнюю Самару, его поехал приветствовать и саратовский губернатор. Тогда Столыпин рассказывал, что его поразил вагон главкома, набитый не картами района боевых действий, а иконами, хоругвями и блюдами с хлебом-солью. В столице Куропаткина напутствовал сам мудрый Плеве: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война». То ли сам министр это придумал, то ли процитировал американского госсекретаря Джона Хея. В Самаре же более краткое напутствие генералу дал простой мужик-лапотник. Когда при отходе поезда его превосходительство подошел к окну вагона, чтобы проститься с народом-богоносцем, собравшимся на вокзале, из толпы выпал нескладный мужичок явно нетрезвого поведения и, дыша перегаром в генеральское лицо, выпалил по-простецки: «Смотри, не подгадь!»

Ставший свидетелем этого Столыпин потом рассказывал семье: «Трудно сказать, от души ли говорил крестьянин, не умея просто облечь свои пожелания успеха в менее комичную форму, или в сердце его уже вкрались сомнения, так усердно сеемые революционерами в народе». Куропаткин же «учел» оба пожелания, фактически принеся обратно в Россию ужас первой революции. Жаль, Плеве этого уже не увидел – спустя полгода после начала войны у Варшавского вокзала его разорвало бомбой, брошенной в карету студентом из эсеров Егором Сазоновым.

Крайне непопулярная и на редкость неудачная война лишь подстегнула «красное колесо». Само собой, ожидать энтузиазма от крестьян, которых гнали воевать за царские концессии на далекой корейской реке Ялу (так им объясняли цели войны эсеры), не приходилось. Это понимал и сам саратовский губернатор. На вопрос патриотически настроенной после прочтения толстовского «Войны и мира» дочери, почему не видно народного подъема, как в 1812 году, он ответил: «Как может мужик идти радостно в бой, защищая какую-то арендованную землю в неведомых ему краях? Грустна и тяжела война, не скрашенная жертвенным порывом».

Зато иной порыв обозначился в самой губернии. Либералы совершенно перестали стесняться своего презрения к представителям власти. Когда губернатор входил в театр, земцы вместе со своими семьями демонстративно отодвигали стулья и выходили. Дочь Мария вспоминала, что на благотворительных и общественных балах молодые люди и барышни из левых кругов, проходя мимо членов губернаторской семьи, вызывающе старались их задеть, толкнуть. В Саратове появились такие модные новшества, как стачки и забастовки, порой даже с политическими лозунгами. Со своей стороны ситуацию подогревали черносотенцы, которые также развернули активную погромную работу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.